Таня завопила, выйдя из анабиоза. Из недр погреба раздался басистый приглушённый хохот. Я, спотыкаясь, цепляясь за стены и мебель, ринулся в дом за ключами от нашей квартиры на Советской. Таня, не желая оставаться одной, придерживаясь предплечьем за стену, зачем-то пошла за мной.

А затем, я словно вновь оказался в своём кошмаре. Помню как схватил ключи, помню матерившуюся Таню, умоляющую меня поторопиться, но совсем не помню того момента, как оказался приросшим ногами к полу у старого трюмо. Своего отражения я не видел. Из зеркала на меня смотрело что-то, некогда бывшее моей свояченицей. Передо мной стояла совершенно голая Вера с чёрными, как смоль глазами, слегка наклонивши голову набок и растянув синие губы в безобразной ухмылке. Груди были отрезаны, алая, чернеющая в тусклом свете кровь, стекала по складкам живота, пласты отложившегося по бокам талии жира были срезаны, в районе лобка, в чёрной пакле, копошились опарыши. Она держала за руки своих, очевидно мёртвых, детей с такими же чёрными, залитыми гудроном глазами.

Я отчётливо ощущал жар, идущий от зеркала, словно я дышал над свежесваренной картошкой. Зеркало начало запотевать, но запотевать изнутри. То, что было Верой, резким движением провело ладонью по стеклу, удалив конденсат. Я, не в силах сдвинуться с места, как заворожённый смотрел в пышущее жаром трюмо. Вера слепо смотрела на меня сквозь толщу стекла и что-то шептала мёртвыми губами. И только сейчас я заметил на заднем плане то, что не являлось ко мне даже в самых жутких ночных кошмарах.

На куче человеческой убоины, словно на троне, свесив длинные кривые ноги, сидело антропоморфное существо. Тощее, с иссиня-чёрной кожей, непропорционально длинными руками, с огромным, отвисшим, рыхлым брюхом, на которое падали обвисшие груди. Морду существа скрывали седые, сбившиеся волосы, через которые торчало обвисшее, свиное, заляпанное кровью, рыло. Тварь, играючи, подбрасывала в руке одну из грудей Веры.

За страшными фигурами в трюмо занималось пламя. Жар от зеркала становился нестерпимым. Я чувствовал, как солёный пот, заливая глаза, капал на пересохшие губы, минуя щетину.

– Разбей! – эхо, словно шарик от пинг-понга металось от уха к уху. – Разбей это сраное зеркало!

Кричала Таня, в панике метавшаяся в нескольких метрах за моей спиной, боясь подойти ближе. Я понимал, что от меня хотят, но сделать ничего не мог. Моё тело будто не принадлежало мне.

– Андрей! Твою мать! – голос Тани становился всё более далёким. – Разбей!

Нашу судьбу и судьбу нашей дачи решила баночка оливок, просвистевшая в нескольких сантиметрах от моей головы. Танин бросок достиг цели. Зеркало покрылось густой паутиной и через мгновение, из-за мириад осколков вырвались клубы пламени, взмывающие под потолок из-под рамы трюмо. Меня отбросило к стене, изрезав стеклом лицо и руки. Борода тут же обуглилась, превратившись в плешивую стерню. Огонь безжалостно поедал всё на своём пути, цепляясь за тюль и занавески, перепрыгивая на мебель, не брезгуя иконами. Тушить пожар было бессмысленно. Пламя распространялось с чудовищной скоростью, казалось, что там, по ту сторону зеркала, горит напалм.

Полное осознание происходящего пришло ко мне, когда Таня, превозмогая боль, в панике тянула меня по полу к выходу из дома. Первое что я сделал, оказавшись на улице и отдышавшись – это вырвал штакет из забора и принялся бить стёкла в собственном доме, помогая пожару надышаться. Таня, с безумными глазами, наблюдала за происходящим. Пламя в считанные минуты распространилось по всему дому. Через разбитые окна рыжие языки уже лизали стреху. Огонь полз на крышу.

– Вот теперь можно и пожарных вызывать, – сказал я, когда огонь уже начала пожирать фронтон.

– Наши мобильники… – сказал Таня.

Я промолчал, обнял жену за талию, помог присесть на сложенные у забора доски. Закурил себе и ей. Столп тяжёлого чёрного дыма, не тая в воздухе, упрямо стремился ввысь. Скоро должна была начаться самая зрелищная часть огненного шоу – обрушение крыши. Где-то вдали выла сирена вызванных кем-то пожарных. Я размышлял, глядя на догорающую дачу, о перспективах грядущего года и о том, где же мы повернули не туда. И нам с Таней только предстояло узнать о трёх трупах, покоящихся в нашей постели на Советской, и о том, что Вера с детьми угорели от утечки газа этой ночью.