С грохотом закрылась дверь в парадном. Костю словно парализовало. Язык прирос к нёбу, а сердце вновь гулко застучало в горле. Во рту появился привкус меди. Взяв себя в руки, Костя тенью скользнул к входной двери, припал к глазку. Кровь била в ушах. С досадой для себя он отметил, что в доме нет никакого оружия, кроме ножа для масла. Ножа, которым нельзя было разрезать помидор, не раздавив его.

«Возможно, стоит вновь позвонить в милицию?»

Кто-то, тяжело ступая, поднимался по деревянной лестнице.

Тяжёлые шаги гулким эхом отдавались в полумраке затхлого парадного. Поступь сопровождалась звуком, природу которого Костя не сразу понял. Сухой скрежет прерывали гулкие короткие удары о деревянную лестницу. Будто кто-то с силой бил обухом топора о дубовую колоду, в попытке расколоть расклиненное на лезвии полено. Шаги и удары разбавлялись нечастым металлическим лязгом. Костя словно прирос к дверному глазу, вглядываясь в полумрак лестничной площадки с такими усилиями, что кожа на правой скуле саднила, а глаз слезился. Терпение было вознаграждено, и в тусклом свете одинокой лампы Костя увидел поднимающийся силуэт того самого ночного гостя. Мужчина подавил рвущийся из него крик, зажав рот трясущейся рукой. Теперь он воочию увидел источник звуков, которыми сопровождались шаги. Незнакомец тянул по лестнице гроб.

Лица незваного гостя по-прежнему нельзя было разобрать, но теперь Костя мог лучше разглядеть незнакомца. Выцветший, некогда чёрный камзол скрывал массивное, крепко сбитое тело. Пара тяжёлых ботинок, грязный ночной колпак, из-под которого торчали непослушные пряди длинных рыжих волос. Грязные хирургические перчатки плотно сидели на огромных кистях. Образ дополнял погребальный элемент, обвязанный цепями.

Осилив последнюю ступеньку и с грохотом опустив изголовье гроба на деревянный пол, фигура остановилась. Воздух звенел. На несколько секунд воцарилась, как бы каламбурно это не звучало, гробовая тишина. Костя понимал, что слишком громко дышит. Ноги подкашивались, ныло под коленными суставами. Всё тело било в треморе, как в момент тяжелейшего похмелья. Внезапно человек за дверью, не выпуская из руки цепь-поводок, рывком прильнул к глазку с обратной стороны. Вскрикнув, Костя отскочил от двери. Ватные ноги подвели, и, секунду спустя, он обнаружил себя валяющимся на полу, неуклюже пытаясь подняться, словно упавший на спину жук. Раздался негромкий сиплый хохот. Издав жалобный писк, медленно повернулась дверная ручка, после чего дверь рывком потянули на себя. Костя, с прытью безумца, чуть ли не ползком, падая и спотыкаясь, ринулся к двери. Схватившись за дверную ручку, он буквально повис на ней всем телом, упираясь плечом в дверную коробку что было сил.

– Ты дрожишь, – прозвучало точно сформулированное утверждение по ту сторону двери.

Костя, уже не скрывая своего присутствия, потея и кряхтя, с удвоенной силой втянул дверь на себя.

– Тебе страшно? – уже с издёвкой продолжил незнакомец. Костя понял по голосу, как то, что стоит за дверью, улыбнулось. Страх усиливал свою хватку.

– Кто ты? – чуть ли не шёпотом произнёс Костя и сорвался на крик. – Что тебе нужно?

Последовала продолжительная пауза.

– Я? – переспросил незнакомец. – Я твой сосед снизу. С самого низа…

В ту же секунду поняв, что хозяина квартиры подобный ответ не устроит, продолжил:

– Я почтальон. Да-да, самый настоящий почтальон и у меня для тебя посылка, – в голосе послышался смешок. – Если позволишь, мясная бандероль! – перешёл на крик незнакомец.

Громкий возглас сменился гортанным хохотом. Пальцы Кости словно приросли к дверной ручке. Повиснув на ней всем телом, он попытался подняться, но атрофированные, лишённые сил ноги отказывались подчиняться. Самым разумным решением было бы вызвать милицию, на худой конец – припугнуть незваного гостя огнестрельным оружием, прибегнув к старому доброму блефу. Но разум Кости впал в анабиоз. Единственное, на что был способен испуганный мужчина – вцепиться посиневшими пальцами в дверную ручку и немо молить Всевышнего о том, чтобы всё это оказалось ночным кошмаром.

– Уважь труд старика, мой мальчик, – продолжил ночной гость. – Я прибыл издалека. Твоя малышка так хотела к своему папочке, – незнакомец звякнул зажатой в руке цепью. – Надеюсь, я доставил её в сохранности. Видишь ли, гроб несколько великоват для юной барышни. Будем надеяться, я не растряс содержимое.

И в этот момент нервная система Кости обрушилась. Издав нечеловеческий крик, он начал спиной отползать от двери, собирая под собой ковёр. Мысли спотыкались друг о друга.

– Всё, гондон! Я звоню ментам! – прокричал Костя, нащупывая мобильник в кармане.

Раздался оглушительный удар в дверь. Дверные петли скрипнули, посыпалась штукатурка над наличником. С лестничной клетки послышался гомерический хохот. Удар повторился с новой силой. Незнакомец использовал гроб как таран.

Грохот прекратился так же внезапно, как и начался. Костя, прилагая немало усилий, поднялся на ноги. Колени дрожали, и каждый шаг давался с неимоверным трудом. Игнорируя всякий здравый смысл, он вновь направлялся к дверному глазку. Телефон в его кармане издал жалобный сигнал, похожий на ехидный смешок. Садилась батарея.

– Ты всё ещё там, мой мальчик? – прозвучал заискивающий низкий голос. Незнакомец по-прежнему был за дверью. – Не хочешь меня впускать? Тогда взгляни хотя бы в глаза… Их так много в этом доме. Десятки глаз, таких юных, таких невинных. Они так долго живут в этих стенах. Такие чистые, такие печальные. Они ничего не могут сказать, они немы, и им остаётся только с тоской и грустью наблюдать. Взгляни в этот сонм печальных глаз!

Удар в дверь вновь повторился с нечеловеческой силой. Огромный кусок штукатурки отвалился у стены над дверным проёмом, и из-под неё на Костю пристально смотрели десятки пар плачущих карих глаз.

– Кто ты, блядь, такой?! – в истерике прокричал Костя, тщетно пытаясь сбросить очередной входящий вызов от бывшей жены.

После долгой паузы во внезапно повисшей мёртвой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым, прерывистым дыханием испуганного мужчины, незнакомец просипел:

– Я – никто и кто угодно.

***

Костя пришёл в себя на полу собственной прихожей. Кто-то настойчиво барабанил в дверь. Сердце мужчины вновь наполнилось тревогой, а первобытный страх сковал по рукам и ногам. Было раннее утро. Первые лучи солнца лениво прокрадывались в квартиру через пыльные окна. Стук не прекращался.

– Костик, мой мальчик, с тобой всё в порядке? – послышалось из-за двери. Голос принадлежал тёте Маше.

К Косте понемногу возвращалась ясность ума. Взгляд упал на входную дверь. Нет, это был не кошмар. Куски штукатурки валялись у порога, над дверным проёмом виднелась обрешётка стены. Глаз не было.

Заставив себя подняться, Костя проковылял к входной двери и, предварительно взглянув в дверной глазок, боясь увидеть в нём всё того же ужасного незнакомца, открыл дверь.

На пороге стояла взволнованная соседка снизу. Поверх античной сорочки был наброшен такой же древний фиолетовый халат.

– Тебе письмо, мой мальчик, – с порога начала она.

«Мой мальчик, – подумал Костя. – От кого я мог слышать эту фразу?» Ответ родился в сознании в ту же секунду. Мужчина сделал шаг назад, не сводя глаз с желтоватого конверта в руках старухи.

– Могу я войти? – спросила пенсионерка.

Поняв, что получит отказ от хозяина квартиры, лишь тот приоткрыл рот, продолжила:

– Я знаю, что случилось ночью.

***

Они сидели за кухонным столом. Костя и Мария Леонидовна. Был уже полдень. Кофе не лез в глотку, и Костя отдавал предпочтение бутылке бренди, так любезно предоставленной его пожилой соседкой. Не утруждая себя культурой употребления спиртного, Костя пил прямо из горлышка. Мужчина сделал очередной глоток. Дно бутылки становилось всё отчётливей.

– Я не верю в полтергейстов, призраков и прочую херню, – с уже слегка заплетающимся языком говорил Костя.

– Эта, как ты выразился, «прочая херня» состоит из плоти и крови, – парировала тётя Маша. – Ну, или когда-то состояла. Прокоптив небо с моё и не в такое поверишь.

На столе лежало скомканное Костей письмо. На сей раз от реально существующего человека – его почти бывшей жены. В нём говорилось, что их восьмилетняя дочь, тяжело болея с рождения, на днях прекратила свою борьбу за жизнь. Костя был разбит.

– Это ли не повод свалить отсюда, мой мальчик? – спросила Мария Леонидовна. Старуха была непреклонна в вопросе отъезда Кости и всеми силами пыталась убедить молодого мужчину как можно скорее покинуть этот дом.

– Позвольте, тётя Маша, я резюмирую. Вы, как мне видится, будучи окончательно выжившей из ума, ёбнутой, если хотите, утверждаете, что по ночам в двери жильцов этого дома, которые имели неосторожность проверить ночью почту, ломится ваш покойный муж с гробом на плече. Верно? – женщина попыталась возразить, но запал подвыпившего мужчины было уже не сдержать. – Затем, получив отказ в просьбе открыть дверь, он не находит лучшего решения проблемы, как вынести её всё тем же гробом. А дальше что? Засовывает меня в гроб, как всем известный персонаж сказок засовывал непослушных детей в короб, и уносит с собой, чтобы сожрать? Таков финал?

Тётя Маша в отчаянии опустила голову, тяжело уронив руки на колени:

– Он не всегда был таким. Я была уверена, что этот выродок сдох. Я своими руками надела на его голову мусорный пакет. Он даже не успел понять, что происходит. Воздух слишком быстро закончился. Я держала его до самой последней вспышки агонии. Клянусь, я видела, как он обмочился. Чувства шока и какого-то нездорового облегчения были слишком сильны. Я словно скинула с плеч невероятно тяжёлую ношу и просто оставила его тело гнить на чердаке, не забыв запереть дверь на тяжёлый навесной замок. Ключ смыла в унитаз. А затем…

– А затем, – перебил Костя, – маньяк чудесным образом воскрес и начал, простите, продолжил кошмарить местных и после смерти. Охуительная история!

Хозяин квартиры хохотнул и сделал очередной солидный глоток бренди, поставил незакрытую бутылку на стол, закурил.

– Долбоёб! – не в силах сдерживать эмоции, крикнула на него пожилая соседка. – Когда мимолётная эйфория прошла, и пришло осознание того, что я натворила, моё облегчение сменилось паникой. Я была убийцей! В страхе быть пойманной и наказанной, я решила избавиться от тела и на утро следующего дня поднялась на чердак. Долго провозилась с замком, но всё-таки спилила. Трупа там не было. Там ничего и никого не было, понимаешь? Не было даже мусорного пакета, который я надела на голову этого монстра! А что мне оставалось делать?! – у старухи начиналась истерика. – Костик, мой мальчик, он убивал людей! Детей! Мой муж был безумен. Он снял скальп с наших дочерей, а тела привязал к трубам отопления в подвале, как будто мои девочки могли куда-то сбежать. Он сказал, что крысы больше любят вареное мясо. Быстрей съедят тёплые туши.

– А в нашу доблестную обратиться не судьба? – ехидничал Костя.

Вопрос остался без ответа. Всхлипывания старухи переходили в рыдания:

– Запах из подвала быстро распространялся по дому. Вскоре соседи начали задавать неудобные вопросы: почему наши девочки давно не выходят гулять в сквер, почему подвал, с вечно настежь распахнутой дверью, уже которую неделю заперт на амбарный замок? Тогда мой муж переключился и на них. Двух семей не стало за одну ночь. По возрасту они нам в родители годились. Никто не хватится стариков. В этом мой муж был уверен. Твою мамашу, кстати, от его загребущих лап спасли только её больные ноги. Она почти не выходила на улицу. Нелюдимой была. Продукты ей, по возможности, приносила я. Сына то у неё не было! – укоризненный взгляд тёти Маши пробуравил Костю.

– Тел было слишком много, и крысы уже не справлялись, – продолжила пенсионерка. – От трупов нужно было как-то избавляться, и этот монстр, мой муж, начал их варить. С потрохами и волосами, ногтями… Он беспорядочно разделывал тела, как угодно, лишь бы они поместились в кастрюли. Нужно было поскорее отделить мясо от костей. Что-то мы ели, но основную массу этого варева я смывала в канализацию. Но об одной из пропавших семей спохватились. Нашлась какая-то племянница. Мой муж сказал, что позаботится о ней. Он напечатал несколько писем с угрозами и разложил их по запертым почтовым ящикам уже покойных семей. Не забыл и в наш подбросить. Он надеялся пустить ментов по ложному следу, если дело примет скверный оборот. Но племянница ничего не успела.…Тогда-то я и поняла, что этот ублюдок просто не может остановиться. Он и раньше «пропадал» по ночам, но однажды, вернувшись домой в нелепом ночном колпаке, он ехидно спросил: «Отгадай, сахарная, что у Нас под колпачком?». Под резинкой колпака проступала кровь. Лукаво улыбаясь, он медленно приподнял его. В тот момент я потеряла сознание. Под колпаком был имитированный парик из нескольких свежих скальпов.

Костя слушал всё это вполуха, глядя в пол перед собой. Тётя Маша понемногу успокаивалась. Рыдания сменили редкие всхлипы.

– Уезжай отсюда, мой мальчик, – уже спокойным, умиротворённым голосом произнесла старуха. – Я сказала всё, что знаю. Как к этому относиться – решать только тебе. Детская страшная сказка из уст пожилой маразматички, вот как это звучит.

Женщина тяжело встала из-за стола и вышла из кухни.

– Уезжай, – бросила она с порога, не оглядываясь. – Я не знаю, жива ли эта тварь, или этот дом не отпускает покойников. Верь во что хочешь, но тебе ещё есть что терять. Всегда есть, что терять. По крайней мере, пока ты дышишь.

Щёлкнула дверная собачка, последовали шаркающие, осторожные шаги. Костя сделал большой глоток, вновь закурил. После бутылки бренди сон намеревался взять своё. Мужчина взглянул в окно. Сгущались ранние зимние сумерки.

***

Оставив в стороне рациональное мышление, Костя на секунду допустил реальность происходящего: «Почему этот тип с гробом не убил свою жену?»; «Каким образом слова в письме относятся непосредственно к нему?»; «Для чего тягать за собой гроб?». Эти и многие другие вопросы роились в его голове, но, позволяя мыслям оставаться всего лишь мыслями, Костя второпях зашнуровывал ботинки. До закрытия магазина оставалось меньше часа, а последствия дневного сорокаградусного «причастия» давали о себе знать. Костю мучило ужасное похмелье, совсем несвойственное для этого времени суток. Близилась полночь.