Артур очнулся и с болезненным, почти тошнотворным чувством открыл глаза. Несколько секунд он смотрел перед собой, пытаясь сообразить, что произошло. Было темно, но не настолько, чтобы человеческий глаз не мог различить окружающую обстановку. Предметы вокруг будто бы подсвечивались зелеными и голубыми огоньками.

Помещение, куда попал Артур, напоминало пещеру, подобную тем, что они с Тином видели в скалах озера Троссард-Холла. Присмотревшись, мальчик понял, что слабый свет исходит от камней причудливой формы, напоминавших ветви деревьев. Артур мало знал про пещеры, однако Диана часто рассказывала ему про подземный город Кагилу. Например, девушка говорила, что если вокруг есть геликтиты – иначе говоря, кристаллы, похожие на ветвящиеся палочки, – то пещеру можно отнести к карстовым. Досадный факт – такие подземелья обыкновенно имеют огромную протяженность и глубину; они формируются в течение многих лет в результате растворения пород в воде.

Сталактиты и сталагмиты изображали в своем каменном обличье весь мир – всех животных и птиц, реальных и даже несуществующих. Человек, наделенный хоть малой долей фантазии, мог бы увидеть здесь сражения с невиданными существами, таинственные города, величественные горы и затерянные деревни древних рас.

Но это представлялось лишь сперва. Потом мрак заглушал все восторженные эмоции, каменные своды казались ловушкой, а выступающие со всех сторон острые наросты, подобные зубам хищников, готовы были сомкнуться и навеки похоронить путника, забредшего в эти чертоги. Тишина будто бы тоже становилась тяжелым камнем, который давил до тех пор, покуда не выходил победителем в этой схватке. Все эти чувства вмиг пронеслись в голове Артура, когда он медленно осматривал свое странное пристанище. Нигде не было видно ни малейшего проблеска дневного света. Только мрачный туннель, который уходил куда-то вглубь, навстречу неизвестному.

Сильная влажность делала воздух густым и липким. Артур закашлялся, и этот звук гулким эхом пронесся по пещере, искажаясь и трансформируясь в невообразимый грохот. Голова нещадно болела; мальчик ощупал ее и обнаружил кровь. Видимо, он сильно ушибся, когда падал сюда. Но падал ли? Что вообще с ним произошло? Артур прочел послание отца, а потом оказался здесь…

В эту минуту в пещере впервые Артуром овладело странное чувство: казалось, он теряет форму. Физическая его оболочка вряд ли изменилась, за исключением шишки на лбу. Но внутри него будто что-то деформировалось, и он не мог поймать свое внутреннее «я», которое все ускользало, когда мальчик пытался собраться с мыслями. Артур смотрел на себя несколько отстраненно, как будто все происходящее не касалось его самого. Диана, друзья, отец, Баклажанчик, Левруда – все те, кого он любил, и те, кто напрямую или косвенно влиял на «его форму», вдруг перестали существовать. Только сомнения заполнили его сердце.

«Да, я знал твою мать… и свою жену…» В голове Артура мелькали обрывки фраз, сказанных кем-то, и мальчик даже сначала не понял, почему вдруг он их вспомнил. «Вот уже много лет я без устали работаю в стенах школы, надеясь, что загадочный, почти мифический свиток в конце концов откроется мне».

И наконец это: «Я не могу общаться с тобой. Но время от времени я буду писать тебе в той самой книге, где я оставил свое первое послание… Поэтому старайся почаще туда заглядывать». Так говорил ему отец. Артур последовал его совету, заглянул в книгу и оказался здесь. Все ли из того, что Ирионус рассказал в тот день, было неправдой? Артур не знал. Было понятно лишь одно: профессор пытался избавиться от него, как тогда, на озере. Тогда это было вовсе не испытанием, чтобы раскрыть его силы, – это было покушением на его жизнь. Возле спального домика… Возможно, Ирионус и к этому приложил руку. А странная история с Антуаном Ричи? Мальчика лишили памяти, чтобы бедняга не рассказал… Кстати, а что он мог рассказать? Узнать это сейчас представлялось, увы, невозможным.

Зачем только профессор Каучук придумал всю эту трагическую историю про свою жизнь? Ответ на сей вопрос пришел почти сразу: Артур и вправду сильный естествознатель. И в тот день он создал такое мощное энергетическое поле, что чуть не причинил вред не только себе, но и Ирионусу. И тот, чтобы успокоить разбушевавшиеся силы, рассказал ему эту сказку. А потом отправил сюда, в зловонную пещеру, чтобы раз и навсегда убрать со своего пути.

Артур застонал от разочарования. Пошатываясь, он заставил себя подняться, аккуратно придерживаясь за свод пещеры. Сперва ему вообще не хотелось никуда идти. Но сидеть просто так было еще бессмысленнее, а клипсянин всегда предпочитал действовать.

Стена, которую он нащупал, была скользкой и холодной. Придерживаясь за нее, мальчик начал пробираться по каменному коридору, чувствуя себя первопроходцем в здешних краях. Только первопроходцы обычно знают, куда и зачем идут, сердца их наполнены жаждой открытий и надеждой однажды вернуться домой. Артур же сейчас не испытывал ровным счетом ничего.

Что же это за место? Где оно расположено? Это одна из пещер Сватошских скал, которые возвышаются над Желтым морем, или подземелье далеких Вилковых гор, которые не раз упоминал Тин в своих увлеченных рассказах о путешествиях? А может, Артуру повезло, и подземелье находится под Тауранкой, горой озера Труль? Нет, это вряд ли. Враг, желая от него избавиться, не стал бы так облегчать ему задачу. Скорее всего, эта пещера расположена за тысячи единомиль от Беру, Клипса и Троссард-Холла вместе взятых.

Эти неутешительные мысли никоим образом не повлияли на настроение Артура. Впервые в жизни ему было все равно. Узник поневоле, он шел, от нечего делать считая свои шаги, и в голове его не было ни одной мысли, которая могла бы его как-то успокоить или же, наоборот, расстроить.

Своды пещеры в целом были достаточно высоки, но иной раз, чтобы беспрепятственно пройти вперед, приходилось пригибаться к самой земле, что отнюдь не ускоряло продвижение. Жидкая глина скользила под подошвами, и нередко казалось, словно земля уходит из-под ног. Однако ни при каких обстоятельствах нельзя было останавливаться – по крайней мере до тех пор, пока Артур не выяснит, куда он попал. Перспектива мучительной смерти от голода либо же от холода отнюдь не радовала, но еще больше клипсянина страшило одиночество. Мальчику и раньше приходилось быть одному, но все же в сердце своем он никогда не был одиноким. Никогда до этого дня. Мог ли Артур переместиться обратно в Троссард-Холл, используя свои удивительные умения? Юноша пытался это сделать, однако у него ничего не вышло. Что-то ему подсказывало, что это место так просто не отпустит своего пленника.

Артур еще долго шел вперед, теряя счет времени, покуда его вид не стал совсем жалким – одежда вымокла, ноги до колен были в глине, вдобавок его знобило от холода. Наконец дорога сжалилась над путником, стала более широкой и с лицемерной заботливостью привела юношу в помещение, которое казалось просто громадным по сравнению с тем, куда изначально попал Артур.

Здесь было значительно светлее, что позволяло в подробностях разглядеть каждую деталь. Странное зеленоватое сияние, исходившее от камней, казалось заплутавшему юноше другом. Только благодаря нему он мог продвигаться вперед, не опасаясь каждую минуту ушибиться о камень.

В самом центре пещеры располагалось небольшое озеро, гладкое и неподвижное. В изумрудном мерцании казалось, что его воды такие же по цвету – мутно-зеленые, грязные. Артур подошел к берегу и посмотрел вниз на свое отражение, но тут же отшатнулся, не узнавая самого себя. Из водного омута на него смотрела совсем уж одиозная[12] личность! И дело было даже не в испачканном грязью лбе и щеках, не в кровавой шишке и не в бледности скул; на него нагло уставилось незнакомое лицо! Вернее, незнакомым его делали глаза – желтые, злые, недоверчивые. Мальчик в испуге снова взглянул в неприветливые воды, боясь увидеть себя таким, каким его сделала эта пещера.

Отражение вновь возникло, ехидно улыбаясь, будто на самом деле забавляясь этой ситуацией. Оно словно бы говорило: «Нет, мой милый, пещера тут ни при чем. Лишняя грязь на лице – вот ее заслуга. А все остальное – твоих рук дело!» И опять эти странные желтые глаза. «С другой стороны, свет, исходящий от камней, искажает настоящие цвета, делая их зелеными и желтыми», – тут же успокоил себя Артур, продолжая озабоченно рассматривать свое изображение. Теперь оно казалось ему роднее, все-таки это ведь его облик и ничей больше.

Вдруг Артуру вспомнилась Левруда. Последнее время он думал о ней все реже. Однажды, когда Артур был совсем маленький, его опекунша пришла домой с огромным синяком на лице. Ее тогда тоже было не узнать, и Артур ужасно разволновался. Мальчик начал допрашивать свою кормилицу, но Левруда никогда ничего не рассказывала, так как предпочитала разговорам молчание. Артур, помнится, настоял даже, чтобы вызвать доктора. Старая женщина не стала противиться, и спустя долгие часы ожидания врач наконец-то пришел – франтовато одетый, молодой, с опрятным благообразным лицом и очень чистыми руками, что, впрочем, вполне естественно для докторов. Мужчина очень долго заходил в дом, как будто его до смерти напугал грязный коврик у двери и потертая засаленная ручка. Потом он продолжительное время размышлял, стоит ли снимать обувь, и в конечном итоге решил, что безопаснее будет все же остаться в туфлях. Врач внимательно осмотрел пострадавшую и прописал необходимую мазь. Затем он еще раз взглянул на страшный синяк и с укоризной покачал своей благообразной головой.

– Это ужасно! – проговорил он с чрезвычайной экспрессией. – Ужасно! Вы знаете, я уже давно перестал верить в добро! Особенно встречая таких пациентов. В мире, где столько насилия, боли и несправедливости, добру просто нет места. Вот вы – пожилая интеллигентная женщина; кто же посмел вас ударить?

Левруда не ответила, только нахмурилась.

– Впрочем, это и не важно, – продолжил разглагольствовать врач. – Важно то, что я теперь каждый день убеждаюсь в правоте своего неверия. Понимаете?

Левруда слегка улыбнулась и ответила:

– Я вас очень понимаю и, более того, разделяю вашу точку зрения. Я, например, не верю в докторов. Понимаете? В мире, где столько болезней, немощей и больных людей, им просто нет места. Вы согласны?

Артур очень хорошо помнил, как удивился врач. Тот настолько поразился, что даже забыл, что вокруг грязно, и в полном изумлении присел на кушетку.

– Так для вас я что, тоже не существую?

Казалось, врач был очень раздосадован. Хотя на этот счет Артур мог и ошибаться. А Левруду вся ситуация даже очень позабавила. Она с легким смешком ответила:

– Вы можете существовать, можете исчезнуть, но моей веры от этого не прибавится. Я в вас не верю.

Врач запротестовал:

– Нет, позвольте с вами не согласиться. Вокруг много больных людей только потому, что они ко мне не приходят. Они, видите ли, слишком самонадеянные и думают, что сами справятся со своей болезнью. Вот исход часто и оказывается печальным. А я, вообще-то, уважаемый человек.

– Вот и к добру люди особенно не торопятся, как и к вам, – ответила Левруда. – Но это не значит, что его нет и оно не стоит того, чтобы в него верить.

Артур помнил: врач потом очень быстро ушел. Казалось даже, что ему стало стыдно за то, что пожилая женщина, с виду куда менее образованная, с такой легкостью выявила его собственное невежество.

Сейчас, глядя в темно-зеленое бездонное озеро, Артур будто бы вновь увидел Левруду. Такой, какой она была: своевольной, упрямой, жизнелюбивой, не терпящей возражений и до смерти любившей эль. Интересно, что бы она спросила у Артура, если бы сейчас оказалась с ним в этой пещере?

Женщина всегда задавала странные вопросы, совсем нехарактерные для взрослых. Например, когда дети уходят одни на улицу, родители обычно спрашивают: «Ты куда?» (хотя ответ, в целом, лежит на поверхности – на улицу). Левруда же спрашивала: «Ты не забыл, что у нас под сараем живет семейство ежиков? Иди, уважь их, дай им молочка. Ты помнишь, что с холма можно увидеть прекрасный закат? Не забудь полюбоваться им, а после рассказать мне». И так далее.

Что бы Левруда спросила сейчас? Артур нахмурился, вновь глядя на свое отражение. Кажется, его глаза напоминают куриный бульон. Откуда он это вспомнил? Ах да, Диана говорила о чем-то подобном. Увидела ли она его тогда таким, каким он сейчас видит себя? Артур не знал, но ему все равно стало стыдно. Так иногда бывает – вроде и не сделал ничего плохого, а на душе скверно. Бездействие порою тоже плохо влияет на совесть.

Мальчик с невольным отвращением опустил руку в воду, желая стереть картинку. Озеро было очень холодным. А потом что-то изменилось. Будто бы оно каким-то немыслимым образом повлияло на состояние Артура. Мальчик вдруг подумал о том, что напрасно сомневался в отце. Это не из-за него он здесь. Напрасно он сомневался в своем единороге и не был с ним до конца откровенен. Напрасно он сомневался в своих друзьях – Тине, Диане, Тоде, Триумфии. Но теперь он здесь, и мало что можно исправить.

Артур с удовольствием умылся в озере. Оказалось, что вода там соленая, как в море! Ее нельзя было пить, но, несмотря на этот досадный недостаток, она тем не менее помогла мальчику прогнать слабость. Ему захотелось бороться, идти вперед, что-то делать. Артур еще раз внимательно осмотрелся.

Пещера с озером напоминала огромный оркестровый зал; сейчас тут было затишье, но, казалось, через минуту выйдут артисты и начнут играть на клависоне. Озеро представляло собой сцену, покрытую зеленым бархатом, а три узких прохода вели за кулисы. Артуру надо было покинуть величественный зал и проследовать по одному из коридоров. Но куда пойти? Один из них был совсем маленьким, человек бы в него пролез, но с огромным трудом. Другой, напротив, был широким, и по нему можно было вполне комфортно перемещаться. Третий зарос мхом, и из входа в него пахло гнилью и сыростью. Во многих сказках, что Левруда рассказывала своему подопечному, было непременно три пути. Хотя, помнится, старая женщина именно за это и не любила сказки. Она говорила, что дорог только две, и они никогда не пересекаются. Кормилица частенько читала наизусть шуточное стихотворение, которое она якобы нашла в какой-то книге. Но Артур всегда знал, что это ее собственное стихотворение. Вот оно:

Когда Артур впервые услышал этот стих, ему почему-то сразу представился первый путь: уродливый старик, хитро улыбаясь, в одной руке протягивает ему золотую монету, а в другой нож. Сейчас, в этой пещере, детские страхи оживали. Мальчик в благоговейном ужасе уставился на туннели, не понимая вполне, который ему следует выбрать. «Была бы Левруда жива, она нашла бы выход», – звучало в его воспаленном мозгу. Пещера будто сводила Артура с ума.

В конечном итоге он решился идти через узкий лаз, так как подумал, что там меньше вероятность встретить кого-либо. Впрочем, о чем это он? Похоже, здесь никого нет и никогда не было. Опять мальчик с тоской подумал про свое одиночество. Бедняга вывернул карманы, желая найти хоть какое-то воспоминание о Троссард-Холле. На камни выпало что-то, завернутое в липкую бумажку. Это был черничный торт с праздника Треверса. Артур с жадностью съел все до последней крошки и облизал руки, с грустью подумав о том, что это его последняя еда в пещере. Если, конечно, ему не удастся поймать рыбу в том зеленоватом озере, на что уповать особенно не приходилось.

Артур смело устремился вперед, не глядя себе под ноги. Что-то словно подгоняло его, не давало остановиться и поразмыслить над сложившейся ситуацией. В какой-то момент мальчик неудачно наступил на скользкий камень, и его понесло вниз. Сначала он еще как-то пытался удержаться, но потом его перевернуло – и он кубарем покатился по пещере. Все закружилось у него перед глазами, и на мгновение он даже будто потерял сознание.

Наконец страдальцу удалось остановиться. Глухой удар о гранит, впрочем, был весьма далек от мягкого благополучного приземления.

– Что же это! – сквозь зубы пробормотал Артур. Неожиданно ему вспомнилось забавное ругательство Тина – «единорог тебя раздери». Да, именно так, самое подходящее выражение в данной ситуации! Ищет ли его сейчас Тин? Да, скорее всего. И Диана. И всеумная Триумфия. И его единорог.

Грот, куда свалился Артур, походил на помещение с озером, однако его размеры были значительно меньше. Стены оказались пористыми, и из них вытекала какая-то маслянистая жидкость, к сожалению, никак не походившая на воду. Эта пещера сразу переходила в другую, а потом в третью. Помещения следовали друг за другом подобно бисеру, нанизанному на леску. Именно так Артур представлял себе далекий подземный город Кагилу – прекрасный и в то же время мрачный дворец со множеством анфилад, навеки упокоившийся под толщей земли.

Вдруг вдалеке мальчику почудилось слабое шевеление. Кто-то живой находился там, в третьем коридоре. Свет, исходивший от камней, не мог вполне справиться со своей ролью и не открывал предметы, находившиеся чуть в отдалении. Однако можно было разглядеть черную тень, которая неумолимо приближалась, поспешно минуя каменные проходы. Артур в совершенном страхе вжался в стену пещеры. Обратного пути не было: он фактически свалился с потолка, куда не смог бы залезть даже при всем желании. Он уже сильно пожалел, что выбрал эту дорогу. «Я же вас предупреждал, добром это не кончится…» – сказал бы сейчас Даниел Фук.

Камень позади был безразлично холодным – он не мог укрыть от опасности.

Загадочная тень постепенно приобретала человеческие очертания; похоже, это был мужчина, который стремительно приближался, шатаясь из стороны в сторону, словно он был не совсем трезв. Когда незнакомец подошел ближе, Артур с великим изумлением узнал в нем Ирионуса!

– Кто здесь? – неожиданно спросил профессор Каучук, как если бы не видел никого перед собой.

– Отец! – воскликнул Артур и подбежал к Ирионусу. Тот выглядел неважно – обычно белоснежная рубашка была выпачкана в грязи, кровавые подтеки расплылись на спине и груди. Лицо его было лицом безумца, глаза смотрели словно сквозь Артура, не замечая его. Что-то, казалось, случилось с его зрением.

– Я… Прости меня, – с непроизвольным рыданием промолвил Артур, с силой сжимая раненые руки отца. Мальчик корил себя за то, что позволил себе усомниться в этом человеке. За то, что обвинил его, не разобравшись. Но Ирионус будто бы не видел душевных терзаний своего сына, его волновало другое. Он шептал что-то про себя, сокрушенно качая головой.

– Пожалуйста. Нам нужно найти выход отсюда, – почти умоляюще проговорил Артур, с ужасом наблюдая, как его отец будто сходит с ума.

Ирионус вдруг глухо засмеялся.

– Какой выход ты хочешь найти, когда тут нет и входа? Нет, мой мальчик, нам отсюда не выйти.

Вдруг вдали раздался глухой удар, словно где-то со свода пещеры упал один из сталактитов, после чего вновь воцарилась гнетущая тишина. Но продлилась она недолго: еще один удар последовал за первым, но он прозвучал уже более отчетливо. И снова залы пещеры погрузились в тишину, скрывающую в себе столько неизвестного.

Профессор словно очнулся от сна.

– Быстрее! Артур, нам надо бежать! Я сейчас плохо вижу, какая-то пыль попала мне в лицо, веди нас. Откуда ты пришел?

– Я скатился сверху. Мы вряд ли сможем туда залезть. Может быть, пройти твоей дорогой?

– Нет! – резко прервал его Ирионус и с силой толкнул Артура в обратную сторону. – Там лишь смерть! – полубезумным голосом прошептал он. – Покажи мне место, откуда ты свалился.

– Там на потолке отверстие… Но оно находится почти на высоте двух единометров. Мы не сможем забраться…

– Веди меня! – резко произнес его отец. Они быстро подошли к каменной стене, на верху которой виднелся спасительный проход.

Тем временем таинственный грохот возобновился и с каждой секундой становился все громче. Будто бы лавина камней катилась по склону. Однако Артур догадывался, что за этими звуками стоит нечто ужасающее, раз его отец, могущественный естествознатель, сейчас был напуган до смерти. Что за существа могли издавать такие звуки? Артур невольно поежился, ощущая, наверное, самый сильный страх в своей жизни.

– Залезай мне на плечи! – скомандовал Ирионус.

Артур ловко вскарабкался на плечи невысокого профессора и выпрямился. Он почти доставал до отверстия, не хватало совсем чуть-чуть.

– Я не могу, – простонал Артур, царапая пальцы о скользкие острые камни.

– Сейчас я вытяну руки, ты встанешь на них… Я уверен, ты справишься, мой мальчик, – уже более рассудительным голосом произнес профессор, и Артуру стало немного легче. Он поднялся выше и попытался подтянуться на руках – ему это удалось. Он смог зацепиться за камень и пробраться в лаз.

– Отец, давай руку! – крикнул мальчик сверху.

– Ты хорошо там держишься?

Артур кивнул и протянул ему руку.

– Я… – Ирионус в нерешительности замялся, продолжая стоять, не двигаясь. Наконец он тихо заговорил:

– Артур, вместе мы там не поместимся. Мой путь подходит к концу, твой, я верю, только начинается. Нас обманом затащили сюда. По всей видимости, мы с тобой прочитали одну и ту же надпись в книге, являвшуюся ловушкой, которая и перенесла нас в пещеру. В нашей книге, о которой каким-то непостижимым образом узнал враг! Думаю, кто-то подслушал наш разговор в лесу, ибо я не верю, что ты мог меня выдать кому-либо.

Ты должен немного знать об этом месте. Эта пещера была создана единорогами, и поэтому здесь не в полной мере действуют силы естествознателей. Выбраться отсюда будет нелегко. Тем не менее твои способности велики, и там, где меня ждет неудача, тебе должно повезти. Слушай свое сердце, и оно выведет тебя. Сюда не возвращайся, здесь живут существа, справиться с которыми нам не под силу. Постарайся вернуться туда, куда ты изначально попал, и попробуй представить место, где ты хотел бы оказаться. Возможно, тебе удастся выбраться из пещеры. Не забывай про то, что я рассказывал тебе, и… Прости меня, сынок… За то, что не был рядом с тобой и не участвовал в твоем воспитании.

Сказав это, Ирионус отошел в сторону, чтобы Артур не видел его лица.

– Отец, пожалуйста! – Артур почувствовал, как непрошенные слезы катятся у него по щекам. Он плакал от бессилия. Потерять папу в младенчестве – это очень грустно, а потерять его во второй раз, сейчас, когда он живой стоит перед тобой, сейчас, когда у Артура только что развеялись гнусные подозрения насчет отца – это было жутко.

– Папа… Вот же моя рука. Вот моя рука. Попробуй. Вот моя рука… – Последнюю фразу он твердил шепотом, как заклинание, однако понимал, что они вряд ли поместятся здесь вдвоем. Ирионус не пойдет на такой риск и не подведет сына. Артур закрыл глаза, из которых не переставая катились слезы. Всю свою жизнь мальчик искал этого человека, незнакомца, который стоял сейчас внизу в тени пещеры и жертвовал собой ради него. Заслуживает ли он этой жертвы? Он предал отца в тот момент, когда не поверил ему.

– Дай мне руку! – прошептал Ирионус, подойдя ближе. Артур молча коснулся его руки, едва до нее доставая. Он бы не смог его сюда затащить. Рука мужчины была холодная, в глине и песке. И в крови. – Не забудь про свиток. Не доверяй никому в школе, если захочешь туда вернуться. Впрочем, я бы не советовал тебе этого делать. В Беру у меня есть друг, я рассказывал тебе о нем. Индолас, он обосновался в Короедном графстве. Разыщи его, он обязательно поможет тебе.

– Отец, я… Не уверен, что смогу выбраться отсюда… – прошептал Артур, с тоской глядя на вертикальный подъем коридора.

– Главное, не возвращайся назад. Не спускайся ко мне. Я справлюсь один! – почти приказал Ирионус. Его холодные пальцы медленно отстранились от руки Артура. Профессор устремился навстречу опасности, подальше от того места, где спрятался Артур. Мужчина вновь обрел способность видеть. Теперь он бесстрашно глядел вперед, выпрямив плечи. Какие-то темные тени приближались к нему, лязгая зубами, но он не свернул со своего пути. А потом Артур увидел их. И в тот самый момент он совершил, наверное, самый необдуманный поступок в своей жизни. Он стремительно кинулся вниз, так как не хотел оставлять отца наедине с существами, породить которых мог только мрак этой роковой пещеры. Мальчик подбежал к Ирионусу, уже чувствуя зарождающуюся силу в груди.

«Они, должно быть, боятся света, – подумалось Артуру. – Все зло его боится, ведь именно свет показывает изъяны уродливых вещей. Я могу повелевать стихиями. Значит, и огнем».

Вместе с этими мыслями Артур почувствовал, как от его кожи стал подниматься пар, который был настолько горячим, что обжигал. Этот пар приобретал окраску, он рос и становился насыщеннее. Когда он поднял руку и направил ее вперед, из ладони вышли языки оранжевого пламени. Пещера не смогла забрать его силу!

Существа остановились в нерешительности. Как же они были страшны при свете огня! Им действительно лучше было бы оставаться в тени. С далекого расстояния они напоминали единорогов, однако сейчас, всмотревшись в их морды, Артур не видел ничего, что могло бы их объединить вообще с какими-либо животными. Злые, искореженные, они буквально источали ненависть и жестокость. У них не было привычных для всех земных существ глаз, рта, ушей – только длинная шея и туловище с четырьмя ногами говорило об их принадлежности к какому-либо виду. Голова не была оформлена, она не имела четких границ и контуров, однако все же чем-то походила на лошадиную. Посреди лба у них виднелись кривые рога, словно старые сучья деревьев, а их пасть напоминала черную бездонную яму, куда скидывают отбросы.

Жуткие твари вопили, скрежетали, но все же не отваживались подойти к огню. Они впервые за много лет видели его так близко, и он пугал их. Один из них, посмелее, выступил вперед, но тут же протяжно завопил от боли – спасительный огонь обжег его. Существа медленно стали отступать, пока, наконец, вновь не скрылись во мраке пещеры.

Артур без сил рухнул на колени, придерживая обожженную руку, от которой все еще исходил дым. Пожалуй, это было последнее усилие, которое он смог сделать. Сознание стремительно уходило от него. Ирионус склонился над сыном, шепча что-то про себя. Через несколько минут Артур почувствовал себя намного лучше и даже смог встать.

– Целительство – все, на что я способен в этой пещере. Но ты гораздо сильнее меня, – задумчиво пробормотал Ирионус, а затем, глядя прямо в глаза Артуру, сурово добавил: – Ты ослушался меня, хотя дети должны уважать своих родителей и их просьбы. Сейчас ты растратил все силы, и если мы снова их встретим… То погибнем вместе. Помимо этого, тебе нужно время на восстановление. Как ты сможешь переместиться обратно, если вся твоя сила ушла вместе с огнем? Ты поступил, как неразумный ребенок, и мне действительно очень жаль, что мои слова так мало для тебя значат.

Артур понуро опустил голову. Да, он ослушался Ирионуса, но как он мог оставить своего отца? Мальчик не мог предать его во второй раз.

– Надо уходить, – уже более бодрым голосом сказал профессор. – Надеюсь, сейчас у нас будет чуть больше времени.

Они подошли вновь к тому злополучному отверстию в стене.

– Я могу подсадить тебя туда, но сам вряд ли залезу…

– Может быть, чуть пройти по твоей дороге? Вдруг там есть еще какой-нибудь проход наверх? – предположил Артур, поеживаясь. Он боялся туда идти, так как знал, что второй раз произвести огонь у него уже не получится.

– Эта пещера построена по принципу колодца. Чем ниже уровень, тем больше всяких тварей там обитает. Чем выше, тем вероятнее спасение. Поэтому мы должны лезть наверх, чтобы избежать неприятных встреч. Там может быть вода и даже… – Профессор не закончил. Он осматривал пещеру. – Если я подвину тот камень и встану на него, а ты протянешь мне руку, то, возможно, я смогу залезть. Но сначала я подсажу тебя. – С этими словами профессор помог Артуру вновь влезть в черный лаз. – Постарайся найти подпорки для ног, чтобы не соскользнуть вместе со мной.

Ирионус с трудом передвинул камень и встал на него. Увы, его маленький рост мешал ему в полной мере приблизиться к спасительному отверстию. Но так все же было легче. Одной рукой он уцепился за выступ, другой схватил Артура.

– Тяни! – приказал он, и мальчик приложил все силы, чтобы помочь отцу забраться. В этот момент Артуру показалось, что он потерял даже больше энергии, чем когда создавал огонь. Не сразу, но у них получилось. Вдвоем они оказались в узком проходе, который устремлялся ввысь. В каком-то месте он был довольно пологий, что позволило им вполне комфортно присесть и перевести дух.

– У тебя кровь… – озабоченно пробормотал Артур, глядя на отца, но тот лишь отмахнулся.

– Это не моя кровь, а этих существ… Я пытался бороться с ними…

Ирионус скрыл горькую правду от сына, не показав Артуру глубокую рану на плече. У того и так хватало волнений и переживаний. Впрочем, кровь уже не текла, и при других обстоятельствах профессор назвал бы эту царапину пустяковой… Но не в этой губительной пещере, где не растет даже сатшит[13].

– Знаешь, чего я больше всего боялся за то время, которое провел в этой пещере? Что ты также окажешься здесь. Увы, мои страхи сбылись. Ладно, давай пробовать подниматься, – добавил мужчина, ободряюще взглянув на Артура.

С невероятными усилиями узники пещеры продолжили тяжелое восхождение. Порою им удавалось найти в гладкой стене отверстие, похожее на ступеньку, и тогда подниматься было легче.

Тем временем под ними опять послышался грохот падающих камней.

– Они опомнились и решили вернуться за своей добычей… – усмехнулся Ирионус.

– Они не смогут сюда залезть? – спросил Артур обеспокоенно.

– Нет, они не полезут сюда, так как не поместятся, да и потом, это не их, если так можно выразиться, слой обитания. Здесь для каждой твари свой уровень.

– Откуда ты все знаешь, отец? Что это за пещера?

– Я расскажу тебе, но только тогда, когда мы поднимемся.

Затем они еще долго шли. Казалось, их мучительное восхождение длилось уже несколько часов, а помещение с озером было еще далеко. Но вот, наконец, путники очутились в том самом месте, из которого Артур начал свой путь. Озеро посреди пещеры было все так же неподвижно, и мрачная тишина царила здесь безраздельно, словно даже не подозревая о трагедии, что чуть было не разыгралась уровнем ниже.

– Ты попал сюда? – спросил Ирионус, практически ползком подбираясь к берегу озера.

– Я пришел оттуда. – Согласно кивнул Артур в сторону заросшего сталактитами входа.

– А вот я оказался совсем в другом месте, тебе еще повезло, – невесело усмехнулся его отец, смывая с рук красноватую слизь. Они без сил свалились у озера; им обоим надо было отдохнуть от пережитых испытаний.

– Значит, свитка здесь нет? – с грустным смешком спросил Артур.

– Судя по всему, нет. Враг отправил нас сюда, чтобы убрать со своего пути. Это ловушка. Расскажу тебе немного об этом месте, чтобы ты понял, где мы оказались. Изначально подобные пещеры создавали единороги. Несмотря на то что они по своей природе светлые существа и им чуждо зло, иногда среди них появлялись те, которые умышленно сходили с пути добра. Для того, чтобы они не могли никому навредить, их помещали в такого рода пещеры. Это тюрьмы, где не действует естествознательство и вообще любая другая сила. Преступников сажали на самое дно, откуда они веками пытались подняться наверх. Но так как выхода здесь нет и сверху просто купол, то идти куда-то бессмысленно.

Как только пленные единороги понимали эту истину, они прекращали восхождение и оставались на определенных уровнях, где продолжали существовать, питаясь мхом. Со временем они изменялись, и те, кого мы имели несчастье повстречать… Да, мой мальчик, когда-то эти существа были единорогами. Но чем глубже они выбирали свое пристанище, тем сильнее видоизменялась их форма. Поэтому никому не пожелаю оказаться на самом дне этой пещеры. Тебе очень повезло, что ты попал именно сюда, хотя я и не могу с уверенностью сказать, что тут безопасно. Возможно, тут тоже есть кто-то… – Ирионус замолчал, с опаской посмотрев на озеро. Сейчас оно выглядело спокойным и необитаемым, что не исключало, однако, вероятность присутствия в его водах смертоносных чудовищ. – Впрочем, что бояться каких-то тварей? Без воды и еды мы тоже долго не протянем, – резонно заметил профессор.

– Мне кажется, я здесь уже целую вечность! – признался Артур. Путники замолчали; каждый задумался о чем-то своем. – Если даже единороги не могут отсюда выбраться, то почему я смог создать огонь? – спросил мальчик у отца.

– Судя по всему, этой пещере уже много лет. Сила ее ослабла и уже не так действует, как раньше. Притом в случае с единорогами тут, по моему мнению, другая история. Однажды встав на пути зла и оказавшись здесь, они в конечном итоге чувствуют себя вполне комфортно. Вечный мрак окружает их, свет не колет глаз, а осуждение не затрагивает сердец. Эти существа получили возможность спокойно жить в своем мире и вымещать злобу друг на друге. Мне кажется, они и не стараются уйти отсюда. Но, впрочем, это только догадки. Я знаю о подобных пещерах от моего учителя, Вингардио, который одно время был очень близок с единорогами. Он мне поведал однажды об этих древних местах – древних, так как в строительстве новых не было нужды, ведь раскол поразил крылатых созданий только единожды. Уже давно не было такого, чтобы единорог оказался здесь. Хотя, возможно, все могло измениться за столько лет, – ответил Ирионус и спросил у Артура: – Кстати, у тебя случайно не найдется с собой какой-нибудь еды?

Артур огорченно пожал плечами. Остатки пирога он уже доел.

– Что ж, – сказал Ирионус, – тогда умоюсь еще раз соленой водичкой. – С этими словами он зашел в воду по колено и с удовольствием начал умываться. Казалось, озеро придает ему сил. Затем мужчина посмотрел на сына.

– Ты знаешь, как бы странно это ни звучало, но я скучаю по Вингардио. Он был действительно неплохим человеком и моим близким другом до того, как жажда власти охватила его. Вингардио часто учил и наставлял меня. Я очень хорошо помню каждый из его рассказов.

– Что он рассказывал? – с интересом спросил Артур.

– Например, однажды он поведал мне притчу о человеке, который потерял свое истинное сокровище. В этой истории тоже есть озеро. Именно поэтому она мне сейчас припомнилась… Итак, жил один человек, и было у него истинное сокровище. Мужчина не осознавал вполне своего дара, так как оно было с ним с самого его рождения. Поэтому он его особо не ценил и небрежно носил в кармане рубахи. Однажды в очень жаркий день мужчина решил искупаться в озере. Стянув с себя рубаху, он кинул ее на землю и ушел плавать. Вволю накупавшись, человек вернулся на берег и натянул рубаху. Каким же было его удивление, когда он не обнаружил в кармане своего сокровища!

Вначале мужчина не особенно волновался, так как знал, что в любом случае найдет его. Он внимательно осмотрел все вокруг – но так ничего и не нашел. Тогда ему пришло в голову, что сокровище могло случайно упасть в озеро – найти его в мутных водах уже было гораздо сложнее, чем на земле. Но пловца это не смутило. Он кинулся в воду и стал нырять на глубину. Опять ничего. Человек не заметил, как провел весь день в воде. Вечером ему пришлось возвратиться домой. Всю ночь он не спал, ворочался на кровати и все думал о том, что потерял.

Наутро мужчина понял, что потерянное было бесценным, но случившегося уже не изменишь. Он опять пошел на озеро и провел там весь день. Но снова безрезультатно. Бедняга настолько отчаялся, что уже не знал, в каком направлении плыть, куда двигаться. И лишь единственная мысль звучала в его голове: надо найти потерянное. И он искал.

Иной раз проходил мимо путник и спрашивал с интересом, что же в таком грязноватом озерце можно искать. И тогда человек разъяснял прохожему, что, дескать, было у него истинное сокровище, да пропало. Затем он просил путников помочь ему с поисками, однако напрасно. Прохожие лишь смеялись и не верили ему. Они говорили: опиши нам точно, как оно выглядело, добавь весу своим россказням, иначе как мы будем его искать? Но бедняга только пожимал плечами. Как можно описать его сокровище? А злые языки издевались: «Как же ты не помнишь, чем ты так дорожил? Верно, ты врешь нам?» Человек же простодушно начинал вспоминать. Действительно, каким же оно было? Когда мужчина держал его в кармане рубахи, то считал его как будто бы частью себя. И не задумывался даже никогда о том, как оно выглядит. Лежит себе и лежит, мое и мое. Но теперь он пытался найти что-то, его характеризующее.

«Ну, оно как любовь. Такое же чистое, прекрасное, возвышенное…» – начинал говорить человек, но его уже никто не слушал. Кто станет слушать о чем-то умозрительном и нематериальном? Вот если б сказал мужик, что оно похоже на золотую монету, так сразу бы и желающие помочь сыскались. А так непонятно – вроде найди то, незнамо что. А награда какова? В общем, не встретил человек себе помощников. Впоследствии он ушел от озера, но так и не оставил поисков. Во время странствий всем встречным человек рассказывал о своем сокровище, и оказалось, что он не одинок – многие люди также потеряли свое сокровище и пытались его найти. Эти люди стали его семьей, и со временем они поняли, что ищут одно и то же. И видели они в поисках этих смысл своей жизни. Вера в то, что их сокровище где-то рядом, поддерживала их все это время. Однажды человек умер… Вот так. – Ирионус замолчал, задумчиво глядя на дно озера.

– И все? – с недоумением спросил Артур у отца. Ирионус только загадочно улыбнулся.

– …и нашел его. Свое истинное сокровище. Не зря же он всю жизнь провел в его поисках.

– Я не совсем… – начал Артур, но прервался. Ему почудился какой-то странный звук. – Отец, ты слышал?

Ирионус подошел к сыну, лицо его напряглось. Двое путников в страхе посмотрели вокруг.

– Это от воды! – сказал мальчик и указал вдаль. И действительно, гладь озера покрылась мелкой рябью. Вода красиво засеребрилась, желтые огоньки замигали в ней.

– Быстро отойди от берега! – в волнении вскрикнул Ирионус и с силой толкнул Артура ближе к пещерам. И вовремя. Огромная волна всколыхнулась, будто живая, поднялась на высоту и с шумом обрушилась на берег, как если бы там, на глубине, какое-то неведомое существо породило ее и выпустило на свободу в желании утопить незваных гостей.

– Бежим, тут небезопасно! – вскричал Ирионус и кинулся к спасительным пещерам. Теперь не было времени выбирать, беглецы выбрали ту, что находилась ближе к ним по расстоянию. Вода поднималась с огромной скоростью – еще немного, и весь оркестровый зал исчезнет в ее зеленоватой пучине. Однако же темный туннель подарил путникам спасение, так как он вел вверх, а не вниз. Вода из озера теперь не смогла бы им навредить. Артур и Ирионус бежали вперед без оглядки, даже не увидев, какое существо в озере пыталось заманить их в свои чертоги. Впрочем, особого желания на него смотреть они и не испытывали.

Спустя некоторое время бежать стало сложнее, так как лаз круто забирал наверх. Приходилось вползать на большие камни, помогая друг другу. В какой-то момент Артур остановился, поняв, что не может дальше идти. Единственное, что ему хотелось сделать – это упасть и забыться. Ирионус старался держаться, однако усталость, нервное истощение и рана давали о себе знать. Он шел шатаясь, и в теле его уже не было прежней силы.

– Мы должны отдохнуть… – наконец проговорил профессор, когда они с трудом вползли на очередной склизкий камень.

– Впереди ровная дорога! – уставшим голосом пробормотал Артур. Он хотел придать своим словам толику энтузиазма, но едва ли у него это получилось.

– Что ж, мы преодолели подъем. Теперь нам будет легче идти. Только отдохнем… – сказал профессор, поудобнее устраиваясь на камне. Сравнительно комфортно расположившись, он тут же закрыл глаза. Артур тоже последовал его примеру, но сон был тревожным и походил скорее на забытье. Мальчик видел Троссард-Холл таким, какой он был ранее, – покинутые развалины. Ему представлялись страшные животные, которые гнались за ним по лесному лабиринту. И опять вода. Вода была самым страшным из его кошмаров.

Мальчик очнулся, нервно стуча зубами. Оказалось, что Ирионус уже не спит. Мужчина сидел, прислонившись к влажной стене пещеры, глаза его отстраненно смотрели вперед. Именно в этот момент, в зеленом отблеске сталагмитов, Артур вдруг уловил некое сходство черт лица Ирионуса с его собственными. Он действительно был похож на своего отца. И, несмотря на усталость и заметные морщины, делавшие лицо профессора старше, он казался мальчику сейчас таким родным и близким. Перед ним находился человек, который знал и любил его мать. Тот, кто всегда, пусть даже незримо, защищал его жизнь с самого рождения… Тот, кто бесконечно мудрее, но при этом гораздо доступнее, чем любой из мудрецов. Тот, кто является стержнем семьи, ее основанием, хранителем, и без кого само ее существование можно было поставить под сомнение.

Ирионус заметил, что Артур проснулся, и тепло улыбнулся ему. И, надо отметить, сейчас мальчику уже не казалось, что профессор улыбается неискренне.

– Как ты познакомился с Вингардио? – спросил Артур. Мальчику хотелось знать больше подробностей жизни его отца.

– Скорее, это он познакомился со мной. Так бывает, что в определенные моменты жизни нам отнюдь не случайно встречаются люди, которые могут изменить все наше мировоззрение и жизненный уклад… Я был единственным ребенком в семье, что, признаться честно, меня основательно испортило. Мне казалось, что весь мир существует и функционирует исключительно для меня. Мои родители были вполне зажиточными беруанцами, наш гнездим располагался на одной из самых высоких веток, и я никогда ни в чем не нуждался. Науки и ученья давались мне легко; возможно, я весьма преуспел бы в лекарском деле и стал бы знаменитым врачевателем.

Однако на тот момент я не видел смысла в этой профессии, ибо чтобы быть хорошим лекарем, надо уметь любить людей, а я любил, увы, только себя. Потом, однако, произошло то, что изменило мою жизнь. Моя мать покинула нас, будучи очень молодой, от неизвестной тогда болезни. Горе мое было тяжело, муки совести терзали меня. Мне казалось, что если бы я хоть чуть-чуть любил кого-то, кроме себя, все могло бы быть совсем иначе. Наши друзья отошли от нас – я чувствовал, что они осуждают отца. Им всем казалось, что он недостаточно горевал, но что они знали! Он держался только из-за меня, я это понимал очень хорошо. Впоследствии мой отец разорился, и нам пришлось оставить Беру и скитаться по равнине.

Чем больше я задумывался о произошедшем, тем более несправедливой и бессмысленной казалась мне жизнь. Я не понимал, зачем вообще жить, если в один неизвестный момент придет конец всем нашим начинаниям? Однажды мы с отцом остановились в лесу, чтобы передохнуть, как вдруг увидели человека, спускающегося к нам на единороге. И так это было удивительно – ведь я никогда прежде не видел этих животных. Всадник обратился к нам. Он спрашивал, желаем ли мы изменить свою жизнь. «Зачем? – спросил тогда я. – Зачем что-то менять, когда смерть все равно уничтожит наши планы?» Вингардио не ответил мне, но посадил нас на своего единорога.

Мы долго летели и, наконец, оказались в удивительном месте. Сказочный город в необъятной долине, вечно освещенной солнцем, несмотря на то, что вне его стен бушевали холода. Мы спустились на небольшой холм, откуда можно было хорошо разглядеть это таинственное поселение. «Не правда ли, он прекрасен?» – спросил всадник, а мы только завороженно кивали головами, не в силах что-либо произнести. Я думал, что нет на свете города прекраснее Беру, но я ошибался. Внизу на поле играли дети, и была среди них девушка, которая следила за ними. Внешностью и станом она походила на армутов – жителей степей, которые были довольно редкими гостями в Беру. Стоит ли говорить о том, что незнакомка сразу же пленила мое сердце, как только я ее увидел? Да, мой мальчик, то была твоя мать Иоанта. И даже не красота девушки поразила меня, но, скорее, та радость, которая светилась во всем ее существе. Она была приблизительно моего возраста, но я в сравнении с ней показался себе уже дряхлым стариком. Вингардио заметил мой взгляд и сказал: «Видишь, какая она счастливая. А ведь ей скоро суждено умереть. Она тяжело больна и знает об этом».

Мы с отцом были в дикой растерянности. Мне было ужасно жаль столь юное, прекрасное существо, однако еще больше меня волновало то, что девушка была беспечна, словно пятилетний ребенок. Неужели ее не пугала такая страшная участь? «Дети имеют огромное преимущество перед взрослыми. Они не ищут решений на завтрашний день, а доверяют сегодняшнему. Они верят, что если в одном мире закрывается дверь, то она открывается где-нибудь в другом месте, поэтому им неведом страх смерти, и лишь впоследствии взрослые внушают его им», – сказал мне тогда Вингардио. «Я вылечу ее», – решительно ответил я, так как в сердце своем уже знал, что мне это под силу. Мне это было под силу даже не потому, что мне было известно особое лекарство, и не потому, что я обладал некими уникальными способностями. Просто мне искренне захотелось помочь другому, в этом и была вся тайна. Вингардио тепло улыбнулся, и я понял, что ему понравился мой ответ. Он спросил: «Вы потеряли смысл жизни, не так ли?»

«Вернее будет сказать, мы никогда его не знали, – уточнил я. – Потерять можно лишь то, чем обладаешь».

«Что ж, я вряд ли смогу его найти для вас… Но ответьте сперва на мой вопрос: в чем смысл любого действия? – спросил тогда Вингардио и сам же ответил за меня: – Смысл всегда лежит за гранью самого действия. Например, когда мы строим дом, то цель наша – в нем жить. Строительство само по себе, без цели – совершенно бессмысленное занятие. Итак, смысл действия всегда вне его самого. И смысл жизни тоже нужно искать за гранью самой жизни, там, где мы встречаемся с Вечностью». Так сказал Вингардио и потом добавил, что мысли эти не его и он сам однажды услышал их и счел весьма мудрыми.

Затем он научил меня естествознательству, и мои скудные знания врачевания расширились и обогатились. Я действительно вылечил Иоанту, и с тех пор мы были с ней вместе. Но что еще важнее, Вингардио помог мне самому исцелиться. Конечно, встреча с ним была лишь вторым шагом к исцелению, первым же считаю мое восприятие мира после опыта смерти близкого мне человека. Что дал мне этот опыт? Во-первых, я действительно по-другому взглянул на наш мир и в частности на других людей. Если раньше я видел человека недостойного, грубого, необразованного, в сердце своем я осуждал его или же насмехался над его невежеством и глупостью, одновременно превознося себя. Сейчас же, глядя на самого недостойного и грубого, я думаю – вот несчастный человек. Возможно, он уже столкнулся с тем же опытом, что и я, либо, возможно, ему это еще предстоит, и тогда он вдвойне достоин жалости, снисхождения и любви. Эта мысль, кстати, очень помогла мне в моем ремесле лекаря.

Во-вторых, я по-другому стал смотреть на близких мне людей: не как на данность, присущую только мне, не как на вечное состояние, которое ничто не в силах изменить, но как на хрупкую хрустальную вазу, дорогое сокровище, любовь к которому нужно возгревать в себе постоянно. Вингардио действительно встретился мне в то время, когда мое сердце искало, находилось в состоянии борьбы, страдания, иначе говоря, в состоянии изменения. И он, а особенно знакомство с единорогами, этими мудрейшими существами, во многом способствовали еще большему моему изменению. Но представь себе мое разочарование, когда я увидел, что мой друг, наставник Вингардио, постепенно уходит с дороги, которую сам же для себя предопределил. Как утрачиваются его связи с единорогами. Как он становится далеким и недоступным. А потом разделение, война… Теперь я уже даже не знаю, кем мне считать его…

Ирионус замолчал, и брови его нахмурились.

– А что стало с твоим отцом? – спросил Артур.

– Он не стал учиться естествознательству, сказал, что уже слишком стар. Однако Вингардио разрешил ему все же остаться в городе… Это был Воронес, то самое место, где сейчас возвышается Троссард-Холл. Как много воспоминаний о том времени и как мало всего осталось! К счастью, осталось самое важное. Я потерял Иоанту, но чувствую, что она не умерла. Вернее, она умерла в физическом смысле, но связь с ней не прервалась, понимаешь? Я не ощущаю себя одиноким. Каждый мой прожитый день приближает час встречи с ней. Я искренне в это верю. Ты должен знать, мой мальчик: даже если жизнь разделит нас с тобой однажды, а это когда-нибудь непременно произойдет, то не стоит слишком уж отчаиваться. Люди не стремились бы так к бессмертию, если бы его не существовало, понимаешь? На каждую нашу естественную потребность, например, в еде и питье, есть способ ее разрешения – скажем, мы можем пойти в таверну и насытиться. Мы ведь не желаем того, что нам совсем не свойственно, не так ли? Но мы искренне хотим бессмертия. Значит, и на эту потребность есть решение. Но вот как его достичь – уже совсем другой вопрос.

– Я не хочу разделяться с тобой, отец, – ответил Артур честно.

– Значит, этого никогда не произойдет, – улыбнулся Ирионус. – А сейчас нам пора идти дальше, мы и так слишком задержались.

Мужчина с трудом поднялся, поддерживая руку. Его начало лихорадить, что было, несомненно, дурным предзнаменованием. Судя по всему, рана вовсе не была пустяковой. Ирионус мог бы попросить Артура об исцелении, но боялся, что в этом случае мальчик потратит всю свою силу и потеряет шанс выбраться из пещеры. Сам же он в первой своей стычке с падшими единорогами оставил слишком много сил. Профессор истово надеялся, что сын сможет переместиться за пределы их каменной темницы и таким образом спасется. Покуда эта мысль успокаивала его, он чувствовал себя менее уязвимым. Поэтому, собрав все силы, Ирионус бодро зашагал вперед, стараясь особо не двигать поврежденным плечом. Артур последовал за ним.

Эта пещера чуть отличалась от других. Она вся заросла зеленым мхом, и путникам казалось, что они идут по махровому ковру. Здесь было теплее и даже как-то уютнее. Вполне сносное обиталище, где можно было бы даже остановиться на ночлег. Однако же любая остановка могла обернуться гибелью. Впрочем, равно как и продвижение вперед.

– В пещерах, подобных этой, растут плантовины, – сказал Ирионус. – Их можно есть. Это что-то вроде грибов… – добавил он неуверенным голосом.

Артур кивнул, про себя подумав, что название у них не очень-то аппетитное. Однако ж как знать. Плантовины все же лучше, чем смерть от голода. Будь на их месте Мидий Варелли, наверняка он бы придумал что-нибудь замысловатое.

Путники шли молча какое-то время. Потом Артур спросил отца, желая прервать тягостную тишину пещер:

– Какой была моя мать?

Плечи Ирионуса чуть вздрогнули, но он не обернулся.

– Иоанта была смелой. Очень смелой. В каком-то смысле даже безрассудной. Ничто не могло напугать ее. Честная, прямолинейная. Всегда говорила, что думала, вследствие чего далеко не все любили с ней общаться. Но не я. Я ценил ее честность, так как это большая редкость. Ведь честна она была не только с другими, но и сама с собой, что, согласись, куда сложнее.

– Как бы я хотел с ней встретиться! – с жаром проговорил Артур. Ирионус не ответил, а продолжил молча идти.

Дорога вновь поменялась, стало темнее. Пещера сужалась, и приходилось ощупывать своды со всех сторон, чтобы не разбить голову. Мягкий мох уступил место жестким камням, которые издавали странный хруст, когда на них наступали.

– Ай! – неожиданно вскрикнул Артур, почувствовав, как что-то склизкое коснулось его ноги. Ирионус тут же в страхе обернулся.

– Что с тобой?

– Я не знаю. Будто по моей ноге проползло что-то…

Профессор наклонился над его ногой и с омерзением отпрянул. По влажной земле ползали черные насекомые размером с человеческий кулак. Они быстро и практически бесшумно перемещались по полу, не забывая заползать на их башмаки. Спереди у них торчали длинные лапки со странными прозрачными отростками. Вдруг Ирионус застонал от боли – насекомое забралось на него, с упоением присосавшись к его ноге. Артур яростно ударил ползущую тварь по ее склизкому тельцу, и та нехотя отвалилась на пол, издав при этом неприятный чмокающий звук.

– Это их нора! – воскликнул Ирионус. – Вперед идти нельзя, возвращаемся к озеру.

– Но отец! – воскликнул Артур. – Мы не можем вернуться! Вдруг впереди их будет меньше?

– Хорошо, попробуем.

Двое путников, яростно отбиваясь, побежали вперед в темноту. До стен пещеры было невозможно дотронуться – казалось, они двигаются из-за сплошной черной массы насекомых. Узкий лаз заканчивался круглым помещением, которое буквально кишело страшными на вид существами.

– Это тупик! – простонал Ирионус в отчаянии.

– Нет, смотри! – Артур указал на ответвление в сторону. – Там светло!

– Сначала нужно пробежать сквозь них… – прошептал профессор себе под нос. Насекомые пытались заползать на незваных гостей, кусали за ноги. – Бежим, главное – не останавливаться! – приказал Ирионус и кинулся к спасительному туннелю. Артур последовал за ним, с отвращением отряхиваясь.

Новая пещера сжалилась над пленниками – она была пустой и неплохо освещалась. Здесь Артур и Ирионус наконец-то остановились и с ужасом воззрились друг на друга, наблюдая ужасные последствия нападения насекомых. Места укусов опухли до огромных размеров, некоторые из них даже кровоточили, и кровь смешивалась с грязью. В этот самый момент в голове Ирионуса мелькнула отчаянная мысль о том, что его поход, увы, окончен. Он просто не мог идти дальше, силы в нем стремительно угасали, а смерть уже дышала в затылок. Мужчина в молчании присел, прислонившись спиной к каменной стене. Как ему следовало бы поступить сейчас? Он не мог задерживать Артура, ведь у мальчика все еще была слабая надежда на спасение. Да, из этих пещер не выбирались единороги, но, возможно, выход есть? Если он скажет Артуру, чтобы тот уходил без него… Послушает ли его сын, такой упрямый и безрассудный, так похожий на Иоанту?

– Может быть, ты сходишь вперед, посмотришь, куда ведет дорога? – слабым голосом спросил он Артура. Ирионус ненавидел себя за то, что намеревался сейчас сделать.

– Я… Не лучше ли нам идти вместе? Вдруг те насекомые заползут сюда… – озабоченно проговорил мальчик, испытующе глядя на отца. Вдруг Артур заметил рану на плече Ирионуса. – Отец, ты все-таки ранен? Может, я попробую… Использовать свою силу?

Ирионус улыбнулся сквозь боль, придавая своему лицу самый беззаботный вид.

– Я же говорил тебе, что со мной все в порядке. Просто я немного устал. Если ты посмотришь, куда ведет дорога… Я пока немного отдохну.

– Хорошо, – пожал плечами Артур. – Я не буду уходить далеко, а то потом, боюсь, я не смогу найти тебя.

– Да, да, иди, – слишком поспешно проговорил его отец. И Артур нетвердой походкой зашагал вперед, покуда не скрылся за углом извилистой пещеры. Как только мальчик исчез из виду, Ирионус неуверенно шагнул в сторону. Он уже давно приметил этот темный проход. Там Артур не найдет его. Для сына он был бы только обузой. Но правильный ли этот шаг? Убережет ли Артура подобный обман? Что будет с ним, когда он не найдет отца?

Ирионус вздохнул, ненавидя свое малодушие. Нет, он не сможет прятаться. Приняв решение все-таки следовать за Артуром до конца, Ирионус, покачнувшись, хотел было пройти вперед. Чтобы не упасть, он оперся на каменный свод пещеры. Однако то ли стена оказалась слишком скользкой, то ли он был уже слишком слаб, чтобы держаться на ногах, но он стал падать куда-то вниз в темноту. А потом профессор потерял сознание, что хоть на время прекратило его мучения.

Тем временем Артур лишь совсем немного прошел вперед. Дорога опять раздваивалась, и он не рискнул идти дальше. В подземном лабиринте было очень легко заблудиться, и потом, он не хотел надолго оставлять отца одного. Мальчика беспокоило его состояние – слишком уж бледным и измученным было лицо Ирионуса в слабом свете зеленых сталагмитов. Вернувшись назад, Артур с удивлением увидел, что отца нигде нет. Профессор просто исчез, будто он переместился из этой пещеры, как ему ловко удавалось делать это на уроках.

– Отец! – в волнении прошептал Артур. Мальчик в паническом страхе оглядывался. Вначале в его измученную голову пришла мысль о том, что он заблудился и вернулся не на то место. О, как его страшила мысль вновь оказаться одному в этой безжалостной тюрьме! Каким жестоким был враг, что отправил их сюда! Мальчик обшаривал стены, пытаясь найти проход, который он, возможно, не заметил. В полной растерянности Артур сделал еще один шаг вперед, однако не удержал равновесие и покатился по скользким камням. Туннель уходил вниз, а по словам отца, в подобных пещерах нужно было держать путь исключительно наверх. Новый лаз напоминал кишку огромного зверя, которая, извиваясь, направлялась прямо в его желудок. Конца ее видно не было.

Впрочем, это было уже неважно. Беспомощно расставляя руки, чтобы остановиться, Артур случайно ударился головой о выступающий камень, и сознание тут же оставило его.