На вересковой пустоши за скалами пропал ягненок. Мы искали его всю ночь, исхлестанные дождем; в темноте нас чуть не сдуло ветром с утеса. Мерионн привел на веревке мамашу-овцу, чтобы ягненок пошел на ее блеянье, а мы все – следом, с остатками масла в лампах. Одна женщина на холме, обернувшись ко мне, сказала:

– Некоторые женщины видели во сне кита и женщину, выходящую из воды. Ты видишь такие сны? Не к добру все это.

Другая женщина украдкой приблизилась ко мне.

– Мы не понимаем, почему Лукаш на маяке нас не предупредил. Может, потому что он нездешний.

Они заговорили про Ольвену, и я силилась что-нибудь расслышать. Море бушевало, и от грохота заболели уши. Ее ребенок умер вскоре после восхода солнца, перед самым штормом. Врача вызывать было слишком поздно. Несмотря на дождь, ее муж отправился на маяк и послал сообщение береговой охране по радиотелеграфу. Береговая охрана телефонировала на большую землю, которая разрешила похоронить младенца без дознания. За церковью останется холмик, покрытый венцом из ракушек.

Дрожавшего ягненка нашли в корнях деревьев. Жена Дая понесла его домой, как ребенка. Кто-то сказал, что ягненок спал с ними в постели, что они зажгли керосиновую лампу в овчарне. Еще долго потом к одежде липли завитушки белой шерсти после того, как мы проталкивались между овцами.

~

Одна женщина повернулась ко мне и спросила про Эдварда и Джоану; сказала, что Джоана как-то пришла к ней домой поглазеть, как сбивают масло. Джоана говорила какие-то странные вещи про оборону страны.

– Я дала ей кружочек сбитого масла и сказала, что она может приходить и сбивать масло когда захочется.

Женщины вокруг рассмеялись.

Промокший до нитки Эдвард пришел к нам домой. Я впустила его и усадила у огня. Он сказал, что хотел бы посмотреть на мое рукоделие.

Я принесла вышивки и показала те, которыми гордилась больше всего: рождественский пир – едоки за длинным столом. Большая рыба на блюде, к которому я пришила бусинки. Вода, а на ней белые лодочки.

Я достала вышивку побольше обычной, над которой я тогда работала. Я вышила здание церкви. Рядом с ней, на уровне земли, похороны. Все в черном, а вокруг распускаются белые цветы. Ниже – опускают гроб; скелеты, прогуливаются по нижней кромке материи, откуда всплывают сквозь церковную крышу и превращаются в серых чаек.

– Я хотела бы перенести это на стеганое одеяло, – сказала я.

– Мрачновато, не находишь?

Эдвард унес их с собой. Джоана хотела на них посмотреть, и они собирались сделать про них кое-какие записки для своей книги. Он сказал, что не принес фотоаппарат из-за дождя.