Я собрала несколько рыбаков, чтобы они исполнили песни, которые поют на лодках. Предложила им деньги, полученные от Джоаны, несколько пенни и сигареты и привела с берега в церковь, где их дожидались Джоана и Эдвард.

Когда они запели, их голоса стали отдаваться эхом до крыши. По сравнению с рыбаками Эдвард выглядел очень высоким и бледным, с красно-белым ртом, будто у котенка.

Эдвард попросил меня переводить слова, пока он слушал песню. Он сделал нотную запись музыки. Я никогда раньше не видела, чтобы так перекладывали мелодию. Я знала песню наизусть и быстро ее записала. Я взглянула на Эдварда. Он с пристальным вниманием смотрел на мужчин.

Незатейливый алтарь застлан обычной шалью, а за ним – настенная роспись – уродливые святые и рыбацкие лодки. В детстве я перекрасила часть фрески; нас попросили освежить потускневшие краски. Преподобный Джонс отобрал девочек с уверенной рукой и хорошим почерком. Помнится, я перекрашивала темно-красную лошадь с дикой тяжеловесной мордой. Я спросила преподобного, так ли необходимо подкрашивать каждый волос в длинной красной гриве, и он ответил, а почему бы и нет. Он считал, что мы в большом долгу перед людьми, которые первыми расписали эту стену. Росслин стояла рядом со мной, перекрашивая всякую мелочь – рыб, ящериц, птиц. Впоследствии мы рассматривали разные фигуры, водя по ним пальцами. Люди танцуют, держась за руки. Желтая луна. Человек в маске неведомой птицы с длинным искривленным клювом.

Пели песню про крушение рыбацкой лодки. Когда закончили, Эдвард спросил про упоминание тюленей. «Это метафора – погибшие моряки, выброшенные на берег, не так ли», – сказал он в конце последнего стиха. И я сказала ему, что нет, это две отдельные темы.