•

Я пошла в ванную, чтобы принять душ. Мãe верила, что душ – лучшее место для размышлений. Среди пара, под струями воды разум теряет бдительность, ты не заставляешь себя думать, и поэтому мысли текут свободно. Я ни разу не совершила ничего выдающегося. Не чинила школы, не строила больницы, не удостаивалась премий, не спасала детей после землетрясений.

Макс часто говорил, что я должна жить только ради себя, а не ради других. «Не зацикливайся на деньгах, – твердил он. – Не желай их больше, чем нужно. Найди свое дело. Тогда тебе будет безразлично, сколько у тебя денег». Мне потребовалась целая вечность, чтобы понять эти слова.

Я забыла взять чистое полотенце и вернулась в спальню нагишом. На полу остались мокрые следы.

Чего я хочу? Обычной жизни где-нибудь подальше? Вместо той необычной, что у меня была? А что, если необычная жизнь – это проклятие? Может быть…

Я схватила большое полотенце с подставки для чемодана, завернулась в него и вышла на балкон. Нейромедиаторы в мозгу замигали, как сигнализация в доме перед тем, как сработать.

Я вдруг вспомнила, где раньше слышала слова о том, что миром правят жадность и страх. Их произнес Макс в беседе с Бастьяном. Я тогда пряталась в шкафу. Макс ненавидел диктатуру, но однажды сказал: «Иногда демократическому государству, которому не хватает либерализма, нужен либеральный диктатор».

Во время встречи Бастьян и Макс обсуждали политику. Теперь я вспомнила – именно поэтому их разговор не вызвал у меня интереса и я слушала вполуха. Бастьян не допрашивал Макса и не задавал ему вопросов о незаконных делах.

Облака наконец не выдержали и пролились классическим римским ливнем. Точно так же – внезапно – на меня снизошло озарение: возможно, у Макса и Бастьяна была своя игра. Вероятно, их связывали особые отношения.

Это многое объясняло: например, почему Бастьян с такой легкостью проникал в наш дом. Его никто не останавливал, не обыскивал… Он вошел в кабинет Макса с оружием… Такое могло произойти только в том случае, если Макс ему доверял. А если так, значит Макс его знал.

Дождь хлестал с такой силой, что мне пришлось отойти от ограждения. Капли воды разлетались в разные стороны, отскакивая от любой поверхности.

Они могли разговаривать, встречаться, даже планировать что-нибудь… Но что именно? Макс всегда играл только с самим собой, стремясь побить собственные рекорды. В чем тогда заключался его интерес к Бастьяну? Я мысленно вернулась к сцене на реке, когда мы сидели на песчаной дюне… Бастьян называл причину своего визита в Саличе. «Скажем, есть такой человек, которого Макс нанимает…» Никакого загадочного человека не существовало. Таинственного сообщника не было. Если только… Неужели Бастьян тогда сообщил мне настоящую причину своего приезда?

Я отодвинула столик ближе к двери. Мой дневник лежал на нем, насквозь промокший, рядом с серебристыми банками газировки.

Почему Бастьян спросил, бывала ли я в Панаме? Он тогда насторожился и проявил слишком живой интерес именно к этому городу. Где вообще находится Панама? «В Центральной Америке, – прошептал внутренний голос, – рядом с Коста-Рикой, и ты знаешь, что Бастьян туда ездил. А что, если он…»

Я снова посмотрела на дневник, который почти утопал в дождевой воде. Почему Бастьян его оставил? Чтоб доказать свою верность мне? Или Максу? Или самому себе?