•

Он спросил, говорю ли я по-английски, и я кивнула.

– Вы здесь живете?

Голос у него был прекрасный: негромкий, глубокий, хрипловатый, с бархатистыми нотками. В его речи я уловила смесь разных акцентов: преобладал американский английский, в котором слышались отголоски испанского. Я снова кивнула в надежде, что он скажет что-нибудь еще.

– Я заметил, что вы на меня смотрели, – сказал он, будто оправдываясь за то, что подошел.

Я нарочито не обращала на незнакомца внимания, и он продолжил:

– Я здесь впервые. Потратил кучу времени, чтобы найти это место, а оно, оказывается, такое огромное, что не заметить нельзя, ну, вы понимаете. Вы сами отсюда?

Гость завершил свой вопрос широкой дерзкой улыбкой. Он с интересом и осторожностью взглянул на задремавшего Балисто, размышляя, стоит ли его погладить.

Одной из моих привычек, не раз действовавшей людям на нервы, была манера задавать встречный вопрос и уводить разговор от любых личных или откровенных тем, если я не знала, что сказать.

– Кого вы ищете? – осведомилась я с деланым безразличием.

Он приподнял брови, услышав мой беглый английский, и на мгновение засомневался, не занесло ли меня сюда тем же поездом, что и его.

– Босса, наверное. – Мужчина вытащил из кармана джинсов небольшой желтый листок и перевернул его так, чтобы я увидела имя. – Максимилиан Молер. Знаете его?

Я указала на парадную дверь и посоветовала обратиться к лысому адвокату в темно-синем костюме – тот поможет найти нужного человека.

– И зовут его Макс, – добавила я.

Однако гость не ушел и просто стоял рядом, словно хотел составить мне компанию, раздумывая, что бы еще сказать.

– Как вам машина? – Он кивнул в сторону коричневого монстра.

Меня растрогала простота его вопроса. Незнакомец пытался удержать разговор на плаву.

– Можно ответить честно? – уточнила я.

Он рассмеялся, и в уголках глаз появились тонкие лучики морщин – едва заметные следы «гусиных лапок».

– Редко встречаются красивые женщины, которые ценят честность. Валяйте, я выдержу.

Гость снова улыбнулся, и на его щеках проступили ямочки. Мое лицо обдало жаром.

– Звук у нее впечатляющий, – солгала я, раскачиваясь на качелях.

Балисто замахал пушистым хвостом из стороны в сторону, подметая землю: мол, хватит болтать чепуху, дайте поспать.

– На самом деле это не моя машина, я ее одолжил. Вместе с грохотом, который она издает…

Он порылся во внутренних карманах куртки, нашел красную пачку «Мальборо» и протянул мне сигарету. Я покачала головой – чужих сигарет никогда не брала. Мужчина указал на маленькую черную коробочку, лежавшую на земле поверх книги и портсигара.

– Это зажигалка? Можно воспользоваться?

Это действительно была моя зажигалка, винтажная, в стиле ар-деко, покрытая черной эмалью и украшенная бриллиантами, – изделие парижского салона «Картье». Единственная ценная вещь, которую я всегда носила с собой. Я кивнула. Он присел, взял зажигалку и прочитал английское название книги. Возможно, узнал его, но ничего не сказал.

– А что значит буква «A»? – спросил он, увидев гравировку на зажигалке.

– Первая буква моего имени.

На этом пора было остановить качели и вернуться в дом. Я забрала зажигалку из его рук, оставила книгу, портсигар и туфли и ушла, не оборачиваясь, лишив его возможности задать новый вопрос или как-то иначе продолжить беседу. Назвать ему свое имя значило проявить излишнюю и преждевременную откровенность. К тому же у меня не было ни малейшего желания представляться: люди обычно начинали вести себя совершенно иначе, когда узнавали, что Макс – мой отец.

Балисто последовал за мной, недовольный тем, что мне не сидится на месте. Как только мы вошли в дом, он растянулся на полу в холле, охлаждая свою рыжеватую шерсть. Я перепрыгнула через него и поспешила в библиотеку, окна которой выходили на дуб с качелями. Библиотека была солидная: стены заставлены книгами от пола до потолка.

Вдоль одной из стен, за массивным столом из бразильского палисандра, Макс разместил коллекцию классических детективов, которую собирал с юности, – бесценный архив тайн и загадок: сборники криминальных историй, тома Эллери Квина в твердых обложках, антологии преступлений и интриг, подборки расследований, рассказы об убийствах, шедевры остросюжетной прозы… На полках вдоль противоположной стены выстроились словари иностранных языков – от латинского до русского, энциклопедии по символике, мировым религиям, направлениям в искусстве, а также разнообразные тезаурусы и бесчисленные биографии художников, писателей и актеров. Далее шли книги по медицине: не только учебники, но и справочники, анатомические атласы, словари терминов и даже тематические журналы, хранившиеся в специальных зеленых кожаных футлярах с тиснеными ярлыками. Последнюю стену занимала классика от Данте Алигьери до Стефана Цвейга – роскошные издания в твердых переплетах, нередко на языке оригинала, без единой пылинки и в строгом алфавитном порядке.

Это была моя любимая комната в доме – из-за больших потертых кожаных кресел цвета тимьянового меда. Их покрывали мягкие яркие лоскутные одеяла, которые сшила Mãe – так я называла мать. Имя звучит как «май». За чтением я провела в этих креслах несчетное количество дней и ночей, сидя боком, закинув ноги на огромный подлокотник и устроив голову на спинке. В холодное время года комнату согревал огромный камин, в котором горел огонь. Сейчас он казался заброшенным, как пустая театральная сцена. Я закрыла дверь, на цыпочках подошла к одному из окон и спряталась за портьерами из плотной парчи с переливчатым блеском, подглядывая сквозь щелочку. В библиотеке стояла зловещая тишина.