Адрес на листочке Нии приводит нас на узкую, обсаженную деревьями улицу в районе Стритэм-Хилл, где все дома выглядят одинаково: трехэтажные викторианские террасные строения из красного кирпича с большими эркерами. Небо становится чернильно-синим, и по всей улице в гостиных зажигаются огни; проходя мимо, мы попадаем в полосы теплого янтарного сияния из окон, и мне хочется устроиться где-нибудь перед телевизором с чашкой чая, а не брести по улице, продуваемой холодным ветром.

Мы останавливаемся возле дома номер пятьдесят три. Красная дверь нуждается в покраске, оконные рамы подгнили, в саду за парой переполненных мусорных баков лежит старый испачканный матрас, а в разросшейся траве ржавеет велосипед без заднего колеса.

– Как ты думаешь, это правильный адрес? – спрашиваю я, наклоняясь над плечом Нии, чтобы посмотреть на стикер, который она все еще сжимает в руке. Внезапный порыв ветра налетает на нас, вталкивая в маленький палисадник и опрокидывая один из баков так, что мусор высыпается на дорожку. Листок вылетает из рук Нии, и мы обе в ужасе смотрим, как он присоединяется к вороху листьев, поднятых в воздух, – желтая бумажка выделяется на фоне буро-оранжевой листвы, которая скручивается в смерч и уносится прочь по улице.

– Чертовски на это надеюсь, – отвечает Ния, беспомощно глядя вслед стикеру. Она берет меня под руку, и мы осторожно перешагиваем через пустые банки из-под печеных бобов и мокрые газеты, разбросанные по дорожке. Ния громко стучит по входной двери. У меня пересыхает во рту, когда мы прислушиваемся, нет ли кого-нибудь дома, и я с трудом сдерживаю разочарование, когда до нас не доносится ни звука.

– Возможно, это не та Мораг, – констатирую я. – И даже если это она, она все еще может быть в Бате.

Ния высвобождает руку и направляется к двери, складывая ладони козырьком, чтобы заглянуть внутрь через прямоугольное стекло.

– Мне кажется, я что-то слышу, там горит свет и пахнет едой, – говорит она, голос ее приглушенно звучит из-под ладоней. – Я вижу… ой!

Когда дверь с силой распахивается, Ния спотыкается о порог и падает внутрь дома. Невысокая коренастая женщина стоит в проеме и смотрит на нас в недоумении, и мое сердце начинает учащенно биться, когда я понимаю, что это она.

– Что происходит? – Она смотрит на Нию, распростертую на полу. – Что это за игра? И что вы сделали с моими мусорными баками? Мне не нужны неприятности.

Ния встает, краснея и извиняясь. Я делаю шаг вперед, чтобы оказаться в полосе света, падающего из прихожей. Когда женщина узнает меня, с ее лица сбегает вся краска.

– Что… что вы здесь делаете?

Я понимаю: Бен предупредил ее, а значит, мне как своих ушей не видать тех сведений, которые я надеялась получить от нее. Я мысленно браню себя за то, что в тот день из-за потрясения не расспросила ее более подробно.

– Миссис Джонс… Мораг… – начинаю я, но она вскидывает руки и отступает от меня, словно я собираюсь ее ограбить.

– Пожалуйста, я не знаю, как вы меня нашли, но я не могу с вами разговаривать.

Она собирается захлопнуть перед нами дверь, но я просовываю ступню в узкую щель, чтобы не позволить Мораг закрыть ее.

– Бен запретил вам это делать?

– Мне не следовало приходить в тот день. Мне очень жаль. Это не мое дело. – Я потрясена отчаянием, даже страхом, написанным на ее лице. – Пожалуйста, уберите ногу. Вам нужно уйти.

– Но я его девушка, я Аби. – Слезы застилают мне глаза. – Я просто хочу понять, что происходит.

– Это не мое дело, – повторяет она, и я неохотно отодвигаю ногу, чтобы она могла закрыть дверь. Та с грохотом захлопывается.

Мы обе в смятении смотрим на дверь. В конце концов Ния говорит в темноту:

– Я думаю, тебе нужно поехать домой и потребовать, чтобы Беатриса и Бен рассказали тебе все. А потом уехать оттуда. Хочешь, я поеду с тобой?

Я качаю головой.

– Дело в том, что Бен слишком умен. Он обернет все против меня, выставит меня виноватой, заявит, что у меня паранойя.

Мы были так близки к тому, чтобы выведать правду, а теперь я, возможно, никогда не узна́ю, что они от меня скрывали. С кем я жила последние четыре месяца? Но в одном Ния права: мне нужно порвать с Беном. Нашим отношениям пришел конец.

От одной мысли о том, что мне придется расстаться с Беном, у меня болит сердце. Я все еще люблю его – или, быть может, только его образ. В конце концов, как я могу любить человека, который сознательно манипулировал мной на протяжении нескольких месяцев? Я была влюблена в беззаботную, привилегированную жизнь, которую олицетворяли он и Беатриса. Я хотела погрузиться в их мир, как Алиса в Стране чудес, чтобы спастись от своего собственного. Но они лгали мне с того самого момента, как я вошла в их жизнь.

– Пойдем, – говорит Ния, снова беря меня под руку. Мы уже собираемся повернуться и уйти, когда входная дверь со скрипом открывается, вновь заливая дорожку светом. Я ожидаю увидеть стоящую в дверях Мораг и удивляюсь, когда к дверному косяку прислоняется парень лет двадцати, свет, падающий из прихожей, озаряет его черты. У него аккуратно подстриженные волосы и серебристый шрам через правую бровь. На нем угольно-черная толстовка с капюшоном, джинсы так низко сидят на бедрах, что я удивляюсь, как они не падают.

– Аби? – окликает он.

– Смотря кто спрашивает, – отзывается Ния.

На ногах у него грязные белые носки, он переступает порог и захлопывает за собой дверь. В воздухе висит мелкая морось, и он натягивает на голову капюшон.

– Ну, я Аби, – сообщаю я, стоя за спиной Нии. Он решил выпроводить нас со своей территории?

– Я Пол, брат Бена. Ну, приемный брат. – Он протягивает нам руку для пожатия. Его ногти обкусаны до мяса, но мы пожимаем протянутую руку, не желая его обидеть. – Я не должен с вами разговаривать, мама меня убьет. Давай пройдем в конец улицы, я не хочу, чтобы она нас увидела.

Мы молча следуем за ним дальше по улице. Он останавливается перед домом, обнесенным строительными лесами. Он выглядит пустым. Пол присаживается на низкую кирпичную стену, сует руку в карман и извлекает оттуда самокрутку. Зажимает между губами и прикуривает. Мы наблюдаем за ним, гадая, что он собирается сказать.

– Что происходит? Бен и Беатриса приемные? Они выросли здесь? – выпаливаю я вопросы один за другим, не дожидаясь ответа.

Прищурившись, он оценивающе смотрит на меня и глубоко затягивается дымом.

– Ну, кое-что ясно, – усмехается он, его взгляд задерживается на моих волосах. – Бен определенно выбирает один тип женщин. – Он медленно выдыхает. – Ты и вправду без понятия, да? Но вряд ли этот ублюдок рассказал бы тебе что-нибудь. – Меня потрясает то, сколько яда звучит в его тоне. – Да, – продолжает он прежде, чем я успеваю открыть рот. – Они приемные. Но Бен вырос не здесь. Мы выросли в Глазго. Мы переехали сюда лет десять назад.

У него странный акцент. Шотландский, смешанный с мокни [17].

– Значит, близнецы приемные? – уточняю я для пущей уверенности. – А Мораг – их приемная мать?

Теперь все понятно, но зачем Бену понадобилось скрывать это от меня? Неужели они стесняются того, в какой обстановке выросли? И как они могли позволить себе свой прекрасный дом, если не благодаря трастовому фонду их богатых бабушки и дедушки, как меня уверяли? Откуда еще они могли взять столько денег?

Пол качает головой.

– Мораг – приемная мать Бена.

– Но не Беатрисы, – тихо подсказывает Ния, стоящая рядом со мной. Я поворачиваюсь на каблуках и смотрю на нее, думая, что она, должно быть, что-то напутала.

– Ничего не понимаю, – восклицаю я, глядя сначала на нее, а потом на Пола. – Ты хочешь сказать, что они не росли вместе?

В сумерках его ухмылка выглядит зловеще, и, окруженный тенью, с надвинутым на голову капюшоном, он похож на Мрачного Жнеца.

– Не-а, они не росли вместе. Они даже не знали о существовании друг друга до девятнадцати лет. Их разлучили в младенчестве, и каждый попал в свою семью. Беатриса оказалась в Эдинбурге у каких-то богатеньких типов.

Я недоумевающе смотрю на него.

– Они не росли вместе? – переспрашиваю я, хватаясь за стену в поисках опоры. Кирпичи под моими пальцами холодные и шершавые. В голове проносятся обрывочные воспоминания, фрагменты того, что близнецы и Ева рассказывали мне с тех пор, как я переехала в дом. Теперь, когда я думаю об этом, мне вспоминается, что они никогда не говорили, будто выросли вместе. Я полагала, что так и было. Почему я должна была думать иначе?

Рядом со мной тяжело вздыхает Ния.

– Это еще не все, так? – спрашивает она. Почему у меня такое чувство, что она знает что-то, чего не знаю я?

– О да. – Пол делает еще одну затяжку, медленно выпуская дым через ноздри, и я думаю о том, что он совсем не похож на Бена – но, полагаю, и не должен быть похож, учитывая, что у них нет общих генов.

– Почему ты рассказываешь нам об этом, хотя твоя мама отказывается говорить? – интересуется Ния, глядя на него с неодобрением.

– Мы не виделись с ним несколько лет, а когда он узнал, что отец на последнем издыхании, то приехал сюда, изображая из себя примерного старшего сыночка, в надежде урвать кусок пирога…

– Ты имеешь в виду деньги? – прерываю я, бросая взгляд вдоль улицы, на их дом, который выделяется среди остальных как бельмо на глазу.

Пол прослеживает мой взгляд.

– Может, сейчас дом и выглядит неважно, но у моего отца были бабки. Он был прижимистым мерзавцем и никогда ничего нам не давал. Говорил, что мы получим все, когда он умрет. Бен беспокоился, что его вычеркнут из завещания, поэтому приехал сюда, чтобы ухаживать за ним. Тогда отец позабыл обо всех неприятностях, которые эта сволочь доставила нашей семье, и оставил ему часть своих кровно заработанных деньжат.

– Сколько? – спрашиваю я, думая о трастовом фонде. Но откуда этот фонд мог взяться, если отец Бена умер всего несколько недель назад? Ерунда какая-то. И, конечно же, этих денег не могло хватить на тот образ жизни, который, похоже, ведут Беатриса и Бен.

– А, около двадцати штук на каждого. – Пол ухмыляется, делая очередную затяжку. – Где деньги, там и Бен. Он не мог устоять, даже несмотря на то, что его заносчивая сестрица-близняшка сидит на небольшом капитале.

– Ты говоришь так, будто ненавидишь его, – удивленно замечаю я. – Он же твой брат.

– Приемный брат. Он жестокий ублюдок, Аби. Разве ты этого не видишь?

Я думаю о Бене, о его теплых орехово-карих глазах, о его сильных руках, которые обнимали и защищали меня. Я вспоминаю, как он заступался за Беатрису, свою сестру, даже когда я утверждала, что она виновата, вспоминаю, как он ласкал меня, любил меня.

– Нет, – резко возражаю я, – я тебе не верю.

Пол качает головой и издает короткий, горький смешок.

– Он может быть очень обаятельным. У него никогда не было проблем с тем, чтобы заставить красоток влюбляться в него. Но я его знаю. – Он смотрит на меня. – Я знаю его, Аби. Он холодный, расчетливый и жестокий. И он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет. Обычно это деньги, но иногда и женщина.

Я думаю о том, как Бен манипулировал мной и Беатрисой, и мое сердце замирает, поскольку я начинаю подозревать, что Пол может говорить правду.

Ния берет меня за руку, и я понимаю: этим жестом она призывает меня не перебивать.

– Расскажи нам о нем, – мягко просит она.

– Мама и папа думали, что у них не может быть детей, – тихо произносит он. – Поэтому они усыновили Бена в младенчестве. Примерно через два года на свет появился Мартин, а еще через пару лет после этого – я. Совершенно неожиданно. Мы их родные дети, но Бен всегда был любимчиком. Думаю, он считал нас угрозой, поскольку знал, что его усыновили, – мама никогда этого от него не скрывала. Особенно он ненавидел меня – наверное, потому, что я был самым младшим. Ему было восемь, когда я родился. Даже когда я был маленьким, я помню, как он пинал меня под столом или щипал, когда никто не смотрел. Он также разыгрывал меня: прятал мои игрушки, выставлял все так, будто я их потерял, чтобы у меня были неприятности. Однажды я нашел несколько своих машинок, спрятанных в его шкафу; он содрал с них все наклейки.

– Это, конечно, были просто детские проделки? В семьях такое часто бывает, – понимающе говорю я. Пол игнорирует меня.

– Однажды, когда мне было шесть лет и я шел домой из школы, на меня налетела толпа подростков. Я поднял голову и увидел чуть поодаль Бена. Я думал, что он подойдет и поможет мне, но Бен стоял и смотрел, как они выбивают из меня все дерьмо. Все это время он смотрел на меня спокойно и безразлично. Мне было шесть лет, черт возьми. В другой раз я пришел домой из школы, а моя аквариумная золотая рыбка оказалась спущена в унитаз. Он сказал маме, что видел, как я это делал, и она ему поверила. Я никогда не причинял вреда домашним животным. Когда Мартину было семнадцать, он был по уши влюблен в девушку из колледжа, она была красивой, милой, доброй. Бен увел ее – просто потому, что мог. У бедной девушки не было ни единого шанса. Бен всегда был красавчиком. Он бросил ее через две недели. Ему было наплевать на нее, все, чего он хотел, – это обойти Мартина. Бен никогда никого не любил за всю свою жизнь. Этот ублюдок изрядно подпортил жизнь и мне, и Мартину. Мерзкий манипулятор.

– И как же твои родители относились к этому? – спрашиваю я, чувствуя спазм в животе.

– О, ему всегда удавалось выкрутиться.

«Но не сейчас, – сердито думаю я. – Он не сможет отвертеться от того, что сделал со мной».

– Когда он уехал из дома, у меня как гора упала с плеч, – продолжает Пол. – Дождаться не мог, когда он наконец свалит.

По позвоночнику пробегает холодок, и я плотнее запахиваю куртку. Ветер усиливается, уже почти стемнело. Я смотрю на небо, ожидая увидеть звезды, но вспоминаю, что мы в Лондоне, где ночное небо почти никогда не бывает звездным, в отличие от Бата. До того как нашла украденные вещи в машине Бена, я бы ни за что не поверила, что он может быть мерзким манипулятором. Но теперь понимаю, что влюбилась в чудовище.

– И как же ко всему этому причастна Беатриса?

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – поясняет Пол. – Он впервые встретил Беатрису, свою сестру-близнеца, в университете. Их тянуло друг к другу – во всяком случае, я слышал, как он говорил об этом маме, как будто это все объясняло. Они просто взяли и начали встречаться, не зная, что они родственники.

Желчь подступает к горлу, и мне кажется, что меня сейчас стошнит.

– Встречаться?

– Именно. Они были любовниками до того, как узнали, что они близнецы. Представляете? Мой брат трахался со своей сестрой-близняшкой. Когда они выяснили, что родственники, они просто свихнулись. Они не виделись несколько лет. Потом она унаследовала кучу денег от приемного отца, и Бену снова удалось влезть в ее жизнь. Я помню, как он прочитал некролог в газете, оттуда и узнал, что у нее появились деньги. Через три месяца он переехал в Бат, чтобы жить с ней.

Я чувствую приступ головокружения. Бледное лицо Пола с оскаленными в насмешливой ухмылке желтыми зубами плывет передо мной, и я ничего не могу с собой поделать. Меня выворачивает на живую изгородь соседского дома.

Ния гладит меня по спине и убирает волосы с моего лица.

– Ты не знала? – спрашивает Пол, когда я прихожу в себя.

Я дрожу всем телом. Улыбка пропадает с его лица, и он выглядит искренне обеспокоенным за меня.

– Мне жаль, но ты заслуживаешь знать правду.

Я выпрямляюсь, глядя на него сквозь туман перед глазами.

– Он очень не хотел, чтобы ты узнала об этом, – говорит Пол уже более серьезным тоном. Спрыгивает со стены и встает перед нами. Он такой же высокий, как Бен, но более худой. Я представляю его милым шестилетним ребенком, которого избивают хулиганы, а его старший брат ничего не делает, чтобы защитить его, и снова борюсь с позывами к рвоте. Как я могла не разглядеть того, каков Бен на самом деле? Почему я была такой доверчивой? Такой безрассудной?

– Аби, послушай, – неумолимо продолжает Пол. – На днях Бен наведался к моей маме. Она теперь до ужаса боится его.

Голос Нии звучит резко:

– Что ты имеешь в виду?

Я хватаюсь за Нию, чтобы обрести опору, мои ноги все еще дрожат. Не знаю, хватит ли у меня сил выслушать еще какие-нибудь ужасные откровения о человеке, которого, как мне казалось, я любила – которого, как мне казалось, я знала.

– На прошлой неделе она поехала погостить к Мартину в Бристоль. Эта мягкосердечная дура решила, что Бен, возможно, действительно оплакивает отца. Когда она не смогла дозвониться до него, то забеспокоилась. Поэтому отправилась в дом Беатрисы, чтобы поискать его. Бена там не оказалось, и она вернулась через пару дней с Мартином…

Наверное, в тот день я и увидела, как он уезжает на «Мондео». Я все еще чувствую кислый привкус во рту и надеюсь, что меня не стошнит заново.

– Он был в ярости из-за того, что она дважды приходила в дом, – невозмутимо повествует Пол. – Мартин рассказал, что, когда они приехали к нему на квартиру, Бен вышел из себя. Обматерил их обоих, а потом набросился на маму, повалив ее на пол. Он натурально замахнулся кулаком, собираясь ударить ее, Мартин был в этом уверен. Брат вытолкал его из дома, и с тех пор мы Бена не видели. Я вышел к вам, чтобы предупредить тебя, Аби. – Его голос звучит настойчиво. – Он не только лжец-манипулятор – когда его загоняют в угол, он может стать опасным.