В тот полдень, возвращаясь с занятий, Кейт заметила вывеску с названием «Музей магии и иллюзий»[22]; поддавшись импульсу, она спустилась по лестнице и оказалась в тускло освещенном помещении. Ее племянница, Мия, недавно получила набор волшебника на свой девятый день рождения и влюбилась в него, так что Кейт подумала сделать несколько фотографий и отправить ей. Но учитывая пугающие трансформации автоматонов, зеркало «Открытая пасть ада» и жуткие истории, музей с блеклым освещением явно был создан для взрослой или подростковой аудитории. Здесь царил не столько бодрящий дух Хэллоуина, сколько атмосфера фильма ужасов. Но Кейт смогла тайно заснять несколько секунд живого магического шоу, которые обязательно понравятся ее племяннице.

Выйдя на свежий воздух с некоторым облегчением, она сделала глубокий вдох. После посещения темного подземелья колдуна ей необходимо было пройтись. Вчера она прогулялась по потрясающему универмагу BHV на улице Риволи и провела пару-тройку счастливых часов, осматриваясь; сегодня она решила отправиться в другом направлении, на площадь Бастилии, где когда-то находилась знаменитая тюрьма.

В теории это была довольно короткая прогулка, но на практике она заняла у нее некоторое время, поскольку Кейт все продолжала останавливаться у витрин магазинчиков и фотографировать их. Не имело значения, что за магазин был перед ней, все экспозиции были просто прекрасны. Некоторые казались причудливыми и интригующими, другие – элегантными и гламурными; одни были полны красок и узоров, другие выглядели сдержанно и отстраненно. Но все они демонстрировали творческое внимание к деталям, что завораживало и показывало их индивидуальность: здесь не было места старому-доброму маркетингу. Все это было частью шарма города, той индивидуальности, той многообразности, и это было именно то, что она так стремилась увидеть в первое свое пребывание здесь, но чего ей так и не удалось сделать. Она все еще не могла поверить, что действительно находится в этом великолепном месте и может исследовать его на досуге. И даже мысль о жестком имейле, который она получила ранее в тот день, об акциях «Ресмонд», не могла испортить это чувство. Письмо было отправлено от имени председателя правления, но все знали, что эта подпись была обычной формальностью, которой пользовался Джош. «Вы крайне неблагоразумны, Кейт. Триста процентов сверх нашего предложения не предполагается. Мы можем согласиться на сто процентов плюсом, и это будет очень щедрое предложение».

Она решила не утруждать себя ответом. Эти слова послали волну ярости по ее телу, но если она не отреагирует на его покровительственную чушь, это взбесит Джоша только сильнее.

И ее это не волновало. Вот что они, кажется, не осознавали. Они отчаянно хотели, чтобы она продала акции, но те ее совершенно не заботили. Даже если «Ресмонд» потонет и она все потеряет, ей было плевать. Эта мысль освобождала ее.

Улица, по которой она шла, выходила на огромную площадь Бастилии. К ней сходились несколько улиц, и автобусы, машины и мотоциклы шумно проносились мимо со всех сторон. Чтобы достичь островка в центре с возвышающейся над площадью Июльской колонной, посвященной падению Бастилии, нужно было дважды пересечь дорогу. Кейт ожидала совершенно другого и не стала задерживаться. Она обнаружила спуск, который, как она думала, вел к реке, поэтому она направилась в ту сторону и в конце концов обнаружила несколько ступенек, ведущих вниз, к крытой галерее у воды.

Это была не река. Это оказался канал. Начало канала Сен-Мартен, как она выяснила, проверив телефон. Пройдя далее, она вышла к участку, где вода была перекрыта шлюзом, образуя маленький тихий порт, где друг за дружкой были пришвартованы десятки – нет, даже сотни – лодок. Это был порт де Л’Арсеналь, и стояли тут плавучие дома различных размеров, типов и цветов. В большинстве из них жили люди, судя по радостным шторкам на окнах и цветах в горшочках на палубах. На некоторых были развешаны гирлянды, другие были выкрашены в яркие цвета, а третьи выглядели сдержанно, но опрятно. Закрытое со всех сторон высокими стенами, в которых не наблюдалось выходов, окруженное тянущимися вдаль набережными, кое-где вымощенными булыжником, это место казалось практически иным миром. Безмятежная прибрежная деревушка, но с раздающимся где-то вдали шумом города, очертания которого возвышались над обеими сторонами портовых стен. Когда Кейт остановилась, чтобы сделать несколько фотографий, появилась пара лебедей и заскользила по воде меж лодок, и она была так зачарована этим зрелищем, что едва не забыла запечатлеть его на телефон. Она уже собиралась отправиться дальше, как ее поразило странное чувство – сзади кто-то толкнулся в ее ноги.

Это была маленькая, но крепенькая собачка, выглядящая так, будто сошла с иллюстрации детской книги – пушистая белая шубка и бусинки черных глаз на задорной мордочке. Она чем-то походила на пуделя, но пуделем не была. Черные пуговички глаз рассматривали Кейт с таким невинным любопытством, что ее сердце тут же растаяло. Присев так, чтобы оказаться на одном уровне с собакой, Кейт протянула руку, которую та тут же обнюхала, а затем вопросительно взглянула не нее.

– Привет, что ты здесь делаешь? – спросила она по-английски. Пес коротко гавкнул, словно говоря: «Что это за вопрос?» или может «Говорите на французском, леди!»

Представив это, Кейт не смогла сдержать улыбки.

– Хорошо, – продолжила она на французском, потрепав собаку по уху, – откуда ты взялась?

– Извините. Она вас побеспокоила? – Мужчина, казалось, выплыл из ниоткуда, но вскоре Кейт поняла, что он появился с прибрежной тропы позади нее.

– Нет, вовсе нет, – ответила она, поднимаясь на ноги. – Она… она очень… – Какое слово использовалось для описания чего-то милого? Jolie? Belle? Нет, не совсем то. Затем она вспомнила, что французы в наши дни часто используют слово «классная», так что она закончила фразу: – она очень классная!

Мужчина рассмеялся.

– Я тоже так думаю.

Кейт рассмотрела незнакомца: широкоплечий, коренастый мужчина лет сорока с короткими густыми темными волосами, в которых виднелись несколько серебряных нитей, и голубо-зелеными глазами на загорелом лице с ярко выраженными чертами. Он был одет повседневно, в синий джемпер с круглым вырезом и джинсы.

– Как ее зовут? – поинтересовалась Кейт, наклонившись, чтобы погладить собаку.

– Нина.

– Отличное имя, – заметила она, когда собака снова ткнулась в нее носом. – Что за… – она хотела сказать «порода», но не нашлась со словом, – что это за тип собаки?

– Это bichon frisé[23], – пояснил он, – ей всего пять. Прекрасная компаньонка.

– По ней видно, – немного грустно произнесла Кейт. У ее семьи когда-то был Джек-Рассел терьер. Они очень неоригинально назвали его Джеком. Кейт и ее брат с сестрой, можно сказать, выросли с ним. Но однажды, когда они были подростками, Джека укусила коричневая змея и он умер. Ни у кого не хватило смелости заменить его другим питомцем. Его любили слишком сильно. И к тому времени, как Кейт выросла и у нее возникла мысль завести свою собаку, она уже была замужем за Джошем, который собак до смерти боялся. О том, чтобы завести питомца, не могло быть и речи. И только теперь она осознала, что ситуация изменилась.

– За ними сложно ухаживать? – поинтересовалась она.

– Нет. По крайней мере, не за Ниной, – добавил он с улыбкой. – Она легко адаптируется. Приходится, если живешь на лодке.

– О! – Кейт подняла на него взгляд, ее глаза расширились от удивления. – Вы живете здесь?

Он кивнул, махнув в сторону обшитой зелеными и белыми досками лодки недалеко от них.

– Да, в моем доме.

Он сказал – chez moi. В моем.

– Вы счастливчик, – заметила Кейт. – У моего отца была такая мечта, жить на лодке. Но у него только… – Как сказать «жестянка» по-французски? – У него небольшая лодка для ловли рыбы. Из металла.

– Жестянка, – произнес он на английском. Он рассмеялся, заметив крайнее удивление на ее лице. – Разве в Австралии говорят не так?

– Э-э-э, да… да, так, – нервно молвила Кейт, перейдя на английский. – Но как вы…

– Узнал ваш акцент, – пояснил он. – Когда-то мне довелось провести полгода в Австралии. Много лет назад. У одного из моих друзей была жестянка. – Его английский был хорош, хотя он и говорил с акцентом.

– А где именно вы были?

– На озере Маккуори, – ответил он. – Недалеко от Ньюкасла. Знаете, где это?

– Нет. Я из Виктории. Точнее, из Мельбурна.

– Однажды я там был. Прекрасный город, – кивнул он. – Вы здесь в отпуске?

– Да. Нет. То есть отчасти. Я прохожу обучение в Парижской кулинарной школе.

Он кивнул.

– Ах да! Школа Сильви Морель. Думаю, там здорово.

– Не то слово, – улыбнулась она. – Вы знакомы с Сильви?

– Немного. Я оформлял обложку для ее книги.

– Обложку? – повторила она в замешательстве, а затем догадалась: – А, я поняла, вы переплетчик! Это очень интересное занятие.

Он улыбнулся.

– Не всегда. Но мне нравится. – В этот момент Нина, которая все это время стояла и смотрела на них, виляя хвостом, издала очередной короткий, резкий лай. – Прошу прощения, – встрепенулся мужчина, – уже время ее обеда. Она не всегда терпелива.

– Конечно. Извините, что задержала вас. Было приятно с вами поболтать. И с тобой, Нина. – Она снова наклонилась, чтобы почесать собаку за ушами.

– Мне тоже было очень приятно, – ответил мужчина, и секунду смотрел на нее так, словно собирался сказать что-то еще, но Кейт не стала ждать. Дружелюбно помахав на прощание, она направилась вниз по набережной. Момент был замечательный, но их светская беседа почти исчерпала себя. Кроме того, она начала подмерзать, когда тени над портом удлинились. Настало время вернуться в комфортные стены отеля.

На карте она видела, что отсюда есть выход на мост, хоть и далекий, но который должен был вывести ее практически прямиком в квартал Сен-Поль. И в тот момент, когда Кейт почти добралась до нужной точки, она увидела их, прислонившихся к стене, заключивших друг друга в объятия, совершенно не обращающих внимание на окружающих – Габи и молодого мужчину. Она не могла повернуть обратно, возвращаться назад было слишком далеко. Ей придется пройти мимо них. Когда она подошла ближе, они разжали свои объятия и Габи заметила ее. Она одарила Кейт улыбкой.

– Привет, Кейт! Тоже вышла прогуляться?

– Ага, – сказала Кейт, пытаясь поддержать тот же непринужденный тон, – прекрасный денек, правда?

– Конечно, – кивнула Габи. – Кстати, это Макс. Макс, Кейт учится со мной на кулинарном курсе. Кейт, Макс ответственен за те козьи сыры, что были у нас вчера.

– О, они были изумительны, – искренне молвила Кейт, забыв о смущении.

– Я не несу за них ответственность, – возразил Макс со смехом, – это обязанность фермеров и коз. Но я действительно отлично выбираю их, это правда.

– Макс! – воскликнула Габи, тоже разражаясь смехом.

– Я не хвастаюсь, просто говорю правду, – пожал плечами он, взглянув на Габи с дразнящим огоньком в очень темных, почти черных глазах.

– Что ж, приятно познакомиться, Макс, – обратилась к нему Кейт, – но я лучше пойду. Хорошего вечера вам обоим.

Оказавшись у ступенек, ведущих на мост, она оглянулась. Они удалялись в противоположном направлении, он обхватил Габи рукой. От этой картины по ее телу пробежала острая боль. Не то чтобы она хотела завести роман в Париже – она с ними покончила, и, честно говоря, ей казалось, что Габи слишком поторопилась. Но ее попытка осудить Габи, посмотреть на нее свысока не увенчалась успехом. Кейт знала истину: она завидовала девушке столь беззаботной, столь равнодушной к проблемам, что она легко могла делать все, что ей вздумается, например завести весеннюю интрижку с горячим незнакомцем-французом. «Счастливица Габи, – подумала Кейт, – и глупая я, раз до сих пор позволяю длинной тени Джоша нависать над моей жизнью…»

Вытащив телефон, она стремительно набрала имейл председателю правления «Ресмонд»: «Отлично, сто процентов к вашему первоначальному предложению. И ни центом меньше. Кейт Эванс». Вот и все. Она покончит с этим. Покончит с ними. Осталось совсем немного.