– Опять, да?

Раз в неделю Кирилл приходил с «работы» мрачнее тучи. Стелла знала, что в эти ночи лабораторию посещает Толян, интересуется результатами. А то, как умеет «котик» интересоваться, не раз испытывала на себе.

– Не били хоть?

– Да лучше б били… Полночи из-за этого козла потерял.

Разговаривали Стелла и Кирилл полушепотом, в ванной, под звук льющейся воды – за прошедшее время здорово в этом поднаторели. Вслух, для охранников, они по-прежнему изображали пленника и тюремщицу.

Кирилл прошел на кухню, сел за стол. Стелла захлопотала, подсовывая под руку тарелку, но есть Кирилл не торопился. Сидел, мрачно уставившись в одну точку. Потом потянулся к компьютеру, включил. Стелла вздохнула. Опять ляжет черт-те во сколько… И не поест, забудет.

Вмешиваться бесполезно, это она давно запомнила. Покивает, «поугукает», а сам даже не услышит.

Стелла, выждав десяток минут яростного печатания и щелканья мышью, прикрыла нетронутую тарелку с ужином. Насыпала в плошку сухарей, придвинула Кириллу под руку – может, хоть это поест.

Когда Кирилл появился в спальне, часы показывали половину второго. Стелла проснулась, но виду не подала. Наблюдала за бункерным из-под полуприкрытых век.

Как разделся. Как посидел, застыв, со снятой майкой в руках. А потом со злостью отшвырнул ее в угол и подошел к окну. Ощупал раму – не в первый раз так делал, Стелла видела, только не говорила ничего.

Зачем его расстраивать? И без того понятно, что отсюда не выбраться. И, даже если б сумел окно открыть, на улице белый день. Пяти минут не пройдет – сгорит начисто.

– Зар-раза!.. На клей тебя посадили, что ли?

Ругался бункерный вполголоса, если бы Стелла спала – не проснулась. Стукнул кулаком по раме. Застыл, прижавшись лбом к стеклу.

Про свою работу – ту, которой занимался в действительности, – Стелле Кирилл не рассказывал, а она не спрашивала. Меньше знает, меньше на допросе выболтает. Но жалко его иногда становилось – вот, просто до смерти.

Стелла тихонько поднялась. Кровать скрипнула.

Кирилл обернулся, подошел. Прошептал:

– Ты чего не спишь?

– Спала, проснулась… А ты чего?

– Душно. Окно открыть пытался.

– Не получится.

– Знаю.

Кирилл сел, стащил одежду. Забрался под одеяло.

– Спи. Поздно уже.

– Я ночью выспалась. – Стелла придвинулась к нему. – Расскажешь?

– Что?

– О чем так мучаешься.

– Все нормально. – Кирилл улыбнулся.

Улыбался он хорошо. Только неправдиво сейчас.

– Врешь! Я же вижу. Вчера засветло лег, сегодня… Толян достает?

– Да пошел он. – Кирилл повернулся на бок. – Сам себя я хуже достаю, Толян так не сумеет… Слушай. А скажи. – Вот такой вопрос Стелла меньше всего ожидала услышать. – Ты помнишь свою фамилию?

– Помню, – удивилась она, – Мальцева. Света Мальцева. Стелла – не настоящее имя, в гареме так обозвали. Когда все случилось, мне почти шесть лет было! Я и фамилию помню, и маму с папой. Даже читать умею. А что?

– Да сообразил вдруг. – Кирилл подтащил под локоть подушку, оперся. Принялся рассказывать: – У меня диск с собой, с институтскими архивами. На нем почти все разработки, которые раньше велись. До того, как все случилось.

– И ты про это читаешь? – ахнула Стелла. – Здесь?

– Да мало ли, про что я читаю! Толяну это все – до сиреневой звезды, если он диск и открывал, вряд ли что-то понял. А я давно ковыряюсь, с тех пор как в Бункер вернулся. На фамилии сотрудников внимания не обращал, какая мне разница, а позавчера вдруг торкнуло. Понимаешь, судя по записям, большинством институтских проектов руководил один и тот же человек, некто Кулешов Владимир Кириллович. По сути, все, что происходило в институте, подчинялось ему. В том числе, и та программа, из-за которой… – Кирилл вдруг замолчал.

– Какая программа? – подождав, окликнула Стелла. – И при чем тут моя фамилия?

Кирилл мрачно смотрел перед собой. Медленно проговорил:

– Программа такая, что лучше бы ее не было. А фамилия… Твоя – ни при чем. А вот моя… – поднял голову: – Понимаешь, я ведь тоже Кулешов! Кирилл Владимирович. Поначалу-то внимания не обращал, потому что не называли по имени-отчеству никогда, да и фамилия не самая редкая. А потом прикинул – одно, другое, даты некоторые. И теперь все думаю, однофамилец мне тот мужик, или… – Он запнулся.

– Отец? – сообразила Стелла.

Кирилл, помолчав, покачал головой:

– Давай лучше думать, что однофамилец.

Стелла не понимала:

– А если и отец? Что тут такого?

– Слишком много тогда вопросов, вот что! Почему мне о нем не рассказывали?.. Для чего сказками кормили, будто я в Бункере случайно оказался?.. И сколько нас, в том детском садике, уцелело – на самом деле? А?

Стелла недоуменно молчала.

– Вопросов много, – мрачно проговорил Кирилл, – ответы уж больно пакостные. Сплошное вранье кругом! Толян – сволочь, но у того хоть цель понятная, жить подольше хочет. А там, у нас… Ладно. – Он снова умолк.

Потом через силу улыбнулся. Погладил Стеллу по руке.

– Прости, что голову морочу. Спать давно пора.

Улегся, закрыл глаза. Но Стелла чувствовала, что не спит.

Ох, и почему она такая тупая? Ничего ведь не поняла. Пусть даже отец ему тот неведомый мужик, так и что? Сгорел, поди, давно, как все взрослые, чего теперь переживать-то? А он мучается. Вот слышно прямо, как в многоумной башке извилины скрипят. Этак и до вечера не заснет.

Стелла долго вглядывалась в хмурое лицо Кирилла. Думая о том, что никогда прежде по доброй воле до парня не дотрагивалась. И если б сказали, что когда-нибудь этого захочет, не поверила бы.

Бункер. 89 дней после возвращения. Даша

– Блин! – в сердцах вырвалось у Даши.

Последние капли оказались лишними, она отвлеклась и перенасытила раствор. Жидкость потекла на стол, Даша схватила салфетку.

– Дарья!.. Что ты сказала? – Елена Викторовна строго свела брови. – Что еще за «блин»?! Где ты этого понабралась?

– Кирюша так говорит, – сообразила ответить вспыхнувшая Даша.

– Чтоб я больше такого не слышала!

– Конечно. Простите, пожалуйста.

Елена Викторовна, помедлив, кивнула. Даша отвернулась, чувствуя, как от запоздалого страха на лбу проступает испарина. Кажется, пронесло… Слава богу, у нее вырвался безобидный «блин», а не какая-нибудь «звезда клещерукая». И еще хорошо, что Елена Викторовна занята и размышлять ей некогда.

Даша не видела Кирилла уже два месяца – во-первых, а во-вторых, он-то старался за речью следить. В отличие от Джека, из которого разного рода словечки сыпались, как из рога изобилия.

Джек. Не так много времени прошло с тех пор, как они познакомились, а кажется, что всю жизнь его знает. И что она только делала до знакомства с ним? На что тратила время? Сейчас и не вспомнить.

Помогала взрослым в лаборатории. Читала, рисовала, стихи сочинять пыталась. Предположить не могла, насколько круто изменится ее жизнь.

Иногда, как сейчас, становится очень страшно, и Даша потом холодным обливается, пытаясь прогнать мысли о том, что будет, если вдруг всё откроется. Но, спрашивая себя, поступила бы в тот день так же, или все-таки благоразумно не пошла разыскивать адаптов, Даша каждый раз отвечала утвердительно. Она ничего не стала бы менять! Хотя, пока искала Джека в темных бункерных коридорах, не раз и не два порывалась вернуться обратно.

Бункер. Ранее. 53 дня после возвращения. Даша

После ухода Джека Даша долго, со вкусом ревела. К ней заглянула встревоженная Любовь Леонидовна, потом Елена Викторовна. В ответ на расспросы Даша бормотала, что скучает по Кирюше, что расстроена, и у нее болит голова. Согласилась выпить успокоительное – взяла у Любови Леонидовны таблетку и сделала вид, что глотает. На самом деле спрятала за щекой, а потом выплюнула – этим искусством еще в детстве овладела.

Когда Елена Викторовна, которую, в отличие от Любови Леонидовны, рассказы о больной голове не провели, начала пространно рассуждать о том, какая Даша умница и как она обязательно встретит достойного человека, близкого ей по духу и воспитанию, девушка приняла решение. Она найдет Джека! И поможет ему, что бы ни затевал. И, пусть будет непросто и даже опасно, докажет этому насмешливому парню, что никакая она не «фиалка бункерная». Она – смелая и решительная.

Решительность, вместе со смелостью, отвалились от Даши быстро, едва ли не через десяток шагов, когда пришлось подниматься по тускло освещенной лестнице уровнем выше, туда, где находился пищеблок.

В обычное время Даша из-за одышки одолевала этот подъем с трудом. Сейчас птичкой взлетела наверх – так было страшно и так хотелось, чтобы темная лестница поскорее закончилась. Даша понятия не имела, где размещаются адапты, до сих пор ей не приходилось об этом задумываться, и уповала лишь на то, что вряд ли их обиталище находится далеко от столовой.

Аварийный свет в коридоре показался ярким. А дверь кухни ожидаемо оказалась заперта.

Даша осторожно постучала, вдруг Валентина Семеновна еще тут. На этот случай у нее была заготовлена отговорка – написала Кириллу письмо и хочет передать его с адаптами, – но дверь не открыли. Без особой надежды Даша постучала в соседнюю, там был продуктовый склад. Снова тишина. Даша вздохнула. Больше в этом пролете дверей нет, нужно идти дальше. За поворотом должны быть еще помещения.

Набравшись смелости, Даша повернула за угол.

В ту же секунду кто-то, не издавший ни звука, зажал ей рот и намертво притиснул руки к телу. От страха отважная первопроходчица потеряла сознание.

***

Очнувшись, Даша не сразу сообразила, где находится. Потерянно забормотала:

– Валентина Семеновна, простите… Я письмо… Кирюше…

– Чё? – удивился сиплый адаптский голос. – Чего несешь? Ты башкой вроде не билась.

Даша осторожно, зная по опыту, что может снова закружиться голова, открыла глаза. Она лежала на чем-то твердом, в прохладном плохо освещенном помещении. Пахло здесь почему-то костром.

Парня с сиплым голосом Даша узнала, это был грубиян по имени Шелдон. Он осторожно тронул девушку за плечо.

– Але! Ты живая?

– Живая, – проговорила Даша. С облегчением поняв, что, кажется, добралась до цели. – Добрый… день. Позовите, пожалуйста, Джека.

Шелдон насторожился.

– Да щас, разбежался. – Встревоженное выражение лица сменилось на неприязненное. – Ты чего тут лазишь? Ваши спят давно!

– Я ищу Джека.

Шелдон прищурился:

– И чё?

Даша вздохнула.

– Позовите его, пожалуйста.

– А задницу тебе не напудрить? – непонятно огрызнулся адапт. Светлые глаза смотрели недоверчиво.

– Мы с Джеком… разговаривали, – поняв, что без объяснений Шелдон и шагу не сделает, принялась рассказывать Даша. – Он… собирался попросить меня кое о чем. Это имеет отношение к Кирюше.

– Пацанчику вашему, что ли? Бункерный который?

– Да.

– Ну, знаю. И что?

– Ничего. Мы не договорили. Пришла… м-м-м… Елена Викторовна, и Джеку пришлось уйти. А я дождалась, пока все заснут, и вот… ищу его.

Это было правдой. Даша действительно долго выжидала, пока погаснет свет под дверями в коридоре. Потом, для верности, засекла еще полчаса, и лишь после этого отправилась в путь.

– Нету его, – хмуро сообщил Шелдон.

– А где он? – Даша неловко поднялась – адапт, пропустивший вопрос мимо ушей, с ворчанием поддержал ее под руку, – села и огляделась по сторонам. – И где я, простите, нахожусь?

Шелдон разместил гостью на узкой, покрытой колючим одеялом, кровати. Через тумбочку в изголовье стояла такая же, но расстеленная, со смятым бельем. Под потолком тускло горела лампа. В стене напротив Даша увидела дверь, на полу два больших рюкзака. Всё. Богатством интерьера помещение не отличалось.

Шелдон сидел на неудобном ложе рядом с ней. Даша только сейчас заметила, что одежда его аккуратно развешана на спинке соседней кровати, и на парне нет ничего, кроме трусов. Стало ужасно неловко. Даша вспыхнула и торопливо отвернулась.

– Ты чего? – Шелдон схватил ее за плечо. – Але! Опять отъезжаешь, что ли?

– Все в порядке. – Даша попыталась высвободиться. Да что ж у них за манера такая, хвататься?! – Я хорошо себя чувствую, спасибо. Вы… можете одеться.

Шелдон удивился.

– На хрена? Я, чтоб ты знала, спал! И дальше спать собираюсь, время – два. А подорвался потому, что услышал, как ты в двери ломишься.

Даша потупилась:

– Извините.

– Да ладно, чё… – Шелдон неожиданно смутился. – Я ж не думал, что тебя срубит. – Поднялся и пересел на соседнюю кровать.

Даша старалась на адапта не смотреть, хотя так и подмывало скоситься. Она никогда прежде не видела настолько раздетого парня. Сообразила наконец, что находится в их с Джеком спальне – если это темное, унылое помещение можно было так назвать.

– Вы… это какое-то временное пристанище? – Даше пришло в голову, что, возможно, в настоящей спальне адаптов, похожей на ее собственную, сейчас, к примеру, проблемы с подачей воды, такое иногда случалось.

– Ясен пень, временное, – удивился Шелдон. – Мы тут дрыхнем, когда приезжаем. А так-то, у себя дома живем.

Н-да… Даша вспомнила свою комнатку, оборудованную всеми возможными удобствами. Припомнила изумление Джека при виде кондиционера и душевой кабины. Украдкой оглядела голые – ни обоев, ни краски – бетонные стены. Ковер на полу – вытертый, но неожиданно яркий, ничего общего не имеющий со стандартным светло-серым покрытием, адапты, очевидно, притащили его сами. И снова почувствовала себя неловко. А еще вдруг поняла, что замерзает.

Пока дожидалась, чтобы все заснули, от волнения было жарко, и Даша не сообразила, что надо бы одеться, так и выскочила в коридор, в чем была. По пути сюда, кстати, не мерзла – наоборот, от страха то и дело кидало в жар, – а сейчас зябко обхватила себя за плечи. Огляделась по сторонам, но ничего, похожего на кондиционер, не заметила. В помещении, судя по всему, поддерживалась коридорная температура.

Неудивительно, что Шелдон на нее смотрит с такой неприязнью. И как же прав был Кирюша…

– Ты чего? – спросил адапт. Должно быть, заметил, как Даша съежилась.

Разговаривать с ним, отвернувшись и не видя выражения лица, было крайне неудобно. И, рассудила Даша, не очень вежливо.

– Я… немного замерзла. – Она подняла глаза.

Разумеется, надеть хотя бы штаны Шелдону в голову не пришло, он так и сидел на кровати в одних трусах. Но замерзшим не выглядел. Неодобрительно покачал головой.

– Во даешь! Я голый сижу, и то не холодно. – Он окинул взглядом помещение и задержал его на Дашином вынужденном ложе. – А ну, встань.

Даша послушно попробовала встать, но ощутила знакомую послеобморочную слабость. Ухватилась за спинку кровати.

– Блин! – ругнулся Шелдон. – Охренеть, вы дохлые… За меня держись.

Он обхватил Дашу за пояс и поставил на ноги, оказалось, что она едва достает парню до плеча. Свободной рукой сдернул с кровати одеяло и закутал в него Дашу.

Несмотря на грубость тона, обращаться с ней Шелдон старался бережно, кажется, после инцидента в коридоре опасался что-нибудь в хрупкой гостье снова повредить.

– Так нормально?

– Так гораздо лучше, – торопливо заверила Даша.

Дышать вонючим одеялом было неприятно, но она догадалась, что это единственная теплая вещь, которую может предложить адапт.

– Еще чай есть, – проворчал Шелдон. – Горячий, из термоса. Будешь?

– Спасибо, с удовольствием!

Шелдон, бухтя себе под нос о «хлипкости» бункерных жителей вообще и Дашиной в частности, прошаркал дырявыми тапочками к рюкзакам. Склонился над одним из них, мимоходом поправил на себе трусы – оттянул по бокам резинку, продемонстрировав при этом верхнюю часть ягодиц – и со щелчком водворил на место. Даша поперхнулась и снова покраснела. Но повторно предлагать Шелдону одеться не решилась.

– А это еще что? – Адапт вдруг разогнулся, поднимая с пола завалившийся за рюкзаки странный предмет – как будто обрезок широкой белой трубы распилили и разогнули. – Марля какая-то… – Края «трубы» лохматились. – Ты, что ли, притащила? – Шелдон кинул находку Даше.

Та, уверенная, что странная штука летит ей прямо в голову, ойкнула и пригнулась. Как оказалось, зря – «штука» плюхнулась точно в ногах кровати, Дашу и краем не задев. Шелдон фыркнул.

Зардевшаяся оттого, что снова повела себя как трусиха, Даша торопливо взяла плюхнувшийся предмет. Повертела в руках, рассматривая.

– Это гипсовая повязка, – определила она, – ее разрезали и сняли.

– Кто снял? – удивился Шелдон. – С кого?

– Понятия не имею. Точно не я.

– Значит, Жека, – решил адапт, – больше некому… Ну, придет – спрошу, что за фигня.

Потеряв интерес к повязке, он снова склонился над рюкзаком. Достал оттуда термос. Скрутил крышку, вытащил пробку – из термоса повалил пар – и протянул Даше. Предупредил:

– Только наливай сама. Я пролью.

Вопрос «почему» застрял в горле. Даша поняла, почему, даже удивилась, что раньше не заметила: руки у Шелдона дрожали.

Ничего общего с запахом того чая, который употребляли в Бункере, предложенный напиток не имел.

– А… что у вас с руками? – не решаясь сделать глоток – отвар даже на вид казался обжигающим, – решила завести отвлеченную беседу Даша. – Какой-то посттравматический синдром?

Шелдон оскорбился.

– Сама ты сидром! Просто башкой приложился по малолетству. И вообще, тебе-то что?

По малолетству – это, наверное, когда маленький был, сообразила Даша. Пожалуй, с тех пор было время вылечиться.

– Вы не пробовали обратиться к Григорию Алексеевичу? Насколько я знаю, тремор вполне успешно лечится.

Шелдон оскорбился еще больше.

– Да щас! Делать мне больше нечего, только по докторам шастать… Руки-ноги есть, башка на месте – что еще-то надо? Мешки ворочать и такой гожусь.

Он полулег на свою кровать, подложив под спину подушку. Недовольно объявил:

– Все! Хорош трындеть. Жеку ждать собралась, так сиди и жди. Чай, вон, хлебай… А я тебя байками развлекать не нанимался. Нашла, тоже, клоуна. – И демонстративно закрыл глаза.

Даша опомнилась.

– А… где же может быть Джек? Он ведь должен сюда прийти?

Шелдон усмехнулся.

– Были б мы на дороге – так я б тебе сказал, где, – приоткрывая один глаз, саркастически пообещал он. – А здесь у вас и баб-то нормальных нету… Без понятия, где его черти носят.

– То есть… он не приходил сюда?

С тех пор, как Джек вышел из Дашиной комнаты, прошло не меньше трех часов.

– Да, видать, приходил, – Шелдон кивнул на гипс, – эта хрень ведь появилась откуда-то? Только я дрых. Я, как с теть Валей тереть закончил, так почти сразу в койку завалился. А Жека – разведчик, тише кошки ходить умеет… Неужто бункерный не рассказывал, с кем полгода с одного котелка хлебал?

– Не рассказывал, – холодно оборвали его, – и ты заткнись.

Даша вздрогнула и тут же взвизгнула – облила колени чаем. Шелдон подобрался и сел, но, кажется, не удивился.

От простенка у двери отделилась тень, шагнув на середину комнаты. Когда и как, незаметно для обоих присутствующих, Джек сумел проникнуть в помещение, Даша объяснить не смогла бы.

– Ты чего прискакала? – без тени прежней приязни осведомился у Даши Джек. Перевел глаза на Шелдона. – А ты на хрена ее впустил?

Тот веселый, дружелюбный парень, с которым каких-то три часа назад рассталась Даша, исчез бесследно. Ей вспомнились слова Кирилла – о том, какими беспощадными могут быть адапты. Кирилл обронил это вскользь и подробностей не рассказывал, но что имел в виду, Даша сейчас увидела воочию. Она вдруг ясно поняла, что в следующее мгновение тот, кого так настойчиво разыскивала, запросто может взять ее за шиворот и вышвырнуть вон.

Даша отказалась быть с ним – следовательно, она против него. А с теми, кто против, у адаптов разговор короткий.

– Я ж не знал, – принялся оправдываться Шелдон, – она сказала, тебя ищет, за бункерного чего-то перетереть…

– «За бункерного», – язвительно передразнил Джек, – «сказала»! Она тебе еще не то скажет. Вилку подарить, лапшу с ушей стаскивать?

– Не ругайся, пожалуйста, – вступилась Даша. – Я упала в обморок, не мог же твой товарищ меня в коридоре бросить?

Джек усмехнулся.

– А вы, смотрю, мастера – в обмороки падать… Чего надо? – Опершись рукой о спинку кровати, он навис над Дашей.

– Выслушай, пожалуйста.

Даша дотронулась до запястья Джека – и вздрогнула. Руки, три часа назад бывшие такими теплыми, сейчас странно и пугающе похолодели. Для того, чтобы произнести всего два слова, Даше пришлось собрать всю свою решимость:

– Я согласна.

– Да ты чё, – фыркнул Джек. Выдернул кисть из-под Дашиных пальцев. – Зашибись, конечно – только что-то не припомню, чтобы я тебя замуж звал! Или ты за Шела собралась?

Говорил он по-прежнему пренебрежительно, но Даша поняла, что ее выслушают, и слегка приободрилась. Шелдон, дождавшись паузы, высказался в том духе, что таких, как бункерная «задохлица», видал в гробу в белых тапочках, но на это Даша уже не обращала внимания.

– Помнишь, ты спрашивал, верю ли я тебе?

– Я вообще моросить горазд, всего не упомнить. Дальше что?

– Ничего. Просто… Я поняла, что верю. – Даша снова осторожно тронула Джека за руку. – И буду рада тебе помочь.