Павел Аркадьевич, которому предназначалось письмо на шести страницах от Сергея Евгеньевича, а также приветы и радушные пожелания от прочих обитателей Бункера, гостей и впрямь не дождался. В Нижнем сказали, что старик умер больше месяца назад.

Отряд встречал его помощник Илья – квадратный, бритый наголо мужчина со следами давних ожогов на лице. После ужина он увел Кирилла с Рэдом с собой, в помещение вроде кабинета. Предложил располагаться и развернул письмо.

– Рискованная затея, – дочитав, протянул он. – Пал Аркадьич намекал, что вы готовите некую вылазку, но я, честно говоря, посчитал это фантазией. Старик под конец частенько заговаривался.

– У него ведь с головой что-то было?

Илья мрачно кивнул:

– Опухоль мозга. От того и умер… Ладно, не будем об этом. У вас наверняка есть более насущные вопросы?

– Есть, – подтвердил Рэд. – Пал Аркадьич нам разрешал на баржу грузиться. Раньше мы в Лысково сходили, а сейчас время дорого. Докуда вы нас довезти сможете?

– Пароход до Набережных Челнов ходит.

Рэд приподнял бровь:

– Раньше ж до Перми ходили?

– Раньше ходили. А теперь Кама в русло вошла, после Челнов – безлюдно, и на берегах Дикие. Там опасно. В твоем-то отряде – сплошь бойцы, а пароходный экипаж – обычные ребята. Рисковать их жизнями я не согласен. Так что, до Челнов – пожалуйста, а дальше – простите великодушно.

– О’кей, – кивнул Рэд. – И на том спасибо.

В лице командир не изменился, но Кириллу показалось, что предложенным вариантом остался доволен. Кажется, опасался, что новая власть – в лице Ильи – не позволит отряду воспользоваться баржей даже и до Челнов.

– Что-то еще?

– У меня вопрос, – решился Кирилл. – Сергей Евгеньевич рассказывал, что у вас тоже есть лаборатория. И что вы тоже пытаетесь создать вакцину, своим путем. Я хотел бы знать, насколько вы продвинулись?

– Пытались, – поправил Илья. – Я свернул эту разработку, как бесперспективную. Еще с год назад понял, что скоро мы упремся в то же, во что и вы. Счел бессмысленным тратить дальше время и силы и переключил людей на другие задачи.

– Это при Пал Аркадьиче было? – вмешался Рэд.

– Нет. Уже после. – Илья не отводил взгляда.

– Вот ты молодец! Пароход дальше Челнов не ходит, разработки свернул… Пускай, значит, Пушкин за вас корячится? А у вас – другие задачи?

– У нас, поверь, задачи не менее важные. – Скептицизм Рэда разбивался о спокойную уверенность Ильи. Мужчина повернулся к Кириллу. – Мы, конечно, не чистые химики, как твои коллеги. Наш научный центр до катастрофы агротехникой занимался. Но нам удалось выявить некий элемент… Рабочее название – катализатор адаптации.

– Вы хотите сказать?!..

Илья с гордостью кивнул.

– Да. Мы теперь знаем, что именно запускает в организме адаптацию. Конечно, соединение пока не устойчивое, впереди много работы. Но я уверен, что справимся! Сумеем адаптировать людей к новому миру. На мой взгляд, эта задача не менее важна, чем поиск гипотетической вакцины. И если бы старик… если бы Пал Аркадьич был, скажем так, в лучшем сознании – думаю, он бы со мной согласился.

– Вы разрешите… – Кирилл умоляюще посмотрел на Рэда. – Сталкер, пожалуйста, мне уже гораздо лучше! Вы покажете результаты?

– Конечно. – Жесткое лицо Ильи смягчилось. – С удовольствием. В лаборатории еще есть люди, пойдемте.

Для чего-то Рэд потребовал, чтобы в лабораторию пошел еще и Джек – похоже, в компании «умников» чувствовал себя не в своей тарелке. Зато Джек никакого стеснения не испытывал, Кирилл давно подозревал, что способность к этому у него попросту отсутствует. Едва войдя в помещение, куда проводил гостей Илья, Джек замер на месте. Громко произнес:

– Здрас-сьте, граждане ученые! – и, без всякого перехода: – Ну ни фига себе, какие тут красотки прячутся!

Сидящая к двери спиной, у микроскопа, лаборантка недоуменно обернулась – и оказалась весьма фигуристой. Глазастый Джек, вероятно, эту замечательную особенность разглядел еще со спины.

– Ирина, один из наших ведущих разработчиков, – представил заалевшую сотрудницу Илья. – Коллеги, знакомьтесь – к нам прибыл ученик Сергея Евгеньевича, Кирилл. А это – Рэд, знаменитый Сталкер, если кто-то не знает. Это – Джек.

«Коллеги», отрываясь от мониторов и приборов, подходили знакомиться. Их было человек восемь.

– Вы что, раньше с этими людьми не встречались? – тихо спросил у Джека Кирилл.

– А сам как думаешь, пропустил бы я такое, если б раньше встретил? – Джек не отводил глаз от «ведущего разработчика». – Мы всегда с Пал Аркадьичем терли, ну, с Илюхой еще. А этих я – ни с рожи, ни с другого места не видал.

Илья подвел Кирилла к человеку, который назвался Геннадием. И через пять минут Кирилл перестал замечать окружающее. С головой ушел в рассказ о том, как удалось получить заветное соединение. С азартом задавал вопросы, ему с не меньшим азартом отвечали. Посетовали на неустойчивость вещества, Кирилл запросил подробности. Подробности заняли четыре рукописных листа. Кирилл припомнил, как решали подобные задачи в Бункере. Попросив у кого-то ручку, принялся рассказывать. Первым задумку понял Геннадий. Перебивая Кирилла, растолковал суть Илье и остальным. Кто-то из присутствующих потребовал эксперимента…

Но тут вмешался Рэд, который давно позевывал, привалившись спиной к стене. Кирилл – он, увлекшись работой, настолько выпал из реальности, что на зевающего командира уставился в недоумении – сконфуженно сообразил, что возится с расчетами, должно быть, не первый час.

Рэд недовольно проворчал, что, если некоторым завтра можно дрыхнуть, пока не надоест, то в их отряде ранний подъем никто не отменял. Давно бы уже пора бы десятый сон досматривать, а не «бумажки черкать».

Кирилл открыл было рот, чтобы возразить, но Рэда неожиданно поддержал Илья. Напомнил, что проверка теории практикой – дело небыстрое. На одну только подготовку к тому, что предлагает «коллега», потребуется несколько суток. А посему сейчас он – здравомыслящий, в отличие от прочих собравшихся здесь фанатиков, человек! – советует всем идти отдыхать. Умственные и физические переутомления еще никому не шли на пользу, а более всех восстановление требуется Кириллу.

Снова посыпались вопросы – теперь уже про героический переход через болото.

Кирилл в красках рассказал о бое с крысами. Рэд во время рассказа то и дело дергал его за рукав – «хорош трещать, пошли уже!» – кажется, здорово стеснялся. А Джек, успевший довести бедную Ирину до состояния полной багровости, перебивал репликами вроде «да какая там очередь, я одиночными бил!» или «да какой – десять, там от силы километра три!»

– Правда? – глядя на Джека широко распахнутыми глазами, спросила лаборантка. – Вы умеете стрелять? И на ходулях ходить?

– Я много чего умею, – проникновенно заверил Джек, – девочкам нравится. – Он придвинулся ближе и понизил голос. – Ты одна живешь?

– Нет, – удивилась Ирина. – Нас в квартире четверо. В одной комнате – я, в другой – подруга, а в третьей…

– Ну, то есть, комната у тебя своя?

– Да…

– Пригласишь на чай?

Ирина потупилась.

– Но ведь уже очень поздно. А домой надо через улицу идти, по специальному переходу. Это небезопасно.

– Ничего, – подмигнул Джек, – доковыляю как-нибудь. – Он с обожанием смотрел на собеседницу. – Ты понимаешь – чаю хочется! Так хочется, сил нет.

– Я могу здесь чай приготовить, – чуть слышно пролепетала Ирина. – У нас тут есть чайник и спиртовка.

– Моя ты добрая фея! – обрадовался Джек.

Метнулся к Рэду.

– Командир, я маленько задержусь.

Тот коротко глянул на Иринины прелести. Приказал сквозь зубы:

– В шесть – чтоб в спальне был! Маньяк…

– Есть, – бодро откликнулся Джек. И попросил вполголоса: – Валите уже отсюда.

– Ты остаешься? – удивился Илья, когда прочие «коллеги» выходили из лаборатории.

– Ненадолго. – Ирина покраснела. – Надо кое-что закончить.

– Ну, хорошо. Не засиживайся.

Кирилл заметил, что Джек куда-то испарился – среди тех, кто покидал помещение, его не было. Илья тоже спохватился:

– А где же ваш товарищ?

– Он раньше ушел, – спокойно объяснил Рэд.

– Да? Я не видел… Ну, надеюсь, не заблудится. Послушай, Кирилл… – Илья снова вернулся к тому, что обсуждали.

Оживленная беседа продолжалась до самого порога спальни.

– Все, братва, – категорично зевая, объявил сотрудникам лаборатории Рэд. – После потрещите. Месяца через три.

Кирилл вздохнул. Прощаться с людьми, с которыми наконец-то говорил на одном языке, было грустно.

– Хорошего отдыха, – пожелал он. – Спасибо вам большое. – К груди прижимал стопку черновиков с расчетами, которые ему великодушно позволили забрать с собой.

– А когда Жека уйти успел? – опомнился Кирилл уже в спальне. – Я даже не заметил!

– Не ори, – одернул Рэд, – пацаны спят. Еще бы ты заметил, если он не уходил никуда.

– Как это – не уходил? Его ведь не было…

Рэд усмехнулся.

– А ты что – под столы заглядывал?

– То есть… Он где-то под столом спрятался?

– Ну.

– Зачем?

– Девку клеит, – зевая, объяснил Рэд.

Залез в кровать и с наслаждением потянулся. Выспрашивать подробности Кирилл постеснялся.

Укладываясь, вспоминал о сегодняшнем сражении с крысами. И с удивлением осознал, что издевательства, чинимые Олесей, начали давать свои плоды.

Всего месяц назад у него едва ли хватило бы сил на то, чтобы лупить по чудовищам факелом! Затаился бы на дне лодки, дрожа от ужаса. И Рэд, должно быть, его вклад в общее дело оценил – позволил ведь сегодня задержаться в лаборатории, лишив тем самым и себя, и Джека лишних часов законного отдыха. Хотя в начале похода наверняка счел бы подобную просьбу дурацким капризом… Думать так был приятно. Засыпая, Кирилл чувствовал, что улыбается.

* * *

Баржа была оборудована навесом из палаточной ткани. Под навес забирались, когда вставало солнце. Отряду предстояло провести тут несколько суток.

Баржу тянул пароходик, работающий на угле и носящий громкое название «Аврора». У штурвала стоял парень, имени которого Кириллу не сообщили. Все его называли Капитаном. Люк и Сашка сели на пароход, чтобы кидать в топку уголь, это была своего рода плата за проезд. Кочегары с парохода – двое дюжих адаптов – перебрались на баржу. Отряд Рэда встречал их смехом и объятиями – с этими ребятами они, в отличие от ученых из лаборатории, были хорошо знакомы.

Сначала Кирилл вместе с Люком и Сашкой полез в кочегарку – было страшно интересно, как там все устроено, хотя Рэд в ответ на его порыв скептически скривился. Спустившись, Кирилл понял, почему – в кочегарке стояла страшная жара.

– Все, бункерный? – Люк и Сашка невозмутимо раздевались. – На экскурсию сходил? Чеши отсюда.

Пришлось выбираться на палубу.

С палубы хорошо просматривалась баржа. Адаптский отряд, перемешавшись с хозяевами парохода – среди едва заметных в темноте камуфляжных курток мелькали белые полоски тельняшек – располагался на дневку.

В специально оборудованном очаге уже горел огонь, над которым пристроили котелки. Кто-то успел присесть на низкую скамейку возле очага. Кажется, это называлось не скамейкой, а как-то еще – Кирилл сегодня, спросив, сколько они будут плыть, уже нарвался на язвительный комментарий: «Плавает говно по луже, а корабли ходят!», и у скамейки вроде тоже было свое – несухопутное – название. Местные разливали по кружкам какую-то жидкость из больших канистр. Из-за шума двигателя Кирилл не слышал, что происходит на барже, но, судя по радостному хаотичному движению, там было дружно и весело.

Рэд стоял у руля рядом с Капитаном. Их разговор Кирилл хорошо слышал.

– Как тут у вас, вообще?

– Нормально.

Должно быть, во всей Цепи адапты пользовались одним и тем же немудрящим набором слов.

– Обмелело сильно?

– Еще на полметра вода ушла. Илюха говорит, если дальше так пойдет, то через год-два река в русло вернется. И тогда начнем мост восстанавливать.

– Круто.

– Ну.

– А справитесь?

– Он говорит, металл нужен.

– Металл – это в Екате… Как там, у Викторыча?

– Стройка – полным ходом! И рельсы на восток тянут, и печь плавильную, уже третью, подняли.

– Молодец дядька.

– Молодец. Дикие, правда, мешают – гады. – Капитан с негодованием сплюнул. – Везде тут этой погани полно! Не успели навигацию открыть – устроили нам… За Челнами, где Кама в берега вошла, в засаде ждали.

Рэд присвистнул.

– То-то Илюха сказал, что дальше Челнов не ходите… А с хрена ли полезли-то? Раньше ж не трогали?

– Раньше – шире было. Не дострельнешь, не догребешь. А теперь за Челнами узкое место образовалось. Когда все случилось, в нем сухогруз затонул. Потом сверху мусора нанесло, и вышло – типа отмели что-то. Вот с этой отмели и прижали.

– Корявому, что ли, неймется? Мало гада учили?

– Не… Не Корявому. Его-то бойцов мы бы сразу срисовали – меченые. А те – пришлые какие-то. Раньше не нападали.

– Все хоть живы?

– Двоих подранило. Но и мы двоих сняли, одного – точно насмерть.

Командиры помолчали.

– Так ты б сказал Илюхе, чтобы тоже бойцов дал, – предложил Рэд. – Небось, больше не полезли бы.

Капитан фыркнул:

– Издеваешься? Это ссыкло – бойцов? Да он мне, вместо бойцов, взял и тупо запретил дальше Челнов соваться. «В наше время каждый человек – на вес золота, – ворчливо передразнил он, – осторожность – превыше всего»… Я уж с ним сколько раз лаялся. Пал Аркадьич, на что старый был – а понимал, что Диким только дай себя хозяевами почувствовать! Они и дальше попрут. Я ведь Илюхе специально про бой тогда не говорил. Раненых в Казани оставил, вместо них другие ребята сели. А ему наплел, что парни сами решили сойти – типа, с девчонками местными закрутили, и пришлось замену взять.

– Герман в такой гон в жизни б не поверил.

– И Пал Аркадьич бы не поверил. А Илюха – как так и надо. Мы ж для них – кто? Быдло мутантское. Нам бы только бухать да трахаться.

– А как же Илюха узнал?

– Соседи протрепались.

– Хреново, – протянул Рэд. – Я-то думал, до Перми с вами дойдем.

– Вот и дойдешь, как думал, – решительно объявил Капитан. – И нечего тут.

– А отмель? А Дикие?

– А отмель – взорвать на фиг! Я давно хотел. Надоело из-за Илюхиных заморочек каждый раз оглобли поворачивать. Назимка уже и взрывчатку должен был приготовить. Вас я ссажу в Челнах, и пароход там же оставлю. Если все получится – вернусь, и дальше пойдем. Ты как? В деле?

Рэд не колебался и уточняющих вопросов не задавал. Просто кивнул.

– Своим говорил?

– Нет еще. В Казани скажу, если все нормально будет. Я пока-то молчу – не знаю, срослось у Назимки со взрывчаткой, или нет.

– А может, еще и Диких – на отмели – взрывом прихватим? – предложил Рэд. – Наверняка ведь, как движок услышат – слетятся, что твои мухи на дерьмо.

– Точняк, – обрадовался Капитан. – Взрывчатку заложим заранее, да пойдем себе, как ни в чем не бывало. Ух, и расшвыряет гадов!

Рэд довольно кивнул. А обалдевший от такой кровожадности Кирилл никак не мог решить, всерьез ли было сейчас все это произнесено, или командиры, как водилось у адаптов, странно «шутили», когда пароход вдруг качнуло.

Покачнувшийся вместе с палубой, едва не упавший Кирилл задел плечом стенку каюты. Закрепленное на стене – в противопожарных, очевидно, целях, – конусообразное металлическое ведро сорвалось с крепления и загрохотало по доскам.

Командиры обернулись. Приросший к месту Кирилл почувствовал, что багровеет.

– А ну, ползи сюда!

Делать было нечего. Кирилл вышел на палубу. Глядя в лицо Рэда, пожалел, что не захватил с собой спасательный круг.

– Уши не оплавились еще? Давно греешь?

– Я случайно…

– Кабы не случайно, ты б у меня уже за борт вылетел! Что слыхал, повтори.

Кирилл, вздохнув, воспроизвел подслушанный разговор.

– Во шпарит, – восхитился Капитан. – Прям слово в слово!

Рэда уникальная память «бункерного» никогда не впечатляла.

– Протреплешься – рыбам скормлю, – серьезно пообещал он.

Внешне они с Капитаном были очень разными. Моряк – высокий, выше Рэда и старше лет на пять, но худощавый и жилистый. Усы и бороду он не брил, нижнюю часть лица покрывала белая щетина. Однако чем-то парни были неуловимо похожи. Наверное, необходимость принимать решения за других накладывала общий отпечаток, добавляла требовательности голосу и твердости – взгляду. Кажется, швырять Кирилла за борт никто из них пока не собирался.

Кирилл приободрился.

– А можно задать вопрос?

– У них, в Бункере, так положено, – разъяснил недоуменному взгляду Капитана Рэд. – Сразу – никогда не спросят, сперва сопли пожуют. Валяй.

– Я… – Кирилл запнулся. – Я правильно расслышал, что вы собираетесь взорвать эту отмель вместе с находящимися на ней людьми? Это – не шутка?

– Не с людьми, а с Дикими, – недовольно поправил Капитан. – Откуда там люди?

– Но ведь… – Кирилл смешался.

Капитан смотрел на него с нескрываемым удивлением. Перевел вопросительный взгляд на Рэда.

– Бункерный, – как будто это все объясняло, развел руками тот.

Капитан неопределенно пожал плечами. Снова уставился в водную даль. Рэд облокотился о перила рядом. Увлеченный слушанием разговора, Кирилл и не заметил, как далеко пароход отошел от берега.

ПНВ он сегодня не надевал – ночь выдалась лунной. Находясь на дороге, лунному свету адапты, в отличие от Кирилла, не радовались – «не бойцы, а мишени ходячие» – но на пароходе опасаться было нечего.

Река вокруг посверкивала, отражая блики. Везде, куда ни глянешь, серебрилась вода. Где-то далеко она сливалась с горизонтом. А прочее тонуло в темноте, берегов Кирилл не видел.

От открывшегося простора захватило дух. Это было так… так… широко, так свободно! Даже голова закружилась. Чтобы не упасть, Кирилл крепко вцепился в поручень.

– В первый раз, что ли? – Капитан покосился на него.

– Угу, – ответил Рэд.

А Кирилл, когда снова сумел дышать, восхищенно выдохнул:

– Да…

Похоже было, что за этот выдох Капитан многое ему простил. Даже, может быть, принадлежность к Бункеру. Он извлек откуда-то фляжку. Посоветовал:

– Хлебни. Когда душа разворачивается, надо. И мы заодно. Наливай, Сталкер.

Рэд уверенно прошел в каюту и вернулся с тремя кружками. Налил понемногу в каждую.

– За нашу реку, – сказал Капитан.

Они чокнулись, и Кирилл выпил.

Жидкость из фляжки обожгла рот и горло, он закашлялся. Вернул кружку и отошел в сторону. Привалился к поручню, глядя на реку.

По организму разливалось блаженное тепло. И было необъяснимо хорошо. И странно. Оттого, что можно вовсе ничего не делать – просто смотреть, и от этого так хорошо. Ветер стих, но от воды тянуло свежестью, приятно холодило обожженное лицо. Командиры негромко переговаривались, но Кирилл их уже не слушал. Он внезапно понял, что имел в виду Капитан, когда сказал «душа разворачивается». Даже о предстоящем взрыве на время забыл.

А потом, должно быть, прямо стоя начал задремывать – потому что Рэд взял его за плечо и без лишних слов повел на баржу.

Здесь шум мотора был уже не так слышен. Ярко горел огонь в очаге. Вокруг него тесно, плечом к плечу, расселись адапты. Изумленный Кирилл понял, что слышит музыку и пение. Незнакомый парень из экипажа играл на гитаре, он же солировал в сипловатом хоре. А Любовь Леонидовна говорила, что адапты не в состоянии воспринимать музыку… Каких только глупостей она ни говорила.

Весь отряд был в сборе. И экипаж, должно быть, тоже. В руках они держали кружки. Кирилл заметил Лару, которая сидела, прислонившись к парню в тельняшке. Тот обнимал девушку за плечи. Кириллу Ларин сосед сразу и категорически не понравился.

– О, бункерный, – приветливо заметила Лара. Кирилл подошел к костру один – Рэд вернулся на пароход. – Садись с нами.

Она подвинулась, освобождая место, и от этого еще теснее прижалась к парню. Тот с удовольствием перехватил объятия.

– Спасибо. – Кирилл внезапно осознал, что застал один из тех редких моментов, когда адапты ничем не заняты.

Не тренируются, не чистят оружие, не осматривают телегу. Они просто отдыхают, а не разошлись по спальням и палаткам, повинуясь категоричной команде «Отбой». Перед ними не стоит цель набраться сил к завтрашней ночи – одна тяжелей другой – потому что и завтра, и послезавтра наконец-то никуда не пойдут. Они – на барже, которая движется сама, что может быть лучше? И общее состояние, вместо привычного деловито-собранного – благодушно-расслабленное. А Ларино приглашение означает, что и Кириллу предлагают разделить заслуженный отдых.

И он разрывался между желанием остаться и жгучим нежеланием видеть, как парень в тельняшке поглаживает Ларин локоть. Отчего-то ему это было ужасно неприятно. Хотя, казалось бы, что тут такого? Наверняка они с Ларой – старые приятели, давно не виделись. Джек вон, сидя на скамейке верхом, обхватил девчонку из экипажа обеими руками, улыбается и шепчет что-то ей на ухо. И это зрелище Кирилла совершенно не возмущает… Он сел рядом с Ларой. Еще и для того, чтобы доказать себе – ему совершенно все равно, кто тут кого обнимает. Ему приятно, что тоже позвали, и хочется послушать песни.

– Пиво будешь? – С другой стороны от Кирилла оказался один из моряков, тощий долговязый парень. Между ступней у него стояла канистра.

– Буду. – Легкая эйфория от выпитого с командирами прошла, и хотелось снова ее почувствовать.

Кирилл лениво подумал, что система запретов, выстроенная Любовь Леонидовной, рушится на глазах. Для полноты картины не хватает только закурить и выругаться.

Моряк наполнил кружку. Пиво оказалось горьким и невкусным, но зато не обжигало – не то что напиток из капитанской фляжки.

– А ты в натуре с Бункера?

– В натуре, – вздохнул Кирилл.

Следующим пунктом обычно шло: «А вы там все такие белые? (такие дохлые? такие лохматые?)». Но моряка беспокоило другое.

– Везет тебе, что взяли! А я уж просился-просился у Сталкера, чтобы тоже пойти – сказал, отвали. Сказал, и так полный комплект. А у меня Дикие сестру утащили два года назад.

Кирилл проглотил вопрос «зачем?» Его успели просветить, для чего Дикие воруют женщин.

– Вы ведь дальше в Екат пойдете, – продолжил парень. – Этих гадов по дороге полно. Я и думаю – может, сумею про сестру разузнать… Я чего хочу-то?

Однако Кирилл перестал слушать, чего хочет моряк. Он вдруг понял недавнее недоумение Капитана.

Для этих ребят Дикие – не люди, – внезапно осознал Кирилл. Они – враги. С ними воюют столько, сколько себя помнят, и бесполезно взывать к человеколюбию, рассказывая, что когда-то каждый из Диких был трогательным, беспомощным малышом. В ком тут будить воспеваемый Сергеем Евгеньевичем и Любовью Леонидовной гуманизм?

В этом вот парне, у которого Дикие утащили сестру? В Рэде, который хоронил убитых товарищей? В Капитане, у которого пытаются отнять душу – пароход и реку?!

– Не слушаешь меня, – упрекнул сосед.

– Прости, – покаялся Кирилл, – отвлекся.

Он давно заметил, что такие слова, как «извини», «будь добр», «спасибо» адаптов крайне смущают. Наверное, потому что в их среде почти не употребляются. Моряк не был исключением.

– Да ладно, че ты сразу, – насупился он. – Налить еще?

Повернулся к Кириллу, заглядывая в кружку. И тот, содрогнувшись, увидел на лице парня длинный уродливый шрам – через бровь и уголок глаза на скулу. Глаз из-за шрама был полуприкрыт, но, кажется, цел.

Такие следы появлялись отнюдь не из-за неловких падений. Давно, еще в детстве, гнавшийся за Кириллом Олег упал и разбил подбородок, осталась отметина, и Любовь Леонидовна, назидательно указывая на нее, поминала воспитанникам ту историю долгие годы.

Сосед Кирилла вряд ли упал на стадионе. Такие шрамы носили те, кто с самого рождения воевал с Дикими. И Рэд, и Люк, и Джек, и даже девочки. Шрамы самые разнообразные – пулевые, ножевые, умело зашитые и сросшиеся абы как.

Корявая борозда на плече у Рэда – от осколка гранаты. Цепочка швов на голове у Лары, спускающаяся с затылка на шею – она никогда не рассказывала, откуда это. Страшные следы ожогов на обеих ногах у Люка – придавило горящей балкой, когда Дикие подожгли конюшню, здоровяк со смущением признался, что больше года не мог заставить себя надеть обувь. У Гарри навсегда скрючились два пальца на левой руке – пулей перебило сухожилие, и товарищи искренне считали, что лучнику повезло: безымянный и мизинец – не самые нужные детали организма. Гладкой, как у самого Кирилла, кожей никто в отряде похвастаться не мог.

У Кирилла щемило в горле. Он обязан дойти. Он отыщет реактивы! Он уже просто не имеет права не справиться.