АРХИТЕКТОРЫ В. ЗАХАРОВ (ГАП), О. ТАУШКАНОВ

ИНЖЕНЕРЫ Г. КАПРАНОВ (ГИП), Е. МАКЕЕВ, Е. ШМАКИН, Р. АБАСОВ[664]

ТЕХНОЛОГ С. АЗИМОВ

ТАШКЕНТСКАЯ ОБЛАСТЬ, ПАРКЕНТСКИЙ РАЙОН, ГОРОДСКОЙ ПОСЕЛОК КУЁШ

На исходе застоя, на фоне всеобщего увлечения историческими реминисценциями, архитекторы и ученые задумали объект, демонстрировавший масштабный технологический потенциал страны и ее волю к созданию уникальных футуристических проектов

КОНТЕКСТ

Советские публикации о построенном в Паркентском районе Ташкентской области гелиокомплексе «Солнце» утверждали, что «уникальные конструкции концентратора и комплекса гелиотехнических сооружений следящего типа» не имеют «аналогов в СССР и за рубежом»[665]. Однако аналог существовал. В восточных Пиренеях во Франции в 1962–1969 годах была построена солнечная печь, ставшая прямым прототипом комплекса в Паркенте. Французский гелиокомплекс в Одейо создавался для решения двух задач: преобразования солнечной энергии в электрическую и получения новых термостойких материалов и особо чистых металлов при помощи высоких, до 3500 градусов, температур. Задуманный в контексте холодной войны, комплекс в Паркенте был советским ответом Западу и, конечно, обеспечивал симметричные научные и производственные потребности советской экономики, прежде всего в военно-промышленной и космической сфере. Официально такое предназначение не декларировалось, но, по сути, комплекс задумывался как стратегическое оборонное предприятие и строился по специальному решению Политбюро ЦК КПСС. Это подтверждается институциональной спецификой проектировщика: институт по проектированию объектов атомной промышленности входил в систему оборонных предприятий и скрывался за анонимным номером почтового ящика (п/я А-1158).

Макет комплекса. 1981

Не менее значительной была и роль узбекистанского научного контекста. В СССР военно-промышленный комплекс выступал централизованным форпостом и медиумом модернизации во многих сферах, но ему нередко приходилось опираться на структуры и институты Академии наук СССР и Академий наук союзных республик. Поэтому образованный в 1943 году Физико-технический институт (ФТИ) АН Узбекистана, ведущий исследования в области ядерной физики и солнечной энергии, стал координатором разработки и строительства объекта.

Согласно исходным технологическим требованиям, гелиокомплекс следовало возвести в месте, характеризующемся чистым воздухом и малым количеством пасмурных дней в году. Это предопределило выбор предгорий Паркента, небольшого городка ташкентской агломерации. Роза ветров, дувших с гор в сторону Ташкента, минимизировала загрязнение воздуха, которое сделало бы менее эффективной работу зеркал и солнечной печи. Еще одним достоинством площадки, найденной на одном из холмов предгорий Тянь-Шаня, было его скалистое основание, обеспечивающее устойчивость возводимой конструкции.

Северный фасад комплекса. 1981

Южный фасад комплекса. 1981

ТЕХНОЛОГИЯ И ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ

Комплекс формировали пять взаимосвязанных сооружений: площадка с 62 гелиостатами, концентратор, технологическая башня, главный корпус и обслуживающие строения. Снабженные специальными поворотными и наклонными механизмами гелиостаты должны были направлять солнечные лучи на ориентированный на север вогнутый параболический зеркальный концентратор, а он в свою очередь перенаправлять их в фокусную точку печи, располагающуюся в технологической башне и имеющую диаметр 40 сантиметров. При этом температура в фокусной точке, превышавшая 300 °C, позволяла бы проводить термальные сеансы по выработке сверхчистых, а также тугоплавких металлов и жаропрочных материалов.

Северный фасад концентратора. 1981

Южный фасад концентратора. 1981

Конструкции пиренейского и паркентского концентраторов серьезно отличались друг от друга. Во Франции концентратор находился под одной крышей с корпусом офисных и служебных помещений. Поэтому здание, северный фасад которого представлял собой сферическую отражательную поверхность, с юга выглядело как обычное офисное сооружение. Достоинством такого решения было укрытие несущей конструкции концентратора от природных воздействий, однако площадь рабочих помещений ограничивалась геометрией концентратора, что делало комплекс в Одейо намного менее просторным, чем его паркентский двойник. В Паркенте концентратор задумали отдельно стоящим сооружением, что предоставило возможность создать более удобные условия для работы ученых и технологов в главном корпусе, комбинирующем рабочие пространства с открытыми и внутренними помещениями для отдыха. Северный фасад концентратора образовывал параболическую поверхность, ограниченную прямоугольным сегментом снизу и по бокам. Она была облицована зеркальными элементами — фацетами — размером 45 × 45 сантиметров. Что касается южного фасада и торцов концентратора, они фактически представляли собой солнцезащитный экран, предохраняющий несущую конструкцию от перегрева, который мог бы повлечь пластические деформации металла. Форма солнцезащитного экрана образовывалась опорным коническим контуром наклонных ферм, придававшим композиции законченность и напряжение. При этом конструкции концентратора оставались открытыми, что делало необходимыми регулярные мероприятия антикоррозийной защиты.

Фрагмент фасада с солнцезащитными элементами. 1981

Главный корпус комплекса включал трехэтажный производственный отсек (с северной стороны), четырехэтажный административный блок (с южной), а также два трехэтажных лабораторных блока (с востока и запада). Все блоки получили несколько уровней защиты от солнца. Во-первых, их помещения располагались вокруг продуваемого внутреннего двора, где осуществлялось естественное охлаждение фасадов. В самом дворе была разбита обходная галерея, а в западной части — расположена наклонная пергола. Во-вторых, технические этажи, протянутые по его периметру, имели проветриваемую кровлю. В-третьих, фасады защищала навесная конструкция с солнцезащитными полупрозрачными экранами. Авторы утверждали, что экраны «должны отражать 80 % падающей на поверхность экранов солнечной радиации. Лишь 20 % ее попадает на фасад здания, не создавая дискомфорта внутри помещений и не нагревая ограждающих конструкций самого здания»[666].

Перспектива внутреннего двора административного корпуса. 1981

ФАСАДЫ И ИНТЕРЬЕРЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА

Фасады главного корпуса решены лаконично, с подчеркиванием горизонталей, оттеняющих скульптурную пластику концентратора. Вместе с тем перебивка горизонтального ритма при помощи ажурной солнцезащиты с ее ритмичными вертикальными деталями, а также светотеневые акценты во входной части административного блока лишали сооружение монотонности. Еще одним усложняющим, но одновременно унифицирующим элементом фасадов были членения вертикальных лестничных проемов, которые привносили в объемное решение планировочную ясность — благодаря им многосоставная структура главного корпуса отчетливо прочитывалась со всех сторон.

Восточный фасад концентратора. 1981

Западный фасад концентратора. 1981

Среди особо тщательно разработанных пространств административного блока следовало бы выделить входную часть с ее бруталистским фасадом, четырехсветный атриум и конференц-зал на 450 мест, расположенный над фойе. Каждый тщательно продуманный элемент, помимо утилитарных задач, нес образные смыслы. Оригинальной была планировка зала: обыграв его угловое местоположение, архитекторы расположили его под углом 45 градусов по отношению к главному и боковому фасадам. В проекте зал окаймляли стены с декоративной аркадой, но в дальнейшем он был решен проще, без декоративных исторических элементов. Эффектными стали и галереи, расходившиеся от главного атриума по разным этажам.

Конференц-зал, перспектива. 1981

ОБРАЗНОЕ РЕШЕНИЕ

В отличие от создателей строго функционального комплекса в Одейо, авторы сооружения в Паркенте стремились разработать символически нагруженное архитектурное произведение. Использовав эпиграфику в структурировании фасадов концентратора и технологической башни[667], они также привлекли к сотрудничеству художницу по декоративному стеклу Ирену Липене, для которой участие в создании гелиокомплекса стало последней и, возможно, наиболее масштабной работой, осуществленной в Узбекистане. Липене разработала для интерьеров комплекса несколько пространственных композиций: «Гимн Солнцу» (атриум комплекса), «Парад планет» (лестничный проем главного корпуса), «Млечный Путь» (конференц-зал) и «Луна» (фойе конференц-зала). Их можно назвать абстрактными декоративными скульптурами, составленными из множества элементов: в основном — из объемного сульфидного стекла, но также металла и в некоторых случаях из электроламп.

Астрономические ассоциации «Парада планет», «Млечного Пути» и особенно «Луны» были поэтическими метафорами, но в них также можно уловить эхо увлечения космическими сюжетами, свойственного советской культуре и искусству 1960–1970-х годов. Впрочем, подход к отражению этой тематики ощутимо поменялся. В советском искусстве, отразившем первые этапы космической эры, на первый план неизменно выходила титаническая фигура «покорителя космоса». Это мог быть космонавт (например, Юрий Гагарин), теоретик (например, Константин Циолковский) или ученый-конструктор (Сергей Королёв), но также просто человек, бросающий космосу прометеевский вызов. В Ташкенте подобные образы запечатлены в контррельефе Арнольда Гана на первоначальном проекте Дворца искусств^{2} (1961), двух памятниках Юрию Гагарину[668], скульптурной композиции на площади Космонавтов[669], фресках станции метро «Проспект Космонавтов»^{43}[670], мозаиках на торцах жилых домов^{36}. В гелиокомплексе фигура титана-созидателя отсутствовала. В образном решении, предложенном Иреной Липене и Виктором Захаровым, доминировало медитативное осознание необъятности мира и его энергий, выразившееся в пламенеющих протуберанцах композиции «Гимн Солнцу», отраженном свете «Млечного Пути», холодной и эфемерной «Луне» и, наконец, единстве макро- и микромиров «Парада планет». В случае «Гимна Солнцу» искусство не украшает архитектуру, а становится ее частью. Композиция установлена во входном пространстве атриума, чьи боковые стены облицованы зеркальной плиткой — материалом, являющимся инструментальной основой технологического процесса гелиокомплекса. Это рождает эффект бесконечности и без того впечатляющего четырехпролетного пространства с вереницей отраженных в нем «солнц». Полированный темный гранитный пол по-своему обогащает эффект отражения с характерной семантикой «антимиров». Подобные сюжеты, органичные для советской технической и художественной интеллигенции 1960–1980-х, отличают гелиокомплекс в Узбекистане от более утилитарного характера солнечной печи в Одейо.

При выработке и описании проекта архитекторы уделили особое внимание связям гелиокомплекса с природным и культурным контекстом. Расположенное в предгорьях, сооружение издалека становится аттрактивным ориентиром, а при дальнейшем приближении вырастает в исполинский и почти инопланетный комплекс, «внедренный» в окружающую природу. Противопоставленные друг другу архитектурный объект и холмистое окружение — неразделимы и взаимодополнительны, что делает уникальными виды с разнообразных точек окружающего их пространства.

РЕАКЦИЯ АРХИТЕКТУРНОГО ЦЕХА

Пока в отрогах Тянь-Шаня начиналось строительство, секретный объект оставался вне видимости ташкентской и мировой общественности. Однако проект гелиокомплекса «Солнце» все-таки послали на III Всемирную биеннале «Интерарх-85» в Софию, где он получил медаль Международного союза архитекторов. Строительство комплекса завершили в 1987 году. И сразу он был удостоен золотой медали на II Всесоюзном смотре-конкурсе на лучший проект года. Сооружение с воодушевлением приняли в Ташкенте и Москве: телевидение посвящало ему новостные репортажи, а в архитектурных журналах появились хвалебные рецензии. Так, архитектор Серго Сутягин писал: «В моем сознании (уверен, что и не только в моем) при словах объект „Солнце“ видится этот выразительный силуэт провозвестника „космической архитектуры“, силуэт, так поэтично и фантастически возникающий, не нарушая первозданной тишины и гармонии предгорий Паркента, и побуждающий к философским размышлениям о реальности нереального, о возможности невозможного… Внеся в эту романтическую природу (а можно ли что-то внести без ущерба в природу) новую гармонию, возвысившую человека своей причастностью (этому, может быть, и невозможному, но состоявшемуся, однако, факту), — человек не просто вмешался в эту тишину, он чистым звуком приблизился к ней и породнился с нею»[671].

Строительство комплекса. 1-я пол. 1980-х

Внутренний двор комплекса. 1988

Однако при общем восторге замыслом авторов в профессиональных отзывах иногда звучали критические ноты в отношении качества строительства и выбора материалов. В частности, лестная рецензия архитектора Владислава Русанова содержала и обратную сторону: «Не во всем удалось дотянуть объект до высоких современных кондиций: низкие потолки коридоров служебно-административного блока, вызванные применением типовой антисейсмической серии ИИС-04, подшитые акмиграновыми плитками местного производства низкого качества. Грубые, не по проекту выкрашенные металлические детали для крепления изящных элементов солнцезащиты. Оставляют желать лучшего стеновые ограждающие панели той же серии, а также бетонная подпорная стена. Все это вызывает досаду при близком осмотре объекта. Неудачна замена пиленого мрамора на полированный для подпорных стен гелиостатного поля. Вызывает сожаление применение низкого качества алюминиевых витражей и внутренних дверных блоков, поставляемых местной стройиндустрией. Это обидные издержки современного строительства»[672].

СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Распад СССР, повлекший разрушение советского военно-промышленного комплекса, неблагоприятно сказался на состоянии Паркентского гелиокомплекса. Тем не менее ученым Академии Наук Узбекистана удалось сохранить костяк научного коллектива, а производственники, трудившиеся на солнечной печи, наладили связи с новыми партнерами. Выживанию комплекса помогла и отмена прежнего режима секретности. Сегодня группы жителей Ташкента, а также туристов могут побывать на экскурсиях в Паркенте, а гелиокомплекс стал функционировать не только как промышленное предприятие и научное учреждение, но и как стихийно сформировавшийся технический музей. Экскурсанты здесь узнают об использовании человеком энергии Солнца, истории и разновидностях солнечных печей, о синтезируемых в Паркенте уникальных материалах и о главных героях, создававших предприятие.

С точки зрения сохранности 1990–2010-е годы сказались на сооружении пагубным образом. Низкое качество строительства привело к обветшанию отдельных фрагментов здания, его инженерная часть не обслуживалась в достаточной мере и в значительной степени устарела. Ремонтные работы производились стихийно и в условиях крайней материальной стесненности, что привело к утрате многих оригинальных частей и деталей сооружения: изменился внутренний двор, исчезли солнцезащитные элементы и элементы первоначального остекления. Вместе с тем в республике пришло осознание уникальной значимости объекта, что повлекло его включение в апреле 2024 года в национальный реестр памятников культурного наследия. В рамках проекта «Ташкентский модернизм XX/XXI» (2021–2022) были изучены наиболее ценные части здания и разработана стратегия их охраны, что позволяет надеяться не только на сохранение, но и на развитие гелиокомплекса в будущем.