— Ноль часов четырнадцать минут.

Снялись с якоря и вышли в море.

Закачала голубые звезды

Длинная и скользкая волна.

Если все у нас благополучно,

Капитан спускается в каюту,

Чтобы до рассвета отдохнуть.

А сегодня, черный и сутулый,

С выгоревшей трубкою во рту,

Замолчал и пристально смотрит

В проплывающую темноту.

Нелегко командовать судами,

Крейсерующими в океане:

Угольщик, задержанный вчера,

Видел пять дымков на горизонте,

И с утра по радио мы слышим

Чей-то непонятный разговор.

Ловят. — В трубке вспыхивает уголь,

А над слабо освещенной картой

Рыжий штурман бороду кусает:

— Выберемся за ночь из залива,

Только б не поймали до утра

Эти остроносые собаки,

Неприятельские крейсера. —

Рвется голос боевого горна,

И захлебываются звонки.

Впереди неладное творится...

Вытянулся из воды прожектор

И облизывает горизонт.

Твердые, короткие слова,

Обожженные сухие губы...

Звонко лязгнули звонки орудий,

И еще чернее темноты

Строгие внимательные люди.

— Их четыре против одного,

Дело мертвое, — бормочет штурман.

Господи, если б теперь проснуться

В сводчатой и полутемной спальне.

Только что горнист сыграл побудку,

А дежурит нынче Борода,

Ходит и расталкивает спящих:

— Живо, господа гардемарины!

И опять: — Вставайте, господа. —

Я поэмы этой капитан,

Но и мне не повернуть обратно

Корабля, идущего на гибель.

Нет, еще не время просыпаться,

Я командую и не позволю.

Крейсер через полчаса потонет,

Крейсеру не разорвать кольца,

Я останусь, капитан обязан

Довести поэму до конца.