1
Яркое свечение пронзило тьму, словно ракета, ищущая цель. Стоя в глубине густой листвы, Густав Фоглер глубоко затянулся сигаретой без фильтра, наблюдая, как в пятидесяти метрах от него двое мужчин ведут переговоры.
«Это наш стрелок?» — спросил молодой помощник Густава Андреас Гросскройц.
«Тсссс», — прошептал Густав. «Смотри. Наблюдай».
Было около полуночи, в северной части обширного Английского сада Мюнхена. Они искали какого-то сумасшедшего, убившего двух иностранных граждан на прошлой неделе, в самый разгар главного ежегодного туристического события города — Октоберфеста.
Стрелок не оставил никаких улик. Ни гильз, ни пуль. Никаких вообще никаких улик. Единственное сходство между двумя случаями заключалось в том, что обе жертвы были иностранцами, убитыми около полуночи в этом районе большого парка.
Один из мужчин, за которым они наблюдали, передал другому небольшой пакет.
Он засунул палец в пачку, поднес его ко рту и облизал.
«Наркотики», — разочарованно сказал молодой коп.
«Пойдем», — Густав потянул своего помощника за рукав, и они вдвоем тихо пошли к мужчинам.
Когда двое полицейских подошли ближе, дилер засунул руки в карманы. Всего в нескольких метрах от него Густав остановился и прикурил ещё одну сигарету от первой. Он заметил, что оба мужчины были русскими.
«Что вы двое делаете в парке?» — спросил Густав, расступаясь.
Никто из них не произнес ни слова.
Гросскройц шагнул вперёд и ударил наркоторговца кулаком в висок. «Он задал тебе вопрос».
Русский гневно обернулся, его правая рука все еще была в кармане.
«Не волнуйся, Андреас. Я уверен, эти славные молодые люди хотят нам помочь».
Второй мужчина нервничал, подозрительно переводя взгляд с одного полицейского на другого. Он был молод. Ему было лет пятьдесят, чуть за пятьдесят.
«Держу пари, тебе есть что сказать», — сказал Густав испуганному.
«Мы ничего не сделали, господин инспектор», — сказал испуганный русский.
«Ты знаешь, кто я?»
Мужчина кивнул головой. «Вас в Мюнхене все знают».
«Ты имеешь в виду всех, кто сделал что-то плохое», — сказал Густав, затягиваясь сигаретой, пока она не окрасилась в ярко-оранжевый цвет.
«У твоего друга-дилера в кармане есть кое-что для меня».
Дилер начал вырывать руку, но Гросскройц оказался быстрее. Молодой полицейский обрушил на него шквал ударов в голову, затем, вырвав у него ноги, набросился на него сверху, вывернув руку назад.
«Что это?» — спросил Гросскройц, вытаскивая из кармана торговца револьвер с тупым стволом.
Густав схватил испуганного юношу за шею. «Кажется, мы только что спасли тебе жизнь. Надеюсь, ты это ценишь».
•
Толстый мужчина запер тяжёлую деревянную дверь, обернулся и с подозрением посмотрел на шумную толпу, распивающую пиво на открытом празднестве Октоберфеста, а затем медленно вышел в темноту по грунтовой тропинке, которая шла под уклон от Китайской башни. Вернувшись в тень, он остановился и на мгновение задержал взгляд на своём маленьком киоске. В маленьком магазинчике торговали туристами.
Безделушки, газеты и сладости. Для большинства это мелочи, но для Месута они были смыслом жизни.
За последние полгода это стало его ритуалом. Запереться и наблюдать. Он приехал в Мюнхен в середине семидесятых и усердно работал в BMW.
Фабрика, чтобы сэкономить. Он даже отправлял немного денег домой, родителям в Турцию. Но фабрика была не его мечтой, а лишь средством к её достижению. Он хотел открыть магазин. Когда владелец небольшого киоска в Английском саду был вынужден продать его, вытесненный из бизнеса русскими бандами, Месут ухватился за свою мечту. Он собирался разобраться с русской шпаной по-своему.
Вдали, под протянутыми сквозь деревья фонарями, на деревянных скамьях сидело больше двадцати мужчин, допивая остатки пива. Взволнованный хозяин кружки нависал над ними, подхватывая каждую пустую кружку и относя её к другому человеку в крошечном баре.
Убедившись, что его киоск в безопасности, Месут повернулся и пошёл по тропинке. Путь до дома в темноте был долгим. Он обходил стороной храм Моноптера и наркоманов, которые ютились там днём и отсыпались там тёплыми ночами. Но теперь они, должно быть, уже где-то в другом мире, которого он не понимал. Он стал осторожнее на прошлой неделе, после того как в саду были застрелены двое иностранцев.
Месут направился на юг через рощу буков, чьи тяжёлые кроны колыхались на лёгком ветерке. Он двигался плавно, для человека его роста, к краю большого городского парка. Он пересёк узкий ручей и свернул налево на ещё более узкую тропинку, петлявшую среди сосен. Теперь он был в полной темноте, ориентируясь инстинктивно. Он каждую ночь шёл по одному и тому же пути, поэтому мог делать это не задумываясь.
Выйдя из сосен, он увидел небольшую поляну, усеянную огромными дубами. Он на мгновение остановился и оглядел её край, освещённый старыми металлическими фонарными столбами вдоль тротуара, окаймлявшего подъездную дорогу.
Летом дорога часто использовалась туристами, но в основном её использовали велосипедисты и работники парка. Огни освещали поле лишь на небольшом расстоянии.
Он снова двинулся в путь. Достигнув мощёной дорожки, он почувствовал себя спокойнее, стуча каблуками по узкой улочке при каждом шаге.
Теперь ему оставалось всего лишь немного пройтись, прежде чем он сворачивал в переулок и проходил последние четыре квартала до своей маленькой квартиры на втором этаже. Оба его сына переехали: один в Штутгарт, чтобы работать на заводе Mercedes, а другой…
Другой уехал во Франкфурт, чтобы работать билетным агентом в Turkish Air. Осталась только жена, которая каждый вечер с нетерпением ждала его возвращения.
Поднялся ветер, гоня листья по влажной, росистой траве.
Справа от него раздался тихий скулеж, и он замер на месте.
На внешнем краю света он едва мог различить образ мужчины, сидящего на женщине и с силой трахающего ее, в то время как она умоляла его о большем.
Он покачал головой и продолжил.
Пройдя квартал, он резко остановился у высокого старого дуба и посмотрел в обе стороны. Ему показалось, что он услышал за спиной чей-то голос.
•
Стрелок ухмыльнулся, наблюдая за турком из своего чёрного «Мерседеса» на парковке напротив Английского сада. Он с тихим жужжанием опустил пассажирское стекло и позволил прохладному осеннему воздуху окутать его. Он любил осень. Было что-то чистое в том, как тихо падают на землю умирающие листья, как голые деревья ждут своей собственной метаморфозы весной.
Он стал серьёзнее, подняв пистолет к щеке и выставив приклад в окно. Люди такие лёгкие. Такие предсказуемые. Это был простой выстрел, успокоил он себя. Метров сто, наверное.
Больше ничего. Он поднёс прицел к глазу, и верхняя часть туловища мужчины, хоть и не идеально, заполнила оптическую линзу. Он сфокусировал красную точку на боку серой шерстяной куртки мужчины и подождал. Затем левой рукой в кожаной перчатке он с грохотом бросил пустую банку из-под колы на тротуар, нарушив тишину.
•
Месут обернулся на лязгающий звук и напряг зрение, разглядывая тёмный «Мерседес» в тени. Опустив взгляд на грудь, он заметил маленькую красную точку, медленно танцующую слева от верхней пуговицы. Он попытался смахнуть её, но она не двигалась.
В воздухе раздался короткий гул, словно пчела прожужжала над ухом. Точка исчезла. Он почувствовал, как падает назад, медленно и неудержимо плывя к земле. Затем он лёг на мягкую росистую траву, глядя на звёздное небо, не в силах дышать, не в силах думать ни о чём.
Всё, что угодно. Звёзды становились всё ближе и ближе, всё ярче и ярче.
И затем осталась лишь безмолвная тьма.
•
Стрелок аккуратно положил пистолет на пассажирское сиденье, открыл дверь, чтобы достать банку с колой, закрыл дверь и стеклоподъемник, завёл «Мерседес» и медленно выехал с парковки. С людьми было слишком легко.
Он посмотрел на лежащего в траве человека, пожалел, что не может рассмотреть его поближе, а затем поехал дальше по пустынной улице.
•
Густав медленно шёл по коридору, рассчитывая время до морга так, чтобы докурить сигарету. Он остановился у двойных распашных дверей городского морга, смакуя остатки дыма.
Последние двенадцать часов отразились на его морщинистом лице и налитых кровью глазах.
Он и его молодой помощник только что вернулись в штаб-квартиру, высадив двух русских наркоманов, когда поступил звонок о смерти турка в южной части парка. Они провели всю ночь, прочесывая территорию, но снова ничего не нашли.
Он потушил последнюю сигарету и направился к дверям, но остановился. Будучи главным следователем полиции всей земли Бавария, он привык видеть трупы, даже по воскресеньям. Но он только что съел большую колбасу на ранний обед и каждые несколько минут отрыгивал её вкус, пока полностью не покинул желудок. Это было пагубное последствие снижения уровня ферментов, приписываемое аварии после скоростной погони на автобане десять лет назад. Проблема, с которой он научился жить. В пятьдесят два года он научился жить со многими неприятными сторонами жизни. Развод пять лет назад. Политическая борьба, с которой он пробивался вверх по полицейской лестнице. Сын и дочь, которые жили в его родном Гамбурге и звонили нечасто. Даже недавний конфликт с штаб-квартирой из-за направления его расследований. Ему придётся разбираться со всем этим самому.
Несмотря на личные обиды, начальник Густава знал, что нет другого старшего следователя, способного сравниться с ним по уровню успеха. Он брался за самые сложные дела и раскрывал их все. Благодаря этому его начальство…
терпел его длинные седые волосы, густые усы, закрученные в спираль, нетрадиционные методы и часто грубое и жестокое поведение.
Густав неохотно распахнул двери и вошел в смотровую.
Судмедэксперт Фриц Путткаммер склонился над столом под ярким верхним освещением, его налобный фонарь исследовал тело, словно лазерный луч.
Путткаммеру был шестьдесят один год, он сгорбился в плечах от постоянного наклона над телами на смотровом столе, а его живот стал дряблым из-за изысканной баварской кухни жены и его собственной любви к хорошему пиву. Он поправил налобный фонарь, чтобы лучше видеть.
Густав доверял Путткаммеру как лучшему судмедэксперту Баварии, а возможно, и всей Германии. Он обладал острым взглядом, подмечавшим мельчайшие детали, и непревзойденной интуицией.
«Что ты думаешь, Фриц?» — спросил Густав, подходя к доктору.
Судмедэксперт провёл рукой по обнажённой груди, остановившись на единственном отверстии посередине. У жертвы были густые чёрные волосы и тёмные брови. Его ястребиный нос был самой заметной чертой на теле, которое годами подвергалось физическому пренебрежению. Месуту Мустафе, или Турку, как они узнали этого человека после обнаружения тела, было около сорока. Густав узнал, что тот эмигрировал в Германию в 70-х, чтобы работать на заводе BMW, на работе, которую многие немцы ненавидели. Он был оператором покрасочной камеры. Эта профессия устарела из-за робототехники. Турок, как и многие его соотечественники, сколотил настоящее состояние, прежде чем вернуться на родину и жить как король. По крайней мере, таково было его первоначальное намерение. Но Мустафа, как и многие другие, решил остаться в Германии и недавно стал объектом ненависти к иностранцам.
Теперь Густаву предстояло найти тройного убийцу. Сначала был хорват, затем болгарин, а теперь и турок. Все они были убиты одним выстрелом в грудь. Идеальный выстрел.
«Как и остальные?» — спросил Густав.
Фриц кивнул, прикрепляя к голове крошечный микрофон. «Никакой пули. Дыра насквозь, как будто крошечная ракета разрезала горячее масло. Я не понимаю. Я видел сотню огнестрельных ранений, и ничего похожего на последние три».
Густав понимал его разочарование. Если он не получит прорыв в ближайшее время, только удача поможет ему найти убийцу.
Судмедэксперт начал шептать в микрофон, прежде чем сделать первый надрез. Он разрезал грудную клетку рядом с входным отверстием пули, пропилил грудину и рёбра, а затем раздвинул её с помощью обратного зажима. Он пробормотал ещё несколько слов, прежде чем ощупать органы.
«Вот», — сказал он. «Посмотри на это».
Густав подошёл ближе и тут же отрыгнул чем-то со вкусом колбасы, чуть не прихватив с собой весь свой обед. Он глубоко вздохнул и подошёл к Фрицу. «Что это?»
Судмедэксперт отодвинул лёгкие и взял сердце Турка в руку. «Посмотрите на дыру». Он направил налобный фонарь почти в грудную полость мужчины, чтобы свет падал за сердце.
Это была потрясающая дыра. Густав мог смотреть прямо сквозь сердце мужчины. «Господи Иисусе! Что, чёрт возьми, это сделало?»
Фриц опустил сердце и снова заговорил в микрофон. Он измерил диаметр отверстия и наконец повернулся к Густаву. «Не знаю. Но я почти уверен, что если бы мы выстроили все отверстия в линию, то смогли бы смотреть сквозь него. Интересно то, что то, что пробило отверстие, не разлетелось на фрагменты и не отскочило ни от чего. На самом деле, оно, казалось, слегка расширилось, проходя по телу. Мне нужно будет сделать измерения в каждом месте, чтобы…
Определите, насколько сильно. Травма и кровоизлияние вокруг отверстия, по всему телу, поразительны. Как будто пуля ударила с такой силой, что пробила стенки полости кувалдой.
Кровотечение из отверстия распространяется более чем на пятнадцать сантиметров по всей длине раны. Я никогда ничего подобного не видел».
«Знаете ли вы, что послужило причиной?» — спросил Густав.
«Мне не известны никакие данные, способные на такое. Что бы это ни было, оно должно было двигаться с невероятно высокой скоростью. Посмотрите на это». Он поднёс увеличительное стекло к входному отверстию. «Посмотрите на эпидермальный слой. Кажется, будто ткань слегка обгорела. Но это только у входного отверстия. Я заметил это и у двух других жертв».