Поля, окружавшие церковь, выглядели пустынными, лишь изредка вдалеке можно было заметить одинокую фигуру случайного прохожего, шагающего вдоль изгороди, или мелькающую рыжей вспышкой спину оленя, который спешил укрыться в рощице под холмом. Здание церкви из серого камня прекрасно гармонировало с предгрозовым небом, а над колокольней, словно зацепившись за нее, висела тяжелая дождевая туча, черным пятном выделявшаяся на фоне серебристых облаков.

Лошади, чуя непогоду, беспокоились. Мне то и дело приходилось натягивать поводья Бена, чтобы сдержать его пляску. Всю дорогу мы внимательно поглядывали по сторонам: вдруг удастся приметить Эстер в белой ночной рубашке, притаившуюся за кустами или под изгородью.

Мы приблизились к церкви. Мэри позвала Генри. Ответа не последовало. Я спешился и вошел внутрь. Мои шаги гулко отдавались под холодными сводами, пока я шел между скамьями. Снаружи доносились приглушенные голоса Мильтона и Мэри. Я приблизился к купели неподалеку от алтаря. Шерстяной плед, который я когда-то подарил Генри и который нынче остался единственной вещью, уцелевшей из всего моего имущества, сиротливо валялся на полу. Я сгреб плед в охапку и направился обратно к выходу.

Стараясь унять тревогу Мэри, грозившую перерасти в настоящую панику, когда она увидела меня на пороге церкви без Генри и с пледом под мышкой, я заговорил как можно спокойнее:

— Мальчик наверняка где-то спрятался. Он и раньше так делал. Не волнуйся, мы отыщем его.

— Я велела ему оставаться в церкви. Генри ни за что не посмел бы ослушаться меня. — Мэри побелела как полотно. Такой же бледной я впервые увидел ее в тюремной камере. — Она забрала его. Я точно знаю — это она.

— Может, Генри увидел, что зарево пожара исчезло, и решил вернуться на ферму? — предположил я. — Уверен, мы вернемся и найдем его, как обычно, в конюшне.

— Нет, Томас, нет! Генри всегда делает то, что я ему приказываю. — Мэри была непреклонна в своем отчаянии.

Я почувствовал подступающий к сердцу холод. Тревога Мэри передалась мне. В глубине души я понимал, она права: Генри не ушел бы из церкви, раз так велела сестра. Он остался бы если не внутри, то где-то поблизости. Но ради Мэри хотелось верить, что я ошибаюсь. Я окинул взглядом небольшое кладбище, прилегающее к церковной ограде, в надежде заметить темноволосую голову мальчишки за одним из надгробий. Увы, кроме подернутых мхом серых камней я ничего не увидел.

— Возможно, ты права, — согласился я. — А еще мне кажется, Эстер следует искать на дороге, ведущей к морю. Если она прихватила с собой Генри, мы обязательно догоним их. Обещаю! — Я предпочел пока не обсуждать вслух возникшие у меня опасения. Мы оба понимали, чем может грозить мальчику встреча с Эстер. — Но, думаю, тебе лучше вернуться…

Мэри не дала договорить: она упрямо тряхнула головой и с вызовом уставилась на меня.

— Не хочу, чтобы ты ехала. — Я сделал еще одну попытку урезонить Мэри. — Если ты будешь там, мне придется защищать вас обоих — тебя и Генри.

Мэри расправила плечи.

— Мне не нужна защита. Все эти годы я прекрасно справлялась сама. И я не оставлю Генри. Все, это мое последнее слово!

Позади меня раздался короткий смешок Мильтона. Я сдался. Спорить было бесполезно. Даже если я оставлю ее здесь, Мэри пойдет пешком. Я кивнул и, придержав Бена, жестом предложил ей первой забраться в седло.

А затем обернулся к Мильтону:

— Хочу поблагодарить вас за помощь, сэр. Мне жаль, что больше не могу предложить вам кров. Клянусь, моей первейшей обязанностью будет возместить тот ущерб, который вы понесли во время пожара, — ваши книги и вещи… А пока, думаю, вам лучше вернуться в Чалфонт.

Мой наставник взгромоздился на свою белую кобылу с таким видом, будто не слышал ни одного моего слова. Он ласково похлопал ее по шее и, тронув поводья, затрусил по дороге, ведущей к побережью, навстречу приближающемуся урагану.

Сердце мое разрывалось между надеждой и отчаянием. Совсем не обязательно, что Генри находится с Эстер. Он мог сбежать, как это уже случилось однажды. Находчивости ему не занимать. Но даже если Эстер забрала мальчика, у нее могут быть какие-то иные, неизвестные нам намерения. Совсем не обязательно, что она хочет причинить ему зло. И в то же время, как ни утешал я себя, в памяти одно за другим всплывали лица тех, кто стал жертвой демона. И тогда тьма отчаяния готова была поглотить зыбкий свет надежды.

Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые видения. Нет смысла переживать и представлять худшее, пока ничего не случилось. Надо беречь силы: нам еще предстояло преодолеть несколько миль, и не исключено, что впереди нас ждет сражение, также не сулящее легкой победы.

Дорога вела к Хэпписбергу — небольшой деревушке, расположенной на обрывистом берегу с осыпающимися склонами из красноватого песчаника и открытым всем ветрам диким галечным пляжем, на который накатывали волны Северного моря. Птицы, покидая эти места, отправляются прямиком в Данию, отделенную от побережья Англии сотнями миль. А дальше начинаются обширные земли, о которых мне мало что известно. Воображение рисовало покрытые снегами горные цепи, темные холодные воды, скользящих под их поверхностью огромных китов и бескрайние ледяные поля. Это был далекий, неизведанный мир, о существовании которого я редко задумывался.

Желание существа, завладевшего Эстер, вернуться в тот суровый край — могло ли оно заставить ее направиться к берегу моря?

Я невольно вздохнул, перебирая в голове невеселые мысли.

— Ничего, — сказала Мэри, от которой не укрылись мои печальные вздохи, — мы найдем их. Они не могли уйти далеко.

— Да, — согласился я, совсем не уверенный, что нам это удается. — Мы уже почти на месте.

* * *

Я не мог припомнить такого темного утра и такой безумной погоды. Ветер и так был достаточно сильным. пока мы двигались по дороге вдоль полей, — он несся над пашнями, набрасывался на растущие у обочины деревья и с остервенением трепал их кроны, словно хотел ободрать, как шапки одуванчиков, — но, только выехав на побережье, мы ощутили его подлинную ярость. Не скованный более ни лесом, ни склонами холмов, он с воем обрушился на нас, пугая лошадей и сбивая с тропы. Мильтон не успел придержать шляпу, ее сорвало с головы, закрутило в вихре и унесло прочь.

Ученый проводил ее глазами и безнадежно махнул рукой:

— Ладно, я и раньше обходился без шляпы.

Меня охватило нетерпение — знакомое чувство, которое я испытывал всякий раз, оказываясь вблизи моря: ожидание первого проблеска воды впереди, а затем перед тобой открывается бескрайняя ширь с катящимися морскими валами, и ты погружаешься в мерный, никогда не стихающий гул, который окутывает тебя так плотно, что вскоре перестаешь замечать его. Мне нравилось брести вдоль кромки прибоя, увязая босыми ступнями в холодном и влажном песке, всем существом ощущая, что находишься на берегу таком же древнем, как само время. Однако сейчас причина моего нетерпения была иной. Я пришпорил Бена, понимая, что это нечестно — принуждать коня бежать быстрее, чем ему по силам, неся двух седоков на спине. Но я ничего не мог с собой поделать.

Когда до берега оставалось с полмили, макушки песчаных дюн заслонили полоску моря вдали. Мэри отклонилась немного назад, так что ее висок коснулся моей заросшей щеки. Я испытал острый приступ стыда — не думаю, что Мэри когда-либо приходилось иметь дело с таким грязным, небритым и немытым кавалером, каким в то утро был я.

— Никогда не видела моря, — прошептала она.

Ее слова заставили меня позабыть о неловкости.

— Что, ни разу в жизни?

— Не забывай — я выросла в Лондоне.

— Ну, значит, ты видела Темзу, — усмехнулся я. — Большая река, чем-то похожа на море.

— Надеюсь, что не очень. Темза грязная и воняет как сточная канава. И вся застроена доками. Смутно помню, как в детстве мы купалась в одном из рукавов, но все же море — это совсем другое.

— Когда-нибудь… — начал я, намереваясь сказать, что однажды, в более спокойные времена, мы приедем сюда вдвоем, чтобы провести день на берегу, но осекся, решив, что мои слова прозвучат слишком самонадеянно.

Мэри по-прежнему сидела, откинувшись назад и прижимаясь теплым ухом к моей колючей щеке.

— Что? — переспросила она, ее голос был едва слышен за воем ветра.

— Однажды придут более спокойные времена, — промямлил я, проклиная собственную трусость.

— Возможно, — согласилась Мэри и подалась вперед, держась за гриву коня.

Дорога превратилась в узкую тропу, по обеим сторонам которой поднимались кусты живой изгороди. Под копытами лошадей вместо смерзшейся глины теперь хрустел песок. Ветер швырял его нам в лицо, заставляя опускать голову и прикрывать слезящиеся глаза. Бену это тоже не нравилось, он упрямился, при каждом порыве выгибал шею и сердито дергал поводья, так что мне приходилось тереть ему холку и уговаривать идти дальше. И я все чаще начал поглядывать по сторонам в поисках хрупкой фигурки Эстер, забившейся под изгородь или неподвижно лежащей на вершине дюны. Я всерьез опасался, что в такой безумной круговерти, одетая в легкую ночную сорочку, сестра могла замерзнуть насмерть.

И, конечно же, я искал Генри. Мэри попыталась было звать брата по имени, но ее крик тонул в реве урагана. Низкие дождевые облака продолжали бежать со стороны моря на сушу, они делались все темнее и темнее, грозя погрузить нас среди дня в сумерки.

Мы подъехали к подножию дюны и едва начали взбираться по крутому сыпучему склону, как Мэри схватила меня за руку.

— Смотри! — крикнула она, указывая на вершину соседнего холма.

Мне показалось, что там движется какая-то темная точка, но это могла быть тень от облака. Прежде чем я успел присмотреться, щурясь от ветра, точка исчезла.

— Нет, — сказала Мэри. — Ничего.

Подъем оказался намного круче, чем виделось у подножия дюны. Бен, всю дорогу несший двоих, устал. Мы с Мэри спешились и оставили коня возле чахлых кустиков на склоне. Мильтон, чья кобыла была менее утомленной, тоже спешился, но повел ее за собой в поводу.

Вскоре мы выбрались на вершину. Мэри тихонько ахнула, когда перед нами открылось море. Широкий галечный пляж захлестывали волны примерно в рост человека. Побережье, раскинувшееся к востоку от нас, было изрезано мелкими бухтами, которые вдавались в песчаник и скалы. А к северу лежала водная гладь, уходившая до самого горизонта и сливавшаяся с низким серым небом.

Мы стояли среди ветра и песка, размышляя, что делать дальше. Тропинка, усеянная пятнами влаги от летящих брызг, спускалась к глинистой полоске суши, отделявшей нас от накатывающих волн. Эта часть пляжа простиралась примерно на полмили и упиралась в небольшой каменистый мыс. Там, почти у самого мыса, какой-то рыбак или ловец крабов бросил свою лодку. Я гадал, собирался ли этот человек оттащить ее выше, в более безопасное место, но сдался под напором непогоды и оставил лежать на песке? Мы решили, что спускаться вниз не имеет смысла, так как обзор станет хуже и можно не заметить Эстер.

Но что, если ее вообще здесь нет? Мог ли я ошибиться? Взгляд Мэри был прикован ко мне, она ждала. Я должен принять решение. Что же, придется отправиться на поиски. Нам следует разделиться: мы с Мэри осмотрим дюны к западу отсюда, а Мильтон обыщет бухты в восточной части пляжа. И все же, если я ошибся…

Мэри словно читала мои мысли.

— Они здесь! — перекрывая свист ветра, крикнула она. — Я чувствую это. А ты?

Да. Я чувствовал беспокойство, какую-то странную наплывающую тревогу, которую не мог объяснить и которую связывал с присутствием Эстер. Мэри тоже было знакомо это ощущение.

— Думаю, сэр, вы могли бы остаться здесь, на вершине дюны, и понаблюдать за округой, — предложил я Мильтону, — а мы с Мэри спустимся на берег и поищем там.

— Полагаю, искать не придется, — сказал Мильтон, указывая в сторону мыса.

Прищурив глаза, я увидел маленькую белую фигурку, вынырнувшую из тени валунов. Она подбежала к лодке и принялась толкать ее по песку.

Эстер была такой хрупкой и слабой — я сомневался, что ей удастся сдвинуть лодку с места, не говоря уж о том, чтобы добраться до воды. Но она толкала и толкала, наваливаясь плечом на корму, и, к моему величайшему удивлению, лодка подалась и начала медленно, но уверенно продвигаться к кромке прибоя.

Я сделал шаг, собираясь сбежать вниз по тропинке, но Мильтон ухватил меня за плечо:

— Подожди. Что, если… существо… оставит ее, когда они доберутся до воды?

— Думаете, такое возможно?

— Не знаю, но вероятность есть.

Несмотря на подступающий прилив, расстояние между дюнами и морем никогда не казалось таким большим. Мы молча смотрели, как лодка приближается к воде. Вот первая волна лизнула ее нос и вспенилась вдоль борта. Суденышко было почти на плаву.

Я разрывался на части, наблюдая за происходящим. Даже если у Эстер хватит сил грести против ветра и вывести лодку в залив и даже если демон хочет лишь одного — освободиться, и, едва оказавшись в своей стихии, он покинет сестру, — все равно нет ни малейшей уверенности, что после этого Эстер окажется в безопасности. Волнение сильное, и небольшая рыбацкая лодка может запросто перевернуться, или ее понесет на мыс и разобьет о камин. Я не знал, что предпринять: вмешаться и сберечь тело Эстер или позволить демону покинуть ее тело и спасти душу.

Тем временем лодка полностью соскользнула в воду. И как только она начала подпрыгивать на волнах, я увидел то, что положило конец моим сомнениям, — недостающую часть головоломки.

Генри!

Мальчик неподвижно лежал на корме, его темноволосая голова безвольно перекатывалась из стороны в сторону в такт с качкой. Эстер неожиданно ловко подтянулась, перевалилась через борт и забралась в лодку. В своем развевающемся белом одеянии она уселась спиной к ветру и взялась за весла.

Несущийся со стороны моря ураган сбивал с ног, и я был уверен — Эстер не сумеет даже толком отчалить от берега. Но существо, живущее в ней, обладало мощью, во много раз превосходившей обычные человеческие силы. Весла мерно поднимались и опускались, рассекая воду. Лодка начала уходить в море.

Мэри заметила Генри на мгновение позже меня. Не мешкая ни секунды, она подобрала юбки и бросилась бежать, словно солдат, ринувшийся в смертельную атаку. Мэри неслась вниз по склону, выкрикивая имя брата.

Я взглянул на Мильтона. Тот пожал плечами и побежал следом. Я последовал за ним, набирая скорость, и с удивлением понял, что не чувствую ни боли, ни скованности — от раны на бедре остались лишь воспоминания. Я обошел Мильтона и нагнал Мэри, а затем, оставив ее позади, начал стремительно сокращать расстояние между собой и лодкой. И хотя я мчался навстречу опасности, ощущение вернувшихся сил переполняло восторгом. Ноги вязли в песке, но на мой бег это почти не влияло. Я ненадолго почувствовал себя мальчиком, наслаждающимся радостью жизни и свободой движений.

Только поравнявшись с тем местом, откуда отчалила Эстер, я понял, насколько далеко она успела уйти от берега. Под килем ее суденышка было уже не меньше пяти-шести футов. Весла двигались с такой легкостью, что казалось: удерживающие их руки способны повелевать волнами. Я понимал — кричать бесполезно, и все же позвал ее. Мой крик потонул в неистовых завываниях ветра, поднимавшихся к небесам, словно хор рассерженных голосов.

Я уже был по колено в воде, когда примчалась Мэри и с ходу бросилась в прибой. Следом за ней прибежал Мильтон. Оглянувшись, я с удивлением увидел, что мой старый учитель стаскивает сапоги, намереваясь плыть вместе с нами.

Лодка тем временем отплыла уже на сотню ярдов. Я сделал еще несколько шагов. Налетевшая волна ударила меня в живот, и я едва не задохнулся от холода. Когда я погрузился по грудь, с неба начали падать крупные хлопья снега. Я поплыл. Остальные последовали за мной. Сделав несколько гребков, я обернулся. Мэри отчаянно сражалась с течением, но у нее не хватало сил, и она почти не двигалась с места. Мильтон был чуть более искусным пловцом, но и он греб короткими неловкими движениями, с трудом отбиваясь от атаки волн.

Я нырнул, позволив очередному валу пройти над моей головой. Затем вынырнул в ложбине между двумя водяными стенами и крикнул в сторону берега:

— Возвращайтесь! Я догоню их!

Налетевшая волна плеснула в лицо, нос и рот заполнились соленой водой. Не знаю, поняли ли они меня, но я не стал дожидаться ответа и снова нырнул. А когда выскочил на поверхность, то оказался в полном одиночестве среди вздымающихся ледяных валов, вдалеке между ними мелькала подпрыгивающая корма рыбачьей лодки. Я не был уверен, что сумею исполнить обещанное, но попытаться стоило.

Я греб и греб и каким-то чудом, преодолевая один мучительный фут за другим, догнал лодку. Совершив последний отчаянный рывок, на который ушли остатки сил, я приблизился к ней. Когда посудина заскользила вверх носом на очередной волне, а корма опустилась вниз, неимоверным усилием мне удалось подтянуться и вцепиться в край борта. Стиснув зубы, я попытался втащить тело в лодку, животные вопли и стоны, которые я издавал при этом, страшили меня самого.

Беглянка заметила непрошеного пассажира. Я едва не рухнул обратно в ледяную бездну, когда весло плашмя опустилось мне на голову. В глазах потемнело. И все же я отчетливо видел нависшее надо мной лицо Эстер: от холода оно было почти пурпурного цвета, на фоне клубящихся облаков и снежной круговерти сестра казалась ужасной незнакомкой. Она замахнулась для нового удара. В этот короткий миг я сумел наконец перевалиться через борт и, рухнув на дно лодки, откатился в сторону. У меня перехватило дыхание, грудь разрывалась от боли. Я со стоном перевернулся на бок, вытянул руку и коснулся кончиками пальцев лодыжки Генри, неподвижно лежавшего на корме. Кожа мальчика оказалась настолько холодной, что трудно было понять, жив он или мертв. Я сел, задыхаясь, кашляя и выплевывая воду.

Тем временем Эстер, похоже, оставила надежду силой выпихнуть меня из лодки. Она вернулась на сиденье и теперь наблюдала за мной враждебным взглядом. Откашлявшись, я подполз к Генри и, стоя на коленях, склонился над ним. Мальчик превратился в ледышку, он едва дышал, но был жив. Широко раскрытые глаза Генри смотрели на меня, ставшего его спасителем.

Вступать в разговоры с Эстер не имело смысла. Я готов был сражаться с кем угодно, чтобы освободить сестру, но слушать болтовню демона — пустая трата времени. Лодку кидало с волны на волну и уносило в море. Я стоял на корме, покачиваясь и стараясь сохранить равновесие. Эстер, сузив глаза, смотрела на меня. А я — на нее, делая вид, что не решаюсь сдвинуться с места. Затем одним быстрым движением сделал ложный выпад вправо к лежавшему возле борта веслу, но в последний момент шагнул влево и выхватил у Эстер второе весло, которое она все еще сжимала в руке. Рывок оказался достаточно сильным, Эстер пошатнулась и упала на дощатое днище. Завладев веслами, я взялся за румпель и начал тянуть изо всех сил, пытаясь развернуть наше суденышко.

Мне пришлось бороться с течением, потребовалась целая вечность, прежде чем лодка описала широкую дугу и встала носом к берегу. Все это время Эстер сидела, скорчившись на дне, и смотрела на меня из-под упавших на лицо волос каким-то странным выжидательным взглядом.

Теперь, когда мы легли на нужный курс, дело пошло гораздо быстрее, волны подхватывали суденышко и сами несли к берегу. Однако не успел я перевести дух, как что-то с силой толкнуло нас в правый борт. И это не был удар волны или порыв ветра, толчок больше походил на преднамеренную атаку каким-то живым существом, находящимся под поверхностью воды. Я отлетел к противоположному борту и вцепился в планширь. Эстер швырнуло мне под ноги. Когда я выпрямился и оглянулся в ту сторону, откуда пришел удар, крик застрял у меня в горле. Не в силах пошевельнуться, я смотрел на то, что поднималось из морских глубин.