Издав громкий звук, «Стикс» остановился.

Пока усталые Хорейс и Бен добрались до подножия лестницы, джонка уже качалась у причала рядом с двумя большими грузовыми судами.

Около двадцати циников готовились поднимать один из двух кораблей.

К Хорейсу подошел матрос:

– Вот ваш пропуск, держи. Но сейчас вы не можете отплыть – наступает ночь и выбираются на охоту Глотатели теней. Вам что, не предложили переночевать в гостинице наверху?

– Я предпочитаю спать на палубе, меня тут приятно укачивает, – сострил в ответ Хорейс.

Поднявшись на борт, Бен встал на колени рядом с брезентом:

– Вы тут?

– Да, и умираем от жажды! – пожаловался Нил.

Бен сунул под брезент пару бутылок воды.

– Начинаю верить, что у нас получится, – произнес он тихо.

– Мы еще не отплыли, – также шепотом ответил ему Мэтт.

Бен присел на палубу, прислонившись спиной к мачте.

– Как мы вернемся обратно? – спросил он. – Хорейс рассказал мне, что ты пощадил Пьющего невинность. Значит, наше возвращение в Вавилон не останется незамеченным. В ближайшие дни, если не часы, циники предупредят и жителей Еноха, так что нам лучше бы совсем не появляться в обоих городах.

– Давай решать проблемы по мере поступления. Я сомневался, что мы доберемся до Уирд’Лон-Дейса. Но мы почти приплыли.

– Точно. Но мы не можем постоянно действовать без хорошо продуманного плана. В конечном счете импровизация обернется против нас.

– Все будет зависеть от того, чем закончится наша встреча с Мальронс, – напомнил Мэтт. – Это мы знали с самого начала.

Бен с досадой прикусил губу.

– Мне это не нравится, – ответил он. – Мы ведь говорим о наших жизнях, разве нет?

– Нет, Бен, мы говорим о жизни всех пэнов. Ты, как и я, видел армии Мальронс. Нам никогда их не победить. Боюсь, наше спасение – в тайне, которую скрывает Великий план. И в том камне, который называют Камнем завета.

Всю ночь матросы трудились, поднимая наверх два груженных стволами деревьев судна. Пэны сидели под брезентом – на случай, если на борт вдруг заявится какой-нибудь циник. Хорейс и Бен засунули под брезент спальники и еду, а сами улеглись на корме, погасив масляные лампы.

Тобиас и Мэтт проснулись от раздающихся снаружи криков.

Это охотились Глотатели теней.

Тобиас, который лежал, уткнувшись в шерсть Леди, невольно придвинулся поближе к Мэтту.

Воспоминания о чудовищах были неприятными: смерть Стю, бой в лесу, когда они чудом избежали гибели.

Мэтт шепнул:

– Не волнуйся, здесь мы в безопасности.

Тобиас кивнул, но по-прежнему нервничал и не смыкал глаз.

– А что, если предатель – Хорейс или Бен? – прошептал Тобиас. – И он решит сегодня ночью сдать нас?

– Я доверяю им обоим. Но если тебя это успокоит, то буду присматривать за ними. Мне все равно не удастся уснуть.

Тобиас согласно кивнул. Он завернулся в одеяло так, что наружу торчал только кончик носа. Потом закрыл глаза и тут же уснул. Мэтт вздохнул и положил руки под голову. Завтра он будет чувствовать себя изможденным, было бы глупо не отдохнуть теперь. Когда он наконец уснул, ему снилось лицо Роперодена. Будто над ним склонялся отец.

Как это стало возможным?

Что ему следовало сделать, когда он узнал, кто этот монстр?

Продолжать убегать. В этом существе нет ничего, что могло бы меня привлекать. Это уже не мой отец – не осталось ничего, кроме его внешности и голоса.

Ропероден пуст, он лишь оболочка, заставляющая страдать, ни малейших намеков на присутствие души. Большая часть того, что раньше было у него внутри, исчезла, и теперь это неполноценное существо бродит, лелея свою ущербность и пытаясь населить свой мир призраками.

Это лишь оболочка моего отца, – думал Мэтт. – Она преследует меня потому, что я напоминаю ему о прошлом. Я единственное, что связывает его с ним.

В голове Мэтта мелькнула мысль: а что, если убить Роперодена, облегчит ли это страдания отца? Но он тут же с ужасом отмел эту идею. Он никогда не сможет.

Если не прекратить думать о Роперодене, можно сойти с ума. Надо чем-нибудь занять мозги…

Мэтт взглянул на Эмбер – девушка лежала к нему спиной, она как будто намеренно отстранилась, словно теперь избегала его.

Он хотел обнять ее, но не сделал этого.

Мэтт не знал, что нашло на него во время спуска. Голова кружилась от духоты и напряжения.

Может, это ощущение, что наши дни сочтены, – сказал он себе.

Хочет ли Эмбер, чтобы он ее поцеловал? Наверное, не стоит. Надо вести себя так, словно между ними ничего нет.

Мэтт решил, что понаблюдает за поведением подруги.

Если она так и не заговорит с ним про то, что случилось, он, пожалуй, тоже сделает вид, будто ничего не было.

Да, так лучше.

Казалось, Эмбер старается не смотреть на него.

На рассвете Хорейс и Бен вывели джонку из пещеры, и от дневного света у всех заболели глаза.

Пэны с облегчением выбрались из-под брезента и по очереди сполоснулись на корме речной водой.

Мэтт украдкой наблюдал за Эмбер, ища ее взгляд, но девушка все утро игнорировала его.

Берега реки здесь заросли деревьями, тронутыми красками осени.

Слишком рано для этого времени года, и тем не менее листва была сплошь красная, желтая и коричневая. Долины сменялись похожими на бледные раны скалами – высокими, источенными, кое-где поросшими мхом.

Впереди, словно стиснутый скалами, которые воздвигли здесь титаны, находился Уирд’Лон-Дейс, в этом не было сомнений.

Бен указал пальцем на небо:

– Почему оно красное? Горизонт будто горит.

– Оно стало таким, когда мы подплыли к Еноху, – ответил Мэтт.

– Циники верят, что это кровь Бога, пролитая, чтобы смыть их грехи, – вмешался Тобиас, вспомнив слова Пьющего невинность.

– Надеюсь, это все же что-то другое, – произнес Мэтт, отходя от него.

– Река разделяется! В какую сторону плыть? – крикнул Хорейс.

Мэтт перешел на нос судна и посмотрел вперед – река там действительно разделялась на два рукава.

– Понятия не имею, – признался он.

– Давай повернем направо, – предложил Бен. – Если все время будем поворачивать в одну сторону, потом легче будет вернуться обратно.

Хорейс хлопнул в ладоши и налег на руль.

– Остается только молиться, что мы сделали правильный выбор, – ответил он.

Вдалеке, насколько хватало глаз, не было видно ни домов, ни дороги. Казалось, единственными существами на много миль вокруг были только находившиеся посередине реки пэны.

Из леса раздался оглушительный крик, и они схватились за оружие.

Этот крик был отдаленно похож на крик динозавра – каким его передают в кино. Закачались деревья, из их крон взлетела стая черных птиц.

– А мы не можем отойти от берега? – с тревогой спросила Эмбер.

В темноте за деревьями появилась огромная фигура, она легко, словно это были зубочистки, ломала ветки. Потом фигура вдруг замерла, но пэны так и не смогли разглядеть, кто это.

– Может, кто-нибудь хочет причалить и развести костер? – предложил Тобиас.

– Признаюсь, мне кажется, что это плохая идея, – ответил Чен, – в общем-то, и на лодке очень неплохо.

Вскоре Мэтт взял банку с жиром и стал заправлять лампы. Эмбер воспользовалась возможностью и, пока остальные, любуясь пейзажем, болтали впереди, подошла к нему.

– Я… я хотела поговорить о том, что случилось вчера, – начала она.

– Слушай, я не знаю, что на меня нашло, – сказал Мэтт, радуясь, что Эмбер на него не обижается.

– Понятно. – Эмбер выглядела раздосадованной.

– Я хотел сказать… это было здорово, ужасно здорово… – быстро исправился Мэтт. – Но прости, если я тебя напугал…

Эмбер прикоснулась пальцем к его руке и улыбнулась:

– Нет, Мэтт. Мне тоже показалось, что это было волшебно. Я просто хотела сказать: это не должно повлиять на наши отношения. Помешать нашей дружбе. Помешать быть партнерами.

– Конечно.

– Знаешь, я еще не успела тебе сказать, но… я счастлива, что встретила тебя, Мэтт Картер.

Щеки Мэтта вспыхнули, во рту пересохло.

Эмбер склонила голову – и это движение выдало ее смущение.

– Ладно. Вернусь к ребятам, пока Чен не увидел нас вместе и не рассказал им.

Мэтт кивнул, хотя он бы предпочел, чтобы Эмбер весь вечер провела рядом с ним.

Пэны поужинали и распределили, кто за кем будет стоять на часах.

А Мэтт, Тобиас и Эмбер договорились, что каждый из них по очереди будет бодрствовать вместе с рулевым.

В первую ночь они уснули поздно – их пугало красное небо на юге. Кроме того, по берегам надсадно кричали какие-то звери и птицы: из леса доносились визг, стоны, ворчанье хищников; в свете ущербной луны лес жил своей активной жизнью.

Утром, облокотившись о перила на корме, Нил завтракал сухим печеньем, когда заметил за джонкой длинные силуэты.

– Ребята, – крикнул он, – похоже, у нас проблема!

Несколько преследователей поднялись к поверхности, обнаружив свои маслянистые, блестящие спины. Они были похожи на угрей размером с диванную подушку.

– Смотрите, какие у них пасти! – воскликнул Чен. – Как у пираний!

– Это плотоядные миноги, – сказал Бен. – Если опустить руку в воду, они легко ее откусят.

– А они могут выпрыгивать из воды?

– Не особо, но на всякий случай держитесь подальше от бортов.

Нил кинул в воду остатки печенья и на целый метр отошел от борта.

Пару секунд крошки плыли рядом с джонкой. Потом из воды появился большой, полный прозрачных зубов рот и проглотил их.

Вечером Мэтт застал Хорейса сидящим на бочке, в руках тот держал пачку табака и задумчиво глядел на нее.

– Ты как? – спросил Мэтт.

Хорейс подскочил и цокнул языком.

Мэтт ткнул в пачку пальцем:

– Ты же вроде давно не куришь?

– Я бросил.

– И что же?

– Сейчас мне очень хочется покурить…

– Это стресс.

– Не важно, мне хочется.

– И что тебя удерживает?

Хорейс глубоко вздохнул и задумался.

– Или я бросаю навсегда, или начинаю снова. Можешь взять табак и выкинуть за борт?

– Ты должен это сделать сам.

Мэтт взглянул на пальцы Хорейса.

– Да ты до крови сгрыз ногти!

– Может, так и не скажешь, но вообще я человек нервный.

Отступив на шаг, Мэтт рассматривал Хорейса. В начальной школе его необычный вид наверняка заставлял одноклассников насмехаться над ним. Однако теперь этот облик казался по-своему притягательным. Мэтт вспомнил рассказы Хорейса про жизнь в Чикаго.

– Знаешь, что пошло бы нам всем на пользу? Небольшая сценка, импровизация – ну, там, если ты кого-нибудь спародируешь.

– Забудь, это будет полный отстой.

– Нет, клянусь! Это правда подняло бы нам настроение. С тех пор как мы смеялись в последний раз, прошла уже как будто целая вечность.

Хорейс задумался.

– Считаешь?

– Уверен. С твоим голосом – я бы даже сказал «голосами» – все точно получится отлично.

Хорейс через силу улыбнулся:

– Прикину.

Через полчаса, глядя, как Хорейс идеально пародирует Форреста Гампа, Эмбер буквально сложилась пополам от хохота. Остальные пэны тоже присоединились к ним, и Хорейс одного за другим изобразил Майкла Джексона, Ларри Кинга, Джорджа Буша, Джека Блэка и даже Опру Уинфри. Получилось у него просто чудесно.

А потом Мэтт увидел, что Хорейс подошел к перилам. В руках он держал пачку табака. Надолго задержав взгляд на темных волнах, Хорейс размахнулся и выбросил табак далеко в воду.

Несмотря на то что воздух понемногу делался все более горячим, вторую ночь пэны спали лучше.

Вечером третьего дня река опять разделилась на две части. И пэны, следуя предложению Бена, снова выбрали правый рукав.

Наутро, оказавшись среди клубов тумана, запахов гниения и зарослей водяных лилий и тростника, они проснулись от влажной духоты. Пэны сообразили, что попали в болото.

И усомнились, что плывут в правильном направлении.

Особенно когда на лодку с жужжанием набросились гигантские комары.