Люди стекались со всего города, чтобы взглянуть на Академию изменений.

Солнце садилось, повсюду зажигались фонари. Некоторые пэны записывались в академию, но большинство просто хотели посмотреть, что происходит внутри, и список членов, который начала было вести Эмбер, почти не пополнялся. Заметив, что никто не торопится упражняться с изменениями, Мельхиот, член Совета Эдема, вскочил на табурет, который вынес из здания, и прокричал:

– Вы что, забыли, о чем мы говорили вчера? Началась война!

– Да! – крикнула в ответ какая-то девочка-подросток. – И мы хотим насладиться оставшимися днями! Никаких занятий!

– Отсутствие мотивации нас погубит!

– Каковы вообще наши шансы победить? – спросил мальчик откуда-то из гущи толпы.

– Если ничего не предпримем, то никаких! Но если подготовимся, сумеем совершить невозможное!

– За месяц мы научимся сражаться!

Стоя на табурете, Мельхиот указал пальцем на того, кто это произнес, и крикнул:

– Послушайте его! Он прав! Мы не можем бросить вызов циникам! Но мы можем использовать наши сильные стороны! Если научимся управлять изменениями!

– Большинство из нас даже не умеют их контролировать! – выступив вперед, заявила еще одна девушка.

Эмбер вышла из здания на улицу и подняла руку, призывая всех к тишине.

– Именно для этого и создана академия, – быстро сказала она. Достаточно громко, чтобы ее услышали все. – И мы хотим продемонстрировать вам совершенное нами открытие.

Она жестом приказала толпе разойтись и очистить часть улицы. Напротив нее через дорогу стоял амбар с провалившейся крышей. Девушка подняла ткань, накрывающую банку, которую она поставила у ног. Скарармеи светились красным и синим.

Эмбер закрыла глаза и сосредоточилась.

Над ней, мигая, переливались цветные нимбы.

Она вытянула руку в сторону амбара.

Некоторые пэны захихикали.

Эмбер пошевелила пальцами, сгибая и разгибая их, словно пыталась почувствовать шероховатости на расстоянии.

Она сильно рисковала – ей следовало бы потренироваться побольше, разобраться в том, какую энергию высвобождают скарармеи.

Затем Эмбер почувствовала, что она готова, и направила мысли на амбар.

Дерево заскрипело, дощатые стены начали прогибаться, раздался треск, и внезапно крыша амбара подлетела вверх. Одна, потом другая балки подпрыгнули, а затем крыша рухнула, взметнув облако пыли и опилок.

Ошеломленная толпа замерла. Эмбер ослабила напряжение и оперлась на Чена, чтобы не упасть. Она ощущала дикую слабость, голова кружилась.

– Вот что можно сделать с помощью изменений! – крикнул Мельхиот со своего табурета.

– Никто, кроме нее, так не может! – произнес мальчик в толпе.

Эмбер пришла в себя. Она сделала глубокий вдох, чтобы восстановить силы.

– Скарармеи усиливают изменения во мне. Приходите, занимайтесь, и вы сможете делать вещи намного более крутые, чем это!

Тут пэны принялись горячо спорить. Все слышали, что скарармеи влияют на изменения, но никто не знал почему и как. Демонстрация того, как это происходит, была довольно убедительной. Умолкли самые отъявленные скептики.

К Эмбер подошла девочка-подросток с длинными светлыми волосами:

– Ты действительно можешь помочь нам разобраться в изменениях?

– Поверь, с помощью скарармеев мы сможем заставить трепетать все армии циников.

– Тогда я в деле.

– И я! Я хочу записаться! – крикнул мальчик из толпы.

– Я тоже!

– Меня запишите!

– И меня! Я всегда верил в силу изменений!

В течение нескольких секунд толпа пыталась протиснуться в двери здания академии. Эмбер пришлось выстроить всех желающих в очередь.

Хотя воинов пэнам явно недоставало, но проблем с тем, чтобы овладеть изменениями, быть не должно. И это хорошо.

Мэтт заканчивал прогулку: он обходил бревенчатые укрепления снаружи, все еще надеясь на возвращение Плюм. С приближением ночи он смирился с тем, что собака никак не хочет возвращаться, и пошел проведать Мию.

Состояние девочки пока не улучшилось, рана на бедре все еще гноилась. Ее трясло, пот тек ручьями.

Мэтт долго просидел у ее постели. Они были едва знакомы, и все же Мэтт чувствовал неуловимую внутреннюю связь между ними. Тобиас освободил Мию от пупочного кольца, они вместе бежали из Еноха, от циников и Глотателей теней, пережили крушение дирижабля – столько событий!

Он осмотрел пупок девочки. Из розовой припухлости все еще сочилась сукровица. Пупочное кольцо действительно было самым отвратительным изобретением циников.

Из больницы Мэтт, в надежде встретить Флойда, Джона или Нурнию, направился в Зал путников. Этим вечером ему не хотелось оставаться в одиночестве – он понял, что Эмбер слишком занята в академии.

Проходя по улице мимо освещенных окон Салона воспоминаний, Мэтт решил зайти туда.

Тогда как в Эдеме еще сохранились здания, построенные до Бури, салон, напротив, возвели позже – как гимн прошлой жизни. Он походил на салун из вестернов – всюду деревянная отделка, огромный бар, круглые столы, эстрада для оркестра. На стенах висели десятки фотографий – целые семьи, дети, бабушки, дедушки, собаки, младшие братья-сестры, даже школьные снимки.

Узнав на одной из них Мейлис и Зели, Мэтт догадался, что те жили в Эдеме до Бури.

Почти сразу он сообразил, что у него самого нет никаких воспоминаний о родителях. Он никогда не носил их фотографий в своем бумажнике или кармане – уходя из дома во время Бури, он не захватил с собой ничего такого, поскольку был убежден, что снова увидит близких.

Парень не попрощался с отцом и матерью. И теперь сожалел о тех моментах, которые проводил рядом с ними, даже не осознавая их присутствия. Их любви к нему. Сожалел, что стеснялся сказать им, что тоже любит их.

– Привет!

Мэтт очнулся от своих мыслей и увидел сидящего за барной стойкой Хорейса.

– Смотрю, ты бодр и весел? – спросил Хорейс.

Мэтт молча кивнул. Он взял ближайший стульчик и сел рядом с черноволосым мальчиком. У Хорейса было необычное лицо: крупноватый нос, кустистые брови, слишком выдающийся подбородок. Его внешность нельзя было бы назвать привлекательной, но запоминающейся – вполне.

– Ну что, ты бросил курить свои вонючие сигареты?

Хорейс нахмурился:

– Не совсем. Но я снова начал заниматься спортом. Оказывается, бросить курить сложнее, чем я думал.

– От тех привычек, что мы переняли от взрослых и которые совершенно бесполезны – сигареты, алкоголь, разные зависимости, – от всего этого трудно избавиться. Мы должны вспомнить об этом, прежде чем начать…

– Пэны формируют армию. Каждый займет в ней свое место. Я попал в пехоту. Потребуется научиться владеть копьем. Я бы предпочел рогатку или лук, но надо признаться, что стреляю я плохо. Что касается кавалерии, там нужно ездить на лошади, а их у нас не много.

– И ты не ездишь?

– Нет! Я вырос в Чикаго! Я отлично ориентируюсь в метро и катаюсь на скейте, но и то и другое, к сожалению, не поможет выиграть в этой войне.

– Чикаго? Долгий путь!

Хорейс задумчиво кивнул.

– На этой стене есть фотки твоих родителей? – спросил Мэтт.

– Нет, – ответил его собеседник. – Я не подумал взять их, когда случилась вечеринка. Возникла паника, началась ужасная метель, страшно похолодало, по улицам бродили дикие собаки, из зоопарка сбежали животные, росомахи принялись нападать на все, что мелькало рядом. Мне удалось найти двух друзей, и мы смылись из города.

– То же самое случилось со мной в Нью-Йорке. Было пустынно и жутко.

– Мы встретили группу пэнов и вместе с ними перебрались из Чикаго в старый спортивный комплекс за городом. Мы прожили там пять месяцев, а потом пришел долгоход и рассказал, что выжившие пэны направляются вглубь страны, в новую столицу. Мы решили последовать его указаниям, так я добрался до Эдема. У нас на севере все небо затянуто черными тучами. А что на юге?

– Земли Мальронс и небо красное – я видел горизонт в тех краях. Кажется, мы оказались между двух огней.

– Да… Интересно, чем все это кончится? Кстати, ты ужинал?

Хорейс заказал две тарелки еды и два стакана медового напитка и объяснил Мэтту, что вся еда в Эдеме раздается бесплатно, все пэны трудятся для собственного блага и блага других ребят. Сменяют друг друга, помогают друг другу. Это и есть то, чего ждала от пэнов природа: от взаимопомощи зависит всеобщее выживание.

Они проболтали большую часть вечера: Мэтт рассказал про то, как они оказалась в землях циников, а Хорейс – про то, что ненавидит солдат Мальронс, которые напали на его друзей по пути в Эдем. Спастись удалось ему одному. Он отправился в лес за водой, а вернувшись, увидел, как циники бьют пэнов, загоняя их в клетки.

– Вот почему я не боюсь этой войны. Мы должны отвечать ударом на удар. Все, чего я хочу, – занять свое место в армии. Но, честно говоря, пехота, все эти послушные, организованные солдаты – это не мое!

– Почему бы тебе не записаться в Академию изменений? Может, ты…

Хорейс усмехнулся:

– Мои изменения не помогут нам выиграть войну!

– Почему бы и нет? – спросил Мэтт.

– Почему бы и нет? – повторил Хорейс, копируя голос Мэтта.

Мэтт поставил стакан.

– Прямо я! В точности! Как ты это делаешь?

– Это и есть мои изменения. Думаешь, с этим можно выиграть войну?

– Ты способен повторить любой услышанный голос?

– Если немного попрактиковаться, то да. Но это еще не все, смотри.

Он напряг лоб, расслабил брови, казалось, они вытянулись, скулы приподнялись, губы стали более тонкими, и через несколько секунд Хорейса нельзя было узнать. Громким голосом, который сильно отличался от его собственного, он сказал:

– Я могу сколько угодно менять лицо!

– А можешь принять облик конкретного человека?

– Не знаю, но могу изменить черты до неузнаваемости! Считаешь, этим можно напугать циников?

– В любом случае это круто, не стоит над этим смеяться. Как ты додумался?

– Я был самым большим кривлякой в классе. Всегда изображал всех, корчил рожи, подражал каждому. Теперь мне не надо подражать – я просто копирую голоса.

– По-моему, это круто.

– Развлекать других, чтобы выжить, не так уж и здорово.

С минуту Мэтт молча смотрел на Хорейса.

– Именно из-за того, что случилось с твоими друзьями, ты стал более… – Мэтт искал подходящее слово.

– Циничным? – подсказал Хорейс с гримасой отвращения. – Наверное, да.

Мэтт протянул ему руку:

– В любом случае я провел замечательный вечер.

Мэтт спал.

Ему снился тяжелый сон, который нельзя запомнить.

Каждую ночь, ложась спать, он надеялся, что Ропероден посетит его во сне. Что они наконец-то встретятся лицом к лицу. Мэтт оставил для него все двери открытыми и рассчитывал, что, когда Ропероден попытается проникнуть в него, он сам проберется внутрь монстра, чтобы отыскать Тобиаса.

Но чудовище больше не появлялось.

Ищет ли его Ропероден? Наверняка, но расстояние между ними, очевидно, настолько велико, что тот не может поймать обрывки снов Мэтта. Но рано или поздно они все равно встретятся.

Когда в дверь постучали, Мэтту показалось, что это явился Ропероден.

Но за дверью стоял мальчик-часовой.

– Мэтт, тебе надо на это посмотреть!

– Что происходит? Гроза? Такая, с молниями, похожими на руки?

Часовой взглянул на него с любопытством, почти как на сумасшедшего.

– Вовсе нет. Твоя собака.

Остатки сна покинули Мэтта, и он сел в постели.

– Плюм? Вы нашли ее?

– Ну, мы не знаем наверняка…

– Так что там? Это она или нет?

– Чтобы разобраться, тебе самому надо взглянуть.

Мэтт схватил черное пальто и бросился бежать по коридору.