Он не мог вымолвить ни слова. И потерял способность дышать. Показалось, что время остановилось.

— Вы хотите сказать, ваша дочь… — рыжеволосый Гюнтер просто не мог поверить своим догадкам. Вопрос был риторический. Как ни странно, он сам уже знал на него ответ.

В голосе женщины прозвучала глубокая и искренняя печаль. Но Гюнтер в ней уловил не жалость к дочери, складывалось впечатление, что Даниэла больше жалела себя.

— Я знала, что это должно было случиться. Бог вел… — начала холодно она.

— Заткнись ты со своим Богом! — не выдержав, закричал на супругу почерневший от злости, Людвиг. Он стоял у окна, растерянный, убитый словами супруги. — Может быть, мне от единственного ребенка отказаться? Ты и так всю жизнь меня грызешь. За что только, спрашивается? Отгородилась настоящей крепостной стеной…

— Ты сошел с ума!.. — Даниэла едва не свалилась со стула. — Я — хорошая мать! Я любила и люблю свое дитя! — прозвучало зло и жестко.

— Нет, дорогая, ты — плохая мать! Скажи, что это не так, подтверди эти слова своему зятю!

У него сжалось сердце от сочувствия к больной, хрупкой жене, но терпеть то, как Даниэла без всяких эмоций говорит о случившемся, он не мог.

Гюнтер понял, сколько стоило труда тестю заявить о таких хитросплетениях их семейной жизни в присутствии зятя. От него не ускользнуло, как у тещи, в чьем лице можно было бы заметить схожие черты с железной леди старого английского кабинета министров, выгнулись брови, она тяжело вздохнула, словно собиралась отправиться в далекое и долгое путешествие.

— Иного от тебя я и не ожидала, мой милый, — встав, тихо сказала Даниэла.

Предмет беседы явно не приносил ей удовольствия, и тяжело дышавшая женщина, медленно дернув головой, решила оборвать ее на полуслове, направилась к двери, ведущей в кухню. Так всегда заканчивались в этом семействе все ссоры. Зять был их редким свидетелем, и в другой раз произошедшее, возможно, его бы удивило. Но сейчас он был просто подавлен.

Людвиг понял, что перегнул палку, собрался с духом и виновато посмотрел на жену.

— Дани, я не хотел, прости…

Даниэла повернулась, в ее голосе снова прозвучала жуткая безысходность.

— Я слишком стара, чтобы что-то исправить. А ты, старый дурак, этого никак не поймешь…

Худая и стройная, уверенная в себе, не показывая при мужчинах своей слабости, а приступы удушья не давали ей покоя ежечасно, вышла в кухню, громко захлопнув за собой дверь.

Заинтригованный Гюнтер начал приходить в себя.

— Да, я все что угодно мог предположить… — сказал Людвиг растерянно.

Не лишенный в свои годы привлекательности, а седина как бы подчеркивала мужественность и зрелую красоту, он, присаживаясь напротив, отодвинул стакан со стола так порывисто, что оставшийся в нем сок чуть не выплеснулся через край. Удивившись своему неконтролируемому порыву широко открыл глаза и с болью посмотрел на зятя. В отчаянии произнес.

— Не думал, что она на это… решится. Считал, запечатано навсегда, никто никогда не узнает, и это все просто уйдет вместе с нами в могилу. Не выдержала, всю жизнь мне искромсала… — признался хриплым голосом.

В глазах немолодого человека застыли слезы. Его взгляд был печальным. Он уставился на руки, сжавшиеся в кулаки. У Гюнтера дрогнуло сердце от сочувствия.

— Что произошло — не вернешь.

— У каждого человека есть прошлое, и оно рано или поздно его настигает… — Людвиг сделал громкий вдох, стараясь успокоиться. И с болью в голосе спросил.

— Что ты теперь намерен делать?

Гюнтер ответил не сразу, затем мрачно кивнул.

— Не знаю.

— Выпьешь? — предложил тесть.

— Спасибо, нет. Мне еще возвращаться в Цюрих, потом… домой.

Каждый думал о своем, долго молчали.

— Сад в этом году хорошо цвел? — решил перевести тему Гюнтер, допив яблочный сок из своего стакана.

Старый фермер знал, что зятя меньше всего интересовало положение вещей на ферме, но ухватился с радостью за предложенное направление в разговоре.

— Знаешь, прямо невесты были деревья в этом году. Люблю этот период, словно заново рождаешься… Ягода завязалась отменная. Хотя… зачем мне все это, старику? Выгода по нынешним временам небольшая. Правительству нынче проще немецкого фермера поддержать, чем своих земледельцев. Европа на пятки наступает. За бесценок, считай, ликер свой продал. Получился, кстати, отменным… А были же времена! Работал и работать хотелось. Теперь только вот забота осталась, по привычке. А силы уже не те, признаюсь… Молодые ведь не хотят работать на земле, не выгодно, высокие технологии подавай… Швейцария ведь не всегда богатой была, и нищету пережить пришлось. Наши деды трудились рук не покладая, благодаря чему выстояла маленькая страна в трудные времена: на труде таких, как я. Забыли это. За что и обидно. Все еще вернется, чужим куском подавимся. Только бы поздно не было… Знаешь, намерен часть земли все-таки продать…

Тесть отрешенно махнул рукой. Минуты две молчали.

— Благодарю за все, Людвиг… — Гюнтер решил ехать, встал.

— Ты спустись в погреб, возьми короб с вином для отца, я приготовил. Он любит мою вишневку… Себе, если хочешь… — предложил зятю.

— Спасибо. Отцу передам. Обязательно. Ну, мне пора… — мешковатый Гюнтер пошел к двери.

Людвиг, казалось, в эти минуты постарел лет на двадцать, не думал, что такие разговоры когда-нибудь будет вести с родным зятем. Тяжело вздохнул.

— Гюнтер, послушай… Я всегда тебя уважал. Ты — порядочный человек, похож на своего отца, моего друга. Я знаю Хойслеров очень давно. И… отнесусь должным образом к любому твоему решению. Если захочешь изменить свою жизнь, избавиться от… — Людвиг в этот момент стал похож на жалкого старика, словно поперхнулся и опустил глаза.

Гюнтер почувствовал себя неудобно, зачем он вообще сюда приехал, все свои проблемы он должен решить сам, не нагружая стариков.

— В общем, у тебя есть, конечно, причины поступить так, как считаешь нужным. Причем, достаточно, как выясняется, веские. Вместе с тем мне хотелось бы, чтобы поступок твой был по-настоящему мужским…

Он оперся руками о колени, встал и подытожил.

— Об одном попрошу, если примешь решение, постарайся сделать это как можно безболезненнее для своей семьи, для Мериам, для моих внуков. Разрушить всегда проще, нежели что-то построить…

— Я знаю, но это уже не столько зависит от меня… — Гюнтер хотел что-то еще сказать, но не успел. На мгновение за стеной послышался отчетливый звук падения.

— Даниэла, что там случилось? — всполошился Людвиг.

Ответа не последовало, хотя оба мужчины знали, что женщина была на веранде, все время там копошилась.

Почуяв неладное, тесть и зять, переглянувшись, направились через кухню на веранду…

С воздухом стало твориться что-то странное, дыхание свело обоим: в центре огромной веранды на кафельном полу увидели хозяйку старого фермерского дома. Рядом с ней лежал обернутый стульчик, на который она всегда становилась, чтобы повыше развесить только что выстиранное белье. В руках женщины было махровое полотенце.

Мужчины в одночасье бросились к ней. Глаза пожилой женщины уставились в одну точку, а на губах застыла улыбка. Казалось, она была счастлива. Даниэла была бездыханна.