США, весна 1992

Уолт неукоснительно придерживался одного правила: никогда не вступать в любовную связь с сотрудницами. Независимо от того, насколько привлекательной была женщина и как сильно его к ней тянуло, он решил, что никогда не попадется в эту ловушку. Ловушкой он считал подобные отношения потому, что слишком часто видел их последствия. И дело было не в том, что он скучал по Иоланде, а скорее в том, что на подготовку хорошей секретарши уходит много лет — а ведь стоит любовникам один раз поссориться, и секретарша уходит, унося с собой коммерческую информацию, которую она вполне может продать следующему нанимателю. Кроме того, обычно жены легко узнают о служебных романах от других сотрудников: мудрая жена всегда сообразит завести в штате, компании подругу, которая будет передавать ей все сплетни. Было и еще одно соображение: алиби, которое подтверждает кто-то из твоих сотрудников, полиция вполне обоснованно считала менее надежным. «Ну, уж нет, лучше не впутываться во все это», — еще много лет назад решил для себя Уолт.

Когда в компанию пришла Бет, такая красивая и сексуальная, он, как и любой другой мужчина, испытал большой соблазн закинуть удочку, но устоял. И теперь был очень рад этому, их с Бет связывали прекрасные деловые отношения, основанные на взаимном уважении. Она хорошо понимала его, не боялась и знала о том, как функционирует его империя, почти все — лучше ее об этом были осведомлены, пожалуй, только Габби и он сам. Секс мог все это непоправимо испортить.

Сейчас Уолт стоял у окна своего ультрамодного кабинета и глядел вниз, на вереницу фургонов и грузовиков, которые развозили его фармацевтическую продукцию по всей стране. За ними тянулась железнодорожная ветка с вагонами, украшенными логотипом его компании.

В дверь постучали. Он обернулся, и сердце его сладко замерло.

Винтер Салливан, пришедшая на собеседование со своим возможным работодателем, не была красивой в традиционном смысле этого слова. Ее большие зеленые глаза посажены чуточку широко, рот немного меньше, чем того требовала мода, а нос с небольшой горбинкой.

В этом лице все черты были неправильными, и в то же время оно создавало впечатление необычайной привлекательности. Великолепные светлые волосы, прямые и гладкие, напоминали поверхность спокойного пруда, и Уолту тут же захотелось коснуться их, ощутить их шелковистость. Ее нельзя было назвать ни низкого роста, ни высокой, ни полной, ни худощавой. Но главным было то, что Винтер излучала жизненную энергию и оптимизм даже тогда, когда не улыбалась, когда же на ее лице зажигалась улыбка, оно буквально светилось. Ее улыбка не была проявлением вежливости, самодовольства или застенчивости — это была широкая искренняя улыбка.

— Мисс Салливан, — протянул руку Уолт, — судя по всему, вы именно тот человек, которого искала наша компания.

— Но вы ведь не задали мне ни одного вопроса, — ответила женщина мягким голосом, в котором ему послышался смех.

Осознав свой промах и подумав, что же такое на него нашло, Уолт произнес:

— Это собеседование было всего лишь формальностью, приглашением в штат. Вы и ваше резюме произвели на моих кадровиков сильное впечатление. — Он похлопал ладонью по папке, лежавшей на его широком столе из стекла и стали, после чего уселся в кресло из хрома и черной кожи и попытался напустить на себя серьезный вид.

— Они меня изрядно помучили. — В голосе Винтер снова зазвучал смех, и Уолт подумал, что мог бы слушать этот голос часами.

— Вам предстоит занять очень важную должность. Фармацевтика — довольно скользкая область, и нам необходимы хорошие отношения с прессой и общественностью. Я знаю, что последние пять лет вы работали в компании «Цайгелз». Почему вы решили сменить место службы?

Уолт ощутил, что постепенно приходит в себя, но ему все равно хотелось сказать Винтер, какая она красивая и как она ему нравится.

— Скажем, так работая в традиционной фармацевтической фирме, я смогла ознакомиться со всеми плюсами и минусами этой области. Если помните, «Цайгелз» столкнулась с серьезной проблемой: с судебными исками по поводу транквилизатора «Меридиан».

Уолт кивнул: он действительно хорошо помнил тот шум, который поднялся в прессе вокруг этого дела. Тогда его конкурентам пришлось выплатить по несколько миллионов парочке беременных женщин, у которых произошел выкидыш. Не исключено, что успокаивающее средство было тут абсолютно ни при чем, но в тех обстоятельствах было дешевле заплатить, отозвать средство, немного его переделать и вновь выбросить на рынок с предупреждением, что во время беременности принимать его не рекомендуется.

— Кроме того, работая там, я почувствовала, что меня все сильнее интересуют гомеопатия и траволечение. Я знаю, что ваша компания активно этим занимается.

— В данный момент подобные средства составляют лишь тридцать процентов общего объема нашего производства, — ответил Уолт и тут же пожалел об этом: а что если Винтер утратит интерес к работе? Может, стоит сказать ей, что они собираются увеличить долю народных и гомеопатических средств?

— Мне это известно, но ведь когда речь идет об альтернативной медицине, треть — это не так уж мало, — ответила Винтер еще до того, как Уолт принял решение, стоит ли ему говорить неправду.

— Мой дед утверждал, что растительные лекарственные средства — это вовсе не альтернативная медицина, а настоящая, подлинная. — Уолт рассмеялся. — Кроме того, вспомните, как много современных средств имеют среди своих компонентов лекарственные травы. Вам еще не показывали нашу ферму в Коннектикуте? Нет? Вы обязательно должны побывать там, это очень интересно.

«Я лично покажу тебе все», — мысленно добавил он.

— С радостью, — улыбнулась Винтер. — Я использовала слово «альтернативный» только потому, что лучшего определения пока не придумали. — Она говорила с такой убежденностью, что Уолту захотелось расцеловать ее. — Считаю, что традиционная и альтернативная медицина должны идти рука об руку. Именно эту мысль я хотела бы донести до сознания людей.

Уолт наклонился вперед:

— Жаль, что здесь нет моего деда. Иногда мне кажется, что он пришел бы в ужас, узнав, какую стезю я избрал. Старик никогда не имел дела с традиционными лекарствами, он был категорически против них. Но не все так просто.

Уолт бросил короткий взгляд на часы. Ему хотелось бы предложить Винтер пообедать вместе, но он понимал, что для первой встречи это чересчур.

— У нас тут есть чудесная столовая, так что, если хотите, можете здесь же и пообедать, — не сдержался он. — После обеда я собираюсь в Коннектикут, не желаете поехать со мной?

— С удовольствием. Благодарю вас, мистер Филдинг. — Женщина встала, и Уолт сказал себе, что вместе с ней пойти в столовую было бы перебором. К тому же если уж он вдруг решил поехать на ферму, то придется весь обеденный перерыв заниматься текущими делами, иначе Бет может объявить ему войну.

Как только Винтер вышла, он вызвал Бет.

— Бет, пусть остальными претендентами займется кто-то другой. Скажи механикам, что к двум часам моя машина должна стоять у входа, и сообщи мисс Салливан, чтобы она тоже была готова к этому времени.

— Хорошо, мистер Филдинг, — улыбнулась ему секретарша.

— Что это за ухмылка?

— Так вы решили взять ее?

— Она — отличный специалист.

— Разумеется, мистер Филдинг. — Бет повернулась и плавной походкой вышла из кабинета. Уолт же ощутил себя маленьким мальчиком, которого поймали на краже варенья.

Все это было девять месяцев назад. За это время Уолт ни разу не прикоснулся к Винтер, хотя ему отчаянно этого хотелось. Он знал, почему сдерживает себя: он боялся потерять ее, утратить ее дружеское расположение. По тому, как Винтер иногда смотрела на него и как ее рука время от времени задерживалась в его ладони, Уолт догадывался, что она тоже к нему неравнодушна. Завести роман; было бы так просто — и в то же время так сложно!

Если они станут любовниками, то как долго это будет тянуться? Как скоро она почувствует неудовлетворенность таким положением дел и захочет большего? Ради Винтер он в мгновение ока развелся бы с Черити, но разве это возможно? Жена обязательно обратится в полицию. Без сомнения, наказания можно избежать — прошло уже слишком много лет, и все сведется к ее показаниям против его. Но что скажут его приятели — большие люди, дружба с которыми так ему нравилась? Уолт знал, что они подумают — что дыма без огня не бывает. Тяга к знаменитостям была его слабостью, он это хорошо понимал и пытался с собой бороться. Но теперь все эти люди были частью его жизни, и если они отвернутся от него, это будет означать, что он утратил свои позиции в этом мире и откатился назад.

Уолт с первого взгляда понял, что Винтер совсем не такая, как его знакомые, и за прошедшие месяцы лишь убедился в том, что не ошибся. Ему, в общем-то, и не нужны были никакие доказательства, но окончательно расставил все точки над «i» один эпизод. Как-то раз Вишер вместе с ним посетила заведение, где содержался Хэнк Они собирались принять участие в конференции, которая проходила в Лондоне, а после этого Уолт должен был полететь дальше, в Индию и Египет. По пути в аэропорт Уолт сказал, что ему нужно сперва кое-куда заехать.

Водитель подкатил лимузин к окруженному большим садом яркому зданию.

— Красивое место, правда?

— Это дом инвалидов.

— Похоже, он весьма дорогой.

— Даже очень, но зато он лучший. Иначе и быть не могло, — мрачно добавил Уолт.

— Уолт, кто здесь живет? — мягко спросила Винтер. Когда они оставались наедине, она всегда обращалась к нему по имени.

— Мой сын.

Женщина не стала выпытывать у него подробности и лишь молча положила свою узкую ладонь на его запястье.

— Можно я пойду с тобой? — спросила она, когда лимузин остановился на стоянке.

— Ну, если хочешь… На самом деле это очень скучное зрелище, — ответил Уолт и тут же пожалел, что демонстрирует подобную бесчувственность. — Я хотел сказать, скучное для тебя, — неловко поправился он и подумал, что надо было отказать ей: он предпочитал видеться с Хэнком без посторонних.

— Я уверена, что ты преувеличиваешь.

Они вошли в дом инвалидов. Это название абсолютно не вязалось со зданием, в котором совсем не чувствовалось запахов больницы: скорее оно напоминало обычный загородный дом. В приемной их приветствовала элегантно одетая служащая, непринужденно болтая, она провела их по устланному ковром коридору в комнату Хэнка. Возле двери стояла, словно дожидаясь их, сиделка. Они вошли в довольно симпатичную комнату, уставленную старинной мебелью, ее высокие створчатые окна, завешенные блестящими ситцевыми шторками, выходили в красивый сад.

— Добрый день, мистер Филдинг. Хэнк слегка простудился, поэтому мы решили, что сегодня он должен полежать в постели, — мягко сказала сиделка, совсем не похожая на обычных представительниц этой профессии.

Отметив про себя, что его указания неукоснительно соблюдаются — телевизор выключен, а вместо этого в комнате звучит спокойная музыка, — Уолт по пестрому ковру подошел к кровати и посмотрел на сына. Хэнку было уже тринадцать, но он больше напоминал шестилетнего мальчика. У него было худое, неразвитое тело, однако сильнее всего постороннего человека поражало лицо мальчика-. в нем напрочь отсутствовала жизнь. Выражение этого лица было таким же пустым, как в тот день, когда его мозг прекратил функционировать. Широко раскрытые глаза непонимающе уставились на Уолта.

— Привет, Хэнк! — произнес отец и пожал мальчику руку. — Я решил, что надо проведать тебя. Знаешь, я на несколько дней улетаю в Лондон. Что ты хочешь, чтобы я тебе привез? Я тут подумал, что надо купить тебе настоящий английский макинтош фирмы «Барбери», ведь ты иногда гуляешь под дождем. А еще я привезу тебе открытки…

Этот монолог продолжался добрых двадцать минут. Уолт говорил о бейсбольном матче, на котором не был уже много лет, и о выдуманной им рыбалке, о музыке ни разу не слышанных им групп и о фильмах, которых никогда не видел.

— Ну ладно, Хэнк. Время поджимает, — наконец сказал он, нагнулся и поцеловал мальчика в лоб. — Увидимся, — попрощался он с порога, и тогда Винтер, все это время простоявшая у окна, подошла к кровати и тоже поцеловала Хэнка.

— Пока, Хэнк, была рада с тобой познакомиться, — произнесла она.

Они в полном молчании вышли, сели в машину и поехали прочь. До самого аэропорта никто из них не произнес ни слова. Уолт погрузился в обычные для его воскресений печальные размышления, а Винтер просто сидела, сжав его руку.

— Уолт, мне очень жаль, — наконец сказала она.

— Грустное зрелище, правда?

— Такой милый мальчик!

— Да, — ответил Уолт и опустил голову, сдерживая эмоции, так легко выходившие наружу по воскресеньям.

— Я понимаю, что ты чувствуешь — со всеми-то твоими возможностями, лабораториями и биохимиками. Наверное, тебе ужасно трудно принять это.

— Так и есть, — чувствуя, что он не сможет долго сдерживаться, посмотрел в сторону Уолт.

— Я не слишком назойлива? Ты хочешь поговорить на эту тему?

— Да, — ответил он и судорожно всхлипнул. Все годами подавляемые слезы разом хлынули из его глаз. Винтер обняла его и держала так до тех пор, пока его боль и грусть не стали утихать. И тогда он начал говорить — так, как не говорил больше ни с кем, даже с Габби.

— К нему ездишь только ты? — спросила Винтер, когда буря эмоций затихла.

— Да… Думаю, Черити просто не может… Я не держу на нее зла это действительно тяжелое зрелище. Она исключила его из своей жизни, сделала так, чтобы он для нее не существовал. Наверное, только так она могла избежать безумия.

— А ты — почему того же не сделал ты?

— Ни за что! Пока он лежит здесь, во мне не угасает надежда. Мне говорят, что он меня не узнает, что он не понимает ни слова из того, что я ему говорю, но я в это не верю. Кто знает…

— Действительно, кто знает, что он чувствует на самом деле? Ты прав — нельзя бросать его здесь одного. Я уверена, что он узнает тебя, что такая любовь, как твоя, пробьет любые барьеры.

Уолт улыбнулся женщине:

— Прости, что подверг тебя этому испытанию.

— Ну что ты! Наоборот, я рада, что ты почтил меня своим доверием.

В Лондоне Винтер зашла в магазин и купила там дорожную сумку «Барбери».

— Это для Хэнка, — просто сказала она, передавая сумку Уолту.

Это произошло две недели назад. Тогда Уолта пронзила мысль, что он не сможет долго сдерживаться…

США, осень 1992

— Ты что, собираешься проваляться здесь весь день?

На пороге его кабинета стояла Черити.

— Вот черт! Должно быть, я заснул. — Уолт зевнул и потянулся.

— Сегодня мы идем на ужин к Шопширам. Кажется, там будет Роберт Редфорд.

— Правда? — проговорил он, ощутив, как его охватывают усталость и безразличие.

— Да что с тобой такое? У тебя есть час, чтобы прийти в себя, — резко проговорила Черити.

Уолт опустил ноги на пол и сел.

— Черити, пожалуйста, скажи мне, почему ты никогда не ездишь к Хэнку?

Лицо жены напряглось:

— Мы уже обсуждали эту тему.

— Разве? А мне кажется, что нам следует поговорить об этом.

— Ты знаешь, что я чувствую по поводу этой катастрофы: я считаю, что это была кара, ниспосланная на тебя Небом. Я не хочу его больше видеть.

— А я считаю, что ты обязана навещать его, что мы не должны его забывать.

— О, я не забыла его, Уолт. Я никогда ничего не забываю.

С этими словами она вышла, а Уолт еще некоторое время сидел и вспоминал, какое облегчение он испытал, поговорив с Винтер. Ему было немного жаль Черити, ведь она ничего подобного не пережила.

До приема, который устраивал Гатри, оставалась неделя. Черити ходила по магазинам и подбирала аксессуары к купленному на днях платью. Должно быть, задумавшись о чем-то своем, она вышла на проезжую часть и была сбита каким-то такси.

Уолт сидел у себя в кабинете, когда Бет сообщила ему это известие. К своему стыду, он осознал, что его первой реакцией было чувство огромного облегчения. Быть может, отныне он свободен? Но это была лишь минутная слабость: он быстро взял себя в руки и спросил секретаршу:

— С ней все в порядке?

— Не знаю, мистер Филдинг. Я вызвала вашу машину.

Спустя несколько минут он подошел к койке, на которой лежала его жена.

— Что произошло? — спросил он.

— Сама не знаю — витала в облаках, наверное. Вот незадача! Ты только погляди на меня! — жалобным тоном проговорила Черити.

— У тебя на лбу огромный синяк.

— Это пустяки, главное — нога. Доктор говорит, что пройдет месяца три, прежде чем я смогу ходить. Я хочу, чтобы ты забрал меня отсюда и отвез домой — терпеть не могу больницы.

— Конечно, дорогая.

— Жаль, что я не попаду на бал, который устраивает Гатри, я так его ждала. Но ты все равно должен туда пойти.

— Сам?

— Ты будешь знать почти всех гостей. Я хотела бы услышать, что там будет.

С трудом подождав ровно столько, сколько требовали приличия, он вышел из палаты. Ему так не терпелось позвонить, что он воспользовался ближайшим телефоном-автоматом:

Винтер, это Уолт. На следующей неделе я приглашен на одну вечеринку в Париже, не хочешь поехать со мной?