Штат Орегон, 1970–1978

Уолт окончил курс с отличием. Поджидая своей очереди на церемонии вручения дипломов, он улыбался Черити. Она каким-то образом заняла место в первом ряду и теперь сидела там в соломенной шляпе с вишенками, улыбаясь улыбкой чеширского кота — она была горда им ничуть не меньше, чем многие присутствовавшие здесь родители выпускников. И у нее было на то полное право. Черити много трудилась, и это дало Уолту возможность не работать по вечерам в аптеке и сосредоточиться на учебе. Он был искрение благодарен ей за то, что она для него делала. Не обращая внимания на ее протесты, он по-прежнему трудился в аптеке по субботам — это было полезно ему как будущему фармацевту.

Он стоял и смотрел на ряды гордых родителей, ощущая, как на него накатывается какая-то тоска — такое иногда бывало, и тогда он чувствовал себя сиротой. Уолт не раз говорил себе, что если хочет выжить и преуспеть, следует забыть прошлое, но сделать это было непросто. Он знал, что Черити пригласила на церемонию его мать, но та так и не пришла. Это огорчило его, но теперь его ждало большое будущее, а призраки прошлого надо было в прошлом же и похоронить. Уолт повел широкими плечами, словно поправляя на себе синюю мантию выпускника: перед его глазами встал образ отца.

«Уходи! Оставь меня в покое!» — содрогнувшись, мысленно приказал он и поискал глазами деда — если и есть на земле человек, которому он обязан своими успехами, то это именно Дензил. Лишь после окончания церемонии, после того, как Уолта вместе со всеми — и с Черити, повисшей на его руке, — сфотографировали на память, жена сообщила ему, что звонила Долли, домработница деда, и сообщила, что из-за сильной простуды он не сможет приехать. Черити была, как обычно, тактична и предусмотрительна — она не стала портить такой новостью его праздничное настроение.

Всему миру они с Черити казались вполне счастливой парой — хотя женщины и недоумевали, как ей удалось заполучить такого привлекательного мужчину. «Наверное, она хороша в постели», — строили они догадки.

В постели Черити была не то чтобы хороша, но и не плоха. Уолту приходило в голову, что то же самое можно сказать и про него. Они отводили для занятия любовью один вечер в неделю — это если у его жены не было месячных. За исключением этих дней, она всегда была мягка и покладиста с ним. Они занимались любовью не потому, что Уолт желал жену, а потому, что он был молод и нуждался в сексе. При этом его не покидало ощущение, что он обманулся в своих ожиданиях и надеждах. Во всяком случае, в объятиях Черити он никогда не испытывал экстаза, земля не вертелась под ним, и звезды оставались там, где им и положено быть. Секс с ней был для него скорее рядовой потребностью организма. Уолт предполагал, что то же чувствует и Черити, что она занимается этим лишь для того, чтобы избавиться от зуда в теле. Но наверняка он этого не знал: она никогда не разговаривала с ним на эту тему, никогда не жаловалась.

Иногда он жалел, что Черити ни на что не сетует: он ощущал себя виноватым перед женой. Чтобы Уолт мог свободно учиться, она работала, а то, как она вела их домашние дела, не могло не вызывать восхищения. У Черити было довольно мало одежды и только одна шляпка. Если бы только он мог полюбить ее и таким образом облегчить мучившее его чувство вины! И надо признать, что Уолт старался это сделать, но так и не смог воспылать любовью к женщине, с помощью шантажа заставившей его жениться на себе. При этом он искренне считал, что Черити заслуживает лучшего к себе отношения.

Они всерьез поскандалили только один раз, когда вскоре после окончания университета Уолт сказал, что на следующий день собирается пойти в призывную комиссию.

— Но я же говорила тебе, что мой дядя… — захныкала Черити.

— Я знаю, он член законодательного собрания штата. Но я все равно должен пойти служить.

— Но почему?! — топнула ногой его жена.

— Даже не знаю, просто должен и все. Если я уклонюсь, то как потом смогу смотреть Габби в глаза?

— Габби первый поздравил бы тебя с тем, что ты проявил благоразумие. Эта чертова война испортила ему всю жизнь.

— Тогда я, наверное, должен отомстить за него — добраться до Вьетнама и завалить хотя бы одного косоглазого.

— Что за бред ты несешь! Как ты можешь — после всего того, что я для тебя сделала? А если я получу похоронку?

Черити стояла посреди их маленького зала, ее худое лицо побелело от гнева, а худые пальцы сжимали платок.

— А я думал, что ты была со мной потому, что любила меня.

Его жена резко обернулась:

— Да, любила и люблю! Ты что, совсем ничего не понимаешь? Ах ты, сукин сын! — сорвалась она на крик.

— Я все равно пойду служить, — с непоколебимой уверенностью в голосе ответил Уолт. — Тебе меня не остановить.

— Ты совсем ничего ко мне не чувствуешь, так? Даже если я сдохну, тебе на это наплевать! — зарыдала Черити. — Я ненавижу тебя, слышишь?

— Правда? А мне казалось, что ты меня любишь, — ухмыльнулся Уолт, довольный тем, что вывел ее из себя.

— О, Боже! — Она повернулась и с каким-то воем побежала в ванную.

Оставшись один, Уолт ощутил угрызения совести. «Можно было вести себя с ней и получше», — сказал он себе и подумал: почему он корчит из себя героя, когда почти все его знакомые призывного возраста прибегают к любым средствам, только чтобы не идти в армию? Быть может, все дело в том, что ему хочется пару лет пожить без Черити? Или в том, что он хотел бы ощутить в крови возбуждение боя?

Уолт так и не побывал во Вьетнаме, так и не услышал разрывов боевых снарядов. Вместо этого он два года провел в Форт-Одре, где выписывал лекарства заболевшим рядовым американской армии и распекал себя за никому не нужную, абсолютно пустую трату времени.

После демобилизации он получил работу на большом фармацевтическом заводе неподалеку от Вестлейка. Работа была однообразной, скучной и платили за нее намного меньше, чем они надеялись. Поэтому Черити, уже давно мечтавшая о ребенке, вынуждена была в очередной раз отложить эти мечты и пойти работать. Они решили, что Уолт по вечерам будет работать над рецептами, которые дал ему дед, — следовало привести их в соответствие с требованиями легального фармацевтического рынка. Однако он, как и многие другие люди до него, узнал, что когда работа нудная и монотонная, от нее очень устаешь. Его желание разбогатеть ослабло, и теперь он после работы частенько садился с бутылкой пива к телевизору или просто дремал — второе даже чаще. Вопреки его решимости забыть о прошлом, оно все равно пробивалось в его мысли, принимая образы отца или матери. Существовала еще одна проблема: казалось, на Западном побережье альтернативной медициной занимается каждый второй, и Уолт решил, что, отправившись служить, он опоздал на свой поезд до станции «Успех». А еще его очень тревожила другая мысль: он пришел к выводу, что больше не хочет быть фармацевтом.

Прошел год. Уолт все глубже погружался в апатию, и тогда Черити взяла инициативу в свои руки: предложила переехать в Нью-Йорк.

— Быть может, то, что тут делают все кому не лень, там большой дефицит, — предположила она.

— Ну да, и с чего же мы начнем?

— Начнем с того, что ты будешь работать не на других, а на себя. — Прекрасно. Отличная идея! — с сарказмом проговорил Уолт. — А на что мы будем жить до того, как чудесные снадобья моего дедушки станут популярны по всей стране?

— Все будет в порядке. — Черити спрыгнула с дивана и подошла к столу, сидя за которым, она рассчитывала бюджет их семьи и писала еженедельные письма матери. Достав из ящика блокнот, она протянула его мужу. — Вот, посмотри.

— Десять тысяч долларов? Черт возьми, но откуда? — в изумлении воскликнул Уолт. На его счету в банке была всего лишь сотня.

— Я экономила на всем, кроме того, тетя Пегги отписала мне две тысячи в своем завещании, и еще тысячу добавил дядя Марк Нехорошо так говорить, но они протянули ноги очень вовремя.

— Похоже, в твоей семье никто долго не живет, — заметил он.

— К чему это ты? Надеешься, что я тоже долго не протяну? — бросила Черити.

— Не глупи, это было так, к слову. Но почему ты не сказала мне об этих деньгах?

— Я думала, что ты можешь захотеть потратить их на что-то бесполезное, вроде отпуска. Поэтому я решила, что буду откладывать до тех пор, пока у меня не скопится десять тысяч.

— Черити, ты просто чудо.

— Ты и впрямь так думаешь? — улыбнулась его жена. — Я все распланировала, мы продадим это, — обвела она рукой мебель, которую все эти семь лет покупала на деньги, заработанные тяжким трудом. — Мы также продадим машину, наймем контейнер и перевезем то, что решим оставить, по железной дороге.

— А тебе не будет жалко отдать все это? — спросил Уолт, зная, как нелегко ей доставался каждый предмет и как она радовалась новым приобретениям.

— Не будет — в конце концов, это всего лишь вещи. Вскоре мы сможем заменить их новыми. Прежде всего в Нью-Йорке мы купим другую машину.

— Черити, твой план очень хорош, я признаю это. Но если ты хочешь купить новую машину за наличность, а не в кредит…

— Никакого кредита! — перебила она его.

— …тогда наших денег хватит ненадолго, ведь Нью-Йорк — очень дорогой город.

— Обещаю тебе, совсем без денег мы сидеть не будем. Мы снимем дешевое жилье с большой кухней — там ты сможешь работать над рецептами. А я найду работу — так же, как находила ее здесь. Когда ты решишь, что лекарства готовы — я предлагаю начать с двух, к примеру с крема от экземы и настойки от мигрени, а потом постепенно увеличить их число, — я сложу продукцию в багажник и начну объезжать аптеки штата. Видишь, как все просто?

Вот так и образовалась корпорация «Дабл-Ю-Си-Эф» — название предложила Черити, оно было сложено из их инициалов.

— Так будет лучше, клиенты подумают, что у нас большой фармацевтический завод. Некоторые продавцы средств народной медицины настолько глупы, что дают своим фирмам названия вроде «Лесного болотца».

— Я хотел назвать фирму «Водолей».

- Именно об этом я и говорю — от такого названия тянет любительством и духом хиппи. А «Дабл-Ю-Си-Эф» — это солидно. Но слоган мы возьмем дедов, тот, что тебе так нравится: «В старинных рецептах таится великая сила».

— Как скажете, босс. — Уолт улыбнулся воодушевлению жены. Его часто изумляло то, с какой легкостью она выдавала отличные идеи.

Сначала им пришлось нелегко. Они сняли однокомнатную квартирку без горячей воды в бедной части Ист-Сайда. Кухня даже отдаленно не напоминала «большую»: это был всего лишь отгороженный угол комнаты.

Вскоре кухня распространилась на всю квартиру — везде стояли горшки, колбы, пробирки, с потолка свисали пучки сушеных трав. В квартире было очень жарко, ведь газ горел почти постоянно.

Уолт должен был сделать средства, приготовленные по рецептам деда, устойчивыми и внешне привлекательными, ведь для деда их внешний вид почти не имел значения — покупали эти средства только провинциальные любители нетрадиционной медицины.

Советы и указания, которые слышал от Дензила внук, абсолютно не годились для Нью-Йорка.

«Быстренько все перемешай», «Ну и что, что здесь плесень? От нее одна польза», «Я знаю, что вкус у этого лекарства ужасный, но чем хуже его вкус, тем лучше оно лечит».

Однако теперь дедовские снадобья надо было продавать в условиях жесткой конкуренции, кроме того, следовало получить лицензию от соответствующих органов, прежде всего от Управления по контролю за продуктами и лекарствами. Кремы и лосьоны должны были быть однородными, очищенными от примесей и устойчивыми, то же касалось и микстур: нельзя было допустить, чтобы они распадались на компоненты или были очень неприятными на вкус. И, само собой, о плесневом грибке не могло быть и речи.

В выходные дни, когда Черити не работала, они выезжали за город и прочесывали леса в поисках необходимых им трав и коры деревьев.

Получать таким образом материалы для своих медикаментов было утомительно, дорого и требовало немало времени. Денег на их счете становилось все меньше, и жизнь была такой трудной, что Уолта даже перестали мучить воспоминания об отце и матери.

Работа нравилась ему ничуть не больше, чем раньше, но теперь он понимал, что она может привести его к цели — к богатству.

Черити заявила, что дизайном упаковки должны заниматься профессионалы.

— Даже если это обойдется нам недешево, мы пойдем на это, ведь привлекательная упаковка — ключ к успеху, — объявила она.

— А я думал, что наша продукция будет выдержана в коричневых тонах — ностальгия, знаешь ли, — сказал Уолт.

— Но в таком виде продаются и печенья, и сиропы, и лекарства… Нет, мне кажется, что наши средства должны быть белыми, в твердой упаковке с серебряными буквами — так они будут выглядеть стерильными. И, само собой, на них должна быть бросающаяся в глаза надпись «Испытано в лабораторных условиях», — добавила она.

Уолт оглядел их комнату и расхохотался: чем-чем, а лабораторными условиями этот беспорядок назвать было трудно. Обиженно помолчав несколько секунд, к нему присоединилась и Черити.

Восемнадцать месяцев спустя в распоряжении Черити уже было три вида продукции — все устойчивые, проверенные и одобренные Управлением. Эта процедура оказалась не такой сложной, как они боялись, ведь вся их продукция содержала только натуральные, безвредные ингредиенты. Теперь Черити выезжала на поиски клиентуры в новом синем костюме, хрустящей белой блузке, новых кожаных туфлях и с большим черным «дипломатом», в котором она держала образцы продукции.

— Ты похожа на приходящую няню, — сказал ей как-то Уолт.

— Именно этого я и хотела, — ответила Черити и пошла к двери. — Удачи.

— Мне не нужна удача. У нас качественная продукция, и я в нее верю. Она будет хорошо продаваться, — уверенно заявила она. Уолт нахмурился — у него такой уверенности не было.

Черити оказалась права. «Как и всегда», — сказал себе Уолт. Заказы потекли рекой, и чтобы выполнить их, Уолт вынужден был работать сутки напролет. У. них появились деньги, но какой ценой? Теперь он почти не выходил из квартиры, он даже не знал, что расположено по соседству.

Уолт заявил Черити, что им необходимо более подходящее помещение, и если они останутся в старом, он попросту сойдет с ума. Поиски оказались долгими и трудными. — Черити накладывала свое «вето» на все, что казалось ей чрезмерно дорогим. В конце концов, придя в раздражение от ее нерешительности и даже не посоветовавшись с ней, Уолт подыскал помещение сам и заплатил за него, взяв кредит в банке.

— Да как ты посмел сделать это без меня! — пришла в ярость его жена.

— Если бы я дожидался, пока ты решишься, то, наверное, состарился бы.

— Мне не нравится это место.

— Мне очень жаль.

— Ненавижу залезать в долги, — заявила Черити.

— Все бизнесмены занимают деньги, — не вдаваясь в излишние объяснения, бросил Уолт. Он сам до сих пор не пришел в себя от изумления: взять кредит оказалось намного проще, чем он предполагал. В банке лишь взглянули на его книгу заказов и предложили кредит, в два раза больший, чем им требовалось. Уолт чуть было не поддался искушению, но взял себя в руки и решил пока ограничиться половиной суммы.

— Но ведь эта квартира нас вполне устраивала, — настаивала Черити, словно не желая признать, что уже слишком поздно что-то менять. Похоже, больше всего ее изумила самостоятельность Уолта: до сих пор деньгами распоряжалась она, а не он.

— Меня она не устраивала! — возразил Уолт. — Работать здесь приходилось мне, а не тебе.

— Ты хочешь сказать, что я не работаю?!

Так простая мысль найти квартиру получше привела к грандиозной ссоре, которая не затухала несколько дней. Но ссоры и так уже становились для них обычным делом.

Хотя условия труда в новом помещении стали намного лучше, Уолт все равно вынужден был работать от зари до зари — дела у Черити шли успешно, и заказов прибавлялось все больше.

— Надо подумать о том, чтобы дать рекламу. Может быть, стоит рассылать заказы по почте? — как-то предложила Черити.

Они взяли помощника, потом еще одного, а затем, чтобы у Уолта оставалось больше времени на разработку новых лекарств — третьего. Прошел год. Уолт пошел в банк и легко взял большой кредит на развитие производства.

В тот год его дед серьезно заболел, но он так и не нашел времени, чтобы проведать старика. А потом Дензил умер, однако Уолт не смог даже слетать на похороны. Габби ампутировали ногу, но навестить его также было некогда. Уолт все работал и работал, в конце дня чуть ли не падая от изнеможения, и однажды он почувствовал, что лаборатория превратилась для него в ненавистную тюрьму: теперь его радовали только цифры в бухгалтерской книге.

А потом Черити забеременела, и все изменилось.