Англия, 1965

Лето, в которое Джейми исполнилось шестнадцать, оказалось во всех смыслах очень важным. Он вернулся домой на долгие летние каникулы, весьма довольный собой — экзамены он сдал очень даже неплохо. Он сам не ожидал, что его отметки будут столь хороши — свои умственные, способности он расценивал не слишком высоко. Но юноша понял, что, сконцентрировавшись на учебе, всегда можно добиться приемлемого результата. Джейми знал, что отец, который сам учился не слишком хорошо, будет доволен его оценками.

На столике в прихожей его дожидалось какое-то письмо. Он мгновенно узнал почерк большие, уверенные петли, выписанные черными чернилами на толстом белом конверте. Не открывая письма, Джейми взбежал по главной лестнице в свою комнату. Письмо содержало приглашение матери присоединиться к ней и компании ее друзей на вилле, которую она на лето снимала в Римини. Письмо запоздало. Джейми очень хотел бы поехать: в последние годы он совсем не видел мать. Он решил, что уже достаточно взрослый, чтобы более-менее на равных держаться с ее утонченными друзьями. Кроме того, он вступал в возраст, когда юношу прельщает мысль о вечеринках вроде тех, какие всегда организовывала его мать.

Однако Джейми решил не ехать: он хорошо помнил последний приезд Поппи, когда она после шестилетнего отсутствия внезапно, появилась в школе и опозорила его перед друзьями. Как обычно, она выглядела просто чудесно — это была именно та мать, которой гордился бы любой мальчик. Первое время она была просто очаровательна и околдовала его однокашников настолько, что они дружно принялись не обращать внимания на ее спутника. Длинноволосый молодой человек, всегда державшийся рядом с ней, был так молод, что вполне сошел бы за ее сына — уже это очень не понравилось Джейми, более того — на парне был смешной, словно присыпанный пудрой голубой бархатный костюм. А когда Джейми заметил на мизинце молодого человека невероятных размеров золотой перстень со сверкающим бриллиантом, ему даже захотелось умереть.

Впрочем, увидев, как его друзья, притянутые непреодолимой силой очарования Поппи, смеются и шутят с ней, он начал постепенно успокаиваться. Возможно, наличие у матери спутника было не столь уж важно, возможно, его одноклассники завидовали тому, что у него такая «продвинутая» мать. Пожалуй, Поппи разговаривала слишком громко и смеялась слишком часто, и Джейми пришло в голову, что она может быть пьяной. Ну, так и что? Юноша присоединился ко всеобщей беседе.

Когда его друзья внезапно замолчали, он обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. В дверях стоял его отец, высокий и исполненный достоинства, и Джейми пожалел, что тот, как обычно, прибыл точно вовремя.

— Джеймс, Поппи, доброе утро.

— Доброе утро, отец.

— Дорогой мой Гарри! Ты выглядишь просто чудесно! Уэйн, любовь моя, ты не находишь, что мой бывший муж — это нечто? — Поппи просунула руку под локоть своему спутнику. — Это Уэйн Деверо, а это мой бывший благоверный, лорд Грантли. Уэйн — мой новый парикмахер, так ведь, дорогой?

Джейми расслышал подавленный смех и заметил какую-то суматоху среди его друзей.

— Мистер Деверо, — вежливо протянул руку Гарри Грантли.

— Милорд! — глупо засмеялся Уэйн.

— Как у тебя дела, Гарри?

Неизвестно почему тело Джейми напряглось — наверное, он почувствовал, что этот невинный вопрос таит в себе какую-то угрозу.

— Просто прекрасно, спасибо, что поинтересовалась, Поппи.

— А как твоя шлюшка? Все еще похожа на корову? — пронзительно рассмеялась Поппи.

— Хочешь посмотреть, что я тебе привез, Джеймс? — как ни в чем не бывало, спросил отец.

— С удовольствием, сэр, — ответил Джейми, повернулся к матери спиной, и они вместе с отцом удалились.

Юноша посмотрел на письмо и подумал, что, учитывая тот случай, ему следовало навсегда вычеркнуть мать из памяти. А теперь это приглашение, почему оно пришло? Быть может, это извинение? Джейми не знал, стоит ли на него отвечать. Он решил, что спросит совета у отца.

Джейми провел пальцем по черным буквам имени его матери и моментально почувствовал, как его охватывает грусть. На поверхность памяти поднялись основательно подзабытые, но стойкие воспоминания — воспоминания о матери, о ее запахе… Юноша поднес лист к носу и вдохнул аромат духов, которыми было пропитано письмо. Именно этот аромат так нравился ему, когда он ребенком лежал в постели и мать приходила, чтобы поцеловать его на ночь, — такая красивая, нарядно одетая и поблескивающая украшениями. Джейми знал высказывание Уинстона Черчилля о том, что мать для него была яркой вечерней звездой — он любил ее, но лишь издалека. То же самое ощущал в детстве и Джейми.

— Войдите, — ответил юноша на стук в дверь, засовывая письмо обратно в конверт.

— Мистер Джеймс, я хотел узнать, подать ли вам ужин в маленькую столовую? — спросил дворецкий. — Ночи стали холодными, и в большой столовой прохладно.

— А что, мой отец сегодня не ужинает?

— Нет, сэр. Его светлость еще вчера улетели в Соединенные Штаты, — ответил Фентон — недостаточно быстро, чтобы скрыть свое удивление по поводу того, что Джейми об этом не знает.

— Ну, конечно же, что это я? — Джейми хлопнул ладонью по лбу. — Я и забыл, что он собирался туда. — Он солгал, чтобы скрыть обиду: отцу даже в голову не пришло сообщить сыну о своих намерениях. — Думаю, только ради меня не стоит все это устраивать. Быть может, повар сделает мне несколько сэндвичей и оставит суп в термосе? Я ухожу, поужинаю позже.

— Как пожелаете, мистер Джеймс. — Фентон слегка наклонил голову и, не разворачиваясь, вышел из комнаты — это его умение всегда восхищало Джейми.

Юноша быстро переоделся в джинсы и свободную рубашку, накинул на плечи свитер, вышел из дому и быстро пошел через парк. В детстве, когда он чувствовал себя обиженным, то всегда шел к Лу. И с тех пор ничего не изменилось: пусть ему скоро стукнет шестнадцать, пусть его рост приближается к шести футам, но в минуты, когда ему было плохо, он хотел видеть Лу.

— Ого, ты с каждым разом становишься все больше и больше. Заходи. — Лу распахнула перед ним двери коттеджа.

— Я что, не получу поцелуя? — спросил Джейми; остановившись в узком коридоре.

— Даже не знаю, прилично ли это — ведь ты теперь такой большой мальчик, — женщина улыбнулась ему почти интимной улыбкой, погладила руку, и юноша почувствовал, как в нем вспыхнуло возбуждение. Чтобы Лу по глазам не догадалась о его эмоциях, он быстро отвел взгляд.

Ощущая неловкость, он повернулся и прошел в прихожую. Это была милая комнатка с ситцевыми занавесками и диваном в тон, в ней царил легкий беспорядок.

— Если бы я знала, что ты придешь, я прибрала бы здесь, — заметила Лу, убирая с дивана кипу журналов и книг и жестом приглашая его сесть на освободившееся место.

— Если бы в этой комнате был идеальный порядок, она стала бы другой.

— Пожалуй, ты прав. Я всегда считала, что в жизни есть более важные вещи, чем домашние дела.

— Мне нравится думать о том, что ты живешь здесь, среди всей этой обстановки: книг, телевизора, лампы с малиновым абажуром, — хрипло проговорил Джейми, сам не зная, к чему все это.

— Правда? Как это мило. — Лу вновь улыбнулась ему своей особенной улыбкой. Она была совсем не похожа на ее обычную усмешку — это была тихая, мечтательная улыбка, которой женщина, казалось, хочет что-то сообщить. — Не желаешь сидру? Или откроем бутылочку винца?

— Вино, если тебя не затруднит, — быстро ответил юноша: ему очень не нравились самодельные напитки.

— Для тебя — все что угодно, Джейми. Пойду принесу.

Джейми так до сих пор и стоял посреди комнаты. Она была … небольшой, и в ней он ощущал себя просто огромным, словно заполнял ее своим присутствием. Казалось, он забрел на чужую, женскую, территорию, и все здесь было слишком маленьким для мужчины.

Спустя несколько секунд Лу вернулась с бутылкой и двумя бокалами.

— Не поможешь мне? Я плохо умею обращаться со штопором. — Хихикнув, она передала ему бутылку. Как это ни странно, но то, что он вытащил для нее пробку, переполнило юношу гордостью.

— Правда, здесь уютно? — Лу уселась на диван, поджав под себя ноги.

— Тебе надо всегда носить синее, этот цвет тебе идет, — словно со стороны, услышал Джейми свой голос.

— А я думала, что ты никогда не обращал внимания на то, что носит твоя старушка няня.

— Не говори глупости! Ты ведь знаешь, что это не так. — Он сел на краешек дивана рядом с Лу.

— Ты какой-то подавленный. Что случилось?

— Ничего особенного. Наверное, с возрастом я становлюсь более чувствительным, — усмехнулся Джейми.

— Да ладно тебе, не будь таким скрытным — ты же говоришь с Лу!

И тогда Джейми рассказал женщине о приглашении матери и о том, почему он не может его принять, а также о своей обиде на отца.

— А ведь я напоминала ему об этом, сказала: «Вы не забыли сообщить Джейми, что уезжаете и что он все лето вынужден будет сам себя развлекать?» У твоего отца дырявая память, как-нибудь он забудет даже собственное имя. — Лу долила им вина.

— Приятное, — заметил Джейми.

— Это подарок.

— От ухажера? — опять улыбнулся юноша.

— Ах ты, нахал! — Лу игриво стукнула его.

— Ты часто видишь отца?

— Так, иногда. …

— А я, наверное, еще реже, — мрачно проговорил Джейми.

— Послушай, Джейми, жизнь научила меня одной истине: нельзя получить все, чего хочешь, а если это все же случится, ты сам об этом пожалеешь.

— Иногда у меня возникает такое чувство, будто я сирота.

— Но ведь это не так! У тебя есть отец. Если произойдет что-то важное, он всегда будет рядом. Он любит тебя, он сам мне это говорил.

— Но почему он не скажет этого мне?

— Потому что он не такой человек. Его не переделаешь, Джейми. Я знаю, он кажется тебе холодным и бездушным, как камень, но на самом деле он очень застенчивый.

— Он стесняется меня?

— Но ты же его стесняешься?

— Ну да, но это совсем другое.

— Почему же? — Склонив голову набок, Лу внимательно посмотрела на него.

— Знаешь, Лу, ты такая красивая! — выпалил Джейми и тут же подумал: что же заставило его это сказать, да и вообще, что с ним такое сегодня вечером?

— Благодарю вас, молодой человек? Не хочешь перекусить? Пойдем на кухню, поможешь мне.

Они прошли в крошечную кухоньку, и там Джейми почувствовал себя еще более огромным и неуклюжим. Тем временем Лу быстро сделала им бутерброды с ветчиной.

— Не забудь кетчуп, — напомнил юноша.

— Как будто я могла о нем забыть.

— Знаешь, Лу, после того, как я поговорил с тобой, мне полегчало — как обычно.

— Всегда рада помочь. — Женщина стукнула по донышку бутылочки с соусом, и темно-красная жидкость брызнула на бутерброды и на одежду Джейми. — Ой, извини. Снимай рубаху, я застираю ее. А ты пока надень вот этот джемпер.

Джейми аккуратно, чтобы не перепачкать в кетчупе волосы, стянул рубашку через голову и передал ее Лу. Та почему-то застыла на месте, сжав рубашку и рассматривая юношу.

— Да уж, ты вырос, — проговорила она хриплым голосом, в котором, как показалось Джейми, слышался смех. Юноша ощутил, что краснеет. — О, погляди, джинсы тоже испачкались. Стой на месте. — Лу повернулась, смочила под краном тряпку, подошла к нему опустилась на колени и начала стирать с брюк кетчуп.

Джейми стоял, выпрямившись, словно солдат на параде, а по его телу тем временем пробегали волны почти невыносимого возбуждения. Когда он почувствовал, что его мужское достоинство напрягается, то от крайнего смущения даже закрыл глаза.

— Так-так, что тут у нас? — тихо поговорила Лу, и Джейми, к своему ужасу почувствовал, что она расстегивает ему молнию на джинсах. «Она знает! Она видит!» — вертелось у него в голове.

Лу взяла его пенис в руку — осторожно, словно раненую птицу. Ощущение женской руки, нежно сжимающей его, вмиг подвело Джейми к самому краю — ему казалось, что он в любую секунду может взорваться.

— Ты стал таким большим мужчиной, — словно издалека, услышал он слова Лу; все его ощущения сосредоточились у него в паху. А потом случилось то, о чем он мог лишь мечтать — губы Лу сомкнулись вокруг его набухшего члена, и она начала посасывать его. Юноша ощутил, как кровь в нем буквально вскипела, как что-то начало распирать его. Его охватила дрожь, его ноги подогнулись. Но как… он не должен… Его спина изогнулась дугой.

— О, Боже! Извини, Лу! — охваченный стыдом, воскликнул он, поняв, что его семя излилось в нее.

— Ну что ты, милый, — подняла на него большие голубые глаза Лу. Затем она, улыбаясь, встала и взяла его за руку — Пойдем за мной. Думаю, настало время кое-чему тебя обучить.