Штат Орегон, лето 1964

Уолт, должно быть, пробежал мили три до огромного озера и по его берегу, прежде чем спуститься по одному из крутых утесов и, задыхаясь, упасть на крохотный песчаный пляжик. Затем он сел и некоторое время смотрел на озеро, не замечая ни безмятежности его голубых вод, ни красоты солнца, отражавшегося от зеркала поверхности, ни птиц, кружившихся над скалами. Сгорбившись, он сидел и всхлипывал, его широкие плечи вздрагивали. Это уже не был восемнадцатилетний великан, перед которым лежал весь мир: он опять стал перепуганным маленьким мальчиком, все страхи и темные мысли которого вновь полностью затопили его существо.

Но на этот раз уже не было четкого разделения мира на черное и белое. Ребенком он ненавидел своего отца, однако потом, став мужчиной, полюбил его — он позволил этой любви развиться. Он не должен был делать этого! Он обязан был прислушаться к словам деда, предупреждавшего его, что ни один человек не способен измениться в корне.

В этот раз все было намного хуже, чем раньше, но ведь в этот раз он сам был во многом виноват! Ему не следовало допускать, чтобы отец так много выпил, ибо трезвый, тот наверняка держал бы себя в руках. Очевидно, он хотел разыгрывать роль шумного, но миролюбивого мужа до тех пор, пока Уолт опять не уедет, и тогда он сможет безнаказанно мучить несчастную женщину, свою жену.

Но ужаснее всего было то, что это он, Уолт, раздразнил отца, несколько раз откровенно унизив его. Чего ему стоило поддаться в их состязании? Да ничего! А отцу? Его гордости. Уолт позволил раздражению и дурацкой мужской гордыне заслонить собой рассудок, позволил себе проигнорировать все предупреждения. В каком-то смысле он был виноват не меньше, чем отец.

Посидев так некоторое время, он встал и начал долгий путь домой. Но только стал взбираться по прибрежному утесу, как услыхал, что кто-то зовет его по имени. Прикрыв глаза от солнца, он перевел взгляд на озеро и увидел отца, сидящего в лодке и призывающего его. Первым его желанием было проигнорировать зов и продолжить свой путь, но потом он остановился. Отец стал грести к берегу.

— Уолт, мне надо поговорить с тобой! — прокричал он.

Юноша забрел в холодную воду и подождал, пока лодка приблизится. Запрыгнув в нее, он переступил через десяток-другой рыбин, сел на противоположном конце и с ненавистью уставился на отца. Тот, не говоря ни слова, налег на весла, и лодка опять начала удаляться от берега. Отец и сын молчали, слышались лишь ритмичные удары весел по воде и скрип уключин. Наконец Стив бросил весла.

— Ты видел мать? — спросил он.

— Да, черт возьми!

— Уолт, я не знаю, что и сказать. Как я понимаю, извинения тут ни к чему?

— Абсолютно.

— Сам не знаю, что на меня нашло.

— Я так предполагаю, это все алкоголь?

— Да, наверное. Но… — И тут, к отвращению Уолта, его отец заплакал.

— Ради Бога, папа! — Чтобы не видеть этого, юноша отвернулся.

— Мы жили так счастливо, сын. А потом… я уже не мог не ходить в бар. Ну, ты знаешь, как это бывает, мне хотелось повидать ребят, узнать, как у них дела. И я опять начал пить — поверь мне, сначала совсем немного. Но когда я пью, то становлюсь другим человеком. Это не я совершаю все эти вещи, Уолт! Это что-то внутри меня, что-то отдельное, настолько злое, что иногда мне хочется разом покончить со всем.

— Даже не знаю, что тебе ответить. — При виде человека-гиганта, плачущего на корме лодки, Уолта охватили смущение и какая-то брезгливость.

— Я люблю ее, ты ведь знаешь. У меня никогда, ни разу не было другой женщины. Я обожаю ее, и все же…

— Именно так, отец — и все же… Но это не может продолжаться вечно!

— Я знаю, что ты прав. Это прекратится, обещаю. Ничего подобного больше не будет.

Уолт посмотрел в сторону. Сколько раз его мать слышала эти же самые слова в прошлом? Лодка начала раскачиваться, и он увидел, что отец встал и теперь шел к нему.

— Уолт, ты поможешь мне? Останься, не уезжай! Ведь если ты будешь здесь…

Тут Стив замолчал и рукой коснулся виска, на его лице появилось озадаченное выражение.

— Черт, какая-то боль…

Он покачнулся, сделал еще один шаг к Уолту и упал головой вниз в воду.

Уолт вскочил на ноги и, выкрикивая «Отец! Отец!», начал вглядываться в озеро. Стива не было видно. Наверное, следует нырнуть и поискать его? Но вместо этого юноша застыл на месте — он ощутил, как на него накатывает волна облегчения. Все закончилось, матери больше ничего не угрожает…

— Уолт… помоги…

Уолт резко обернулся. Голова отца показалась на поверхности, его лицо было странного синеватого цвета, а пальцы впились в борт лодки — он отчаянно пытался вылезти из воды.

— Сын… помоги мне… — пуская пузыри, бормотал он.

Охватившее Уолта чувство облегчения разом прошло, сменившись каким-то ужасом. Он нащупал на дне лодки весло.

— Не могу, папа, я больше не могу тебе помогать! — крикнул он, поднял весло над головой и изо всей силы опустил его на голову отца. Успев изумленно глянуть на него, Стив скрылся под водой. Через несколько минут о нем напоминали лишь расходящиеся круги, но и они вскоре исчезли.

Вода небесно-голубого цвета вновь была неподвижной, в небе кружили птицы, щеки Уолта коснулся легкий ветерок Юноша стоял, пригнувшись и сжимая в руках весло в ожидании нового появления отца. Но тихо плескавшуюся воду так ничто больше и не потревожило. У него не было времени на раздумья и сожаление о содеянном — на первое место мгновенно вышло чувство самосохранения. Он выпрямился, широко расставил ноги и, раскачиваясь сам, начал все сильнее раскачивать лодку, пока она, наконец, не зачерпнула воды. Уолт продолжал свои движения, и вот уже вода обильно хлынула внутрь. Лодка начала тонуть, Уолт спрыгнул с нее и быстро поплыл к берегу.

Выбравшись из воды, он некоторое время полежал на сыром песке и начал стремительно подниматься вверх по утесу. Оказавшись наверху, он трусцой побежал в направлении дома.

Одолев приблизительно милю, он сквозь кусты и деревья заметил, что откуда-то сбоку к нему кто-то приближается. Человек поравнялся с ним.

— Погоди, Уолт. Что ты сделал со своим папой? Нехорошо!

— Не понимаю, о чем ты. — Юноша остановился и опустил глаза. Его сердце бешено билось, но не от физического напряжения, вызванного бегом.

— Да все ты знаешь! Ты только что убил отца. Ты ударил его по голове веслом, а потом перевернул лодку. Я была на обрыве и все видела.

Уолт опустился на колени, затем его большое тело сложилось, и он упал в траву. «Вот и конец всем моим мечтам», — мелькнуло у него в голове.

— Но я не виню тебя, Уолт. Мне нравится твоя мама, она хорошая женщина. Я хотела бы, чтобы кто-нибудь сотворил то же самое с моим отцом.

— И что же ты собираешься делать, Черити?

— Ну, вообще-то это зависит от тебя. Но я хотела бы сделать тебе одно предложение.

Никто из жителей городка в жизни не видел, чтобы человек горевал так сильно, как Розамунда, услышавшая о смерти мужа. То, что ее лицо было покрыто синяками, не прошло незамеченным, и мало кто поверил бы, что она зацепилась за ковер и ударилась лицом о шкаф. Но если не учитывать этого, всеобщее сочувствие водопадом полилось на нее, и, как это нередко бывает в маленьких, замкнутых общественных группах, соседи приняли ее беду близко к сердцу и обеспечили всем, чего она только могла пожелать.

Немедленно были организованы поиски, которыми руководил помощник шерифа Хорнбим, но местные жители, зная коварство озерных течений, сомневались в том, что тело Стива обнаружат раньше, чем через неделю. «Сперва он опустится на самое дно, но потом газы в теле поднимут его на поверхность», — говорили старожилы. Впрочем, знатоки помогли в том, что точно указали, в каком месте должен всплыть утопленник.

Все только и говорили о том, как повезло Розамунде, что Уолт был дома, и о том, каким заботливым сыном он оказался. И врач, и пастор сочли своим долгом в час великой утраты помочь парню сочувствием и добрым советом.

Приехал отец Розамунды, его сопровождала Долли. Женщина немедленно взяла на себя все домашние заботы, предоставив Розамунде возможность полностью погрузиться в свое горе. Гости все еще находились в городке, когда обнаружили тело. Зрелище было не из приятных. Очевидно, рыбы охотно воспользовались шансом полакомиться, а внезапно налетевший шквал изрядно потрепал то, что осталось, об острые прибрежные скалы — такова была особенность озера.

Дед ходил с Уолтом на опознание тела, и он же помог парню пережить утрату. Дензил стоял рядом с Уолтом, и когда тот при большом стечении народа давал показания следствию. Людно было потому, что в здешних местах жизнь текла, так спокойно, что внезапная смерть Стива стала самой горячей новостью месяца.

Местный врач сообщил следователю, что его предшественник советовал Стиву бросить пить, что у пациента было очень высокое давление, но он всегда отказывался от какой-либо медицинской помощи. А еще доктор сообщил, что за последнее время он несколько раз видел Стива пьяным. Из того же, что сообщил Уолт, доктор сделал вывод, что, судя по всему, Стива хватил удар.

Если у кого-то и были сомнения по поводу того, каким будет заключение о смерти, их полностью развеяли показания юной Черити Хорнбим, которая сидела на скале над озером, наблюдая за птицами, и видела, как все произошло: как мистер Филдинг встал, протянул руку, оступился и упал в озеро, перевернув при этом лодку. А также как Уолт долгое время нырял, разыскивая отца, пока, изможденный, не вынужден был поплыть к берегу.

Уолт на короткое время стал местной знаменитостью.

Тело Стива было предано земле. Несколько дней спустя Уолт с дедом прогуливались в лесу — теперь юноша старался избегать озера. Солнце уже заходило, и воздух был прохладным, но мужчины решили не спешить с возвращением домой: они знали, что Долли сама со всем справится.

— Уолт, я надеюсь, это не помешает тебе продолжать воплощать свои планы в жизнь.

— Но ведь мама…

Старик остановился.

— Послушай, Уолт, сейчас в это трудно поверить, но она переживет все… Я уже предложил ей переехать жить ко мне, и Долли считает, что рано или поздно она согласится. Будет лучше, если мы увезем ее подальше от этих мест и от воспоминаний. Тебя это тоже касается.

— Дедушка, я хотел… — Юноша замолчал и долго и пристально смотрел на огромные стволы своих любимых деревьев, будто они могли подсказать ему нужные слова. Дед терпеливо ждал.

— Хотел что? — спросил он, когда молчание затянулось и он усомнился, собирается ли Уолт продолжать.

— Дедушка, это я его убил, — выдавил из себя Уолт — а что еще он мог сказать?

— Понятно. — Дед опустился на землю и прислонился спиной к гигантскому кедру. — Он опять начал ее избивать, так?

— Да… Я увидел ее… ее лицо было просто ужасным… Вся моя ненависть к нему вернулась, и все же… я любил его. Мне было жаль его, но… я все-таки сделал это, — запинаясь, проговорил Уолт.

— Наверное, это все, что ты мог сделать для матери.

— Что ты сказал?! — изумленно переспросил Уолт.

— О, твой отец мог быть заботливым, мог быть любящим, но надолго ли? Насколько я знаю, это был злобный ублюдок, и без него миру будет только лучше. Не думай об этом, парень. — Дед помолчал. — Послушай, Уолт, тебе не следовало рассказывать об этом даже мне… В таких вещах не стоит признаваться никому, иначе все может случайно открыться. И в любом случае никогда не говори об этом матери.

— Но разве ей не будет лучше без него?

— Нет, Розамунда совсем другой человек! Она любила его до безумия, до умопомрачения — да ты сам это знаешь. Нет, она никогда не простит его за то, что он с ней делал, но и тебя она тоже никогда не простит.

— Видишь ли, дед, об этом еще кое-кто знает…

— Черити?

— Как ты догадался?

— Как по мне, ее показания были слишком гладкими, а еще я видел, как она на тебя смотрела. Даже странно, что больше никто не смог сложить два и два — но и слава Богу!

— Черити говорит, что она будет держать язык за зубами — при условии… — Уолт замолчал, зачерпнул пригоршню сухой земли и медленно пропустил сквозь пальцы. — При условии, что в течение последующих двух лет я женюсь на ней. Иначе она все расскажет своему отцу.

— В таком случае у тебя нет особого выбора — придется жениться. Кстати, ты всегда можешь заниматься любовью в темноте, — хмыкнул старик.

На самолете, летящем в Индию, осень 1992

Уолт сам не знал, сколько времени он пролежал, думая о прошлом. Он всегда считал, что размышлять о том, что уже случилось и чего нельзя изменить, бесполезно и даже вредно. Только подумать, чего ему стоил его секундный порыв — Черити стала его женой. Даже теперь, двадцать девять лет спустя, она все еще держала его под контролем.

«Сделай это, или я иду в полицию!»

«Делай это, или я обо всем расскажу».

«А я хочу! Иначе я расскажу папе».

Это всегда было лейтмотивом его супружеской жизни.

Уолт стал одеваться. Надо сказать, что ему нравилось вспоминать деда. Он делал это довольно часто, и это было правильно, ведь всем, чего он достиг, Уолт был всецело обязан именно Дензелу.

Он завязал узел галстука и подумал, что сказал бы его дед, услышав об эликсире жизни.

«И не раздумывай, парень, — наверное, сказал бы Дензел. — Ты не знаешь, что это может быть и какую пользу оно способно принести человечеству».

Уолт знал, что он заметно отошел от философии, исповедываемой дедом. Да и вообще, вдохновляла ли она его когда-нибудь? Он всегда стремился к деньгам и к той свободе, которую они давали, а благо человечества было для него даже не второстепенным вопросом. Но получил ли он свободу — очень спорный вопрос! Его поймала в ловушку Черити, но ничуть не меньше его ограничивали те требования, которые выставляло его дело, поглощающее просто уйму времени и энергии. Уолт разгладил узел. Так какова же в принципе разница между тем, чем он обычно занимается, и приманкой, обещанной Гатри? В конце концов, сколько раз он облетел вокруг света, гоняясь за средством от облысения? Сколько денег понапрасну потратил на афродизиаки — усилители сексуального влечения? Й что для него полтора миллиона долларов? Гроши, но эти гроши могут обернуться забавным приключением! А также заставить на время забыть о грызущем его беспокойстве по поводу слишком быстрого старения его тела. Надо будет связаться с Гатри и сообщить, что он принимает условия.