Едигей был не только родоначальником Юсуповых, но и фактически «отцом народа» – ногайцев. Сейчас это сравнительно небольшой этнос (чуть более ста тысяч человек), представители которого проживают на Северном Кавказе и в Нижнем Поволжье. Но их предки были создателями грозной Ногайской Орды, контролировавшей территорию от реки Эмбы, что ныне протекает по территории Северо-Западного Казахстана, до Волги. Впрочем, изначальное название этого степного государства – Мангытский юрт.

Сам Едигей и был мангытом. Это монгольское племя, которое в составе войск Чингисхана и его потомков переселилось на эти земли. Его представители были уважаемыми людьми в государстве, созданном Батыем. Не только Едигей, но и его отец были беклербеками, то есть, можно сказать, «первыми министрами» при дворе ханов. Правда, с тем отличием, что беклербек был величиной постоянной, а ханы – переменной.

Но слабость этой позиции была в том, что верховная власть, как ни крути, могла принадлежать лишь потомку Чингисхана. И должно было пройти немало времени, чтобы потомки Едигея осознали, что «право имеют». Но даже когда они станут самостоятельными правителями, будут именоваться не ханами, а биями, то есть князьями, а не царями.

Едигей не только сумел стать легендой и тем самым консолидировать всех, кто был впечатлен его удивительной судьбой. Он, что не менее важно, создал экономическую базу для формирования новой орды. Беклербек добился от Тохтамыша во времена, когда они еще не вступили в многолетнюю смертельную схватку, освобождения от налогов кочевий, располагавшихся к востоку от Волги. И туда, разумеется, стали стекаться степняки разного происхождения, а не только его собратья мангыты.

Обстоятельства, приведшие к гибели Едигея, не вполне ясны. Судя по различным и противоречивым источникам, у него произошел конфликт со старшим сыном Нураддином. И не сошлись они во мнениях как раз по поводу того, какого именно претендента-Чингизида стоит возвести на престол на этот раз.

Самая красивая версия гласит, что старый воин, дабы не вступать в сражение с родным сыном, уехал в Хорезм на какое-то время. А Нураддин занял отцовский пост. Скончался он, похоже, еще при жизни отца. Степной эпос гласит, что после очередного похода у него открылись старые раны. Он был погребен в кургане на берегу Волги, который и столетия спустя местные жители называли «могила Нураддина».

Этот лихой воин остался в памяти потомков, и впоследствии имя его стало титулом. Второй человек после бия в Ногайской Орде именовался нурадином. Как бы то ни было, после его смерти титул беклербека остался в семье. Он переходил, в зависимости от того, какой хан был на престоле, к его братьям, многочисленным сыновьям Едигея. Но их взаимоотношения нас не интересуют, поскольку наша цель не изучать хитросплетения степной политики, а проследить за тем, как в нее вплетается нить великого рода Юсуповых. И следующий узелок на ней – сын Нураддина, Ваккас.

Он был беклербеком хана Узбекского улуса Абулхайра. Название это к современному Узбекистану имеет очень отдаленное отношение. Достаточно сказать, что территория этого улуса простиралась от реки Урал на западе до озера Балхаш на востоке, от низовий Сырдарьи и Аральского моря на юге до среднего течения Тобола и Иртыша на севере.

Мусульманские хронисты того времени отмечают тесную дружбу владыки и его «первого министра». Утверждается, что Ваккас дважды ходил в успешные походы на запад, завоевывая для хана те земли, которые входили в ядро державы Батыя. Несмотря на то что Мангытский юрт входил в состав государства Абулхайра, он уже рассматривался как вполне определенное и в значительной степени автономное территориально-племенное сообщество.

В это время начинается вражда мангытов с Большой Ордой, то есть с державой на Волге, которая фактически по прямой наследовала Золотой Орде. И этот конфликт будет иметь далеко идущие последствия.

Точных сведений о кончине Ваккаса нет. Но все источники сходятся на том, что он был убит. А вот кем, почему и каким образом – достоверно неизвестно. Следующим в юсуповской линии стал сын Ваккаса Муса. Он и его братья делают столицей Мангытского юрта город Сарайчик на берегах реки Урал. Сейчас его развалины раскапывают археологи в Атырауской области Казахстана. Развалили его, кстати, русские казаки в ходе разбойного похода, но произошло это более чем через сто лет после того, как здесь обосновались сыновья Ваккаса.

Смерть последнего датируется 1440 годом. И после этого его наследники отказываются подчиняться Абулхайру. И причина была более чем весомой – это был слишком сильный и самостоятельный хан, а лидерам мангытов подходил только такой, который «царствовал бы, но не управлял», словно королева Великобритании. Муса делает ханом ничем не примечательного Чингизида по имени Ядгар, а тот на радостях назначает его «великим бием».

Исследователи считают, что именно Муса может полноправно считаться основателем независимой Ногайской Орды. Под его властью объединяются не только мангыты, но и другие степные племена, обитавшие в его зоне контроля. Подданные обращались к нему «бий хазрат» – «княжое величество», как этот титул трактовался в русских источниках той поры. Но крымские ханы и другие Чингизиды, признавая силу ногаев, не относились к нему как к ровне. Поэтому номинальным сюзереном Муса признавал хана Сибирского юрта Ибака.

Муса вступил в дипломатическую переписку с великим князем Московским Иваном III. Интересно, что в ордынской иерархии они были равны по статусу, поэтому обращался он к нему как князь к князю. Вольно или невольно ногаи оказали в правление Мусы немалую услугу московскому правителю.

В 1481 году Ибак, Муса и его брат Ямгурчи пошли в поход на хана Большой Орды Ахмата, того самого, который годом ранее пытался вернуть контроль над Русью. Именно его войско стояло против московского на берегах реки Угры, но так и не решилось ее перейти и вступить в сражение, поскольку хан не дождался помощи от польского короля, на которого рассчитывал в борьбе с русскими. А тот не решился отправиться в поход, опасаясь вторжения крымского хана. Вот такая была сложная военно-дипломатическая игра в борьбе за «ордынское наследство».

И вот, когда деморализованное бесплодным походом войско Ахмата вернулось в приволжские степи и уже было распущено по улусам, на ханскую ставку внезапно обрушились сибиряки и ногаи. Последовали резня и разгром. Причем самого хана Ахмата убил лично Ямгурчи.

Это событие некоторые исследователи и считают точкой отсчета подлинной независимости ногаев. После такой победы Муса почувствовал себя еще уверенней. В последующие годы его могущество только росло. После смерти бия, последовавшей в 1502 году, наследовал ему сначала Ямгурчи, а после него следующий брат – Хасан. Ему не удалось удержать власть – на нее претендовали многочисленные и воинственные сыновья Мусы. Победителем из этой борьбы выйдет один из них – Юсуф. Вот он-то и даст свое имя самому в будущем богатому княжескому роду Российской империи.

У Мусы от нескольких жен (скольких именно, неизвестно) было немалое количество сыновей. Точное число тоже остается спорным. И мало того, что отношения между детьми от разных матерей были напряженными, так еще и разные центры силы начали активно влиять на ногайских вожаков. На правобережье Волги это были Великое княжество Московское и Крымское ханство. На левом берегу – недавно сложившееся Казахское ханство и Сибирское.

Жизнь в Ногайской степи была опасна и непредсказуема. Каждый мирза (сын бия) мог претендовать на высшую власть, мог вынашивать планы нападения как на соседей, так и на своих собратьев. Но и соседи могли внезапно нанести удар. Так и поступил крымский хан Менгли-Гирей, прознав про замыслы ногаев напасть на его государство. Пока те только готовились, он послал огромное, в двести пятьдесят тысяч всадников, войско проучить дерзких потомков Мусы и их союзников. В 1509 году оно обрушилось на ногайские кочевья, разгромило их и разграбило, уведя в Крым огромные стада захваченного скота.

А уже на следующий год разгорелся конфликт между двумя сыновьями Мусы от разных жен – Алчагиром и Шейх-Мухаммедом. Каждый из них провозгласил себя бием, и началась кровавая распря. Вскоре в нее вмешались на стороне первого сына астраханский хан Джанибек и сыновья убитого ногаями хана Ахмата. Они разгромили Шейх-Мухаммеда, и тот приехал к брату признать поражение. Но вместо того, чтоб проявить ценимую степняками широту души, победитель посадил его за решетку. Это, конечно, вызвало протест даже у сторонников Алчагира, и часть из них выступила против него.

Поэтому вскоре ситуация радикально изменилась. Узник обрел свободу, а вместе с ней, после разгрома брата, и титул бия. А Алчагир со своими сторонниками укрылся от расправы в Крыму.

Но пока братья увлеченно делили власть, за этим с раздражением наблюдали правители казахов Бурундук и Касим, которые считали, что потомки Едигея вообще не имеют права самостоятельно решать, кто из них старший. Старшими по определению всегда будут потомки Чингисхана. И казахи нанесли удар по основным ногайским владениям на левом берегу Волги. Не в силах противостоять вторжению, ногаи побежали на правый берег.

В ходе этих драматичных событий и погиб человек непростой судьбы Шейх-Мухаммед. Ученые точно не знают, от чьей руки – казахов ли, воинов астраханского хана или потомков хана Ахмата. Примерно в это же время сгинул (и тоже неведомо, по чьей вине) и его главный противник Алчагир.

Но вскоре степное счастье снова улыбнулось ногаям. Предводитель казахов Касим умер, а его сын оказался не способен организовать эффективный отпор жаждавшим реванша сыновьям Мусы, среди которых все более заметную роль начинает играть Юсуф.

В 1522 году ногаи настолько осмелели, что решились пролить ханскую кровь. Крымский властитель Мухаммед-Гирей I захватил Астрахань, претендуя на то, чтобы контролировать все пространство от своего наследственного владения до Волги. Такая перспектива совершенно не понравилась ногаям. И их новый лидер Мамай, брат Юсуфа, организовал внезапное нападение на крымцев, в ходе которого погибли и сам хан, и его сыновья. А затем воодушевленные ногаи двинулись на Крым. В жестокой сече прорвали оборону его защитников, ворвались на полуостров и основательного его разграбили.

В 1537 году после всех этих походов, битв и интриг ногайские вожди решили, наконец, определить внутреннюю иерархию не на поле боя, а «за столом переговоров». На этой «мирной конференции» сыновей Мусы титулы распределили следующим образом: Саид-Ахмед был признан равным по положению хану. Его наследником избрали Шейх-Мамая. Беклербеком – Хаджи-Мухаммеда. А его заместителем – Юсуфа.

В этот период роста ногайского могущества они даже потребовали от Москвы «выхода», то есть дани, которая полагалась лишь наследником Чингисхана. Но логика тут была простая – одного из них, крымского хана, мы убили – теперь выплаты нам причитаются. Но Москву эти аргументы не убедили. А попытаться заставить платить военным путем ногаи не рискнули.

Впрочем, вскоре они вновь начали выяснять отношения друг с другом. Саид-Ахмеду бросил вызов его «заместитель» Шейх-Мамай, которого поддержали братья Юсуф и Исмаил. Дети от первой жены бия Мусы поднялись против сыновей от второй. И победили. На какое-то время в степях настало относительное спокойствие. После смерти (наконец-то ненасильственной) Шейх-Мамая высшая власть перешла к Юсуфу. И орда в годы его правления обрела, наконец, полную независимость и вошла в силу.

Вадим Трепавлов в «Истории Ногайской Орды» пишет: «Пышная титулатура, едва намечавшаяся у его предшественника, предваряла теперь послания Юсуфа в Москву: “Государя государем над вселенскими государи и князем князя Юсуфово княжое слово”; “Вселенским государем государя князем князя Юсуфово княжое слово” и т. п. В грамотах то и дело приводились теперь ссылки на Коран, на авторитет “наших книжников”, иногда адресант пускался в рассуждения о бренности земного бытия, неизбежности смерти. Очевидно, Юсуф был неплохо образован в религиозных вопросах или же находился в окружении умудренных богословов. Учитывая данные о тесной связи бия с Бухарой, можно догадываться о мавераннахрском источнике просвещенности его или ученой свиты».

Но Москву пышными фигурами речи было не удивить. Ведь там совсем молодой еще Иван IV, которого впоследствии вполне справедливо нарекут Грозным, принимает титул куда более внушительный – царский. К концу правления в полном варианте он звучал так: «Божией милостию великий государь, царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, государь Псковский, великий князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, государь и великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и иных, и всея Сибирския земли и Северныя страны повелитель, и государь земли Вифлянской и иных».

Именно из-за «царства Казанского» у Ивана IV с Юсуфом и обострились отношения. Надо учитывать, что провозглашение Ивана царем виделось очень по-разному на Западе и на Востоке. В первом случае это воспринималось как преемственность по отношению к Византийской империи или просто как констатация могущества и контроля над гигантской территорией. Многие европейские государи без особых проблем этот титул признали, хотя, строго говоря, резкий прыжок в императоры из герцогов (а именно так мог толковаться титул великого князя) – довольно неоднозначный кульбит.

Но с точки зрения Чингизидов претензия московского «бека» фактически на ханский титул – это абсолютный скандал, оскорбление и вызов. Кстати, ханы в русских летописях именовались царями и никак иначе.

Сам Иван Грозный прекрасно понимал опасность этой коллизии. Поэтому когда он захватил Казань и Астрахань, то писал в своих посланиях, что их «престолы издревле царские». То есть, заняв их, он дополнительно легитимизировал свой новый титул.

Но все это совершенно не убеждало крымских ханов, ведь их род Гиреев вел свое происхождение от великого Чингисхана, а значит, они и только они имеют право на первенство по эту сторону Волги. Именно во имя утверждения этого права они и ходили в походы на Москву. И гордому Ивану приходилось убегать вглубь своих владений.

А чтобы избежать такой перспективы, он однажды устроил непонятную даже для многих историков рокировку – отдал свой престол на время крещеному Чингизиду Симеону Бекбулатовичу. Это был сигнал Крыму – у нас всё в порядке, всё согласно степным законам. А когда угроза очередного вторжения миновала, Грозный благополучно вернул себе и трон, и титул. Так что это был тонкий политический ход, а вовсе не шутовство, приступ безумия или что-то подобное, что царю вменяют те, кто упускают специфику постордынской легитимности.

Этот экскурс был необходим для понимания остроты «казанского вопроса». Впрочем, для «государя государей» Юсуфа он стал предельно болезненным еще и из-за дочери – легендарной царицы Сююмбике.

Башня, названная в ее честь, является одним из самых узнаваемых архитектурных символов Казани. И с самим этим сооружением, и с царицей связаны увлекательные легенды.

Согласно одной из них Сююмбике была настолько прекрасна, что страстью к ней воспылал сам Иван Грозный. Но взаимности не добился. И тогда пошел в поход на Казань. Вот какова, согласно сказаниям, его подлинная причина! Чтобы избавить город от разрушений, а его жителей от истребления, царица приняла предложение Грозного, но в качестве условия выдвинула требование построить за семь дней высокую башню. Русский государь мобилизовал все ресурсы и выполнил поставленную задачу.

Тогда Сююмбике поднялась на самый высокий ярус и бросилась головой вниз – погибла, чтобы посрамить завоевателя.

Вторая версия не столь драматична. Но тоже трогательна. Якобы Сююмбике построила башню в память о своем любимом муже Сафа-Гирее. Ее возвели рядом с могилой хана. И отправляясь в плен в Москву, царица, лишенная престола, проливала здесь горючие слезы.

На самом деле, как часто бывает в подобных случаях, исторические события переплетены здесь с бродячими сказочными сюжетами. Не только реальная Сююмбике не прыгала с этой башни, но и, по мнению многих исследователей, строение это было возведено уже после взятия Казани, в российский период жизни этого замечательного города. И тем не менее в этих легендах передано главное – трагичность судьбы последней ханши.

За влияние на Казань после разгрома Большой Орды спорили Москва и Крымское ханство. На ее престоле сменялись ставленники то одной, то другой стороны. И вот в 1532 году в результате интриг, инспирированных московскими агентами, в Казани вспыхнули волнения, и представитель Крымской династии Сафа-Гирей был свергнут с престола, но не убит, а лишь изгнан.

Местная знать согласилась принять того, кто будет представлять интересы Москвы. Но очень просила, чтобы не присылали уже сидевшего на казанском троне и очень не полюбившегося жителям касимовского хана Шах-Али. Соглашались принять его младшего брата Джан-Али.

Но кто такие касимовские ханы? С ними связан зримый процесс перетекания власти в Евразии от различных осколков Орды к московским сначала князьям, а потом царям.

Основателем династии стал сын казанского хана Улу-Мухаммеда Касим. В 1445 году его отец Улу-Мухаммед и брат Юсуф были убиты, а ему удалось бежать к великому князю Московскому Василию II, внуку Дмитрия Донского. Это был не первый прецедент, когда ордынцы, воспринимая растущее русское государство как прочный берег в океане степной смуты, переселялись на его земли.

Но впервые это сделал столь высокий представитель степной элиты. Князь выделил Касиму Городец Мещерский, названный по его имени Касимовом. И здесь образовалось автономное царство, ханы и подданные которого служили Москве. Поэтому для Василия III, отца Ивана Грозного, было не принципиально, какой из братьев будет отстаивать его интересы в Казани.

Джан-Али взошел на престол 29 июня 1532 года. А уже в июле в Москву поступило прошение дать согласие на его брак с дочерью Юсуфа Сююмбике. И возражений не последовало. Этот союз должен был обеспечить стабильность новой власти. Расчет был вполне очевиден. Прежний, свергнутый казанский хан Сафа-Гирей вовсе не вернулся за Перекоп, он обосновался в кочевьях ногайского мирзы Мамая. И для нового хана Джан-Али, конечно, принципиально важно было обезопасить себя с этой стороны. Наилучший способ – жениться на дочери другого ногайского вождя – Юсуфа.

После свадьбы казанская элита получила от ногаев грозное предупреждение, что если они начнут злоумышлять и против этого хана, теперь зятя Юсуфа, то у них возникнут серьезные проблемы – степняки ударят по ним в союзе с Москвой.

Но все обернулось совсем иначе. Брак оказался несчастливым. И Сююмбике начала жаловаться отцу, что муж ее не любит, и вообще она хочет домой. Разумеется, Юсуф немедленно изменил свою позицию. И потребовал от казанской знати сместить Джан-Али с престола. Те охотно откликнулись и убили молодого хана. Так все результаты московской политики пошли прахом – в Казань вернулся, при поддержке все тех же ногаев, Сафа-Гирей. И вскоре взял в жены Сююмбике, оставшуюся без супруга. Брак этот санкционировал, разумеется, и сам Юсуф.

На этот раз союз был более удачным. В нем родился наследник ханского престола Утямыш. Но воспользоваться своим правом ему не довелось. Возвращение Сафа-Гирея и его более или менее устойчивое правление пришлись на период малолетства Ивана IV, потерявшего в трехлетнем возрасте отца, а в восьмилетнем возрасте – мать, талантливую правительницу Елену Глинскую. Но как только московский владыка «вошел в возраст», у Сафа-Гирея начались проблемы.

В 1546 году вспыхивает новое восстание. Хан бежит к ногаям и вновь просит их помощи. В Казани тем временем опять воцаряется Шах-Али, неизменный московский ставленник. Но совсем ненадолго. Сафа-Гирей возвращается во главе ногайского войска и снова захватывает престол. Но уже через три года хан внезапно умирает. Точные причины нам неизвестны. Однако прекрасно известны последствия.

Два года Казанью правила Сююмбике в качестве регентши при своем малолетнем сыне. А потом царь Иван потребовал выдать ее Москве, а на трон снова посадил свою марионетку Шах-Али. Впрочем, Грозный прекрасно понимал, что тот слаб, не пользуется авторитетом у подданных, а значит, надо решать казанскую проблему окончательно и бесповоротно. Уже было решено, что хан сдаст город русскому воеводе. Но прознав об этом, жители вновь взбунтовались и пригласили на престол астраханского царевича Ядыгар-Мухаммеда. Вот этого царь Иван уж точно стерпеть не смог и лично повел войско на беспокойный город, который был взят и присоединен к Русскому царству.

За всеми этими событиями бий Юсуф наблюдал безо всякого энтузиазма. Ему совершенно не нравился рост могущества Москвы. Более того, став властелином ногаев, он потребовал от правительства Ивана IV признания и себя равным по рангу золотоордынским и крымским ханам. Кроме того, как только в Московских землях оказались фактически в плену его дочь и внук, он начал требовать их выдачи.

Но царь не собирался ни статус его признавать, ни Сююмбике с Утямышем выдавать. В ответных посланиях Юсуфу разъяснялось, что они и на Руси себя прекрасно чувствуют. А чуть позднее Сююмбике выдали замуж в третий и последний раз за хана-неудачника Шах-Али, и она поселилась в его «царстве» – Касимове. И оттуда стали приходить в степь какие-то совсем тревожные слухи. Рассказывали, что злобный и уродливый Шах-Али изувечил Сююмбике, изрезав ей лицо. Москва организовала оперативное посещение Касимова ногайскими послами, дабы они удостоверились, что женщина жива и здорова. Впрочем, уже вскоре (когда, точно неизвестно) она умерла. Возможно, это случилось в 1554 году, когда был убит и ее отец бий Юсуф.

Кто же поднял на могучего бия руку? Его собственный брат Исмаил. Он же многие годы фактически блокировал попытки брата перейти от дипломатических конфликтов с Москвой к вооруженному. И убив бия, он написал в Москву, что сделал это ради царя. Иван ему этого, конечно, не приказывал, но таким итогом был доволен. Исмаил никак не мог тягаться с Юсуфом авторитетом. А кроме того, убийство немедленно развязало очередную братоубийственную войну в ногайских степях.

Когда Юсуф стал бием, Исмаил был провозглашен нурадином – вторым человеком в орде. Если Юсуф контролировал коренные земли ногаев – от казахских степей до Волги, то Исмаил кочевал на правом берегу великой реки. И таким образом, геополитически братья тяготели к разным центрам. Первый – к Бухаре, а второй – к Москве. Исмаил имел право (и активно им пользовался) самостоятельно вести дипломатические дела с царем.

С подданными государя всея Руси он вел и торговые операции. И подарки из Москвы получал. Поэтому, когда Юсуф в 1552 году собрал войско, чтобы воспрепятствовать планам Ивана Грозного подчинить Казань, брат отказался присоединиться к нему со своими воинами. И операцию пришлось отменить.

И через год он опять сорвал поход. Зато вскоре до Юсуфа дошли слухи, что брат готов присоединиться к русским войскам в их походе на Астрахань. Тут терпение бия лопнуло. И брат пошел на брата. Впрочем, возможно, еще был шанс примириться. Две силы сошлись в степи, постояли друг против друга и разошлись. И тем не менее известно, что в конце 1554 года бой все же произошел. И Юсуф пал в этом сражении.

Реакцией на гибель бия стала внутренняя распря такого масштаба, который был еще не известен ногаям. Восемь сыновей Юсуфа жаждали мести. Прочие потомки Едигея разошлись по двум лагерям, и началась борьба не на жизнь, а на смерть. Взаимоистребление и разорение достигли такого размаха, что в степи разразился голод.

Надо отметить, что Иван Грозный, наблюдая за этими процессами, вовсе не стремился обеспечить победу Исмаила. Он с интересом присматривался и к сыновьям Юсуфа, и они не считали царя своим врагом.

Поэтому в 1558 году, после очередного раунда противостояния старший сын Юсуфа Юнус объявился в Астрахани и изъявил желание поступить на службу к Ивану. Наследник убитого бия был принят в Москве с распростертыми объятиями, и царь даже объявил, что признает его права на титул отца. Почет, оказанный племяннику в Москве, совершенно обескуражил Исмаила.

И хотя Юнус скончался через три года, это вовсе не означало, что его братья сложат оружие. В 1563 году двое из них, Ибрагим и Иль, попали к дяде в плен. Рука на них у Исмаила не поднялась. Но угроза от братьев, безусловно, исходила, поэтому бий предпочел передать их московскому послу как бы в заложники. Возможно, он надеялся, что таким способом, не обагряя лишний раз руки кровью родственников, он просто выведет их из игры. И оказался прав.

Иван IV их, как и старшего брата, уважил и предоставил им во владение городок Романов (ныне Тутаев) с деревнями и селами. Ибрагим этим даром не соблазнится и позже уедет к крымскому хану, одному из самых опасных врагов царя Ивана. А вот Иль останется верен новому сюзерену. Его-то прямые потомки и станут князьями Юсуповыми.