Не успеваю я отреагировать на нелепую теорию, как она вновь преображается в библиотекаря и смотрит на часы.

– О, вот и твое время подошло. Пойдем, выгоним ребят из-за компьютера!

Ей приходится оторвать недовольного подростка от игры в War Zone, а потом она отправляется на поиски книг для группы мамочек с детьми, оставив меня одну. Я захожу в почту и вижу, что пришли сообщения от Кертиса Сэдвика, Глории и Аттикуса.

Тема письма от Аттикуса – «Мне жаль».

Открываю это сообщение первым, самодовольно улыбаясь и представляя, что он извиняется за свое поведение в мой последний день в офисе, но улыбка скоро исчезает с лица.

«Слушай, прости, если обидел. Я лишь хотел, чтобы ты знала больше фактов о Веронике Сент-Клэр и Ненастном Перевале и могла принять обдуманное решение, соглашаться на эту работу или нет. Я не думал, что ты расценишь это как попытку влезть в твою жизнь. И не хотел создавать впечатление, что я говорю о тебе за твоей спиной. Знаю, ты думаешь, что спасаешь издательство, но боюсь, тебя могли под давлением вынудить на эту работу, и, откровенно говоря, я немного волнуюсь за тебя. Прилагаю ссылку на историю о Ненастном Перевале, ее нашла Хэдли. Может, после прочтения ты поймешь меня – я беспокоился только о твоем благополучии. Я понимаю, что ты в городе и в издательском бизнесе недавно, и мне очень неприятно видеть, как тебя используют в своих целях. Надеюсь, ты воспримешь это сообщение с такими же чувствами, с какими оно писалось, и если твое положение покажется тебе неприемлемым, ты не станешь стесняться и попросишь о помощи.

Всего хорошего,

АЦ»

– Вот придурок!

Я не собиралась произносить это вслух, но, судя по ухмылке подростка за соседним компьютером и осуждающему взгляду от одной из мамаш в детском уголке, именно это я и сделала. Но кто может меня винить? «Прости, если обидел» – не извинение, это он сам обвиняет меня в том, что я слишком чувствительна, или, что еще хуже, сама себе все вообразила. И жаль ему потому, что он создал впечатление, будто говорит за моей спиной, а не потому, что так на самом деле и поступил. Так и вижу, как они все сидят в «Белой лошади», охая над бедной наивной Агнес, которую отправили на север штата с бессмысленным поручением, которое она, конечно же, не выполнит и вернется обратно, поджав хвост.

Нажимаю «ответить» и начинаю сочинять Аттикусу ответ, поменяв тему на «Жаль, что мне не жаль», собираясь разнести его пассивно-агрессивное и снисходительное послание.

«К твоему сведению, я прекрасно устроилась в поместье, и у нас с Вероникой уже есть очень многообещающее начало…»

Останавливаюсь, вспомнив о тех напечатанных странницах, которые лежат на столе Вероники Сент-Клэр, запертые в библиотеке. С тем же успехом они могут лежать на дне реки Гудзон, раз я все равно не могу передать их Кертису Сэдвику. О чем мне и придется сказать, если в письме он об этом спросит. Сохраняю сердитый ответ в черновиках и открываю сообщение от директора издательства.

«Надеюсь, поездка была приятной и ты благополучно добралась до Ненастного Перевала. С нетерпением жду информации о том, что тебе удалось узнать! Глория напишет тебе подробности – это может помочь в работе. Пожалуйста, дай ей знать, если тебе что-то понадобится.

До скорого,

КС»

И хотя от его выбора слов: «С нетерпением жду информации о том, что тебе удалось узнать» – мне становится не по себе, по крайней мере он не ждет от меня первой главы прямо сейчас. Открываю сообщение Глории.

«Как тебе известно, мистер Сэдвик распорядился отправить тебе ноутбук. Однако, зная отношение мисс Сент-Клэр к технологиям, он не уверен, что будет безопасно отправить его напрямую в ее особняк. Открой на почте абонентский ящик и сообщи мне адрес как можно скорее.

С уважением,

Глория Моррис»

Все эти уловки меня немного удивляют – Кертис что, так боится разозлить Веронику? – но так мне хотя бы будет на чем печатать рукопись. Я все еще не знаю, как получится протащить ноутбук в библиотеку, чтобы перенести туда написанное, но что-нибудь придумаю.

В приемных семьях и в Вудбридже я наловчилась обходить ограничения и запертые двери, так что я не наивная простушка, за которую принимает меня Аттикус. Пишу Кертису Сэдвику, что скоро ему кое-что пришлю, а потом Глории, с обещанием отправить номер абонентского ящика сегодня же. Потом стираю длинный ответ Аттикусу и отвечаю коротко: «Спасибо за беспокойство, но оно неуместно и нежелательно. Всего хорошего! АК».

Потом выхожу из электронной почты и уступаю место игроку в War Zone. Проходя мимо кафедры выдачи книг, слышу, как Марта Конвэй зовет меня по имени.

– Агнес, тебе нужны эти книги про Ненастный Перевал?

На кафедре лежат три книги.

– О, а я подумала, что их можно читать только в библиотеке… да и потом, у меня нет читательского билета… – «И я не называла своего имени», – добавляю я про себя. Откуда она узнала?

– Не переживай, я тебе уже все оформила, когда поняла, что ты остановилась в самом поместье у Вероники Сент-Клэр.

– Как…

– Мы с Питером Симсом вместе учились в средней школе, и он написал, что тебе нужен интернет и ты придешь.

Интересно, он написал до или после того, как ты притворилась, что ничего про меня не знаешь? «Вперед, Потсдам!», ну конечно.

– Думаю, тебе будет интересно почитать перед сном, – добавляет она, подталкивая ко мне стопку. – И если понадобится помощь с архивами, я тут каждый день кроме вторника, обращайся.

Мой новый читательский билет лежит сверху книг. Подняв его, я вижу название на тонкой книжке сверху: «Жуткое возвращение: посмертные признания Кровавой Бесс».

Дохожу до почты и жду своей очереди, после чего заполняю форму для открытия абонентского ящика, затем бегу обратно в библиотеку, отправить Глории номер, и проскальзываю мимо кафедры, за которой Марта Конвэй оформляет книги для пожилой дамы. За компьютером, ссутулившись, сидит тот же подросток и все так же играет в War Zone.

– Кхм, – тихонько произношу я. – На домашнюю работу непохоже.

Он дергается, костлявые колени стукаются о стол, а сам парень густо краснеет.

– Я никому не скажу, если уступишь мне компьютер на пять минут, – говорю я.

– Садитесь, – бормочет он, закрывая вкладку, пытаясь одновременно пожать плечами, застегнуть худи и выглядеть беззаботным. Чувствую укол вины, вспомнив, каково это – не иметь права на уединение, но стряхиваю это ощущение, как и подросток. Ему не помешало бы провести время на свежем воздухе, а не играть в видеоигры весь день.

Открываю новую вкладку, снова захожу в свою почту и отправляю Глории адрес и номер своего почтового ящика. Потом вижу новое сообщение от Аттикуса. Подвожу мышку, ощущая прилив адреналина, в точности как в Вудбридже, когда одна из трудных девочек говорила какую-нибудь гадость у меня за спиной и я знала, что у меня есть выбор – драться или бежать.

«Драться», – решаю я, щелкая мышкой. Так, умник, что тут у тебя?

В сообщении всего два слова: «Сообщение получено».

– Отлично, – вслух говорю я, и адреналин отступает точно так же, как когда я оборачивалась и видела, что за спиной никого нет, что мой потенциальный обидчик ускользнул – или что его и вовсе не было.

Может, и гадкие слова все это время были только в моей голове.

Вот что думает Аттикус – что я все себе вообразила. Как и то, что они с Хэдли, Кайлой, Сержем и Ризом ведут себя так, словно я дура. Как будто мне нужны эти статьи от Хэдли про Ненастный Перевал. Это, наверное, просто еще один сайт про дома с привидениями. Возвращаюсь к первому письму от Аттикуса и открываю ссылку, чтобы подтвердить подозрения. Но там не очередные легенды о приведениях долины реки Гудзон, а подкаст о группах панк-готов девяностых годов в Нью-Йорке.

Конкретно в этом эпизоде говорится о смерти девушки в отеле «Джозефин». И с чего Аттикус решил, что мне это важно знать? Я и так в курсе, что в «Джозефин» в то время загадочным образом умерла девушка.

Пролистываю страницу до описания первого эпизода:

«В ту ночь, когда в „Джозефин“ играла группа „Труп каннибала“, в башне, где живут призраки, был найден настоящий труп. Конечно, в этом пользующемся дурной славой отеле было немало смертей от приема разных препаратов, но если дело только в этом, зачем было доктору Роберту Синклеру из психиатрической лечебницы в городе Уайлдклифф-на-Гудзоне, что на севере Нью-Йорка, приезжать лично? И как его роль в этом деле связана с реинкарнацией, призраками и регрессией прошлой жизни?»

Имя доктора Синклера выделено ссылкой, я кликаю на нее и перехожу на страницу Википедии. Раннюю биографию пролистываю – учился в Гарварде и в Колумбийском университете[23], основатель и главный врач психиатрической лечебницы «Ненастный Перевал» и так далее и так далее, все это я знаю. Затем долистываю до последнего раздела, который озаглавлен «Противоречия» и читаю, что в последние годы несколько бывших пациентов и коллег поставили под сомнение методы доктора Синклера: они утверждали, что он злоупотреблял своей ролью психиатра и проводил исследования для своего изучения регрессии прошлой жизни.

Какого черта?

Перехожу еще по нескольким ссылкам, чтобы разобраться в этих необоснованных обвинениях, и оказываюсь на форумах о насилии и переживших насилие, где некоторые пациенты утверждали, что подверглись сексуальному насилию под гипнозом со стороны доктора Синклера, другие утверждали, что доктор Синклер спас им жизнь, открыв глаза на их травмы в прошлой жизни. Эти противоречивые заявления быстро превратились в дебаты о легитимности регрессии прошлой жизни и реинкарнации, что утянуло меня в лабиринт теорий заговоров.

И что Аттикус хотел мне этим сказать? Может, он был так поражен обвинениями против доктора Синклера, но в Вудбридже я слышала истории и похуже. Возможно, отец Вероники был чудовищем, но он не первый злоупотреблял своим служебным положением опекуна беззащитных подростков. Какое открытие, Аттикус!

Закрываю кучу открытых вкладок, глаза уже щиплет, а голова болит от экрана. Когда я выхожу из библиотеки, небо уже потемнело. Интересно, как долго я листала разные сайты в мировой паутине конспираций и недомолвок? Смотрю на часы и вижу, что всего половина пятого, а главная улица, где только что кипела жизнь, превратилась в город-призрак. Кафе «Хлеба и зрелищ» закрылось, оставшиеся мамы с детьми запихивают детей и коляски в свои «Субару Форестеры», а на площади остался лишь одинокий прохожий в длинном дождевике с капюшоном, допивающий кофе. Также стало холоднее – и более промозгло. С запада дул влажный пронизывающий ветер, темные тучи начали собираться над горами по другую сторону реки, над которой уже висел туман, густой, точно пенка на латте. По дороге на холм туман волнами поплыл с реки, принеся с собой колючую изморось. Летиция была права: в этой проклятой долине дождь всегда близко. «Может, он пройдет стороной», – надеюсь я, глядя в сторону реки, но теперь туман полностью скрыл ее. Оглянувшись на Уайлдклифф-на-Гудзоне у подножия холма, я вижу, что и сам город исчез, точно шотландская деревушка в фильме, который так любила сестра Бернадетт.

Продолжаю подниматься и утыкаюсь в новую стену тумана. Может, и сам особняк исчез, а я теперь должна буду вечно бродить в этом сером мрачном чистилище, которое очень напоминает мой сон про чудище, появляющееся из ниоткуда. Я оборачиваюсь, бросая ему вызов – пусть появится! – и сквозь туман пробивается желтый свет. Замираю, как и во сне, потеряв способность двигаться. Закрываю глаза, мечтая проснуться, но чудовище издает жуткий крик, и я уже чувствую на лице его противное дыхание.

Открываю глаза и вижу решетку радиатора машины.

– Черт побери, я же чуть тебя не сбил! – Из машины появляется человек, лицо его скрыто бейсбольной кепкой. Он снимает ее, вытирает лоб, и я узнаю Спайка – вчерашнего водителя такси.

– Ты почему ехал по обочине… – сердито начинаю я, но потом, оглянувшись, вижу, что на самом деле это я оказалась посередине дороги. Каким-то образом я сошла с обочины и не заметила. – Как вообще можно что-то увидеть в этой серой мгле? Разве сейчас вообще можно ездить?

Раздраженно застонав, Спайк поясняет:

– Я увидел, как ты выходишь из города, и решил, что в такой дождь тебя надо подвезти.

– Ты за мной следил?

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Я не хотел, чтобы ты промокла, и вовсе не планировал, что промокнем мы оба. Если сядешь в машину, довезу тебя до особняка.

– Я не стану тратить двадцать долларов за полмили дороги.

– Бесплатно, – отвечает он. – Пожалуйста. Мне будет спокойнее знать, что ты по такой непогоде не на дороге. Это правда небезопасно.

То, как он это произносит, наводит меня на мысли о других опасностях, вроде чудищ из тумана, а не о возможных авариях. Внимательно всматриваюсь в его мокрое от дождя лицо, борода тоже вся в капельках, – будто могу определить характер по чертам. Капля дождя падает за воротник и скользит по позвоночнику, и я вздрагиваю.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь я и более любезным тоном добавляю: – Спасибо.

Сажусь на заднее сиденье, радуясь волне тепла от включенной в машине печки. Спайк осторожно начинает движение, наклонившись к лобовому стеклу, чтобы видеть дорогу.

– Здесь всегда такой туман? – спрашиваю я.

– Не всегда, но часто. Как только воздух оказывается холоднее воды, он с реки и наползает – как дыхание на морозе вылетает облачками пара. Первые поселенцы называли это место Хеллберген, потому что слишком много кораблей пошли ко дну в этом тумане, который они считали дымом горящих под рекой костров преисподней.

– Весело, – замечаю я, тоже наклонившись вперед, чтобы видеть, как Спайк ведет.

– Ничего веселого в этом месте нет, – возражает он. – Как тебе в Ненастном Перевале?

– Там… нормально, – осторожно отвечаю я. – Но по соглашению о неразглашении мне запрещено говорить о мисс Сент-Клэр или о доме с местными.

– Значит, ничего страшного, – отвечает он, широко улыбаясь и встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида. – Я не совсем местный.

– Нет? Откуда же ты?

– Из Бруклина. Работал в газете «Ньюсдей», потом в «Сан», пока они не перешли на онлайн-статьи, и тогда я переехал сюда, в две тысячи восьмом. Подумал, что если собираюсь водить такси, то здесь безопаснее, чем в городе.

– Ты прожил тут пятнадцать лет и не считаешь себя местным?

– Нет, – смеется он. – Я все еще городской. Все настоящие местные относятся к нам с опаской, помня о тех временах, когда богачи приезжали сюда и строили тут особняки у реки, а потом нанимали местных в качестве слуг и работников в полях. Им не понравилось, когда семья Хейл превратила их поместье в «Приют Магдалины» или когда Джозефина Хейл сделала из него исправительное учреждение, а потом ее зять устроил тут психиатрическую больницу для малолетних преступников.

– Для чужака ты много знаешь о местной истории.

– Привычки репортера неискоренимы, – пожимает плечами он. – Вообще-то меня и привела сюда статья о медицинском центре доктора Синклера – еще в девяностые, до того, как я переехал. У меня была пара зацепок – здесь происходило кое-что не совсем законное.

– Например? – уточняю я, думая о том, что прочитала в интернете.

– Доктор занимался какой-то паранормальной ерундой, сомнительными штуками вроде изучения психотропных препаратов, лечения чакр, гипнотерапии – ходили разные слухи о том, что он делал с пациентами, пока они были под гипнозом.

– Жуть, – говорю я, вспомнив чопорную и аккуратную Веронику Сент-Клэр. Каково это – когда твоего отца подозревают в дурном обращении с пациентами под гипнозом? А ее он тоже гипнотизировал?

«На ночь вместо сказок мне рассказывали историю убийцы».

Что еще было в ее детстве?

– Да, жуть.

Мы подъезжаем к воротам, и у меня неожиданно возникает острое желание попросить его развернуться и отвезти меня обратно на вокзал. Но куда я поеду потом?

– А ты опубликовал ту статью? – спрашиваю я, гадая, почему ее не было среди поисковых результатов.

– Не, – встретившись со мной взглядом в зеркале, откликается он. – Газета ее не приняла. У родственников Хейлов есть влиятельные друзья, которые не хотели, чтобы очерняли фамилию семьи. Эти люди так обычно и поступают. – Он опускает стекло и наклоняется к столбу с переговорным устройством: – Такси Уайлдклиффа! – кричит он. – У меня тут ваша ассистентка.

Ворота со скрипом отворяются, и он едет вверх по петляющей подъездной дорожке. Когда мы проезжаем последний поворот, туман рассеивается и из него появляется дом, будто сбросив серый призрачный покров, как женщина – вуаль.

«Я думаю о доме как о женщине из-за всех женщин, которые там жили».

Не могу удержаться и с беспокойством смотрю на башню, на которой повесилась Кровавая Бесс. Солнечные блики не играют в осколках стекла, сама башня не отбрасывает зловещую тень, но в одном из центральных окон мерцает огонек, и у меня появляется ощущение, что за мной следят. Как будто все женщины, что когда-либо попадали в Ненастный Перевал, ждут меня. Мне хочется спросить, чего они ждут, что я должна для них сделать?