На пути в поместье Эбботсфорд – Аннабель за рулем, Рен на пассажирском сиденье, остальные сзади – в машине царило уныние. Никто не предполагал такой концовки – злодей не должен уплывать на яхте в закат, ну или в зенит.

Астрид наблюдала, как мимо проплывает знакомый пейзаж. Трантер выйдет сухим из воды. Сначала будет скандал. Он отсидится в своем налоговом убежище в Монако. Переждет бурю. Будет в своих СМИ публиковать ложные новости, чтобы перебить настоящие. Как Астрид сказала Беккету, ложь обойдет полмира, пока правда надевает сапоги.

Они заехали на парковку и решили пойти в дворницкую выпить кофе. Достали коляску Рен из багажника. Кабир сказал, что отлучится на минуту и скоро их догонит. Аннабель закрыла машину и вместе с Фрэнком пошла по саду.

Астрид и Рен уже повернули к студии, когда подъехал минивэн. Он пристроился на свободное место, и вскоре из машины вышел Майкл. Он помахал дочери, подзывая ее к себе.

– Мне пора, – сказала Астрид, перекидывая рюкзак через плечо.

Рен посмотрела на нее.

– Нет, ты идешь со мной, – строго сказала она. Затем она направилась к отцу. Он открыл боковую дверцу минивэна, однако Рен отмахнулась от него и направилась к выезду с автостоянки.

Астрид и Майкл догнали ее на обочине. Отец хотел помочь ей пересечь дорогу, но она, оглядевшись по сторонам, поехала дальше. Рен остановилась, только добравшись до скамейки в зоне отдыха.

– А теперь садитесь.

Астрид и Майкл уселись на противоположных концах скамьи, стараясь не смотреть на Рен и друг на друга.

Рен сплела пальцы.

– Итак, пришло время поговорить о художественном колледже.

– Дома поговорим, – сказал Майкл. – Наедине. Это семейное дело…

– Нет, пап… – перебила его Рен. – Дома ты убедишь меня сделать то, что хочешь ты. А я запрусь в своей комнате и буду играть в видеоигры. Которые я люблю. Но тогда я так и просижу там всю жизнь. Играя в видеоигры.

Майкл открыл было рот, но поймал холодный взгляд Рен и осекся.

– Давай заново, ладно?

Ее отец торжественно кивнул.

– Мы поговорим о художественном колледже, но сначала о тебе, папа. – Она сделала паузу. – Я тебя люблю.

Он передвинулся к центру скамейки.

– Рен. Зачем на людях-то?

– Папа, я из поколения зумеров. Мы публично признаемся в любви. И от этого никто не умирает. И не перебивай меня. Я люблю тебя, папа. Ты заботился обо мне с тех пор, как ушла мама. Ты – вся моя жизнь.

– А ты моя жизнь, Рен.

– А теперь ты, Астрид.

– Гм-м, слушаю, Рен. – Астрид нервно улыбнулась.

– Мы с тобой не очень хорошо знакомы, так?

– Да.

– Мы немного поболтали, вместе рисовали и попили кофе. Однако мы с тобой почти не знакомы. – Рен приблизилась. – И все же, Астрид, я знаю, кто ты. Ты действительно хороший человек. Догадываешься, почему я в этом уверена?

– Честно говоря… понятия не имею.

– Потому что ты никогда не видела его. – Она похлопала по подлокотникам своего кресла. – Ты видела только меня. Кресло работает как фильтр. Привлекает ко мне самых добрых людей. А до грубых и неприятных мне дела нет. А ты, Астрид… Всегда желала мне только добра. Спасибо тебе.

– Ох, я боялась, что ты меня отругаешь. – Астрид просияла.

– Я еще не закончила.

Астрид откинулась на спинку скамьи.

– Ты приходила ко мне домой, чтобы поговорить с отцом о колледже. Я права?

– Я лишь хотела помочь.

– Я тебя о помощи не просила, а значит, ты влезла в чужие дела.

– Прости, – сказала Астрид.

– Итак, слушайте. Я ценю и уважаю вас обоих. Теперь вы это знаете наверняка. Однако впредь я буду принимать решения сама.

Астрид и Майкл сидели, затаив дыхание. Рен продолжила:

– И я собираюсь поступать в художественный колледж. Решение окончательное.

Майкл вернулся на край скамейки и провел руками по волосам. Он действительно был похож на Рен. Особенно в хорошем настроении.

– Ладно, Рен, я согласен. Тебе надо поступить в колледж. Проблема в том, что у нас нет таких денег. На обучение ты получишь кредит. А вот жилье нам не по карману.

– Тогда в следующем году, – тихо сказала она. – Я найду работу. Две работы.

– Это Лондон, Рен, – сказал Майкл. – Не представляю, как собрать нужную сумму.

Он положил руку ей на плечо, Рен склонила голову и закрыла глаза, пытаясь смириться с неудачей.

– Слушайте. – Астрид встала. – У меня есть предложение. Не так давно я рассталась с мужем. Лучше бы он распался на атомы и развеялся по ветру, но, к сожалению, все еще ходит по земле в человеческом облике. И настаивает, чтобы я не продавала нашу шикарную квартиру в Темсайде. – Она покопалась в своем рюкзаке. Наконец выудила оттуда связку ключей. – И вот что я сделаю. – Она бросила ключи Рен.

– Как это понимать? – спросила Рен.

– Ключи от моей квартиры. Я хочу, чтобы ты жила там бесплатно. Мой бывший муж возражать не посмеет. И вы тоже не вздумайте. У меня есть недостатки, знаю, и я буду с ними бороться. Но я из того поколения, которое всегда добивается своего. А сейчас я хочу, чтобы ты жила в моей квартире. Вот тебе мое решение.

Нижняя губа Рен дрожала так сильно, что она не могла произнести ни слова. Она протянула руку Астрид и прошептала «спасибо».

Астрид стиснула ее ладонь.

– Хорошо, договорились.

Трава сияла в лучах вечернего солнца. Сады через дорогу переливались яркими красками. Красивое место. Красивый остров. Вот почему нужно уезжать, подумала Астрид. Однажды приходит понимание – пора.

– Послушай, Рен, у меня есть твой номер. – Астрид надела рюкзак. – Я напишу тебе о квартире, когда разберусь с документами. – Она сделала паузу. – Я не умею прощаться. Так что просто пойду. Прежде повидаюсь с остальными. Но мы скоро свяжемся, хорошо?

Рен показала ей пальцами букву «V», знак победы или мира. Затем Астрид оставила их с отцом наедине.

По дороге она думала о Синтии Лич. О том, что она сочла смерть мужа «будоражащей». Астрид начала ее понимать. После смерти Виктора миссис Лич оказалась в центре всеобщего внимания. Цветы. Звонки. Открытки с соболезнованиями. К ней приходили даже незнакомцы вроде Астрид. Синтия Лич снова почувствовала себя живой. Однажды она вернется к прежнему состоянию. Когда-нибудь после похорон. Однако теперь она наслаждалась. Говорила со всеми, кто готов был слушать. В кои-то веки слушали ее, а не Виктора.

Фрэнк сидел на обычном месте, растянувшись в кресле, с кофейной кружкой на подлокотнике. Аннабель сидела за мольбертом и вставляла свою последнюю акварель – выдры на закате – в простую картонную рамку. Астрид вошла и стала готовить всем чай и кофе, чтобы вытеснить выпитое в пабе пиво.

Вдруг вошел Кабир, на его лице читалось искреннее удивление. Он поднял указательный палец. На кончике был маленький ярко-оранжевый кружок – наклейка.

– Свершилось, – сказал он.

– Что свершилось? – спросила Аннабель.

– Я ходил узнать насчет картин, выставленных на продажу. Кто-то купил одну из моих работ, акварельные домики. Кому-то они так понравились, что за картину заплатили… – Он замолчал и повернулся к Астрид. – Надеюсь, это не твоих рук дело?

Астрид замотала головой.

– Клянусь, нет. Теперь ты настоящий художник.

– Не верится! Моя мечта сбылась.

Он пошел к стулу, все еще с оранжевой наклейкой на пальце.

Астрид пришла в голову мысль. Все они получили то, что хотели. Кабир продал свою картину. Аннабель провела день в яхт-клубе. Фрэнк нашел себе джакузи. Рен едет в колледж. Было приятно видеть их счастливые лица. Трантеру никогда не испытать таких эмоций.

– Мне вдруг пришло в голову, – сказала она. – Насчет Трантера. Думаю, все закончилось хорошо.

– Ну не знаю, – протянул Фрэнк. – Я бы предпочел увидеть его за решеткой.

– Это было бы справедливо, – сказала Астрид. – Однако он получил наказание гораздо суровее. Трантер больше всего в мире хотел лишь одного. Вступить в БОЯ. Тогда он бы действительно выиграл. Увы, иногда тот, кто считает себя победителем, даже не видит финишной ленточки.

– Мне нравится, – сказал Кабир.

– И мне, – согласилась Астрид. – Не помню, кто мне это сказал. Но это правда. Трантера теперь никогда не примут в клуб. Он лишился мечты из-за своей жадности и подлости. И винить он может только себя.

– Неважно, куда его занесет, – сказал Кабир. – Все вокруг будут знать, что он замешан в темных делишках. Он станет парией.

– Пираньей? – переспросил Фрэнк.

– Парией, Фрэнк, – сказала Астрид. – То есть изгоем. Его выгонят из каждого клуба и ресторана в Монако. Таким, как он, нигде не рады.

Все с ней согласились. У Трантера был шанс. Доказать, что он лучший. Исправить несправедливость, с которой столкнулся его отец. И он все испортил.

– Да уж, почувствовать вкус победы, исполнив мечту, – Кабир поднял палец с наклейкой, – и тут же все потерять. Он будет жалеть до конца своих дней.

Астрид кивнула.

– Каждый день.

– Ой, – сказала Аннабель, – извините, что меняю тему. Ты не заметил, что-то из моих картин купили, Кабир? Простите, я не хотела испортить момент.

– Я не посмотрел, – ответил Кабир. – Давайте вместе сходим и проверим.

Все встали и направились к двери. Кроме Астрид. Остальные думали, что она последует за ними, поэтому не оглядывались.

Она нашла в рюкзаке блокнот для рисования и осторожно вырвала листы с портретами. На оборотах написала дату и слова «Первое раскрытое дело Клуба любителей искусств и расследований». Затем она оставила рисунки на мольберте Аннабель, где их обязательно заметят. Ожидая, пока члены Клуба отойдут от флигеля, Астрид смотрела в открытое окно на крыше. Небо было бледно-голубым.

Жизнь людей не похожа на мозаику. Так однажды сказал ей Саймон – мол, все кусочки никогда не сложатся в единую картину. Впрочем, он никогда не посвящал себя чему-либо без остатка. Она верила, что сейчас в ее жизни чего-то не хватает. Маленького синего кусочка неба, который нужно вставить на место. Подойдет ли он идеально? Возможно, нет. Однако пришло время выяснить. Ей нужно было навестить отца. Чтобы наладить отношения.

На лодке ее ждали запасы еды и питья. Баки с водой наполнены, аккумуляторы заряжены. Она вполне могла пройти долгий путь вдоль западного побережья Франции, ни разу не бросив якорь. Астрид обшарила книжные полки. Дядя оставил морские карты всей Европы. Все они были изрядно потрепаны. Довелось ли ему обогнуть Европу? Или побывать в Испании?

Астрид составила маршрут. Шестьдесят пять морских миль до мыса Гаага, выпирающего в пролив Ла-Манш. Потом на юго-запад, через Нормандские острова, вокруг скалистого побережья Бретани и вниз, в сторону Испании. Лучше всего плыть ночью, когда вокруг меньше паромов, пересекающих Ла-Манш. Она приготовила кофе и отнесла его в рубку вместе с картами и красным фонарем. Затем подошла к лодке Харлоу.

В открытую дверь каюты было видно Харлоу, слушающую радио. Астрид постучала по дверному косяку, и Харлоу поднялась на палубу.

– Уходишь? – спросила она.

Астрид рассказала ей о своем плане. Харлоу одобрила:

– Нет ничего лучше ночного плавания.

Астрид развязала конец на корме, а Харлоу на носу. Они стояли в центре шлюпа, течение реки все еще мягко сталкивало борта лодок.

– Ты слышала о Трантере? – спросила Астрид.

– Да, слушала радио. Он снялся с гонки. Больше его ни в одну регату не пустят. – Харлоу смотала трос и бросила его на палубу. – Похоже, в конце концов ты победила.

– Похоже на то. – Астрид подняла трос. – А ты готова сообщить миру, что жива?

– Через пару дней. Обещаю. – Харлоу передернула плечами. – Как же не хочется привлекать внимание прессы!

– Думаю, не стоит преувеличивать. Многие люди все еще горюют по тебе. Даже совершенно незнакомые. Остров будто так и не пережил общую утрату.

– Правда? – Харлоу выглядела изумленной.

– Да. Все будут рады, что ты цела. Они поймут.

– Ты так думаешь?

– Определенно. И первым делом ты навестишь сестру, верно?

Харлоу скрестила руки на груди и смущенно улыбнулась.

– Хорошо, Астрид. Я найду общий язык с Селестой. Обещаю.

Астрид перешла на «Приют кроншнепа», и Харлоу завела двигатель. Ее лодка двинулась вперед. Вдруг Астрид кое-что вспомнила. Она подошла к корме и крикнула Харлоу:

– Окажи мне услугу. Можешь передать привет Патрику и Джейн на сторожевой вышке береговой охраны?

– Патрику и Джейн?

– Да, они добровольцы. И попрощайся с ними от моего имени.

– Конечно, Астрид.

Астрид подождала, пока шлюп Харлоу не отошел подальше, чтобы у нее было пространство для разворота. Она плыла вперед, пока лодка не поймала течение, и медленно развернулась. Харлоу свистнула. Астрид, держа штурвал, повернулась, и Харлоу крикнула ей вслед:

– Счастливого плавания, Астрид!

– И тебе, Харлоу!

Подул сильный бриз. Поднялись небольшие волны. А на них много барашков из пены – четыре балла по шкале Бофорта. Паруса наполнились. Лодка рванула вперед, стремясь одолеть несколько миль до темноты.

Других судов на воде не было. Все море принадлежало ей одной, до самых островов Нидлс, где зазубренные скалы сияли медью в лучах вечернего солнца.

Красно-белый маяк, яркий, как пляжный зонтик.

Остров – ярко-зеленый ромб среди грифельно-серого моря. Прилив. Самое маленькое графство Англии. Оно становилось все меньше с каждой минутой, с каждой пройденной милей, пока «Приют кроншнепа» плыл на юг, и его хозяйка ни разу не оглянулась.