В дворницкой находился только Кабир. Он стоял у шкафа и доставал из выдвижного ящика свои художественные принадлежности.

– Привет, Астрид, – поприветствовал он ее. – Как тебе шторм? – Он покачал головой, выражая изумление.

– Да уж, что-то невероятное.

– Я думал про тебя. – В его голосе послышалось беспокойство. – Каково тебе было на паруснике?

– Спасибо, Кабир. Все хорошо. На лодке безопасно, как и в обычном доме.

Достав блокнот для рисования, Кабир пролистал его, открыв на последнем рисунке. Она заглянула ему через плечо – быстрый карандашный набросок. Очертания крыши дома, возвышающегося над живой изгородью, цветочный бордюр, протянувшийся до теплицы среди овощных грядок.

– Кабир, отличная работа. Тебе удалось построить гармоничную композицию, – сказала она.

– Вышло неплохо, наверное. – Он слабо улыбнулся. Высочайшая степень похвалы, которую он позволял по отношению к самому себе.

Астрид засунула большие пальцы под лямки рюкзака.

– Не возражаешь, если сегодня я составлю тебе компанию в саду?

– Конечно нет. Я был бы этому рад.

В студии появился Фрэнк. Аннабель шла в двух шагах позади него. Он придержал для нее дверь, и Аннабель едва заметно вздрогнула от удивления.

Фрэнк видел, что Астрид обратила внимание на его жест и подмигнул ей.

– Аннабель, ты же меня знаешь… Неизменно джентльмен.

Та недоверчиво посмотрела на него.

– Спасибо, Фрэнк.

Астрид и Кабир подождали, пока эти двое возьмут свои принадлежности для рисования, чтобы вместе отправиться в сад. Разговор снова зашел о шторме, разыгравшемся накануне вечером. Аннабель его почти не заметила:

– К счастью, я живу в доме с толстыми каменными стенами, поэтому ничего не слышала.

Отправившись утром проверить свое шале, Фрэнк обнаружил, что ветром сорвало спутниковую тарелку. «А значит, – простонал Фрэнк, – придется вызывать человека из „Скай“». В результате разговор плавно перешел к Аннабель и ее новой цифровой телевизионной приставке, которая стала настоящим откровением.

– Первые несколько недель я по привычке не переключала дальше «Би-би-си Четыре», – рассказала она. – Но однажды вечером случайно села на пульт, на экране появился трехзначный номер, и… – она драматично изобразила удивление, – это был другой мир.

– Какой мир? – спросил Кабир.

– Да просто… – На мгновение она запнулась. – Очаг бескультурья. Документальные фильмы о людях со странными недугами. Люди с оранжевыми лицами, которые продают швабры и уродливые украшения. Мужчины все время смеются и подначивают друг друга. Кажется, канал называется «Дэйв»?

– Мне нравится «Дэйв», – сообщил Фрэнк.

– Даже не сомневаюсь. – Аннабель положила в сумку несколько перьевых ручек с цветными чернилами. – Но зачем вообще называть телевизионный канал «Дэйв»? Почему не Сид и не Алан?

Все молчали.

Аннабель была в ударе:

– А знаете эту функцию задержки вещания на час, если вдруг вы что-то пропустили? Есть у некоторых телеканалов.

Все кивнули.

– На канале «Дэйв» она тоже есть и называется «Дэйв Жа Вю», – она вскинула руки, как будто это была самая большая нелепость, о которой она когда-либо слышала.

– Между прочим, забавно, – усмехнулся Фрэнк. – Это напоминает название состояния, когда ситуация вроде уже случалась раньше.

– Это я поняла, Фрэнк, – ответила Аннабель сдержанно. – Я хочу сказать, что если ты не особенно стремишься включить телевизор вовремя, то второго шанса насладиться пирожным тебе давать точно не стоит.

– Аннабель, это не торжественный ужин. Это просто телек, будь он неладен. Проблема в том, что ты…

– Вот что, ребята, – вмешался Кабир, – почему бы нам не выйти на свет?

Они подхватили свой инвентарь – инструменты для рисования, сумки и складные стулья – и дружно направились к выходу. В этот раз Фрэнк не придержал дверь перед Аннабель. Астрид подумала, что оттепель в этой холодной войне наступит еще не скоро.

Впрочем, Астрид и сама хорошо знала подобные телеканалы. Она провела так много одиноких вечеров в своей лондонской квартире, бесконечно переключаясь между «очагами бескультурья». Так она открыла для себя шоу «Собаке нужен дом» – кстати, как-нибудь неплохо будет посмотреть новые выпуски, подумала она.

Дойдя до конца гравия, Фрэнк и Аннабель разошлись в разные стороны. Рен не было – она предупреждала, что, возможно, не придет. Это зависело от того, сможет ли ее подбросить отец.

Астрид и Кабир, петляя по саду, дошли до небольшого газона в юго-восточной части. Они уселись на скамейку, и Астрид достала из рюкзака блокнот для рисования и карандаши. Кабир согласился быть моделью, и она ждала, пока он установит свой мольберт.

– Кабир, почему ты захотел заняться искусством?

– То, что я делаю, настолько плохо? – Он засмеялся.

– Вовсе нет. Я не устану говорить – тебе надо перестать принижать свои достоинства. Уверенность… вот секретный ингредиент живописи.

Он установил на мольберте незаконченный рисунок.

– Видела эти маленькие флуоресцентные кружочки, которые клеят в галереях на проданные картины?

– Маленькие наклейки?

– Именно. Вот чего я хочу.

– Маленькую наклейку?

– Очень смешно, – снова засмеялся он. – Я хочу написать картину, вывесить ее на продажу, чтобы кто-то пришел и подумал: «Хочу купить эту картину». А потом чтобы на нее приклеили маленькую наклейку.

– Как символ того, что ты что-то продал?

– Для меня это нечто большее. – Он поставил коробку с акварелью на полку мольберта и открыл крышку. – Если кто-то купит мою работу в галерее за приличную цену, я точно буду знать, что создал настоящее произведение искусства. – Он замолчал и кивнул. – Вот чего мне всегда хотелось.

– Уверена, так и будет.

Астрид начала рисовать эскиз, а Кабир продолжил раскладывать принадлежности на мольберте. Кисть с ворсом соболя, квадратный лоскут белой ткани, стеклянная банка, наполовину заполненная водой. Он сел на несколько минут, чтобы полюбоваться открывавшимся видом. И продумать переходы цвета и форм.

Потянувшись было за банкой, Кабир убрал руку. Его взгляд задержался на чем-то впереди.

– Ты это видишь, Астрид? – Он показывал на изгородь вдалеке.

Астрид прекратила рисовать и встала. Да, она тоже это видела. В небо тонкой струйкой поднимался дым. Она бы его не заметила, если бы он не контрастировал с темным лесом на склоне холма. Повернувшись к Кабиру, она увидела, что он встал.

– Это праздничные костры? – спросил он.

– Похоже на то. – Астрид принюхалась. – Пахнет горелым.

Они дошли до проема в изгороди. Впереди среди грядок стояла теплица. Огород поднимался по пологому склону к большому подсобному сооружению, укрытому ветвями дуба. Вокруг ни души.

Из-под двери теплицы клубился дымок. Астрид вышла вперед и, аккуратно пробравшись между тыквами, подошла ближе. Она заглянула через стекло. Из-за дыма ничего было не разглядеть.

Кабир тронул пальцами металлическую ручку. Она оказалась не горячей, можно взяться. Отступив, прямой рукой он распахнул дверь, и наружу вырвались клубы дыма. Они подождали, пока он, поднявшись, рассеется в воздухе, – теперь стало хоть что-то видно, и они рискнули войти.

Внутри все еще было сумрачно. К едкому запаху примешивались и другие ароматы. Сладковатый землистый запах листьев и перегноя. И какой-то еще. Тошнотворно резкий.

С двух сторон стояли высокие этажерки с рассадой в горшках. Ростки помидоров ползли вверх по веревкам, подвязанным к крыше. В дальней части теплицы в клубах дыма виднелась темная фигура.

– Эй! – Астрид прошла вперед. Она слышала стук собственного сердца.

Кабир открыл вентиляционное окно в скатной крыше, и остатки дыма потянуло наружу.

– О боже… – Астрид остолбенела.

На металлическом стуле, схватившись за подлокотники, сидел мужчина. Его безжизненный взгляд был направлен в сторону выхода.

Кабир повернулся к Астрид.

– Ты как?

– Все хорошо… Не волнуйся. – Она подошла ближе и внимательно рассмотрела мужчину с ног до головы.

Стильные черные туфли на липучках.

Грязные рабочие брюки.

Простая белая футболка.

У нижнего края футболки вертикальная черная подпалина длиной пару дюймов. Как будто кто-то пытался поджечь ткань, но она не занялась.

Кабир склонился над мужчиной.

– Надо убедиться. Но думаю… – Договаривать не имело смысла. Человек был мертв.

Кабир приложил пальцы к его шее, прямо под челюстью. Через пару секунд бывший врач отнял руку и большими пальцами опустил веки покойника. Теперь мужчина выглядел умиротворенно. На вытянутом худом лице – спокойствие. Голова с копной белоснежных волос, похожих на пену для бритья, располагалась идеально прямо.

На полу с одной стороны от стула лежали сгоревшие до черных лохмотьев обрывки газеты. Догорал последний уцелевший кусок треугольной формы. Астрид затоптала его ногами, пока пламя не разошлось. Затем встала на цыпочки и открыла еще два вентиляционных окна. Они с Кабиром подождали, пока весь дым вытянет наружу из теплицы.

– Мы его знаем? – спросил Кабир.

– Мне кажется, это Сайлас – садовник. Чуть раньше сегодня я столкнулась с мистером Ригби, и он говорил, что ищет его. Описал – высокий, светлые волосы.

– Понятно. – Кабир посмотрел на часы. – Два ноль пять. Они будут задавать вопросы… Я про полицию.

– Так и будет, – сказала Астрид, а Кабир направился к двери. – Кабир, подожди. Давай внимательно осмотрим помещение.

Кабир остановился.

– Давай. Вреда не будет.

Астрид подошла к трупу. На гладком восковом лице она увидела небольшой синяк – еле заметное затемнение чуть ниже линии роста волос. В ее кармане лежал телефон, но делать фотографии показалось неуместным.

Девушка стояла сбоку от стула. Вокруг него было не обойти – спинка примыкала к каркасу теплицы. И тут она заметила красноватые отметины на коже садовника, прямо над воротником футболки. Филигранный узор, похожий на лист папоротника, который распустился у него за правым ухом. Прямо на коже. Будто рисунок. Кабир стоял рядом и тоже рассматривал отметины.

– Как странно, – сказала Астрид.

Она нашла в кармане карандаш. Поддела кончиком воротник футболки и потянула его на себя. Они оба присмотрелись к коже под футболкой. Растительный узор спускался по шее и шел до груди. Астрид поддела карандашом нижний край футболки. Узор был и там. Должно быть, он шел по всему телу от шеи до бедер.

– Так, что у нас тут есть еще?

Вдвоем они тщательно осмотрели все помещение теплицы. Поискали следы или отпечатки пальцев на стеклах. Перевернули все горшки на полках. Ползая на коленях, проверили земляной пол. Они работали быстро. Аккуратно. Оба понимали, что делали. Пытались зафиксировать в памяти обстановку, чтобы позже обсудить все детали. Искали улики.

Они закончили, когда часы Кабира показывали 14:Ничего примечательного они не нашли. Вообще ничего. Они вышли, прошли до арки в живой изгороди и перегородили ее скамьей, чтобы закрыть путь для посетителей.

Кабир позвонил в полицию. Пояснил, что он врач на пенсии. Что нет необходимости вызывать скорую помощь – нужно просто прислать кого-то, чтобы провести осмотр места происшествия и забрать тело.

Он закончил разговор и откинулся на спинку скамейки.

– Астрид? – сказал он. – А ты точно реставратор?

Она засмеялась. И сразу же почувствовала укол вины за эту реакцию. Этот несчастный садовник! Наверное, опять нервы сдают, подумала она.

– Кабир, это длинная история.

– У нас есть время.

Она рассказала ему про расследование в Шерборн-холле. Как обнаружила тело антиквара Девайна в леднике. Как жалела, что не провела больше времени в месте, где, как оказалось позже, совершилось преступление. Полиция тоже не собрала все улики. Это значило, что дело можно было распутать быстрее. В этот раз она не совершит те же ошибки.

– Просто на всякий случай, – закончила она.

– На всякий случай?

– Всего одна деталь может решить исход дела.

– Я под впечатлением. Там, в теплице, ты сохраняла спокойствие. Мы бы не увидели отметины на теле, ведь я собирался уходить.

На парковку у входа заехало несколько машин. Из них вышли родители с детьми и, подойдя к зданию с кассой, встали в очередь. Откуда им было знать, что в этот чудесный день на исходе лета из маршрута детской интерактивной игры с охотой за табличками пришлось исключить зону теплицы и огорода?

– Эти отметины, – сказала Астрид, – они очень странные, так ведь?

– Да, но я знаю, откуда они взялись.

– Правда?

– Однажды мне доводилось такое видеть. Я знаю, что случилось с садовником, – сказал он, глядя ей в глаза. – Его ударила молния.