Шиповник
Росс Томас
Рыжеволосый детектив по расследованию убийств вошел в дверь в 7:30 утра и вышел на августовскую жару, которая уже достигла 88 градусов. К полудню температура достигнет 100, а к двум-трем часам она будет колебаться в районе 105. Расшатанные нервы тогда начнут давать сбои, что приведет к заметному увеличению активности детектива. Погода «хлебный нож», подумал детектив. Хлебные ножи во второй половине дня.
Дверь, через которую вошел детектив, вела на площадку второго этажа двухэтажного дуплекса из желтого кирпича с зеленой медной крышей. Детектив повернулся, убедился, что дверь заперта, и начал спускаться по внешней лестнице. Дуплекс из желтого кирпича находился во все еще модном районе Джефферсон-Хайтс и был хорошо построен пятьдесят два года назад на красиво затененном шестидесятифутовом участке на юго-восточном углу Тридцать второй улицы и Техас-авеню. Благодаря весьма сомнительному творческому финансированию детектив по расследованию убийств купил дуплекс семнадцать месяцев назад, жил один в его квартире с двумя спальнями на верхнем этаже и сдавал нижний этаж за 650 долларов в месяц тридцатилетнему продавцу домашних компьютеров и его подруге. , которые обычно опаздывали с арендной платой.
Было 7:31 утра 4 августа, в четверг, когда детектив достиг подножия внешней лестницы, повернул налево, остановился у двери продавца и позвонил. Примерно через тридцать секунд дверь открыл небритый, сонный Гарольд Сноу, который изо всех сил старался показаться удивленным, и ему это почти удалось.
— О боже, Расти, — сказал Сноу. «Не говорите мне, что я снова не заплатил».
— Ты не заплатил, Гарольд.
— О боже, я забыл, — сказал Сноу. — Хочешь зайти, пока я выпишу чек? На Сноу были только грязные шорты «Жокей», в которых он спал.
— Я подожду здесь, — сказал детектив. «Это круче».
«У меня уже включен кондиционер».
— Я подожду здесь, — снова сказал детектив и улыбнулся легкой, бессмысленной улыбкой.
Гарольд Сноу пожал плечами и закрыл дверь, чтобы не проникло тепло. Детектив заметил подозрительного вида серый волдырь диаметром около двух дюймов на коричневом молдинге, обрамляющем дверь. С помощью пилочки для ногтей детектив осторожно прощупал волдырь, заподозрив наличие термитов. «Я не могу позволить себе термитов», — подумал детектив. Я просто не могу себе их позволить.
Серый волдырь оказался всего лишь пузырем из-под краски, и детектив облегченно вздохнул, когда Гарольд Сноу, теперь одетый в синюю рубашку-поло, но по-прежнему без штанов, открыл дверь и протянул чек за аренду. Это была одна из тех ярких клеток с красивой картинкой. Детектив посчитал такие чеки глупостью, но принял их и тщательно изучил, чтобы убедиться, что Гарольд Сноу не переставил чек, не забыл его подписать и даже, как он однажды сделал, не выписал разные суммы.
— Черт, мне жаль, что уже поздно, — сказал Сноу. «Это просто вылетело у меня из головы».
Рыжеволосый детектив во второй раз слегка улыбнулся. — Конечно, Гарольд.
Гарольд Сноу улыбнулся в ответ. Это была застенчивая улыбка, явно фальшивая, которая каким-то образом сочеталась с длинным узким лицом Сноу, которое, по мнению детектива, тоже было довольно овечьим, если не считать умных глаз койота.
Все еще улыбаясь, Гарольд Сноу затем сказал то, что он всегда говорил детективу по расследованию убийств: «Ну, я думаю, тебе придется поискать обычных подозреваемых».
И, как всегда, детектив не удосужился ответить, а сказал только: «Увидимся, Гарольд», повернулся и пошел по цементной дорожке к темно-зеленой двухлетней пятиступенчатой «Хонде Аккорд», которая была припаркована. не в ту сторону на обочине. Сноу закрыл дверь в свою квартиру.
Детектив отпер двухдверную «Хонду», сел в нее, вставил ключ в замок зажигания и выжал сцепление. Произошла бело-оранжевая вспышка, весьма яркая; затем громкий треск и внезапный клубок густого маслянистого белого дыма. Когда свет прояснился, левая дверь «Хонды» висела на одной петле. Детектив растянулся на полпути к выходу из машины, его рыжие волосы превратились в дымящийся комок обжаренной черной проволоки. Левая нога ниже колена заканчивалась чем-то вроде клюквенного желе. Только зеленовато-серые глаза все еще двигались. Они моргнули один раз в недоумении, еще раз в страхе, а затем сыщик умер.
Гарольд Сноу первым вбежал в дверь квартиры на первом этаже, за ним следовала Синди МакКейб, худая загорелая блондинка лет двадцати с небольшим, волосы которой были заколоты в зеленые бигуди. Сноу теперь был в штанах, но без обуви. Синди Маккейб, тоже босиком, была одета в большую мужскую белую футболку и выцветшие джинсы. Сноу протянул предупреждающую руку.
«Оставайся», — сказал он. «Бензобак может взорваться».
— Господи, Хэл, — сказала она. "Что случилось?"
Гарольд Сноу уставился на распростертое тело мертвого детектива по расследованию убийств. «Думаю, — медленно произнес он, — думаю, кто-то просто сдул хозяйку».
OceanofPDF.com
ГЛАВА 1
Междугородный звонок от пятидесятитрехлетнего начальника детективной службы дошел до Бенджамина Дилла три часа спустя. К тому времени, из-за разных часовых поясов, в Вашингтоне, округ Колумбия, было уже почти полодиннадцатого. Когда зазвонил телефон, Дилл все еще лежал в постели, один и не спал, в своей квартире с одной спальней в трех кварталах к югу от Дюпон-Серкл на Н-стрит. . В тот день он проснулся в пять утра и обнаружил, что не может снова заснуть. В 8:30 утра он позвонил в офис и, сославшись на летнюю простуду, сообщил Бетти Мэй Маркер, что его не будет в этот день, в четверг и, возможно, даже в пятницу. Бетти Мэй Маркер советовала покой, аспирин и обильное питье.
В то утро Дилл решил уйти с работы не потому, что заболел, а потому, что ему исполнился тридцать восьмой день рождения. По какой-то необъяснимой причине он стал считать тридцать восьмой год переломным годом, когда молодость пробегала с одной стороны, а старость — с другой. Он провел утро в постели, задаваясь лишь легким любопытством, как ему удалось сделать так мало за свои более чем три десятка лет.
Правда, сказал он себе, тебе удалось один раз жениться и дважды развестись — немалый подвиг. Через год после того, как его бывшая жена тихо ускользнула из его жизни той дождливой июньской ночью 1978 года, Дилл подал на развод в округе Колумбия, обвинив его в дезертирстве. Очевидно, убежденная в том, что Дилл никогда ничего не сделает правильно, она подала в Калифорнию заявление о непримиримых разногласиях. Ни один развод не был оспорен, и оба были удовлетворены. Дилл теперь лучше всего помнил о своей бывшей жене ее длинные и чрезвычайно красивые светлые волосы и ее непростительную привычку посыпать сахаром нарезанные помидоры. Что касается ее лица, то оно расплывалось, хотя и имело форму сердца.
В то долгое утро переоценки, которое оказалось одновременно удручающим и скучным, Дилл мудро проигнорировал свой финансовый баланс, потому что он, как обычно, был нелепым. У него не было ни страховки, ни акций или облигаций, ни пенсионного обеспечения, ни недвижимости. Его основные активы состояли из 5123,82 доллара на беспроцентном текущем счете в отделении Dupont Circle Национального банка Риггс и недавно оплаченного кабриолета Volkswagen 1982 года выпуска (несчастного желтого цвета), который был припаркован в подвальном гараже жилого дома и чей спортивный автомобиль был припаркован в 1982 году. поведение Дилла теперь приводило его в замешательство. Он предположил, что такое новое отношение было еще одним признаком стремительной зрелости.
Дилл отказался от своего утреннего бессмысленного самоанализа, когда междугородний звонок от пятидесятитрехлетнего шефа детективов раздался седьмой раз. Именно тогда он взял трубку и поздоровался.
"Мистер. Укроп?" - сказал голос. Это был суровый голос, даже резкий, полный лая и укусов, грубости и властности.
"Да."
— У тебя есть сестра по имени Фетисити — Фелисити Дилл?
"Почему?"
«Меня зовут Стракер. Джон Стракер. Я здесь шеф детективов, и если вашу сестру зовут Фелисити, она работает на меня. Вот почему я звоню».
Дилл глубоко вздохнул, выдохнул и спросил: «Она мертва или просто ранена?»
Прежде чем последовал ответ, паузы не последовало — только долгий вздох, который сам по себе был ответом. «Она мертва, мистер Дилл. Мне жаль."
"Мертвый." Дилл не задал этого вопроса.
"Да."
"Я понимаю."
А затем, поскольку Дилл знал, что ему нужно сказать что-то еще, чтобы отвлечься от горя хотя бы еще на несколько мгновений, он сказал: «У нее день рождения».
— У нее день рождения, — терпеливо сказал Стракер. — Ну, я этого не знал.
— Моя тоже, — сказал Дилл почти задумчивым тоном. «У нас одинаковый день рождения. Мы родились с разницей в десять лет, но в один и тот же день — четвертого августа. Сегодня."
— Сегодня, да? — сказал Стракер, его резкий голос был заинтересованным, слишком разумным и почти добрым. — Ну, мне очень жаль.
— Ей двадцать восемь.
"Двадцать восемь."
«Мне тридцать восемь». Наступило долгое молчание, пока Дилл не сказал: «Как…», но прервался и издал звук, который мог быть либо кашлем, либо рыданием. "Как это произошло?" - сказал он наконец.
И снова шеф сыщиков вздохнул. Даже по телефону это звучало грустно и скорбно. «Взрыв автомобиля», — сказал Стракер.
— Взрыв автомобиля, — сказал Дилл.
«Она вышла из дома сегодня утром в свое обычное время, села в свою машину — одну из этих жестяных «Хонды Аккорд» — выжала сцепление, и именно это активировало бомбу — сцепление. Они использовали C4 — пластик».
— Они, — сказал Дилл. «Кто они, черт возьми?»
— Ну, возможно, это были не они, мистер Дилл. Я только что сказал это. Это мог быть только один парень, но один или дюжина, мы выясним, кто это сделал. Это то, что мы делаем, и то, в чем мы хороши».
— Как быстро она… — Дилл сделал паузу и глубоко вздохнул. — Я имею в виду, она…
Стракер прервался, чтобы ответить на неполный вопрос. — Нет, сэр, она этого не сделала. Это было мгновенно».
«Я где-то читал, что это не происходит мгновенно».
Штрукер, очевидно, знал, что лучше не спорить с недавно скорбящими. «Это было быстро, мистер Дилл. Очень быстрый. Она не пострадала». Он снова сделал паузу, откашлялся и сказал: «Мы хотели бы похоронить ее. Я имею в виду, что департамент сделает это, если вы не против.
"Когда?"
— С тобой все в порядке?
«Да, со мной все в порядке. Когда?"
«Суббота», — сказал Стракер. «У нас будет большая явка со всего мира. Это хорошая церемония, очень хорошая, и я уверен, что вы захотите присутствовать здесь, так что, если мы можем что-то для вас сделать, забронировать номер в отеле или что-то в этом роде, ну, просто позвольте…
- прервал его Дилл. «Хокинсы. Отель «Хоккинс» еще работает?
— Да, сэр, это так.
— Забронируй мне там столик, ладно?
"Когда?"
— На сегодняшний вечер, — сказал Дилл. — Я буду там сегодня вечером.
OceanofPDF.com
ГЛАВА 2
Дилл стоял у одного из высоких, почти от пола до потолка окон, расположенных вдоль северной стороны его гостиной, и смотрел, как старик с полароидом фотографирует синий седан «Вольво», который был незаконно припаркован на углу Двадцатой улицы. Первая и N улицы.
Старик был владельцем пустующего четырехэтажного жилого дома через дорогу от окон Дилла. В свое время старик сдал свое желчно-зеленое здание в аренду окружной программе, которая наполнила квартиры наркоманами, пытавшимися избавиться от своих привычек. После того, как средства программы закончились, наркоманы разъехались неизвестно куда, оставив после себя мешок с рисунками, которые упали с мусоровоза и разлетелись по окрестностям.
Дилл взял один из рисунков. Оно было нарисовано цветными карандашами ярких основных цветов и выглядело как автопортрет одного из наркоманов. Там было лиловое лицо с круглыми глазами с крестами и большим зеленым ртом с клыками вместо зубов. Рисунок был на уровне способного первоклассника-второклассника. Под лицом красовалась тщательно напечатанная надпись: «Я НЕ ХОРОШИЙ НАРКОТИК». Дилл иногда задавался вопросом, помогла ли терапия.
После того как наркоманы выехали из его дома, старик жил в нем один, отказываясь ни продавать, ни сдавать недвижимость. Он был занят тем, что делал полароидные снимки машин, незаконно припаркованных перед ним. Он расположил свои снимки так, чтобы на них были и знак «Стоянка запрещена», и номерной знак автомобиля-нарушителя. Имея доказательства на руках, старик вызывал полицию. Иногда они приходили; иногда они этого не делали. Дилл часто наблюдал за работой старика и поражался его ярости.
Дилл отвернулся от окна, посмотрел вниз и обнаружил, что держит в руках пустую чашку и блюдце. Он не мог вспомнить, как готовил или пил кофе. Он пересек комнату и направился на кухню, медленно двигаясь, высокий мужчина с худощавым, сглаженным телом бегуна, телом, для приобретения которого он практически ничего не сделал, но унаследовал от своего мертвого отца вместе с вырезанным телом. почти уродливое лицо, которое Диллы-мужчины передавали своим сыновьям с 1831 года, когда первый Дилл сошёл с корабля из Англии.
Самой заметной чертой лица был нос: нос Дилла. Он высунулся наружу и затем выстрелил почти прямо вниз, не совсем изгибаясь назад в виде крючка. Под ним был рот Дилла: тонкий, широкий и, по-видимому, безжалостный или веселый, если шутка была хорошей, а компания приятной. Подбородка было как раз достаточно, слишком много, чтобы его можно было назвать слабым, но недостаточно для решительного, поэтому многие довольствовались чувствительным. Уши Дилла были достаточно большими, чтобы развеваться при сильном ветре, и милостиво росли близко к голове. Но именно глаза чуть не спасли лицо от уродства. Глаза были большие и серые и при определенном освещении выглядели мягкими, нежными и даже невинными. Затем свет менялся, невинность исчезала, и глаза выглядели как годовалый лед.