— Держись от неё подальше, — говорит Айзек твёрдым голосом. — Я серьёзно, Си-Джей.

Я снова смотрю на него, позволяя улыбке медленно расползтись по моему лицу.

— Или что, конкретно?

Воздух между нами затрещал от напряжения. Айзек, может, и силён, но мы оба знаем, кто победит в прямом столкновении. Тем не менее, я ценю его дружбу, как бы странно это ни звучало. Дружба — не то, с чем я часто имел дело в своей жизни.

— Просто будь с ней осторожен, — наконец произносит он, и его тон меняется с угрозы на что-то похожее на мольбу. — Она не готова к такому, как ты.

— Такому как я? — я удивлённо приподнимаю бровь. — И что же я, собственно, за человек?

Айзек пристально смотрит на меня, ни капельки не сожалея о своём выборе слов.

— Ты настойчивый. Навязчивый. Ты берёшь, что хочешь, и тебе плевать на последствия.

— Всё верно, — соглашаюсь я, небрежно пожимая плечами. — Но ты забываешь кое-что важное.

— И что же?

Я подхожу ближе, понижая голос, чтобы его мог расслышать только он.

— Я защищаю то, что принадлежит мне, с одинаковой силой. Теперь ничто не причинит ей вреда.

У Айзека сводит челюсти, пока он переваривает мои слова.

— Она не собственность, Си-Джей. Она человек. Моя сестра.

— Я прекрасно понимаю, — я снова бросаю взгляд на её окно, чувствуя её присутствие, хотя она и отошла в сторону. — Возможно, тебе следует больше беспокоиться о том, что привело её сюда, а не о том, с кем теперь она проводит время, когда свободна.

Его глаза сужаются.

— Не заставляй меня начинать. Мои родители не отвечают на мои звонки.

Это меняет тему.

— Звучит не очень хорошо.

— Вот именно. Поэтому они вышвырнули Иззи сюда, не объяснив ничего ни ей, ни мне, и мы даже не знаем почему. Что-то не так, Си-Джей. Я не хочу, чтобы Иззи пострадала из-за того, что здесь происходит.

— Я не позволю ей пострадать, — говорю я, вкладывая смысл в каждое слово.

Выражение лица Айзека меняется, проблеск искреннего беспокойства пробивается сквозь его обычное сволочное поведение.

— Ты не можешь этого обещать. Только не в Серебряных Вратах.

— Посмотрим.

Прежде чем он успевает ответить, звонит колокол, и глубокий, резонирующий звук отдаётся вибрацией в камне у нас под ногами. Это предупреждающий знак, призывающий прекратить насилие, иначе Блэкридж придёт надрать нам задницы. Айзек бросает на меня последний, оценивающий взгляд, прежде чем отвернуться, его плечи напряжены.

Я остаюсь во дворе ещё на мгновение, мой взгляд снова прикован к её окну. Конфликт с Рейном был необходим. Это публичное заявление о намерениях. Но это только начало. Что-то привело Изольду сюда, что-то, из-за чего её родители прячутся, а она ищет защитные заклинания в библиотеке.

Кусочки мозаики пока не совсем подходят друг к другу, но я намерен разгадать эту головоломку. Что бы ни собиралось прийти за Изольдой, сначала оно должно прийти за мной, и ничто не переживёт этой встречи.

Бросив последний взгляд на её окно, я поворачиваюсь и направляюсь обратно в свою комнату, чтобы понаблюдать за ней через зеркало. Я хочу выяснить, что она делает и не делает ли она этого с кем-то ещё.

Глава 10. КАССИЭЛЬ

Академия Серебряные Врата возвышается, как погружённая в тень крепость, когда я стою у своего окна и наблюдаю, как толпа расходится после драки во внутреннем дворе. Есть два существа, одно из которых явно доминирует, а другое обладает обычной жестокостью, которая меня очаровывает. Это то же самое существо, что прошлой ночью наблюдало за мной у дерева. Он видел, как я упал, поэтому он знает, кто я, но я понятия не имею, кто он. Существо с убийственной красотой и склонностью к насилию, которым он наслаждается, потому что он всегда продолжатель. Он сильный, властный, высокомерный. Мне любопытно.

Я чувствую, как у меня под кожей шевелятся крылья, готовые раскрыться, когда я смотрю, как он удаляется от места своей победы. В нём есть что-то такое. Тьма, которая взывает к моим собственным недавно обретённым теням. То, как он двигался, было точным и смертоносным, каждый удар был рассчитан на максимальный эффект. Это была не просто демонстрация силы, а послание.

Он может многому научить меня в этом акте агрессии.

Прислонившись лбом к оконной раме, я смотрю на раскинувшуюся территорию академии. Мой первый день в качестве падшего ангела, и я уже стал свидетелем более бурных эмоций, чем за всё время моего пребывания на небесах. Там, наверху, всё было приглушённым, контролируемым. Здесь? Это всё огонь, лёд и первобытные потребности, которые удовлетворяются без извинений.

Стук в дверь прерывает мои размышления. Я поворачиваюсь, всё ещё не привыкнув к тяжести, которая давит на мои кости. На небеса почему-то было легче, как будто сила тяжести не так сильно действовала на небесных существ. Теперь я чувствую себя привязанным к земле, связанным правилами, которых пока не понимаю.

— Войдите, — кричу я, любопытствуя, кто же это меня разыскивает.

Дверь распахивается, и на пороге появляется профессор Блэкридж, выражение его лица, как всегда, непроницаемо.

— Мистер Кассиэль. Надеюсь, ты уже устроился?

— Настолько, насколько это возможно после изгнания из рая, — отвечаю я.

Губы Блэкриджа кривятся в усмешке, которая может показаться забавной.

— Рай переоценивают. Слишком много правил, недостаточно возможностей, — он входит в комнату, его взгляд скользит по моему жилью. — Я пришёл, чтобы предоставить тебе расписание занятий и кое-какие предметы первой необходимости.

— Лично? У вас нет слуги, который бы выполнял ваши приказы?

— У меня много приспешников, — отвечает он со зловещей улыбкой. — Но ты, мистер Кассиэль, меня интригуешь.

Почему у меня такое чувство, что это нехорошо?

Он протягивает мне лист бумаги. В расписании перечислены предметы, о которых я никогда не слышал: Теория смещения измерений, Тактика оборонительного боя, Тактика наступательного боя, Манипулирование тёмной энергией.

— Ни одно из этих направлений мне ни о чём не говорит, — признаюсь я, просматривая незнакомые термины.

— В этом-то и заключается смысл образования, не так ли? — сухо отвечает Блэкридж. — Но это такое же образование для нас, как и для тебя. Падшие ангелы не каждый день падают с небес.

— У вас когда-нибудь здесь случались падения? — спрашиваю я, испытывая врождённое любопытство. В первую очередь именно из-за этого меня и выгнали. Я думаю о своих крыльях, которые теперь стали чёрными от ожогов, а не белоснежными. Цена, уплаченная за то, что у меня есть собственное мнение.

— Никогда, — говорит он. — Ты уникален.

— Настолько уникален, что заслуживаю особого внимания самого директора? Я польщён.

— Не стоит, — ровным голосом говорит Блэкридж. — Уникальность в Серебряных Вратах может быть как благословением, так и проклятием. Некоторые студенты готовы убить, чтобы завладеть чем-то редким. Другие просто уничтожили бы редкую вещь.

Я смеюсь, и у меня в горле раздаётся странный звук. Смех на небесах воспринимали неодобрительно.

— Вы предупреждаете меня или угрожаете?

— Просто констатирую факты, — его тёмные глаза изучают меня с клиническим интересом. — Твоё первое занятие с профессором Тейтом — Теория смещения измерений. Советую не опаздывать, — он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

— Это всё, что вы хотели мне сказать? — бросаю я вызов, отходя от окна. — Никаких советов о том, как ориентироваться в этой академии чудовищ?

Блэкридж смотрит на меня своими бездонными глазами.

— Ты пережил падение с небес, мистер Кассиэль. Полагаю, разберёшься. Хотя я бы посоветовал быть осторожным в отношении того, кому ты открываешь свою истинную природу. Некоторые из присутствующих здесь сочли бы крылья падшего ангела отличным трофеем.

У меня по спине пробегает холодок при его небрежном упоминании о расчленении.

— Принято к сведению.

С этим тревожным заявлением Блэкридж ускользает, оставляя меня наедине с большим количеством вопросов, чем ответов.

Я снова бросаю взгляд на своё расписание. Через несколько часов начнется Теория смещения измерений. У меня нет ни книг, ни базы знаний, и я абсолютно не представляю, что делаю. Идеально.

Но пока я могу воспользоваться столовой. Я никогда раньше не употреблял в пищу ничего вкусного, но приступы голода, которые сейчас сжимают мой желудок, трудно игнорировать. Я был свидетелем голода, болезней, бедственного положения, войн, а также всего хорошего: роста, рождения, воспитания, любви. Я знаю, что такое еда, но никогда не имел удовольствия её пробовать. Ангелам не нужна пища — мы существуем только за счёт божественной энергии, по крайней мере, так было раньше. Теперь мой желудок урчит от совсем не небесных потребностей.

Мои крылья трепещут под кожей, когда я пробираюсь по извилистым коридорам Серебряных Врат. Архитектура здесь гнетущая: камень и тени, с редкими вкраплениями витражей, которые отбрасывают разноцветный свет на пол. Студенты передвигаются по этим залам как хищники, их взгляды задерживаются на мне с нескрываемым любопытством.

Я чувствую их силу, их тьму.

Я нахожу столовую просто ориентируясь по запаху, и от доносящихся оттуда восхитительных запахов у меня слюнки текут. Это похожее на пещеру помещение с высокими потолками и длинными столами. Воздух насыщен ароматами еды и чего-то металлического.

Я подхожу к буфету, поражённый разнообразием блюд. Высокое бледное существо с заострёнными ушами с удивлением наблюдает за мной.

— В первый раз? — спрашивает она, и её голос подобен шуму ветра в сухих листьях.

— Настолько очевидно?

— Ты смотришь на еду так, словно она может на тебя напасть, — она указывает на блюдо. — Макароны безопасны. Кровяной пудинг вызывает сомнения. И что бы ты ни делал, не прикасайся к зелени, если не способен усваивать мышьяк.

Я с опаской смотрю на разворот.

— Спасибо за предупреждение.

— С новыми ученицами всегда интересно, — говорит она, сверкая улыбкой. — Особенно с хорошенькими.

Я накладываю в тарелку макароны и, надеюсь, обычный хлеб, не обращая внимания на зелёную субстанцию, которая зловеще пузырится в конце буфета. Мой желудок урчит ещё громче.

— Ты пахнешь по-другому, — продолжает она, наклоняясь ближе. Её ноздри раздуваются. — Как озон и жжёные перья.

Я напрягаюсь. Предупреждение Блэкриджа о том, что я должен держать в секрете свою природу, эхом отдаётся у меня в голове.

— Хм.

— Я Корделия, — представляется она, протягивая руку с ногтями, больше похожими на когти.

— Кассиэль, — отвечаю я, на мгновение беря её за руку. У неё прохладная и сухая кожа.

— Добро пожаловать на кормёжку, — она указывает на переполненный зал. — Постарайся не стать чьим-нибудь десертом. Вокруг полно монстров, которые хотели бы тебя отведать.

— Ты одна из них? — спрашиваю я, приподняв бровь. Я видел этот танец между существами. Я знаю, как он происходит. Я никогда не испытывал его на собственном опыте, поэтому я заинтригован.

Улыбка Корделии становится шире, обнажая ещё больше пугающе острых зубов.

— Возможно. Я ещё не решила, — она наклоняется ближе, её серебристые глаза блестят. — Хотя я подозреваю, что ты опаснее, чем кажешься, Кассиэль.

Я улыбаюсь ей в ответ. Она кажется довольно милой.

— Внешность бывает обманчива.

Она смеётся.

— Я думаю, мы прекрасно поладим, — внезапно её взгляд перемещается, фокусируясь на чём-то позади меня. — О, смотри. Принц приближается.

Я поворачиваюсь и вижу, как существо со двора шагает через обеденный зал. Студенты расступаются перед ним, как вода перед камнем. Вблизи он выглядит ещё более впечатляюще — высокий, с элегантной брутальностью в движениях и татуировками, заметными на воротнике и запястьях. Его глаза хищно осматривают комнату, явно кого-то высматривая.

— Константин Аквила-младший, — бормочет Корделия. — Си-Джей для своих друзей, среди которых только один. Он здесь практически член королевской семьи, но его это не волнует.

— Тот, кто дрался во дворе, — замечаю я, наблюдая, как он направляется к столу, за которым сидит темноволосое существо с раздражённым видом.

— Это была не драка, — поправляет Корделия.

— Нет? По-моему, так оно и было.

— О, ты милый и невинный, не так ли? Что ж, Кассиэль, позволь мне ввести тебя в курс дела о политике Серебряных Врат. Это, мой друг, было заявлением. Очевидно, он претендует на новую девушку. Изольду Морворен. Младшую сестру Айзека. Она тоже устроила настоящий спектакль. Любой, кто прикоснётся к ней, узнает, насколько опасным может быть Си-Джей.

Я слежу за взглядом Корделии, где Си-Джей сидит с другим существом, излучающим ту же энергию. Это, должно быть, его друг Айзек Морворен, старший брат Изольды. Я нахожу эти связи неотразимыми. Они увлечены чем-то вроде напряжённого разговора, их головы близко склонились друг к другу.

— Что делает его таким особенным? — с искренним любопытством спрашиваю я. Его сила отличается от других существ, с которыми я сталкивался до сих пор.

Корделия искоса смотрит на меня.

— Никто точно не знает. Он перевёлся сюда несколько месяцев назад и уже через час был на вершине пищевой цепочки. Конечно, ходят слухи.

— Что это за слухи?

Она наклоняется ближе, понижая голос.

— Некоторые думают, что он какой-то гибрид. Что-то, чего не должно быть, но что всё равно существует. Все знают наверняка, что с ним нельзя пересекаться, если только ты не устал от жизни.

Я наблюдаю, как Си-Джей внезапно поднимает взгляд, обводит взглядом обеденный зал, пока не останавливается прямо на мне. На мгновение он узнаёт меня. Он помнит меня по прошлой ночи. Что-то происходит между нами, какое-то признание, прежде чем его внимание возвращается к Айзеку.

— Отлично, — бормочет Корделия. — Теперь ты привлёк его внимание.

— Это плохо?

— Зависит от того, хочешь ли ты связаться с Изольдой или нет, — смеется она.