— Ой, — сказала грустно Пэт. — Значит ли это, что я тебя больше не увижу, когда пойду за кофе?

Меня искушали. На мгновение я испытал сильное искушение. Прошло много времени с тех пор, как я видел подобный взгляд у женщины, человека или Запредельной. И она тоже была такой миленькой. Было бы неплохо познакомиться с ней поближе, за чашечкой кофе, с улыбкой.

Но в моей жизни было слишком много опасностей, чтобы спокойно сидеть за чашечкой кофе и улыбаться — и если в моей жизни было слишком много опасностей, то в жизни Пэт их было в избытке. Своего рода переизбыток, который выплёскивается на жизнь тех, кто их окружает.

И ещё был Лорд Сэро. Я заметил, как он нахмурился, когда перевёл взгляд с меня на Пэт, и это был не тот хмурый взгляд, который я бы связал с простой любовью к домашнему питомцу. Я не думал, что это был романтический интерес, но это определенно было что-то. Я всё ещё ощущал в своей жизни ту новизну, которой не ощущал уже много лет, и я не был готов погибнуть от рук Лорда Сэро, если совершу ошибку с его Пэт, и не был готов погибнуть от зубов вампира, если до этого дойдёт.

— Буду видеться с тобой время от времени, — сказал я, хотя и знал, что это ложь. Я уеду, как только соберу свои вещи. — Они пришлют тебя, чтобы ты попросила меня о чем-то.

— Ну конечно, куда же без них? — согласилась она. — Атиласу нравится открывать новые таланты, а Зеро любит их использовать. Не бойся их слишком сильно, Зул. Они выглядят злыми — да, они такие и есть — но они заботятся о своих.

— Мне будет спокойнее, когда я почувствую, что я один из них, — сказал я, хотя у меня и не было намерения поддерживать такие отношения с Тройкой. — Это не та троица, с которой можно обращаться по имени. Они могут быть необходимой частью мира Между, но они не самая приятная его часть. Возможно, когда я узнаю их немного лучше, я смогу читать их более чётко, но пока они тёмно-синие, и я бы предпочел держаться от них подальше.

Этот оттенок полуночного синего цвета был из тех, что скрывают в глубинах монстров со звёздами вместо глаз и копьями вместо зубов.

— А что скажешь обо мне? — спросила Пэт.

Она задала этот вопрос праздно, но я сразу же понял ответ на этот вопрос.

— О тебе? — спросил я и обнаружил, что снова улыбаюсь. — Это просто. У тебя совсем другой оттенок синего. Глубокий, тёмный, с блестящими вкраплениями, о существовании которых я и не подозревал.

Её лицо озарилось счастьем, и это вызвало у меня лёгкое сожаление.

— Мне нравится, — сказала она. — Быть питомцем не так уж плохо, в смысле, но иногда приятно быть кем-то ещё.

Я улыбнулся в ответ, надеясь, что улыбка получилась не такой грустной, как мне показалось.

— Тогда, когда мы встретимся в следующий раз, тебе придётся назвать мне своё настоящее имя.

— Да, — сказала Пет, и в её улыбке не было грусти. Как будто она знала лучше меня, что мы обязательно встретимся снова. — В следующий раз, когда мы встретимся.

8. Галстуки, которые связывают

(Вы сможете точно определить, где в седьмой книге встречается этот конкретный фрагмент. На самом деле, он должен броситься вам в глаза — как книга, брошенная слегка ухмыляющимся фейри-слугой)

* * *

Когда в то утро Атилас пошёл за газетой, с приветственного коврика ему послышался квакающий звук от галстука. Если бы Атилас имел к этому какое-то отношение, у входной двери не было бы приветственного коврика — и в этом его мнение неожиданно поддержал вампир, который заметил, что это слишком упрощает жизнь любым проходящим мимо вампирам.

Двое других жильцов дома остались равнодушны к риску. Зеро, лорд фейри и работодатель Атиласа, без сомнения, имел право голоса, которое имело большее значение, чем у других обитателей; Пэт, маленький человечек, которую он удочерил и держал дома, определённо не должен был иметь такого большого значения.

Однако, если оставить в стороне приветственный коврик, тот факт, что этот галстук был одновременно знакомым и раздражал его, заставил Атиласа довольно поспешно захлопнуть дверь, как только он схватил свою газету. У него сложилось впечатление, что именно этот галстук — теперь одушевлённый, подвижный и находящийся на полпути между галстуком и лягушкой — был благополучно оставлен в другом месте жительства. Питомец заставила её измениться из одного из галстуков вампира в порыве прихоти и мести, и Атилас счёл её появление и существование столь же тревожным.

Да он и не особенно хотел, чтобы она была в доме, если она вообще должна была существовать.

В принципе, Атилас одобрял предмет одежды, способный задушить своего владельца. На практике он не был уверен, что позволять Пэт делать из чего-то другого питомца — лучшая идея, и, если бы она знала, что лягушка снова появилась в доме, Пэт, несомненно, сделала бы из неё питомца.

Он быстро выглянул в окно, прежде чем вернуться в холл, и почувствовал некоторое облегчение, когда больше не увидел галстука-лягушку. Да, конечно, было бы лучше, если бы питомец не видела этого напоминания о своей прихоти.

Кстати, о питомце — сегодня утром она ещё не выходила из своей спальни. Он хотел выпить чашечку чая, прежде чем приступить к работе над газетой, но, если так пойдёт и дальше, ему придется снова заваривать чай самому, а это было бы досадно.

У питомца был особый талант заваривать чай именно так, как ему нравилось.

Над его головой раздался скрип половиц, и Атилас не удержался и бросил быстрый взгляд на потолок. Он был почти уверен, что Пэт на самом деле не спит, но за последние несколько недель она стала проводить наверху гораздо больше времени, чем обычно. Иногда было трудно понять мотивы поступков Питомца, поскольку они варьировались от озорства до самопожертвования, но он был совершенно уверен, что на то была причина, и ему очень хотелось бы знать, какая именно. Вчера она рано ушла из дома и вернулась довольно поздно, источая вонь мостового тролля, только для того чтобы вернуться в свою комнату и поработать над контрактом.

Если Атилас не сильно ошибался, то она также совсем немного избегала Зеро. Это было, думал он, возвращаясь в гостиную со своим призом, и интересно, и тревожно одновременно.

Вернувшись в комнату, он остановился как вкопанный и вздохнул. Вампир вышел из душа, пока Атилас ходил за газетой, и в данный момент развалился без рубашки на диване, который делил с Питомцем, свесив одну ногу через подлокотник и окружённый стопками книг.

Атиласа одновременно одолевали два совершенно разных желания: во-первых, позвать Пэт прямо сейчас, чтобы разобраться с тем, что она невольно натворила; и, во-вторых, очень мягко и ненавязчиво напомнить Джин Ёну, как сильно Зеро возражал бы против его нынешнего состояния без одежды и причины, которая этому способствовала.

Зеро, конечно же, прекрасно понимал, в каком состоянии находится сердце Джин Ёна, каким бы оно ни было. Атилас наблюдал за неизбежным крушением упомянутого сердца с холодным интересом и уверенностью в том, что ему не позволят зайти так далеко, как это произошло, — уверенностью, которая оказалась ложной. Зеро всего лишь предупредил — возможно, он ожидал, что Джин Ён сделает то, что ему сказали, — но он определённо знал.

Даже баньши, прятавшиеся за лестничными перилами, чтобы швырять в Джин Ёна фисташковой скорлупой всякий раз, когда он был чем-то занят, знали об этом.

На самом деле, пожалуй, единственным человеком в доме, который этого не знал, была сама Пэт.

Питомец, напомнил себе Атилас, садясь. Не Пэт. У него очень хорошо получалось следить за тем, чтобы одни мысли оставались тихими, в то время как другие были громкими и легко слышимыми, но лучше было вообще держать свой разум в порядке. Никогда нельзя было предугадать, когда кто-нибудь придёт, чтобы навести порядок в уголках его сознания и вытряхнуть крошки из подушек. Гораздо лучше, чтобы не было никаких крошек, которые нужно было бы найти, или, по крайней мере, только те, которые он хотел найти.

Он углубился в чтение газеты, игнорируя папки, которые читал ранее, и слегка улыбаясь заголовкам статей — взрыв в кафе в Северном Хобарте, вспышка групповой амнезии в библиотеке Хобарта, совпавшая с крупным энергетическим всплеском, — но поднял глаза, когда Зеро вышел из ниши, которую он иногда использовал в качестве кабинета.

Атилас заметил быстрый взгляд, брошенный его господином в сторону лестницы, и легонько постучал пальцем по губам. Значит, Зеро тоже интересовался питомцем. Достаточно, чтобы его первый взгляд был направлен туда, где, по разумным причинам, должна была появиться она, а не на Джин Ёна, лежащего без рубашки на диване в окружении книг.

Однако это не могло отвлечь надолго. Джин Ён перевернул страницу, и холодные глаза Зеро скользнули по нему. Вампир старательно углубился в свою текущую книгу.

— Оденься, Джин Ён, — сказал Зеро и направился через весь дом к стойке в прихожей, не обращая внимания на тихое рычание, сорвавшееся с губ Джин Ёна.

Взгляд Джин Ёна, яростный и тёмный, не отрывался от печатной страницы, и Атиласа снова охватили два желания, каждое из которых имело совершенно разные последствия. Возможно, к счастью, он услышал слабое шлёпанье одежды, доносившееся со стороны кухни, и поднялся, быстро и бесшумно. Он пересёк гостиную, как на охоте, и вошёл в кухню как раз вовремя, чтобы увидеть, как галстук-лягушка прыгает из открытого кухонного окна на скамейку-островок в центре кухни.

— Я так не думаю, — сказал он ему, размахивая им перед своим лицом двумя пальцами. Если бы у существа были глаза, он бы встретился с ним взглядом, чтобы показать, что не шутит, но у существа не было таких придатков. Конечно, нет смысла гадать, как ему удавалось наносить на карту своё окружение: причудливые предметы очень редко действовали по обычным правилам тех миров, в которых они обитали.

Поскольку он не мог заставить лягушку подчиниться, Атилас просто выбросил её обратно в окно, через которое она проникла, и закрыл это окно с помощью отталкивающей магии, чтобы отбить у неё охоту возвращаться снова.

Покончив с этим, он наполнил водой электрический чайник и поставил его кипятиться в надежде, что звук привлечёт питомца из её спальни, чтобы она заварила его чай. Зеро всё ещё был в коридоре, когда снова спустился в гостиную, проводя лёгкими магическими движениями по плоской поверхности меча, который притворялся зонтиком на подставке в прихожей.

Атилас не удивился. Меч исчез без предупреждения несколько месяцев назад, когда Пэт не было дома, и снова вчера, когда её не было дома. Конечно, не хотелось бы делать поспешных выводов, но определённо происходило что-то странное, а странные вещи в этом доме почти всегда были связаны с питомцем.

Джин Ён всё ещё хмурился и притворялся, что читает, когда Атилас вернулся на своё место, но его желание подколоть вампира исчезло со скоростью галстука-лягушки и, возможно, длительностью этого исчезновения.

— Могу я предположить, что разгуливание по дому полуодетым не будет способствовать достижению твоей конечной цели? — сказал он, садясь за стол, вместо одного из более радикальных вариантов, которые приходили ему в голову ранее.

Джин Ён оторвался от своей книги, холодно посмотрел на Атиласа и сказал:

— Я прекрасен.

— Питомец, — мягко сказал Атилас, снова берясь за газету, — повидала много прекрасных Запредельных.

Губы вампира слегка скривились и чуть было не раскрылись — без сомнения, чтобы заявить, что он самый красивый из них всех, — но тут же снова сомкнулись. Вместо этого он сказал, с ноткой раздражения указав на разбросанные вокруг романы:

— Обложки книг…

— …можно предположить, созданы для того, чтобы привлекать особей женского пола, отличных от нашего питомца. Другая женщина, без сомнения, нашла бы твоё обнажённое состояние привлекательным — я полагаю, что Питомец на данный момент слишком хорошо знакома с твоей личностью.

Одна бровь Джин Ёна поползла вверх, а подбородок приподнялся. Однако он задумался, и когда задумчивый взгляд полностью сменился вызывающим, Джин Ён поднялся и прошлёпал в свою комнату, откуда появился снова в мягкой шёлковой рубашке приглушенного зелёного цвета, чтобы откинуться на спинку дивана. Из уважения, как предполагалось, к предполагаемому лучшему знанию обложек романтических книг, эта рубашка была застегнута не так сильно, как могла бы быть, но казалось маловероятным, что настоящая драка разразится, когда Джин Ён будет формально одет.

Вампир едва успел устроиться поудобнее, когда питомец побежала вниз по лестнице, заплетая на ходу последние пряди, зажав в зубах резинку для волос.

— Услышала шум, — сказала она, снимая ленту с волос, чтобы обернуть её вокруг хвоста своей косы. — Может, хотите чай, кофе и завтрак?

Атилас лениво помахал перед ней листком бумаги.

— Приносить их — работа питомцев, не так ли?

Пэт несколько мгновений смотрела на него, склонив голову набок, в её серых глазах плясали огоньки — она, как обычно, пыталась понять, что он имел в виду, — и, наконец, сказала уклончиво, кивая на газету:

— Ты знаешь, что можешь достать их онлайн?

— Ты слышала, чайник вскипел? — возразил Атилас. Он подумал, слышала ли она что-нибудь ещё или действительно спустилась вниз, просто услышав, как закипает чайник.

— Вам с Блэкпойнтом надо бы перекинуть я парой словечек, — сказала она. Атилас хотел бы знать, игнорирует ли она вопрос или просто настаивает на своём. — Кажется, вы бы отлично поладили. И, возможно, он смог бы научить тебя, как взаимодействовать с современными технологиями.

— Спасибо, я достаточно хорошо знаком с Блэкпойнтом, — сказал ей Атилас. — Однако, учитывая, что он сделал с компьютером наверху, не говоря уже о Джин Ёне, я думаю, нам вскоре придётся задать несколько вопросов этому твоему другу-тритону.

К его удивлению, щеки питомца порозовели. Она сказала:

— Да ладно? Думаешь, он сможет помочь с Блэкпойнтом? — и повернулась, чтобы пройти на кухню с весьма похвальной небрежностью.