– Здравствуй, – сказал Ник, взяв Эбби за локоть. – Очень мило с твоей стороны прийти на концерт. Джулия приятно удивится.

– Это со стороны Джулии было очень мило пригласить меня на концерт, – парировала Эбби.

– Так это она тебя пригласила?

– А разве не ты сказал ей меня пригласить?

– Джулия многие вещи уже решает самостоятельно… А как у тебя дела?

– У нас все нормально. А как твои дети?

– Иногда ничего, – пожал плечами Ник, – а иногда и не очень. Они по тебе скучают.

– Да? Но ты-то, надеюсь, без меня не скучаешь? – язвительно проговорила Эбби.

– Будет тебе, – сказал Ник. – Мы все рады тебя видеть. Почему ты к нам никогда не заходишь?

– Ну потому… – начала Эбби, – потому… Нет, мне трудно об этом говорить…

– О чем?

– Видишь ли, Ник, – пробормотала Эбби. – С тех пор как…

– Ладно, ладно, – поспешил перебить ее Ник. – Но ты все равно заходи к нам, мы все будем рады.

– Нет, Ник, – еле слышно прошептала Эбби и опустила глаза. – Дело в том, что, когда я вижу тебя… – Эбби подняла на Ника глаза, потом снова уставилась в пол и наконец выговорила: – Мне очень тяжело видеть тебя, Ник.

Нику показалось, что ему нанесли удар в солнечное сплетение. Он вспомнил, как одевал набальзамированное тело Лауры, покоившееся на металлическом столе. Он упросил директора салона ритуальных услуг разрешить ему самому одеть покойную жену, но не мог в тот момент смотреть на ее лицо.

– Ты думаешь, она погибла из-за меня?

– Давай не будем об этом говорить, – оборвала Эбби. – А где Джулия?

– Да где-то здесь.

Почувствовав чью-то руку у себя на плече, Ник повернулся и, к своему огромному удивлению, увидел Кэсси.

– Кэсси! – воспрянув духом, воскликнул Ник. – Откуда ты?

Кэсси приподнялась на цыпочки и быстро чмокнула Ника в губы.

– Как же я могла пропустить такое событие!

– Неужели Джулия и тебе приказала сюда явиться?

– Она рассказала мне о своем концерте. И этого было достаточно. Близкие просто обязаны ходить на такие концерты. Ты так не считаешь?

– Я… э…

– Брось ты! Ведь мы же с ней почти родные. Кроме того, я обожаю классическую музыку. Ты не веришь?

– Что-то сильно в этом сомневаюсь.

Кэсси исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Это твоя подружка? – с плохо скрываевым презрением в голосе спросила Эбби.

У Ника похолодело внутри.

– Это… Ее зовут Кэсси, но она…

Кто она? Не подружка? Кто же тогда? Может, я просто с ней сплю? При этом я убил ее отца. Забавное совпадение, не так ли? Расскажи об этом своему мужу. Писатель он или не писатель! Пусть напишет об этом роман!

– Очень красивая, – насмешливо прищурившись, процедила Эбби.

Ник кивнул, чувствуя себя полным идиотом.

– Впрочем, не сказала бы, что она в твоем вкусе. Она что, художница или что-то в этом роде?

– Да. Художница. И преподает йогу.

– Очень рада, что у тебя снова появилась женщина, – ядовито прошипела Эбби. – Ведь прошел уже год. И трауру конец! – добавила она, пронзив Ника ледяным взглядом.

Ник не нашелся, что ей ответить.

Латона поучала своих злополучных собеседников, размахивая у них перед носом указательным пальцем с коралловым ногтем устрашающих размеров. Одри знала, откуда у Латоны взялись такие ногти, потому что та уже давно надоедала Одри уговорами купить у нее французский маникюрный набор именно с такими чудовищными накладными ногтями. На Латоне было просторное ярко-зеленое гавайское платье и огромные звенящие серьги.

– Я легко могу зарабатывать сто пятьдесят долларов в час, – распиналась Латона, – участвуя в интерактивных опросах по Интернету. Я буду сидеть дома в пижаме за компьютером и выражать свое мнение, а они мне будут за это платить!

Увидев Одри, Латона расплылась в улыбке.

– А я-то думала ты на работе! – воскликнула она, прижимая Одри к своей необъятной груди. – Неужели и Леон явился?

Латона тут же позабыла об интерактивных опросах, и жертвы ее красноречия поспешили унести ноги.

– Я не знаю, где Леон, – призналась Одри. – Когда я заезжала домой, его там не было.

– Где бы он ни был, ясно, что он не на работе, – хмыкнула Латона.

– Может, ты знаешь, где он пропадает? – выдавила из себя Одри, хотя ей было очень неудобно спрашивать такие вещи.

– Думаешь, Леон передо мной отчитывается?

– Не знаю… – Одри придвинулась поближе к Латоне. – Не знаю. Я просто не знаю, что и думать.

– Ты слишком много думаешь о нем. Он этого не заслуживает.

– Дело не в этом. Дело в том, что его теперь почти совсем не бывает дома.

– Считай, что тебе крупно повезло!

– А ведь у нас уже очень давно не было близости, – выдавила из себя Одри.

– Умоляю тебя, – покачала головой Латона. – Меня совершенно не волнуют подробности половой жизни моего пропащего братца.

– Но Латона! Попробуй понять меня! Мне кажется, с ним что-то происходит!

– Что такое? Совсем спился?

– Нет. Просто его не бывает дома.

– Думаешь, этот подлец тебя обманывает?

Одри стиснула зубы и со слезами на глазах кивнула.

– Хочешь, я с ним поговорю? Я даже могу его кастрировать!

– Нет. Пока не надо. Попробую сама разобраться.

– Как хочешь. Если что, сразу звони, и я объясню этому ублюдку, какую замечательную женщину он вознамерился обвести вокруг пальца!

23

Одри чуть не расплакалась, слушая, как дочь Николаса Коновера исполняет первую прелюдию из «Хорошо темперированного клавира». Конечно, девочка играла посредственно – несколько раз попала не на ту клавишу, играла механически, без особого чувства. Камилла, например, играла гораздо лучше – с блеском и задором исполнила вальс Брамса, при звуках которого у Одри сердце наполнилось гордостью. Но дело было совсем не в этом. Одри думала о том, что́ скоро случится с Джулией Коновер. Эта маленькая девочка, неуклюжая в новеньком платьице, уже потеряла мать, и, казалось, большей трагедии себе не представить. Но в самом ближайшем будущем ей предстояло потерять и отца!

Через пару дней ее отец будет арестован по обвинению в убийстве. После этого Джулия будет видеть его только на свиданиях в тюрьме. На нем будет оранжевый спортивный костюм, и разговаривать они будут через пуленепробиваемое стекло. Потом ее отца будут судить, вокруг нее будут ходить самые отвратительные слухи, она будет плакать по ночам, и некому будет ее успокоить. Кто будет ее утешать? Приходящая за деньги нянька? При мысли об этом у Одри сердце обливалось кровью.

Очень скоро жизнь этой девочки, не обещающей стать знаменитой пианисткой, но излучающей радость и дружелюбие, резко изменится навсегда. Выходило, что жертвой убийства был не только Эндрю Стадлер. Жертвой убийства была и эта маленькая девочка. Такие мысли наполняли сердце Одри печалью и недобрыми предчувствиями.

После того как учительница музыки миссис Гварини поблагодарила всех слушателей за внимание и предложила им освежиться напитками в фойе театра, Одри обернулась и увидела Николаса Коновера.

У Коновера в руках была видеокамера. Рядом с Коновером сидела красивая молодая женщина, а рядом с ней – сын Коновера Лукас. Молодая женщина нежно погладила Коновера ладонью по щеке, а Одри подпрыгнула от неожиданности. Она узнала эту женщину. Это была Кэсси Стадлер. Дочь Эндрю Стадлера.

Одри не знала, что и думать.

Выходит, Николас Коновер спит с дочерью человека, которого он убил!

Все закружилось перед глазами у Одри, как в калейдоскопе.

24

Оба они приезжали на работу в одно и то же время, и рано или поздно им суждено было встретиться.

Ник Коновер и Скотт Макнелли старательно избегали друг друга. На совещаниях, где им обоим приходилось присутствовать, они общались достаточно вежливо, но теперь ничего не обсуждали в неформальной обстановке ни до, ни после заседания.

Сейчас же им было не избежать встречи нос к носу. Ник стоял и ждал лифта, когда подошел Скотт Макнелли.

– Доброе утро, Скотт, – первым поздоровался Ник.

– Доброе утро, Ник.

Воцарилось молчание.

К счастью, подошел еще один человек – женщина из бухгалтерии. Она поздоровалась с Макнелли, которому подчинялся ее отдел, а потом смущенно пробормотала: «Здравствуйте!» в сторону Ника.

Втроем они поехали вверх. Женщина вышла на третьем этаже.

– Значит, ты теперь очень занят? – с неожиданной для себя самого злобой в голосе спросил Ник у Макнелли.

– Как обычно, – пожал плечами тот.

– А занимаешься ты в основном тем, что отменяешь новые проекты. Например, «Дэшборд».

– Да, я отложил его выполнение, – секунду поколебавшись, сказал Макнелли.

– Я что-то не помню, чтобы в твои обязанности входила работа с новыми проектами.

Некоторое время Макнелли молчал, словно не желая отвечать на замечание Ника, а потом пробормотал:

– Меня касаются все расходы таких масштабов.

Лифт поднялся на верхний этаж.

– Ну ладно. До встречи, – с заметным облегчением в голосе сказал Макнелли, но Ник нажал на кнопку аварийной остановки. Двери лифта так и не открылись, и сработал звонок аварийной сигнализации.

– Ты что?!

– На кого ты работаешь, Скотт? – сквозь зубы процедил Ник, прижав Макнелли в угол кабины лифта. – Думаешь, я не знаю, что происходит?

Ник был готов к тому, что покрасневший Макнелли, как всегда, станет отшучиваться, но прочел в расширившихся зрачках финансового директора не страх, а злобу.

«Он не боится тебя», – сказала Нику Кэсси.

– Мы не на войне, Ник. Здесь нет линии фронта…

– Слушай меня внимательно! Ты больше не посмеешь отменять или «откладывать» наши проекты, не доложив сначала об этом мне. Ясно?!

– Все не так просто, – Скотт Макнелли говорил спокойно, хотя у него и начал нервно дергаться левый глаз. – Я весь день напролет принимаю решения…

В шахте лифта по-прежнему звенел звонок.

Ник понизил голос почти до шепота.

– Не забывай, на кого ты работаешь, Скотт! Любые твои приказы и распоряжения, выходящие за пределы твоих прямых обязанностей, будут мною отменяться. При необходимости прилюдно. Нравится тебе это или нет, – прошипел Ник, – но ты работаешь здесь на меня. Не на Тодда Мьюлдара и не на Уилларда Осгуда, а на меня. Ясно?!

Левый глаз Скотта Макнелли задергался еще сильнее. Наконец он открыл рот и заговорил:

– Ты, Ник, сам должен понять, на кого ты работаешь. А работаешь ты, как и я, на наших акционеров. Все очень просто, а ты не желаешь этого понять. Ты ведешь себя так, словно эта корпорация принадлежит тебе самому. Так вот, да будет тебе известно, она не принадлежит ни мне, ни тебе. Думаешь, ты лучше меня, потому что распустил нюни по поводу увольнений? Ты все твердишь, что «Стрэттон» – это семья. Так вот, да будет тебе известно, «Стрэттон» – это не семья, а деловое предприятие. А руководить деловым предприятием ты явно не в состоянии.

– Ты обнаглел в доску…

– А ты получил от «Фэрфилд партнерс» только ключи от машины, а сама машина принадлежит «Фэрфилд партнерс».

– В машине всегда один водитель, – набрав побольше воздуха в грудь, заявил Ник.

Теперь у Скотта Макнелли не только дергался глаз, но и пульсировала вена на виске.

– Неужели ты не заметил, что здесь многое изменилось? – прошипел он. – Ты не имеешь права меня уволить.

Макнелли попробовал дотянуться до кнопки, чтобы открыть двери, но Ник заслонил собой пульт управления лифтом.

– Может, я и не имею права тебя уволить, – сказал он. – Но пока я здесь работаю, ты не смеешь вести никаких переговоров о продаже этой компании.

Скотт Макнелли криво усмехнулся. Прошло несколько секунд. В шахте лифта продолжал оглушительно звенеть звонок.

– Хорошо, – сказал наконец ледяным тоном Скотт Макнелли. – Директор здесь ты…

Нику показалось, что он с огромным трудом удержался от того, чтобы добавить: «Пока…»

25

Все еще продолжая кипеть, Ник добрался до рабочего места и стал просматривать электронную почту. Нигерийские миллионеры, как всегда, предлагали ему поделиться своими награбленными деньгами. Кроме того, поступил ряд предложений о предоставлении займов, а также о продаже по бросовым ценам таблеток для увеличения пениса и снятия головной боли.

Ник позвонил Генри Хаченсу и договорился на следующий день вместе с ним пообедать или выпить чашку кофе. Потом он позвонил на домашний телефон Мартину Лаю. В Гонконге было около девяти часов вечера.

На этот раз Мартин Лай поднял трубку.

– Это вы, мистер Коновер! – нервно затараторил он. – Извините за то, что я вам не перезвонил. Меня не было. Я был в командировке.

Ник знал, что Лай ему лжет. Наверняка он удивился звонку от генерального директора «Стрэттона» и связался со Скоттом Макнелли, который велел ему никуда не звонить.

– Ничего страшного, – сказал Ник. – Но сейчас мне нужна ваша помощь в важном деле. Что вы можете рассказать мне о переводе десяти миллионов долларов со счета «Стрэттон-Азия» на анонимный счет в Макао?

– Я ничего об этом не знаю, – немедленно заявил Мартин Лай.

– Вы хотите сказать, что не знаете, по какой причине эти деньги были сняты с вашего счета?

– Я вообще ничего об этом не знаю!

Скотт Макнелли явно научил Мартина Лая, что ему нужно говорить.

– Это финансовое нарушение дошло до моего сведения. Я весьма озабочен. Неужели вы ничего не можете сказать по этому поводу до начала официального расследования?

– Ничего, – сказал Лай. – Я впервые об этом слышу.

Ник смотрел на монитор компьютера. Внезапно раздался голос Марджори Дейкстра:

– Мистер Коновер, вам опять звонят из школы вашего сына!

Ник застонал.

В этот момент на экране монитора появилось сообщение от Стефании Ольстром:

«Надо поговорить. Есть новая информация».

– Кто звонит? – спросил Ник у Марджори. – Опять Сандквист?

«Зайдите ко мне. Немедленно!» – напечатал он Стефании Ольстром.

– Да, – ответила Марджори. – И кажется, он страшно зол!

– О Боже мой! – вновь застонал Ник. – Соедините меня с ним!