Секунды паники позволили мне вытащить из-за пояса кольт и выстрелить два раза. Пистолет выпал из руки Рассела и отлетел к стене.

Бак перекатился на бок. На его груди расплывалось красное пятно.

Откуда-то донеслись приглушенные крики.

Рассел какое-то время стоял без движения, словно сомневаясь, стоит ли поднимать пистолет. Он был в ярости: догадался, что я вытащил из гранаты взрыватель.

Я прицелился, выстрелил и вдруг заметил краем глаза какое-то движение.

Бак все-таки смог удержать в руках ствол. Вырвался язычок пламени, и в тот же миг мое бедро обожгла чудовищная боль.

Пол вдруг вздыбился и ударил меня по лицу.

Казалось, я свернул челюсть — так было больно. Комната, люди — все плясало и плыло перед глазами. Я видел красное лицо Рассела, его руку и что-то блестящее в его кулаке. Большой нож с длинной рукоятью. И этот острый клинок был направлен прямо мне в сердце.

Я хотел молить о пощаде, а из груди вырвался лишь стон. Не было сил даже отползти в сторону, но тут…

Его голова дернулась. Он рухнул.

Над ним теперь стояла Эли, крепко держа «смит-вессон». Руки ее дрожали, но глаза горели яростным огнем.

ЭПИЛОГ

Канадская полиция продержала нас в Ванкувере почти четыре дня.

За двух выживших налетчиков тут же взялся Отдел особо тяжких преступлений. Бака Хога увезли на вертолете в больницу. Он умер во время операции. Тревиса Брамли посадили в камеру предварительного заключения. Через некоторое время он предстал перед судом по обвинению в убийстве. Насколько мне было известно, сам Тревис никого не убивал, но, как показало следствие, он все же совершил тяжкое преступление.

Тела погибших перевезли в Ванкувер на вертолете и отправили на вскрытие. Остальных долго допрашивали, меня — дольше всех, разумеется. После того, как перевязали в больнице.

Когда безумная радость освобождения схлынула, наступило полное опустошение. Пережитое дало о себе знать. Между расспросами полицейских мы много спали, много говорили и постоянно звонили родным и друзьям.

Я сразу заметил, что Клайв Райланс, Аптон Барлоу и даже Кевин Бросс стали относиться ко мне гораздо теплее. Впрочем, это была не просто благодарность за то, что я сделал. Эти господа чуяли кадровые перестановки за версту.

И только Эли была молчалива и выглядела потерянной. На второй день я наконец смог переговорить с ней с глазу на глаз. Мы сидели в холле здания полиции.

— Словно что-то пожирает меня изнутри, — произнесла она, уставившись в пол. — Снова и снова прокручиваю в памяти все, что произошло. Я не такая, как ты, Джейк. Никогда не смогу об этом забыть!

Я придвинулся ближе, взял ее за руку:

— Я понимаю тебя, поверь мне.

И рассказал ей все то, о чем никогда никому не рассказывал.

Это был наш последний день в Ванкувере. Я в одиночестве завтракал в ресторане отеля, когда ко мне подошел Аптон Барлоу.

— Не возражаете, если я сяду?

— Пожалуйста.

— Я недооценил вас, мой друг.

Я не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

— Мне все еще кажется невероятным, что Джефф Латимер воровал деньги у компании. И в таких масштабах. Да, чужая душа потемки.

— Думаю, все было немного сложнее.

— Конечно! — ответил он и, делая вид, будто эта мысль только что пришла ему в голову, спросил: — А о чем он говорил… в самом конце?

Разумеется, он хотел узнать кое-что другое: рассказал мне Латимер обо всем или нет?

Наклонившись поближе к нему, я прошептал:

— Могу сказать вам только одно, Аптон. Грядут перемены, причем на самом верху. Думаю, вы и сами знаете.

Он кивнул, прокашлялся:

— А что вам известно об этих… переменах? — Как его, должно быть, бесила необходимость задать мне этот вопрос!

— Я знаю, что Шерил благосклонно отнесется к тем, кто будет сотрудничать.

— Сотрудничать?

— Полетят головы. Вам решать, хотите ли вы сохранить свою…

Получив гарантии Шерил, которая согласилась не передавать его в руки правосудия, Аптон Барлоу с готовностью рассказал обо всем.

О том, как ее предшественник, Джеймс Роулингс, попросил своего доверенного юрисконсульта, Джеффа Латимера, открыть офшорное предприятие на Виргинских островах.

Идея принадлежала Хэнку Бодину, но потом Роулингс решил увеличить годовой доход в три раза и переместил на офшорные счета денежные активы компании. Никто не заметил их отсутствия, и пятьдесят миллионов должны были превратиться в сто пятьдесят.

Осторожный Латимер предупреждал босса, что эти операции слишком рискованны. Но Джим Роулингс предпочел рискнуть, чтобы получить побольше неучтенной наличности для так называемых «компенсаций». Короче, ему были нужны деньги на разнообразные взятки.

Надо отдать должное Роулингсу: пока он стоял у руля, дела «Хаммонда» за рубежом шли как по маслу.

Речь шла не о тех четырехстах тысячах, которые Бодин приказал Латимеру перевести на офшорный счет нужного офицера Пентагона. В карманы министров иностранных дел и диктаторов стран третьего мира уходили миллионы.

Роулингс, конечно, не ожидал, что его фонды исчерпаются. Едва ли он хотел поставить Латимера в безвыходную ситуацию: найти сто миллионов для удовлетворения маржевых требований именно тогда, когда инвестиции иссякли. Если бы Роулингс был жив, он бы нашел способ выпутаться…

И конечно, никто не ожидал внутреннего расследования, которое перекрыло Латимеру доступ к активам.

— Если бы Роулингс не умер внезапно за игрой в гольф, ничего этого не случилось бы, — говорил потом Аптон Барлоу. — Ненавижу гольф.

Я едва не опоздал на обратный рейс.

Мне выпала сомнительная честь быть допрошенным лично главой Отдела особо тяжких преступлений Королевской конной полиции. В процессе разговора он получил мое подростковое полицейское досье и начал с таким энтузиазмом грызть мятные драже, что стало ясно: гончая учуяла дичь.

И все же он меня отпустил, когда все уже были на борту самолета. Ради меня даже задержали рейс.

Поднявшись по трапу, я вошел в салон.

Обернулся, чтобы занять свободное место, и вдруг… Кто-то захлопал в ладоши, и вскоре раздался шквал аплодисментов. Я улыбнулся, скромно склонил голову и проскользнул к ближайшему незанятому креслу. Моим соседом был Хэнк Бодин.

Он говорил по мобильному и, как только я оказался рядом, пересел на другое место. Первую половину полета он все звонил и звонил и с каждым звонком выглядел все более разочарованным.

А потом меня вызвала к себе Шерил.

Эли впустила меня в директорский кабинет, отошла к шикарному столу красного дерева и открыла свой ноутбук.

Шерил в это время говорила по телефону. Я присел на стоявший рядом диван, открыл «Уолл-стрит джорнал» и начал просматривать рецензии на фильмы, делая вид, будто вовсе не прислушиваюсь.

— Джерри, — почти кокетливо говорила она, изредка посмеиваясь, — ты же знаешь, я уже давно за тобой охочусь. О, тебе понравится Лос-Анджелес! Разве тебе не надоел этот бесконечный дождь? Вот и мне… Ну что ж, рада была вновь тебя услышать, думаю, мы сумеем договориться. Жду с нетерпением!

Закрыв телефон, она посмотрела на меня. Да, Шерил была в игривом настроении.

— Джейк, как вы понимаете, по возвращении в офис нас ждет много работы. На тридцать третьем этаже появится много свободных кабинетов, и я хочу, чтобы вы заняли один из них. Как мой личный помощник.

— Благодарю. Но, боюсь, я просто не создан для тридцать третьего этажа. Я путаю вилку для салата и вилку для рыбы. Могу ляпнуть что-нибудь совсем не к месту. Это… просто не мое.

Она пристально посмотрела на меня:

— Вообще говоря, на тридцать третьем нам порой не хватает вашей откровенности…

— Я не могу подвести Майка Зорна, — робко улыбнулся я. — Надо же разобраться с этими «цыплячьими заклепками»…

Помолчав, она ответила:

— Я вас понимаю. Но тем не менее…

В этот момент входная дверь распахнулась и в салон ворвался Хэнк Бодин.

— Что, черт возьми, происходит? — заорал он. — Каждый раз, когда звоню в свой офис, натыкаюсь на этот дурацкий автоответчик: «Вы пытаетесь связаться с несуществующим подразделением компании „Хаммонд аэроспейс“»! Даже секретарше не могу дозвониться!

— Глория Моралес переведена на другую должность, Хэнк.

Эли подошла к Шерил и протянула ей папку, в которой лежал один-единственный листок.

Шерил взяла перьевую ручку с мраморного журнального столика. Не торопясь сняла колпачок и поставила подпись внизу страницы. Затем протянула листок Эли, а та без слов передала его Бодину.

— Что это? — настороженно спросил тот. Он выхватил листок из рук Эли, начал читать, и с каждой строчкой его глаза округлялись все больше и больше. — Нарушение обязанностей и несанкционированная передача… Да что за цирк вы тут устроили? — Он покачал головой. — Но уволить меня не в вашей власти!

— Неужели? — парировала Шерил, разглядывая свои ноготки. — Спросите Кевина Бросса. Уверена, вы заметили его отсутствие на борту. Я решила, что он не заслужил полета на корпоративном лайнере. Но вы можете ему позвонить…

— Через совет директоров вы это не протащите. Напоминаю, у вас нет права нанимать и увольнять сотрудников.

— Сегодня утром было специальное заседание комиссии совета директоров, Хэнк. Они прочитали электронные письма, любезно предоставленные Аптоном, и сразу поняли, что особого выбора у них нет.

— Аптон!

— Разумеется, никто не хочет, чтобы лично его затаскали по судам. Им просто нужно, чтобы кто-то расхлебал ту кашу, которую вы заварили. И я с радостью согласилась сделать это… Как только они дали мне все необходимые полномочия.

Лицо Бодина стало краснее свеклы.

— Надеюсь, я… — Шерил сложила губы трубочкой, словно смакуя невероятно вкусный шоколад, — понятно выражаюсь?

Когда спустили трап, я выглянул в иллюминатор: на взлетном поле собралась толпа фотографов, репортеров, операторов…

Открылась дверь, и в салон ворвались крики осаждавших самолет журналистов. Шерил вышла первая, за ней Эли и остальные.

Стоял ясный, солнечный калифорнийский день. И вдруг что-то мелькнуло в толпе. Что-то рыжее, нарезавшее круги по бетонке.

— Герти, — крикнул я, — ко мне!

Она побежала ко мне, волоча за собой поводок, прыгнула мне на грудь, начала облизывать лицо.

Когда я подходил к парковке с Герти, обрывавшей поводок, меня окликнула Эли.

— Так, значит, ты дал Шерил от ворот поворот?

— Ничего личного. Люблю чувствовать себя на своем месте.

Она покачала головой и улыбнулась:

— Может быть, когда-нибудь я сумею тебя разгадать.

— Тогда дай мне знать, хорошо?

Наклонившись, Эли погладила Герти:

— Так это и есть твоя хвостатая женушка? Какая красотка! — Эли оглянулась на лимузин Шерил. — Живешь все в той же квартире?

— Ну да.

— Не отвезешь меня… к нам домой?

— Конечно. Но должен предупредить — там повсюду собачья шерсть.

— Ничего, — ответила она, — как-нибудь переживу.

ДЖОЗЕФ ФАЙНДЕР

Любит: верность, честность, щедрость.

Не любит: высокомерие, чванство, претенциозность.

Веб-сайт: www.josephfinder.com

РИДЕРЗ ДАЙДЖЕСТ: Местом действия романа «Жестокая игра» вы выбрали лесной коттедж, где проходят корпоративные мероприятия. Почему?

ДЖОЗЕФ ФАЙНДЕР: Друзья, работающие в офисах, рассказывали мне о нелепых «корпоративных мероприятиях», якобы призванных укреплять командный дух. Порой такие мероприятия проводят далеко от города. И я начал размышлять. А что, если во время такой поездки что-нибудь случится? Что, если топ-менеджеры одной корпорации окажутся в лесной глуши и кто-то возьмет их в заложники?

Р.Д.: Коттедж, описанный в романе, существует в действительности?

Д.Ф.: Да. Приятель рассказал мне о базе отдыха в Британской Колумбии. Никаких телефонов, мобильных и Интернета. Полностью вне зоны доступа. И мое воображение заработало…

Р.Д.: Чем вас привлекла именно авиастроительная компания?

Д.Ф.: Я хотел, чтобы придуманная мной компания была «мужской». Просто потому, что генеральным директором в моем романе должна была стать женщина. К тому же я знаю, что в этой сфере процветают коррупция и лоббизм.

Р.Д.: Почему вы решили, что гендиректором должна быть женщина?

Д.Ф.: На высоких постах сейчас много женщин, но гендиректоров среди них пока маловато. Советы директоров, состоящие преимущественно из мужчин, часто не хотят вручать бразды правления женщинам. Думаю, причиной тому предрассудки.

Р.Д.: Среди руководителей описанной вами компании немало людей неприятных. У них есть прототипы?

Д.Ф.: Конечно. Собирая информацию для книги, я общался с людьми из этой среды. Многие из них были ужасны. Когда я встречал такого человека, я думал: «Мне как раз нужен злодей. Добро пожаловать в мою книгу».

Р.Д.: Вы говорили, что не любите, когда ваши романы относят к жанру «корпоративных триллеров».

Д.Ф.: Не люблю. У большинства читателей слово «корпоративный» ассоциируется со скучными графиками, совещаниями, презентациями, а в моем представлении «корпоративный триллер» означает просто захватывающий сюжет, развивающийся в рабочей обстановке. Это рассказ об отношениях между коллегами, о дружбе и любви, об успехе, предательстве.

Р.Д.: Что для вас самое сложное в работе над книгой?

Д.Ф.: Начать. Стоит мне написать первое слово, и работа идет сама собой. Но когда я только принимаюсь за новый роман, мне кажется, будто я забрался на высоченную вышку для прыжков в воду. Стоять там, наверху… Страшно!

Р.Д.: Вы много пишете о насилии. И после этого вы можете спокойно спать?

Д.Ф.: Да. Я сплю как младенец. Когда работа над романом в разгаре, мне вообще не снятся сны. Словно я за день исчерпываю всю фантазию, необходимую для сновидений.

Р.Д.: Как вы обычно работаете, есть у вас какие-нибудь привычки?

Д.Ф. : Есть, и много! Свой день я начинаю с чашечки хорошего кофе и стакана ледяной воды. Во время работы мне нужно видеть деревья. Ничего больше, только деревья. Но по правде говоря, когда работа спорится, я могу писать где угодно.