— Бак может назваться Роном Слеттери, если что.

— А вдруг у них есть опознаватель голоса?

Он посмотрел за окно. В ночи порхали мотыльки, и какое-то крупное насекомое — может быть, жук — колотилось о стекло. Я видел блики лунного света на воде, на прибрежных валунах.

— Ты все это только что сочинил? — сказал наконец он.

— Конечно.

Он кивнул, улыбнулся.

— Однако это не значит, что ты не прав.

— И еще вот что. Одному из заложников нужен инсулин.

— Этому Латимеру?

— Он может впасть в кому. И умереть. Он генеральный юрисконсульт, вполне возможно, что и у него есть право подписи.

— С чего это ты так стараешься помочь?

— Я же сказал, я просто хочу вернуться домой.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Эти секунды показались мне вечностью.

— Будешь хорошо себя вести, — сказал наконец он, — уйдешь отсюда живым. Но если попробуешь рыпнуться…

— Понял.

— Ничего ты не понял, — проговорил Рассел. — Тебе кажется, ты знаешь, что здесь происходит, а ты даже и не представляешь.

Когда Тревис уводил меня с террасы и мы шли через большой зал, эти слова Рассела эхом отдавались у меня в голове. «Тебе кажется, ты знаешь, что здесь происходит, а ты даже и не представляешь».

Тревис привел меня в комнату, которой я еще не видел, — то ли малая гостиная, то ли комната для чтения, на стенах развешаны оленьи рога. Пол покрывал большой восточный ковер. На нем спали заложники — кто-то вытянувшись, кто-то скорчившись, — а те, что не спали, сидели группками и тихо разговаривали.

На столике у двери стоял фонарь. В конусе зеленоватого света, устроившись в креслах, шептались два стража на посту: Бак — черноволосый с козлиной бородкой и Верн — наркоман-уголовник с вытатуированными слезами.

Дверь только одна, отметил я. Есть окна, но они закрыты.

Тревис толкнул меня на пол, затем выкликнул Джеффа Латимера. Латимер лежал на боку, бледный и измученный.

— Вам повезло, — сказал Тревис, помогая Латимеру подняться с предупредительностью, которой я от него не ожидал.

— Слава Богу, — сказал Латимер.

Тревис с Латимером вышли из комнаты.

Хэнк Бодин, Аптон Барлоу и Кевин Бросс, три мушкетера, о чем-то толковали в углу. С ними был и Рон Слеттери. Остальные спали, утомленные пережитым.

— Лэндри.

Эли сидела рядом с Шерил, Полом Фечером и его сыном Райаном. Я оглянулся на сторожей — они по-прежнему о чем-то шептались — и пополз по ковру.

— Мы за тебя беспокоились, — сказала Эли.

— Что хотел узнать Рассел? — спросила Шерил.

— В основном он меня прощупывал. Спрашивал о вас и… — Я заговорил тише, хотя больше никого из «Хаммонда» рядом не было. — Он знает о расследовании.

— Как, откуда?!

— Я больше чем уверен, что у него есть источник информации в «Хаммонде».

Она кивнула:

— Он знает слишком много, это точно. Данцигер считает, что он профессионал в вопросах «К» и «Р».

Она оглянулась через плечо. Джон Данцигер лежал на боку у стены и спал.

— Он нам вкратце рассказал о коде принуждения.

— Это куда лучше моей изначальной идеи, — заметил я.

— Во всяком случае, у вас был хоть какой-то план, — сказала она. — Я должна извиниться перед вами.

— За что?

— Я все это неверно толковала. А вы их раскусили. И то, как вы за меня вступились, — я этого не забуду.

Открылась дверь, Тревис ввел Латимера и выкликнул имя Данцигера. Латимер сел рядом с нами. Ему явно стало лучше — кризис миновал.

Вдруг в комнате вспыхнул свет, так же внезапно, как и погас. Многие проснулись, сели, стали оглядываться.

— Наверное, генератор починили, — сказал Латимер. — Знаете, за то, что вы сделали — пробрались поговорить с Гроганом и Данцигером, — вас могли убить. Вы смельчак, Джейк.

— Просто хочу выжить.

В дверях послышался шум: вошли Уэйн и Питер, помощник управляющего. Питер был мокрый от пота. Уэйн пошептался со стражами и отвел Питера в правый угол комнаты.

Примерно через минуту вошли Рассел с братом, ведя впереди Данцигера. Казалось, тот обезумел от страха.

Рассел откашлялся.

— Леди и джентльмены, — провозгласил он. — Нам надо уладить одно маленькое дельце. — Он вынул из кобуры свой «глок». — Некоторые из вас, по-видимому, решили, что они очень умные. Решили подбросить песочка в двигатель. Испортить все для остальных. Словно я ничего не узнаю. — Он выщелкнул из «глока» магазин и поднял, словно желая убедиться, что он полон. — Когда-то один человек произнес замечательную фразу: «Будем ли мы держаться вместе — или по отдельности?» Кажется, Джордж Вашингтон.

— Бенджамин Франклин, — произнес Хьюго Ламмис.

Рассел посмотрел на толстого лоббиста.

— Спасибо, Хьюго, — кивнул он. — Немногие имеют мужество поправить человека с заряженным пистолетом.

— Я не поправлял, я просто…

— Все в порядке, Хьюго. Я люблю обучаться. Однако не все это любят. Вот почему вы сейчас получите маленький урок. Семинар. Это не займет много времени.

С негромким щелчком он вставил магазин в пистолет.

— Джон, — тихо сказал он, — пожалуйста, станьте на колени вот здесь. Да, здесь. Не на ковер, на доски. Хорошо.

— Пожалуйста, не надо, — проговорил Данцигер.

— А теперь, Джон, мы с вами должны преподать вашим коллегам урок, которого они никогда не забудут.

— Пожалуйста, — повторил Данцигер. Он стоял на коленях лицом к нам. Его рубашка намокла от пота.

Держа «глок» в правой руке, Рассел шагнул к Данцигеру — так учитель подходит к доске. Голос Рассела был спокоен.

— Итак, Джон, — сказал он, — что такое код принуждения?

ГЛАВА 11

Охваченные ужасом, мы смотрели на них.

— Какой код принуждения? — сказал Данцигер. — Вы имеете в виду сигнализацию, которая включается, когда…

— Речь идет не о сигнализации, Джон.

— Я же сказал, я не знаю, о чем вы говорите.

— Неужели не знаете? Тогда, я думаю, вы не сможете быть мне полезны. — Рассел щелкнул предохранителем.

— Рассел, не надо! — крикнул я.

Алан Гроган силился подняться на ноги.

— Погодите! — кричал он. — Я расскажу вам все, что хотите!

Гроган заковылял по ковру, натыкаясь на лежащих.

— Алан, сядь, — сказал Данцигер. — Тебя здесь только не хватало.

Рассел с загадочной полуулыбкой посмотрел на него.

— Я думаю, он хочет помочь вам, Джон, — сказал Рассел.

— Джон, да скажи ты ему! — крикнул Гроган. — Оно того не стоит. Ну пожалуйста!

— Оно того не стоит, Джон, — повторил Рассел. — Знаете, что произойдет, когда я нажму на спусковой крючок?

— Не надо, — прошептал Данцигер. — Я расскажу. Все что хотите…

— Это ведь не игрушка, — продолжал Рассел. — Девятимиллиметровая пуля сначала пробивает в черепе круглую дырочку, понимаете? И вдавливает осколки кости прямо в мозг. Почти тотчас же в вашем мозгу образуется дыра — словно большая пещера. А потом ваш мозг в полном смысле слова взрывается, Джон.

— Рассел, — подходя ближе, сказал Гроган, — незачем это делать. Никто не собирается пользоваться кодами принуждения, я вам клянусь. Была выдвинута такая идея, мы об этом поговорили, но этого не произойдет!

— Код принуждения — это всего лишь несколько цифр, — говорил одновременно с ним Данцигер. — Вводите девятку перед…

— Из раны разлетаются комочки серого вещества, — продолжал Рассел. — Это неприятно. Во всяком случае, для меня. Ваш мозг может забрызгать мне одежду.

Данцигер дрожал, по его лицу текли слезы.

— Перестаньте! — просил он. — Я же вам рассказываю! Пожалуйста!

— Рассел! — воскликнула Шерил. — Зачем вам обвинение в убийстве? Никто не собирается останавливать перевод денег. Вы получите, что хотите.

— Он же вам говорит, — кричал Гроган, — слушайте! Чего вам еще нужно? — Он тоже рыдал.

— Алан, стойте, где стоите, — сказал Рассел. — Не подходите ближе. — Он снова прижал «глок» к уху Данцигера. — А что будет, если ввести код принуждения?

Данцигер закрыл глаза.

— Включается сигнал тревоги, — дрожащим голосом сказал он.

— Так, хорошо, — сказал Рассел. — А теперь, Джон, скажите, нет ли еще какого-нибудь кода принуждения? Кроме девятки, я имею в виду.

Губы Данцигера произнесли «нет», но беззвучно.

— Не слышу, — сказал Рассел.

— Нет, — выдохнул Данцигер.

— Как же так? Больше вы не знаете никаких штучек? Нет больше ничего, что может изгадить нам все дело?

Лицо Данцигера исказилось и налилось кровью.

— Я… я не могу ни о чем думать.

— Ведь это только вы знаете, правда?

— Да, — сказал Данцигер. — Больше никто…

— Больше никто что?

— Больше никто не знает… этих систем…

— Хорошо, Джон, — сказал Рассел. — Вы очень нам помогли.

Данцигер шумно вдохнул, закрыл глаза.

— Спасибо, — еле слышно прошептал он.

Разнесся коллективный вздох облегчения. Рассел садист, но не убийца. Пыткой он добился от Данцигера нужной информации, и теперь нет нужды его убивать.

— Нет, — произнес Рассел. — Это вам спасибо. Прощайте, Джон.

Он нажал курок, раздался оглушительный выстрел.

Данцигер повалился на бок.

С минуту эхо выстрела отдавалось в ушах. Потом тишину нарушил чей-то всхлип. Кто-то заплакал, кто-то закричал.

Рассел левой рукой провел по лицу, стирая красные брызги.

Пленники были в ужасе. Кто-то ничком упал на пол, кто-то пытался закрыть глаза связанными руками, прикрыть голову. Эли уткнулась лицом в колени.

Мне хотелось кричать, но я не мог — горло перехватило.

— Будьте вы прокляты! — взревел Хэнк Бодин.

Во всем этом хаосе я смотрел на Грогана. Нетвердой походкой он приближался к телу Данцигера, плача, с трясущейся головой. Опустившись на колени у тела друга, он наклонился и поцеловал мертвого в губы. И внезапно все поняли.

Он несколько секунд постоял на коленях, словно молясь. Потом медленно поднялся на ноги. Страшный крик, полный муки, вылетел из его горла, и с искаженным яростью лицом он кинулся на Рассела, тыча связанными руками в его шею, словно стремясь задушить.

— Туда же, — сказал Рассел и выстрелил еще раз.

Вошел Уэйн со шваброй и ведром воды. Двух напуганных горничных развязали и велели смыть кровь.

Теперь заложников охватило оцепенение. Никто не разговаривал. Никто не шептался. Эли тихо плакала, Шерил мрачно смотрела перед собой.

— Что делать с трупами? — неожиданно спросил Уэйн.

— Несите в лес, — ответил Рассел.

Он нагнулся, подхватил Данцигера под коленки и потащил по полу, оставляя липкую красную полосу.

У порога он остановился.

— Усвоили урок? — спросил он.

Никто не ответил.

Теперь в комнате остался только один Бак — тот, что с бородкой и черными волосами. Он, сгорбившись, сидел в кресле, его правая рука лежала на кобуре с «Магнумом-44».

Шерил заговорила первая.

— Кто-то ему сказал, — прошептала она.

Молчание.

— Вы, Кевин? — тихо спросила она.

— Как вы смеете! — брызжа слюной, вскинулся Бросс.

— Может быть, он узнал это от самого Данцигера, — сказал я. — Вот в чем смысл этих его собеседований — обработать нас по отдельности и заставить играть друг против друга.

Вдруг Ламмис, сморщившись и густо покраснев, стал задыхаться и хватать воздух ртом.

— Хьюго, что с тобой? — вскричал Барлоу.

— Все в порядке, — просипел Ламмис. — Просто… мне надо… успокоиться.

Из-за стены доносились приглушенные голоса Рассела и его брата — я решил, что они ругаются на террасе.

Совершенно очевидно, что сотрудничество с Расселом приведет лишь к тому, что всех нас убьют. Нужно связаться с кем-нибудь, с кем угодно, из внешнего мира.

— Нам нужна помощь, — сказал я управляющему. — Где вы держите свой спутниковый телефон?

— У себя в кабинете, — прошептал он. — Но этот сумасшедший, Верн, уже спрашивал об этом и забрал у меня ключ.

— Но ведь должен быть запасной ключ. Где вы его держите?

— Под настольной лампой у дверей кабинета. Но телефон он уже заполучил.

— Ладно. Есть и другие пути.

— Интернет, — сказала Эли, которая прислушивалась к нашему разговору.

— Именно. Очевидно, провод они не перерезали, если хотят переводить деньги по Интернету.

— Лэндри, они все вооружены. Ты как-то об этом забыл.

Я посмотрел в окно. В серебристом свете луны две фигуры двигались по направлению к лесу, таща труп.

— Я так думаю, Рассел сказал брату, что хочет только попугать Данцигера и Грогана, а вовсе не всаживать пули им в головы. Пока мы слышим, как они ругаются, можно считать, что они заняты друг другом и им не до нас.

— А этот? — Она указала глазами на Бака.

Я объяснил.

— Ты с ума сошел! — прошептала она.

Я лежал на боку и делал вид, что сплю, а сам подтягивал левое колено, чтобы ступня оказалась как можно ближе к связанным рукам. Пальцы казались толстыми и непослушными. Но тем не менее я исхитрился вытянуть за лезвие спрятанный нож. Потом нащупал ручку и стал вытягивать нож из ботинка.

В это время Шерил тихим шепотом говорила Эли:

— …Позволяет увидеть все эти грязные игры в истинном свете, не так ли? И теперь я хочу только одного: позвонить детям.

— Сколько им лет? — спросила Эли.

— Николас уже на втором курсе университета, а Мэдди живет в Уэст-Виллидж. Они взрослые. Самостоятельные. Довольно долго у нас были сложные отношения. Николас до сих пор обижен на меня за то, что я так рано отправила его в частную школу. Он считает, что я хотела от него избавиться, чтобы делать карьеру.

Я убедился, что Бак на меня не смотрит. Он, похоже, дремал. Повернувшись к нему спиной, я перехватил нож лезвием к себе и начал перепиливать веревку. Может, бифштексы он резал отлично, но туристическая веревка поддавалась с трудом.

— Я не смогла быть одновременно и матерью, и директором корпорации, я это понимаю, — говорила тем временем Шерил.

— Им нужна была мать, — заметила Эли.

— Или отец, который сидел бы с ними. Но в детстве отца у них считай что не было, после того как Билл сбежал к какой-то фифе. — Она вздохнула. — Вот на что я обрекла своих детей, ради того, чтобы бороться с Хэнком Бодином.