Коржик освоил галоп. Вначале он забегал рысцой – такими шагами с подскоком, пришлось ухватиться за гриву, чтобы не свалиться. Я стала подпинывать больше, и он перешёл на крупную рысь, побыстрее, потом ещё быстрее, как вдруг подскоки сгладились, и мы понеслись лёгким кентером. Но я продолжала его понукать, и тогда он поддал как следует, пока наконец у меня не заслезились глаза и не зашумело в ушах от ветра. И вот это был настоящий галоп. И он был лучше всего.

Я решила перепрыгнуть через каменную оградку. Пустила Коржика галопом через весь загон, разогнала до предела и направила прямиком на оградку. Он пошёл на неё, ближе, ближе. В последний момент он упёрся ногами в землю и встал как вкопанный. Я же полетела дальше, перемахнула в аккурат над его ушами и едва-едва не врезалась в оградку.

Через поле ко мне неслась Сьюзан – я и не знала, что она за мной наблюдает.

– Ты что, с ума сошла, хватит! – вопила она.

Я взглянула на неё, перевела глаза на Коржика. Тот стоял фыркал, вскидывал голову, и стало ясно, что лучше попытаться ещё разок прямо сейчас, иначе потом не хватит духу.

– Ты же ни аза не знаешь в том, что делаешь, – не унималась Сьюзан. – Лучше походи для начала к Фреду Граймсу, поучись у него хорошенько, пока насмерть не убилась. Этого-то поняшу на метровый забор направила, шутка ли – когда он за всю жизнь ни одного прыжка не сделал!

– Как, он совсем не прыгал? – удивилась я. Я-то думала, все лошади умеют прыгать через ограды. Вон, у тортоновского жеребца ведь не было никаких проблем.

– Нет, не прыгал, – повторила Сьюзан и погладила Коржика по длинной морде. – Ты же так навредить ему можешь случайно. Или напугать, и он тогда вообще никогда прыгать не захочет. Не говоря уже о том, что может случиться с тобой.

Ага, расскажи мне про навредить. Сама вообще его забросила, пока он чуть в калеку не превратился. Ему как копыта подрезали, сразу получше стало. Буквально на следующий день.

– Знаю-знаю, что ты думаешь, – продолжила Сьюзан. – Но теперь я в курсе, что ему нужно, и больше вреда ему не причиню. А ты теперь в курсе, что нужно тебе, это я тебе только что объяснила. Так что давай едь к Фреду Граймсу.

Я и поехала. Фред был на конюшнях за домом. Он согласился дважды в неделю заниматься со мной немного после обеда: смотреть, как я езжу, и при случае поправлять. В обмен на это договорились, что в оставшееся до вечера время я буду помогать ему с работой. Сьюзан нарисовала мне карту и показала, как по ней следить за маршрутом, чтобы я больше не терялась. А костыли я привязала сзади к седлу, чтобы иметь их с собой на случай, когда с ними будет легче работать.

Фред приучил меня давать Коржику меньше шенкелей, то есть меньше пинать ему бока. Показал, как поднять его одним шенкелем сразу в галоп, чтобы не трястись на рыси. Пытался научить меня облегчаться на рыси – подниматься и опускаться в седле в такт шагу, чтобы смягчить тряску, но с одним стременем это оказалось сложновато. Зато Фред обучил меня нормальному управлению и, когда у меня начало получаться, расставил колышки в леваде за конным двором и велел тренироваться их обходить. До прыжков через ограду оказалось очень далеко: Фред сказал, чтобы я и не думала провернуть такое на Коржике, пока он сам не скажет мне, что я уже готова.

Полковник Стивена Уайта прислал мне новое приглашение на чай. Я отказалась. «Ну и дурочка», – пробормотала Сьюзан.

Война тем временем превратилась в нескончаемый поток листовок, рассылаемых правительством по почте. Как носить противогаз. В каких случаях. Как не попасть под машину в условиях светомаскировки (можно носить с собой фонарик, только стекло прикрывать обёрточной бумагой; ещё можно покрасить тротуарные бордюры в белый, чтобы водитель автомобиля мог их разглядеть). Зачем сдавать государству лишние кастрюли и сковородки (чтобы государство сделало из них самолёты; Сьюзан сдавать свои отказалась, сказала, у нас лишних нет. Джейми это привело в такое расстройство, что она уступила и нашла ему старый загаженный сотейник, чтобы он его сдал).

Бомбёжек не было. А были немецкие подлодки, которые крутились у берегов Англии и старались взорвать любое судно на пути в порт или из порта.

Сьюзан сказала, что это очень плохо, потому что в Англии на всех еды не вырастить. Большую часть того, что едят англичане, привозили из других стран. А в магазинах и так уже продавалось меньше, чем раньше, а что продавалось, стоило дороже, хоть Сьюзан и уверяла нас, что отчасти это из-за окончания летнего сезона и что некоторых свежих фруктов и овощей теперь не видать до следующей весны.

На овощах и фруктах Сьюзан была прямо-таки помешана. На столе постоянно появлялась какая-нибудь новая невиданная снедь. То брюссельская капуста. То репа. То порей. Или персики – эти мне понравились, или чернослив – он не очень. Чернослив продавался в банках и был склизкий на ощупь.

С каждой неделей, проходившей без бомбёжек, новые группы эвакуированных уезжали домой. Даже те, что жили у леди Тортон, вернулись в Лондон. При встрече леди Тортон долго возмущалась на этот счёт, но отказать родителям, приславшим за детьми, не могла. «Бомбить Лондон будут, это вне всякого сомнения», – настаивала она.

Наша мама так и не ответила, поэтому Сьюзан по-прежнему приходилось нас терпеть. Однако когда я высказала это вслух, Сьюзан как-то удивлённо на меня посмотрела.

– Просто ваша мама достаточно умна, чтобы держать вас в безопасном месте, где вам ничто не угрожает, – заявила она. – Хотя всё-таки было бы неплохо, если бы она мне ответила. А то пока она молчит, мне сложно сориентироваться.

К началу ноября в Лондон вернулось до того много детей, что уехала и учительница Джейми. Их класс объединили с другим, и новая учительница уже не считала, что на Джейми лежит метка дьявола. Она так и сказала. Дескать, ей всё равно, правой он пишет или левой.

Тем не менее мочиться в кровать он не перестал.

К тому времени я уже начала думать, что это он по привычке. Сьюзан стелила специальную клеёнку, чтобы не портился матрас, но бесконечно стирать простыни она давно устала. А я устала просыпаться в мокрой и вонючей постели. Однако мы ничего не говорили Джейми. Ему и так было стыдно, это я видела.

Леди Тортон решила, что Сьюзан должна вступить в Женскую добровольческую службу. Она зашла к нам на чай и заявила Сьюзан, что нуждается в её помощи.

– Да кому моя помощь нужна? – возразила Сьюзан. – И потом, у меня с этими детьми и так дел невпроворот.

Леди Тортон метнула на меня взгляд. Джейми был в школе, я же зашла в дом с загона выпить чаю. В тот день к Фреду мне ехать не надо было.

– Ей вот, сдаётся мне, особой заботы не нужно, – заметила леди Тортон.

– Как раз напротив, – ответила Сьюзан.

Это меня взбесило. Не нужна мне никакая Сьюзан! К тому же она всё равно полдня в кровати валяется, перед собой в пустоту смотрит.

– Вроде нормальной работы у вас нету, – сказала я.

Сьюзан на меня как зыркнет. А леди Тортон давай хохотать. Потом показывает на швейную машинку в углу и говорит:

– А ведь вы могли бы солдатам, к примеру, сорочки шить. Да и вообще, шить для нужд армии.

Но Сьюзан покачала головой.

– Что вы, – возразила она, – кто меня потерпит в этом вашем обществе. У нас в городке меня вообще не любят.

Леди Тортон сжала губы и поставила чашку на блюдце.

– Неправда, – отчеканила она.

– Не надо этого покровительственного тона, – сердито ответила Сьюзан. – Если Бекки и принимали благосклонно в ваших кругах, то только благодаря лошадям.

– Да вы же сами не давали нам повода, – сказала леди Тортон. – А на похороны полгорода пришло.

– Ах, на похороны! Ну конечно, слетелись, как мухи на варенье…

– Думаю, вам стоит попытаться, – поднажала леди Тортон. – Сами не поверите, как всё пойдёт. К тому же полезно проявить себя в деле помощи фронту, верно? Сейчас не время для изоляционизма.

Я в это время внимательно слушала.

– Что такое изоляционизм? – спросила я.

– Изоляционист – это тот, кто не поддерживает наше участие в войне, – ответила леди Тортон. – Кто хочет, чтобы наша страна стояла особняком. Кому нет дела до остальных.

– Но ей правда нет дела до остальных, – заметила я.

Сьюзан посмотрела на меня так, точно я ей пощёчину отвесила.

– Что ты такое городишь? Конечно, мне есть дело!

Я только плечами пожала.

– По-твоему, готовить на вас три раза в день – это мне нет до вас дела? – вспыхнула она. – Нет-нет, не отводи глаза, Ада. На меня смотри. По-твоему, когда я пошла разбираться с учительницей Джейми – это мне не было до него никакого дела?

Кто ж знал, что её это так заденет? Я пыталась отвести взгляд, но она взяла меня за подбородок и повернула лицом к себе.

– Так как, не было мне дела? – повторила она.

Я не хотела ничего отвечать, но знала, что пока не отвечу, она меня не отпустит.

– Ну, наверно, было, – буркнула я в конце концов.

Она отняла руку и повернулась к леди Тортон, которая с интересом наблюдала за сценой.

– Я согласна, – сказала Сьюзан.

Стоило леди Тортон выйти за дверь, как на меня посыпалось:

– Что ещё за упрёки такие, что у меня работы нормальной нет? Какую такую работу мне, по-твоему, полагается иметь?

Я пожала плечами. Даже с учётом того, что за нас ей приплачивали, мне казалось странным, что она по-прежнему могла ходить покупать еду, при этом ничего не зарабатывая.

– Мама, например, в пабе работает, – буркнула я.

– Ну, это, положим, слишком, – отрезала она. – Но вначале, когда я только переехала к Бекки, я действительно пробовала найти работу. Никто не хотел меня брать. Оксфорд не Оксфорд – не важно. На все вакансии, куда я подходила по специальности, требовались мужчины. Не отдавать же какой-то мамзели рабочее место нормального человека?

Зачем она мне всё это говорит, я так и не поняла.

– Ну и ну… – продолжала она. – Чтобы я, и в женской-то службе! Среди этих жалких благодетельниц! Ну и абсурд.

– А зачем солдатам сорочки? – спросила я. Честно сказать, я не до конца понимала, зачем вообще нужны сорочки, не только солдатам.

– Да кто их знает, – ответила Сьюзан. – Вероятно, это для раненых, я так думаю. Для тех, которые получили повреждения и ложатся в госпиталь.

Про раненых я тогда ещё не слышала.

– Когда корабль в море получает повреждение, солдаты ложатся разве что на дно, – выпалила я.

– Да, пожалуй, – сказала Сьюзан и содрогнулась. – Но битвы бывают разные. Иногда после повреждений солдаты выживают.

Через несколько дней ей выдали униформу доброволицы Женской службы. Сьюзан надела её на своё первое собрание. С колготками и кожаными туфельками на каблуке хорошо смотрелось.

– Хватит пялиться, – заметила она мне, натягивая перчатки. – Лучше пошли со мной. Будешь младшей помощницей. Или там представителем эвакуированных.

Я покачала головой. Хотелось опробовать швейную машинку, пока её не будет. Или приготовить что-нибудь. Погода стояла мерзкая, трястись верхом никуда не хотелось.

– Чего вы так нервничаете? – спросила я её.

Она скорчила рожу:

– Там эти сплошные образцовые домохозяйки! Я буду выбиваться. Я всегда выбивалась.

– Вы ж в ихней униформе, – возразила я.

Она снова скорчила рожу:

– Ну да, в униформе. Но важно ведь не только то, что снаружи – для них по крайней мере. Ай, ладно. – Она махнула рукой и ушла на собрание.

А я осталась дома и сломала её швейную машинку.