– Сударь, – сказал капитан Немо, показывая мне на инструменты, висевшие на стенах его комнаты, – вот аппараты, необходимые для плавания «Наутилуса». Здесь, как и в салоне, они всегда у меня перед глазами; они указывают мое положение и направление внутри океана. Некоторые из них вам известны, как, например, термометр, определяющий температуру внутреннего помещения судна; барометр, взвешивающий давление воздуха и предсказывающий погоду; гигрометр, отмечающий степень сухости воздуха; шторм-глас, в котором смесь своим разложением на составные части предвещает бурю; компас, который показывает направление судна; секстан, определяющий по высоте солнца географическую широту; хронометры, с помощью которых я определяю долготу; и, наконец, подзорные трубы, ночные и дневные, дающие мне возможность обозревать все точки горизонта, когда «Наутилус» поднимается на поверхность волн.

– Это обычные инструменты для каждого судна, – ответил я, – и я знаком с их употреблением. Но я вижу другие, которые, несомненно, служат исключительно для «Наутилуса». Этот циферблат, по которому движется стрелка, – вероятно, манометр?

– Да, действительно, это манометр. При погружении в воду он указывает ее давление и таким образом определяет глубину, на которую опустилось мое судно.

– Эти лоты, должно быть, нового устройства.

– Это термометрические зонды, определяющие температуру слоев воды.

– А эти инструменты, назначение которых я не могу угадать?

– Здесь, господин профессор, я вам должен дать некоторые объяснения, – сказал капитан Немо. – Прошу меня выслушать.

Он помолчал немного и затем повел речь:

– Есть сила могучая, послушная, быстрая, легкая, которая может иметь самое широкое применение и которая полный властелин на моем судне. Она доставляет судну свет, тепло, она душа моих механических аппаратов. Эта сила – электричество.

– Электричество! – воскликнул я в изумлении.

– Да, сударь!

– Однако, капитан, ваше судно пользуется такой изумительной скоростью, которая плохо согласуется с могуществом электричества. До сих пор применение электричества как динамической силы было весьма ограниченно и могло развивать незначительную силу.

– Господин профессор, – отвечал капитан Немо, – мое электричество не то, которым пользуется человечество, и это все, что я могу вам сказать.

– Я лишь высказываю свое удивление полученными вами результатами. Кстати, еще один вопрос, на который и не прошу ответа, если он нескромен. Элементы, которыми вы пользуетесь для получения этой восхитительной силы, вероятно, должны скоро портиться. Затем, каким путем вы добываете цинк, если прекратили всякие сношения с землей?

– Вы получите ответ на ваш вопрос, – ответил капитан Немо. – Прежде всего, я вам скажу, что в глубине морей находятся целые залежи цинка, железа, серебра, золота, эксплуатация которых не представляет затруднений. Однако я не хотел пользоваться этими металлами земли, но лишь произведениями самого моря и в нем изыскивать средства для производства моего электричества.

– В море?

– Да, господин профессор, – и в них не оказалось недостатка. Я бы мог, устроив соединение между проволоками, погруженными на различных глубинах, получить его от различия испытываемых этими проволоками температур, но я предпочел более практичную систему.

– Какую же?!

– Вам известен состав морской воды. На тысячу граммов приходится девяносто шесть с половиной процентов воды, два с небольшим процента хлористого натрия, затем незначительное количество хлористого магния и хлористого кальция, бромистого магния, сульфата магния, сульфата и углекислой извести. Как видите, натрий находится в приличной пропорции, этот-то натрий я извлекаю из морской воды и составляю из него свои элементы.

– Натрий?

– Да, господин профессор. В соединении с ртутью он образует амальгаму, заменяющую цинк в батареях Бунзена; ртуть не расходуется, потребляется только натрий, который мне доставляет море. Я вам скажу больше: натриевые батареи самые мощные, и электродвижущая сила в этом случае вдвое большая по сравнению с батареями из цинка.

– Я прекрасно понимаю, капитан, превосходство натрия в тех условиях, в которых вы находитесь. Море его содержит достаточно. Но надо еще его добыть или извлечь. Как вы в этом случае поступаете? Конечно, для этого вам могли бы служить ваши батареи, но, если я не ошибаюсь, расход натрия в электродах превышает добываемое ими количество его. Таким образом, для получения натрия вы его будете расходовать больше, чем добывать.

– Но я не извлекаю его через батареи и поступаю проще, пользуясь теплотой земного каменного угля.

– Земного?

– Скажем, морского угля, если хотите, – ответил капитан Немо.

– И вы можете эксплуатировать залежи морского угля?

– Господин Аронакс, вы все это увидите на деле. Прошу одного – немного терпения, к тому же вам некуда спешить. Помните только одно: я всем обязан океану; он производит электричество, и это электричество дает «Наутилусу» тепло, свет, движение – короче говоря, жизнь.

– Однако не доставляет воздуха, которым вы дышите.

– О, я мог бы производить воздух, необходимый для дыхания, но это бесполезно, так как я могу подняться на поверхность воды, когда вздумаю! Впрочем, если электричество не доставляет мне воздуха для дыхания, то оно, по крайней мере, производит работу в помпах, которые нагнетают его в запас в специальные резервуары, что дает мне возможность продолжить, насколько захочу, пребывание в глубине моря.

– Капитан, – воскликнул я, – мне остается только удивляться! Вы, очевидно, открыли то, что, несомненно, люди откроют в один прекрасный день, – именно динамическое применение электричества.

– Откроют ли они, этого я не знаю, – ответил холодно капитан Немо, – но как бы там ни было, вы уже знаете первое приложение, которое я дал этой драгоценной силе. Это она доставляет нам ровный и постоянный свет, чего не дает нам солнце. Теперь взгляните на эти часы; они электрические и ходят с такой точностью, какую трудно встретить в лучших хронометрах. Я их разделил на двадцать четыре часа, как это практикуют итальянские часовщики, так как для меня не существует ни ночи, ни дня, ни солнца, ни луны, а лишь один этот искусственный свет, следующий за мной в глубину морей. А вот другое приложение электричества – этот циферблат, который висит перед вашими глазами, служит указателем скорости «Наутилуса». Электрическая проволока сообщается с винтом, и стрелка циферблата указывает число его оборотов. Вот, в данную минуту мы идем с умеренной скоростью – всего пятнадцать миль в час.

– Это восхитительно, – ответил я, – и я сознаю, что вы, капитан, были правы, отдав предпочтение силе, которой суждено заменить ветер, воду и пар.

– Но мы еще не окончили осмотр, господин Аронакс, – сказал капитан Немо, вставая, – и если вы желаете за мной следовать, то мы посетим заднюю часть «Наутилуса».

Действительно, с передней частью подводного судна я уже ознакомился; распределение помещений от центра к носу было такое: столовая в пять метров длины, отделенная от библиотеки водонепроницаемой перегородкой; библиотека – комната такой же длины; большой салон длиною в десять метров, отделенный от каюты помощника капитана также, по-видимому, непроницаемой перегородкой; каюта помощника капитана в пять метров; моя каюта в два с половиной метра длиной и, наконец, резервуар для воздуха длиною в семь с половиной метров, доходивший до форштевня. Всего тридцать шесть метров длины. В перегородках устроены были двери, которые при помощи каучуковых обкладок закрывались герметически, и эта герметическая закупорка имела самое важное значение для «Наутилуса», когда он погружался и двигался в воде. Я следовал за капитаном Немо по разным проходам, и мы вошли в центральное помещение судна. Здесь находился род колодца, в который вела лестница.

Я спросил капитана о назначении этой лестницы.

– Она ведет к шлюпке, – ответил он.

– Как, у вас имеется шлюпка? – воскликнул я, сильно изумленный.

– Конечно. Прекрасная лодка, очень легкая и нетонущая, она нам служит для прогулок и рыбной ловли.

– В таком случае вам приходится подыматься на поверхность воды?

– Ни в коем случае. Эта лодка помещается в передней части корпуса «Наутилуса» в особом углублении. Она вполне оснащена, скреплена прочными болтами и абсолютно непроницаема. Эта лестница и ведет к камере, по своему внутреннему очертанию вполне соответствующей наружному очертанию шлюпки. Через это отверстие я вхожу в шлюпку, которая имеет для этого также особое отверстие. Затем я закрываю отверстие в «Наутилусе» и в шлюпке, освобождаю зажимы, ее удерживающие, и она быстро поднимается на поверхность воды. Тут я открываю отверстие на палубе шлюпки, поднимаю мачту, распускаю парус или берусь за весла – и прогуливаюсь.

– А как же вы возвращаетесь?

– Я не возвращаюсь, господин Аронакс, это «Наутилус» возвращается к своей шлюпке.

– По вашему приказанию?

– Да, по моему приказанию. Шлюпка сообщается с ним через электрическую проволоку. Я телеграфирую, вот и все.

– Действительно, – сказал я, опьяненный восторгом от этих чудес, – что же может быть проще!

Миновав лестницу, которая вела на платформу, я попал в каюту длиной в два метра, в которой Консель и Нед Ленд, в восторге от своего завтрака, с жадностью его пожирали. Дверь в следующую комнату отворилась; она оказалась кухней длиной в три метра, помещавшейся между обширными кладовыми подводного судна.

Здесь электричество, более послушное, чем газ, и еще более разнообразно приложимое, работало в качестве повара. Проволоки, сходившиеся под плитой, нагревали платиновые трубки, поддерживая в них определенную теплоту; они также нагревали перегонные кубы, в которые путем выпаривания доставляли из морской воды годную для питья воду. В кухне находилась весьма удобная ванна с кранами для теплой и холодной воды.

За кухней следовала комната длиной пять метров, в которой помещался экипаж судна. Но дверь в нее оказалась запертой, и мне не пришлось увидеть ее устройства, из которого я бы мог до некоторой степени судить о численности команды, необходимой для маневрирования «Наутилуса». В глубине возвышалась четвертая непроницаемая перегородка, за которой следовало машинное отделение. Дверь сама отворилась, и я очутился в том главном помещении, где капитан Немо – первоклассный инженер, вне сомнения, – расположил свои двигательные аппараты.

Эта комната машин, ярко освещенная, имела в длину не менее двадцати метров. Она, понятно, разделялась на две части: в одной из них находились элементы, производящие электричество, в другой – механизмы, сообщавшие движение гребному винту.

Меня поразил запах, распространявшийся в машинном отделении. Это не ускользнуло от внимания капитана Немо.

– Этот запах, – сказал он, – происходит от выделения некоторых газов, освобождающихся при употреблении натрия, но это неудобство не имеет особого значения. Воздух легко может быть освежен проветриванием.

Я с жадным любопытством продолжал осматривать машину «Наутилуса».

– Вы видите, – обратился ко мне капитан Немо, – я пользуюсь элементами Бунзена, а не Румкорфа. Последние оказались бы слишком слабыми. Хотя число элементов Бунзена, входящих в батарею, и меньше, но сами по себе эти элементы велики и сильны, что, как оказывается на опыте, гораздо важнее. Возбужденное электричество действует через электромагниты сильного напряжения на особую систему рычагов и колес, которые, в свою очередь, заставляют вращаться гребной винт. Этот винт, имеющий в диаметре семь с половиной метров, может вращаться со скоростью ста двадцати оборотов в секунду.

– И вы получаете…

– Скорость движения судна, равную пятидесяти милям в час.

Тут была тайна, но я не настаивал на ее раскрытии. Как может действовать электричество с такой силой? Что служит ее источником? Возможно, все дело в огромном напряжении, которое развивают эти катушки особого изобретения? Или в передаче движения неизвестной системе особых рычагов, которая способна увеличивать действие силы до бесконечности? Этого я не мог понять.

– Капитан Немо, – сказал я, – я констатирую результаты и не ищу им объяснения. Я видел, как «Наутилус» маневрировал перед «Авраамом Линкольном», и знаю, как велика скорость его хода. Но двигаться только вперед недостаточно. Надо видеть, куда идти. Надо управлять движением, направляясь то вправо, то влево, то вверх, то вниз. Каким образом спускаетесь вы в морские глубины, где встречаете возрастающее давление, измеряемое сотнями атмосфер? Как поднимаетесь вы снова на поверхность океана? Наконец, каким образом вы удерживаетесь на желаемой для вас глубине? Но быть может, я выказываю излишнее любопытство, расспрашивая вас об этом?

– Ничуть, господин профессор, – ответил капитан после некоторого колебания, – так как вы никогда не покинете это подводное судно. Пойдемте в салон, это настоящий рабочий кабинет, и там вы узнаете все, что вас так интересует в «Наутилусе».