— Правда? — затрепетал Кучеренко.

— Брось ты!

Кучеренко сник. Симакова понизила голос:

— Давайте к делу. Помогаю‐то я в чем?

С трудом обретя дар речи после увиденного, Гуров объяснил, какая информация ему нужна. Кучеренко фыркнула:

— Тоже мне бином Ньютона! Когда у тебя было весеннее обострение с паническими атаками, Юлия предложила оплату по бартеру. И не присылала она никаких документов. Это я по ее просьбе, — Симакова открыла на телефоне электронную почту, — просила саратовских коллег…

— Саратовских?

— Ну да. Как еще найти в архиве неоцифрованное врачебное свидетельство о смерти за тысяча девятьсот девяносто девятый год? Чешеву интересовали причина и обстоятельства гибели Алексея Анатольевича Соляйникова. Пятьдесят третьего года рождения. Насильственная смерть.

— Вы уверены?

— У меня профессиональная память, как у вас, — твердо сказала она. — А интернет вообще помнит все. Называйте адрес. Я вам свое ответное письмо Юлии перешлю. Там и документы, которые мне удалось найти. Все отсканировано. И личное экспертное мнение по вопросу. — Она мягко обратилась к бывшему мужу: — Ты не против, если мы покинем тебя ненадолго, радость моя? Покажу столичному гостю свой кабинет, чаем с конфетами напою. Есть даже холодный квас, хотите? — обратилась она к Гурову.

Кучеренко подобострастно кивнул:

— Поработаю. Тоже чайку попью.

* * *

— Вы, Лев Иванович, не обращайте внимания на то, какой Деня сейчас. Мы познакомились студентами. Он был одним из лучших на курсе. Специализировался на патологии нервной системы у детей. Прекрасный, талантливый деревенский парень, который подрабатывал санитаром в больнице и ожоговом центре. Никогда не спал. Наши шутили: «Деня — вампир». — Симакова уверенно вела Гурова по длинному коридору с рядами дверей. Полковник старался не смотреть в открытые. — Я сразу влюбилась. А потом с ним что‐то произошло… — Она будто ушла в себя. — Стресс из‐за обгоревшей пациентки. Она, умирая, будто в него вцепилась. Просила держать себя за руку. Говорила только с ним. И — мы, врачи, суеверны, вы знаете — будто его с собой утащила. Он с ее смертью стал совершенно другим. Навязчивые идеи о мертвых женщинах, фантазии. Я какое‐то время мирилась. Даже худела, в блондинку красилась. Даже читала Чарльза Буковски. «Совокупляющаяся русалка из Венеции, штат Калифорния». — Гуров услышал горький смешок. — Дальше падать некуда. Так я пошла в науку, а Деня осел здесь. Так всю жизнь вместе, но врозь и живем. И детей у обоих нет.

— Юлия Чешева помогала ему?

— Да. Как ни странно. — Симакова остановилась у одной из дверей и открыла ее своим ключом. — Проходите. Чаю?

— Да, если можно.

— В наших пенатах нужно. Это я вам как врач говорю. — Она налила кипяток из термопота и достала пакет печенья Mulino Bianco с яблочной начинкой. — Мой личный способ сбегать в Италию. Итак, Юля?

Полковник кивнул, принимая из ее рук кружку с горячим чаем.

— Сначала я отнеслась к рекомендации коллег, которые обращались к ней сами, скептически. Медийная личность. Зарабатывает на «Ютьюбе». И мы, живущие в формате «Сколько раненых в битве крутой».

— «Сколько их в тесноте медсанбатов», — подхватил полковник. Он давно не чувствовал себя молодым и все больше ценил возможность поговорить с теми, кто смотрел на мир глазами исчезнувшей империи и имел опыт долгого спора со «смертью слепой» за хотя бы одну человеческую жизнь.

Симакова улыбнулась:

— Юлия тоже знала эту песню. Вообще, оказалась при встрече «своей». Училась клинической психологии. Публиковалась в серьезных научных журналах по молодости. Я подумала, что смерть Соляйникова ее интересует по этому поводу.

— Почему?

— Она упомянула, что изучала в вузе феномен насилия. А Соляйникова убили с особой жестокостью. Избивали. Связали руки. Резали. На глазах и затылке следы скотча.

Перед глазами Гурова возникли фото из подвала, где нашли тело Лизы Колтовой. Ее убийца тоже убирал клейкой лентой волосы.

— Скажите, ваш бывший муж когда‐нибудь упоминал необычное украшение Юлии?

Симакова понимающе улыбнулась:

— Серьгу в виде юнгианской тени?

Гуров кивнул.

— На сеансах Юлия говорила пациентам, что направление работы с ними ей нашептывают их тени. И что с годами она поняла, как важно, общаясь с кем‐то, не упускать из виду его тень. И контролировать ее. Как в пьесе Евгения Шварца, помните?

— «Тень, знай свое место», — процитировал Гуров.

— Вот именно.

— Денис Павлович замечал, чтобы Юлия боялась кого‐то?

— Пожалуй, нет. Но не забывайте, что он невролог. Потому, я уверена, безошибочно заметил ее глубокую зацикленность на парафилиях. Эта тема была важна для Юлии не только по долгу службы. А каким‐то образом касалась ее самой.

— Что ваш муж делал в день ее гибели?

— Чинил мою посудомоечную машину. Засор фильтра. Ушел под утро. Мы всегда болтаем подолгу. Деня — интересный человек. И безобидный, как никто. Будь это иначе, я бы своей жизнью жила давно.

* * *

Оказавшись на улице, полковник буквально почувствовал, как свежий воздух прогнал из него кислый запах морга. Вокруг были живые люди, а последние впечатления убедили сыщика, что это уже хорошо.

Он купил в Corto Coffee чай с ежевикой, можжевельником и мятой и дошел до палатки с пончиками в корочке из корицы и сахара. Наступило блаженство, которое по извечному закону подлости прервал рабочий звонок.

— Лев Иванович, здравствуйте! — заговорил Банин. — Выхожу из архива.

— Давай к делу!

— Я понял. В общем, в подвале, где нашли Лизу, когда‐то зависала группа скинхедов, деятели которой давно ушли в места не столь отдаленные или на тот свет.

— Как старые банды бритоголовых связаны с расследованием убийства, за которое взялись твои сокурсники, или делами, которые были в разработке у Колтовой?

— С ее текущей работой — никак. А со смертью преподавателя из картотеки Штолина — очень. Доктор наук, профессор, преподаватель факультета психологии СГУ Алексей Анатольевич Соляйников знаменит прежде всего публикациями по большому американскому гранту, который в конце девяностых взяли регионы, в том числе саратовская группа. Еще участвовали Волгоград и Воронеж.

— Города, гремевшие на всю страну из‐за преступлений на основе межрасовой и межэтнической ненависти, — вспомнил полковник.

— Все так. Соляйников составлял групповой психологический портрет членов областного движения крайних расистов.

— Есть какая‐то связь с известным психологом Юлией Юнг? То есть Чешевой, — спросил Гуров, понимая, что фамилия Соляйникова ему знакома, Юля о его смерти не забыла за все эти годы и даже пыталась что‐то там выяснять. Данные, сброшенные Симаковой на его почту, полковник посмотреть не успел.

— Да вроде никакой, — озадаченно ответил Банин.

— Тогда она была еще Новиной. — Гуров представил сделанную синими чернилами подпись на обложках спасенных с дачи Анны Федоровны студенческих тетрадей.

— Юлия Новина есть в перечне авторов главных грантовских публикаций. Значит, входила в состав исследовательской группы, которой руководил Соляйников.

— Сколько в ней еще человек?

— По разделу «Об авторах» я нашел шестерых. Дина Яковлевна Соколова, Радомир Ярополкович Грецев…

— Скрепно.

— Да уж. Лидия Кирилловна Полетучая, Егор Иннокентьевич Слепокуров, Иван Константинович Рюмин и Максим Борисович Тевс.

— Юлия Чешева была похищена и убита около двух недель назад. Близкие утверждают, что она готовилась начать крупный проект о моральном разложении какой‐то известной личности. И опасалась человека, который жил, не скрывая своей юнгианской тени.

Банин с его психологическим образованием был заинтригован.

— Отследи, как сложилась карьера этих шестерых, — предложил Гуров молодому коллеге. — Может быть, кто‐то стал светилом науки, начав с убийства руководителя из альма‐матер и Юлия хотела его разоблачить?

— Как скажете.

— Что с Глебом?

— Плохо. Но держится. Боюсь, как бы не потерял контроль на допросе у Брадвина.

— Это мы еще посмотрим, кто кого.

— Я бы поставил на Глеба, если бы не видел, в каком он состоянии. И не знал Брадвина.

— Я бы поставил на Брадвина в любом случае. Передай: пусть держится Глеб.

— Так точно!

Гуров повесил трубку и спустился в метро, предвкушая предстоящую дружескую беседу. На работе его ждал проведший день с обладателями эдипова комплекса Станислав Крячко. Минуту назад он прислал сообщение: «Спасибо Орлову. Таких впечатлений не получал давно».

* * *

В кабинете пахло пять минут назад доставленным борщом.

— На пустой желудок я такого не выдержу, извини, — открывая контейнер со ржаным хлебом, натертым чесноком и пахнущим тмином, взмолился Крячко. — Доконали эти страдальцы, вожделеющие мать.

— Не брезгливый ты человек, Стас, — хмыкнул Гуров. — Я вот не представляю, как можно есть под такой рассказ.

— Еще как можно! — Крячко добавил в борщ сметану и посыпал ее белый остров зеленью. — Иначе — вот те крест! — я после этого дня умру.

— Ну, смотри. Не переусердствуй с подробностями, пожалуйста. — Гуров взял тарелку борща и на секунду забыл обо всем, кроме смерти Лизы. «Вот найдем убийцу — тогда и выдохнем. Может, Глеба в свой отдел перевезем. Москва притупит горе».

— Нет, ну ты слушаешь? — пробился сквозь оцепенение Льва возмущенный голос Крячко. — В общем, эти фрукты с комплексом Эдипа — дизайнер интерьеров Насир Алиев и трейдер альтернативных валют Ефрем Кунявский…

— А по‐русски?

— Тебе слово «дизайнер» непонятно?

— Я не так стар, как ты.

— Туше, коллега! — Крячко поднял вверх стакан с морсом и сделал глоток. — Хорошо пошла!.. В общем, трейдер альтернативных валют — это специалист по криптовалютам, то есть предприниматель, использующий цифровые деньги.

— Виртуальный деляга.

— Можно и так. Электронный бизнесюк.

— Твое здоровье! — кивнул Гуров, в свою очередь поднимая морс.

— В общем, оба парня живут не тужат. Первый был представлен Юлии на светской тусовке. Открытие выставки «Тиары Романовых», устроенное Cartier. Там было много клиенток Чешевой. Называют себя «Паствой Юнг».

— Это смело.

— Для кремлевских жен, покупающих копии царских тиар от Cartier? Я думаю, нет. Одна из них, кстати, мне сегодня звонила. — Он указал глазами на служебный телефон. — Ольга Мискив.

— Странная фамилия.

— Западнобелорусская. По мужу она Валиводзь.

— Ого!

— Эге! Заявила, что критическое время для поимки убийцы истекает…

— Первые сутки? Как в детективных сериалах про нашу жизнь, да?

— А ты сомневался?

— За кого ты меня принимаешь?! Ладно. Что хотела‐то?

— Ты не поверишь! Оказать посильную помощь в расследовании. «Паства» готова включиться в поиски убийцы, отнявшего у них психолога, хоть сейчас.

— Каким образом?

— У прихожан Юлии, кстати сказать, широкие возможности.

— Это у их мужей широкие полномочия.

— Победителей не судят. В общем, нам готовы предоставить все, чем пользуются в детективном агентстве Sherlocked, которым владеет на паях деятельная госпожа Валиводзь. Звукозаписывающие устройства, бинокли, зрительные трубы, перископы. Вплоть до бронированных автомобилей и мини‐грузовиков с целой студией для прослушки и съемки.

— Похоже, друзья ценили Юлию больше, чем члены семьи.

— Видимо, было за что. Ты вот знал, что она была человеком года по версии подкаста «Угол Джоли»?

— Я даже боюсь спрашивать…

— Что такое подкаст, да?

— По таким углам у меня жена ходит. Она актриса больших и малых театров, не забывай. Так что я даже, стыдно признаться, наглядно представляю себе, мой друг, — Гуров понизил голос и сделал вид, что оглядывается в поисках ненужных свидетелей, — как выглядят «углы Джоли».

— Ты джедай!

— По версии подкаста «Угол Джоли»?

— Туда тоже можно!

Друзья рассмеялись.

— Так вот, — наконец бодрее сказал Крячко. — Криптовалютчик не знал Юлию даже шапочно, пока не пережил паническую атаку прямо во время какой‐то онлайн‐конференции, где вещал про корпоративные биткоины, и Юлия сумела подхватить его состояние онлайн. То есть — я проникся, знаешь? — переписывалась с ним в чате завуалированными сообщениями, успокоив так, что никто и не заметил, как он задыхается. Только все отключились, он связался с Юнг через ее администратора…

— Жанну Грекову.

— Малена во плоти, скажи?

— Мы с тобой люди семейные.

— Увы. В общем, Юнг страховала Кунявского около полугода. Он регистрировал ее на свои мероприятия как ассистента, а она была на связи всю встречу, успокаивая парня и разряжая атмосферу в чате.

— Эдипов комплекс тоже прошел? И у Кунявского, и у Алиева?

— С этим сложнее, — покачал головой Крячко. — Понимаешь, у обоих матерей нет. Только мачехи.

— Предыдущее поколение рублевских жен?

— Зришь в корень. — Крячко открыл поисковик на рабочем компьютере и показал фото длинноногой блондинки, похожей на клонированную российскую топ‐модель и актрису Сашу Лусс, сыгравшую обворожительную и смертоносную блондинку в прославляющем КГБ шпионском экшен‐триллере «Анна».

— Госпожа Кунявская собственной персоной?

— Алиева.

— Хм…

— В прошлом — лицо компании «Новая Заря». Теперь — жена гранатового короля Айваза Алиева. Свой вклад в воспитание осиротевшего пасынка внесла в виде солнечных ванн топлес на берегу бассейна в особняке Алиева. С тех пор парень ищет в женщинах ее бледные тени, рядом с которыми слово боится произнести. Юлия в ходе терапии отделила образ соблазняющей мачехи от настоящей матери, сняла у парня тревожность. Он переписывается в «Телеграме» с землячкой‐ровесницей, которая оканчивает факультет креативных индустрий в его родном НИУ ВШЭ. — На экране Крячко появилось фото улыбающихся молодых людей у вольера в Московском зоопарке. — Это Дафна.

— Необычное азербайджанское имя…

— Дафна — это альпака, Лев. Ее все московские школьники знают.