Монтанари Ричард

Все Бальзано и Бирн

Cuor forte rompe cattiva sorte.

ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ, 23:55

В этом есть зимняя грусть, глубоко укоренившаяся меланхолия, которая противоречит ее семнадцати годам, смех, который никогда полностью не вызывает какой-либо внутренней радости.

Возможно, его нет.

Вы постоянно видите их на улице; та, которая шла одна, крепко прижав к груди книги, опустив глаза к земле, постоянно блуждая в своих мыслях. Именно она идет на несколько шагов позади других девушек, довольствуясь тем, что ей брошен редкий кусочек дружбы. Тот, кто нянчится с ней на всех этапах подросткового возраста. Тот, кто отказывается от своей красоты, как будто она выборная.

Ее зовут Тесса Энн Уэллс.

Она пахнет свежесрезанными цветами.

— Я тебя не слышу, — говорю я.

«. . . Лордасвидди, — раздается тоненький голосок из часовни. Звучит так, будто я ее разбудил, что вполне возможно. Я забрал ее рано утром в пятницу, а в воскресенье уже почти полночь. Она молилась в часовне более или менее без перерыва.

Это, конечно, не формальная часовня, а просто переоборудованная чуланка, но она оборудована всем необходимым для размышлений и молитвы.

«Так не пойдет», — говорю я. «Вы знаете, что крайне важно извлекать смысл из каждого слова, не так ли?»

Из часовни: «Да».

«Подумайте, сколько людей по всему миру молятся в этот самый момент. Почему Бог должен слушать тех, кто неискренен?»

"Нет причин."

Я наклоняюсь ближе к двери. «Хотели бы вы, чтобы в день вознесения Господь явил вам такое презрение?»

"Нет."

«Хорошо», — отвечаю я. «Какое десятилетие?»

Ей требуется несколько минут, чтобы ответить. В темноте часовни надо действовать наощупь.

Наконец она говорит: «Третий».

«Начни заново».

Я зажигаю оставшиеся вотивы. Я допиваю вино. Вопреки тому, во что многие верят, обряды таинств не всегда являются торжественными мероприятиями, а скорее, во многих случаях являются поводом для радости и празднования.

Я как раз собираюсь напомнить Тессе, когда она с ясностью, красноречием и важностью начинает молиться еще раз:

«Радуйся, Мария, благодатная, Господь с Тобою. . ».

Есть ли звук прекраснее молитвы девы?

«Благословенна ты среди женщин. . ».

Я смотрю на часы. Сейчас сразу после полуночи.

«И благословен плод чрева Твоего, Иисус. . ».

Время пришло.

«Святая Мария, Богородица. . ».

Я достаю шприц из футляра. Игла блестит в свете свечи. Святой Дух здесь.

«Молитесь о нас, грешных. . ».

Страсти начались.

«Теперь и в час нашей смерти. . ».

Я открываю дверь и вхожу в часовню.

Аминь.

Первая часть

1

ПОНЕДЕЛЬНИК, 3:05

ЕСТЬ ЧАС, хорошо известный всем, кто просыпается, чтобы встретить его, время, когда тьма полностью сбрасывает покров сумерек и улицы становятся неподвижными и безмолвными, время, когда тени собираются, сливаются, растворяются. Время, когда те, кто страдает, не верят рассвету.

В каждом городе есть свой квартал, своя неоновая Голгофа.

В Филадельфии она известна как Саут-стрит.

Этой ночью, когда большая часть Города Братской Любви спала, а реки безмолвно текли к морю, торговец мясом мчался по Саут-стрит, как сухой, обжигающий ветер. Между Третьей и Четвертой улицами он протиснулся через кованые ворота, прошел по узкому переулку и вошел в частный клуб под названием «Рай». Горстка посетителей, разбросанных по комнате, встретилась с его взглядом и тут же отвела глаза. Во взгляде торговца они увидели портал в свои почерневшие души и знали, что, если они займутся им хотя бы на мгновение, понимание будет невыносимым.

Для тех, кто знал свое дело, торговец был загадкой, но не загадкой, которую никто не хотел разгадать.

Это был крупный мужчина, ростом более шести футов, с широкой осанкой и большими грубыми руками, обещавшими расплату тем, кто перешел ему дорогу. У него были волосы пшеничного цвета и холодные зеленые глаза, глаза, которые в свете свечей вспыхивали ярким кобальтом, глаза, которые могли одним взглядом окинуть горизонт, ничего не упуская. Над его правым глазом был блестящий келоидный шрам — гребень вязкой ткани в форме перевернутой буквы V. На нем было длинное черное кожаное пальто, которое обтягивало толстые мышцы спины.

Он приходил в клуб уже пять вечеров подряд и сегодня вечером встретит своего покупателя. Назначать встречи в Раю было непросто. Дружба была неизвестна.

Коробейник сидел в задней части сырой подвальной комнаты за столом, который хотя и не был зарезервирован для него, но по умолчанию стал его. Хотя «Парадайз» был заселен игроками всех темных полос и родословных, было ясно, что разносчик был другой породы.

Динамики за стойкой предлагали Мингуса, Майлза, Монка; потолок: грязные китайские фонарики и вращающиеся вентиляторы, покрытые контактной бумагой под дерево. Горели шишки черничных благовоний, смешиваясь с сигаретным дымом, озаряя воздух сырой фруктовой сладостью.

В три десять в клуб вошли двое мужчин. Один был покупателем; другой, его опекун. Они оба встретились глазами с торговцем. И знал.

Покупатель, которого звали Гидеон Пратт, был приземистым лысеющим мужчиной лет под пятьдесят, с раскрасневшимися щеками, беспокойными серыми глазами и щеками, свисавшими, как расплавленный воск. На нем был плохо сидящий костюм-тройка, а пальцы были скрючены артритом. Его дыхание было зловонным. Зубы цвета охры и запасные.

За ним шел человек покрупнее — даже больше, чем торговец. На нем были зеркальные солнцезащитные очки и джинсовая тряпка. Его лицо и шея были украшены сложной паутиной там моко, татуировок племени маори.

Не говоря ни слова, трое мужчин собрались, а затем пошли по короткому коридору в складское помещение.

Задняя комната в «Парадайзе» была тесной и жаркой, заставленной коробками с некачественным спиртным, парой потертых металлических столов и заплесневелым, оборванным диваном. Старый музыкальный автомат мерцал угольно-голубым светом.

Оказавшись в комнате с закрытой дверью, крупный мужчина по прозвищу Диабло грубо обыскал торговца в поисках оружия и проводов, пытаясь установить уровень власти. Пока он это делал, торговец заметил татуировку из трех слов у основания шеи Диабло. Там было написано: МОНГРЕЛЬ НА ВСЮ ЖИЗНЬ . Он также заметил на поясе крупного мужчины хромированный приклад револьвера «Смит и Вессон».

Удовлетворенный тем, что торговец был безоружен и не носил подслушивающих устройств, Диабло отошел позади Пратта, скрестил руки на груди и наблюдал.

"Что у тебя есть для меня?" — спросил Пратт.

Торговец рассмотрел человека, прежде чем ответить ему. Они подошли к моменту, который происходит в каждой сделке, к моменту, когда поставщик должен признаться и разложить свой товар на бархате. Коробейник медленно полез в кожаное пальто (здесь не было бы никаких скрытных движений) и достал пару полароидных снимков. Он передал их Гидеону Пратту.

На обеих фотографиях были изображены полностью одетые чернокожие девочки-подростки в вызывающих позах. Та, которую звали Таня, сидела на крыльце своего дома и посылала фотографу воздушный поцелуй. Алисия, ее сестра, вампирировала на пляже в Уайлдвуде.

Когда Пратт внимательно рассматривал фотографии, его щеки на мгновение вспыхнули румянцем, дыхание сбилось в груди. "Только . . . красиво», — сказал он.

Диабло взглянул на снимки и не заметил никакой реакции. Он снова перевел взгляд на торговца.

"Как ее зовут?" — спросил Пратт, показывая одну из фотографий.

«Таня», — ответил разносчик.

— Тан-я, — повторил Пратт, разделяя слоги, словно пытаясь разобраться в сути девушки. Он вернул одну из фотографий, затем взглянул на фотографию в своей руке. «Она очаровательна», — добавил он. «Озорной. Я могу сказать."

Пратт коснулся фотографии, осторожно проведя пальцем по глянцевой поверхности. Казалось, он на мгновение погрузился в задумчивость, а затем положил фотографию в карман. Он вернулся к текущему моменту, к делу. "Когда?"

«Сейчас», — ответил торговец.

Пратт отреагировал с удивлением и восторгом. Он не ожидал этого. "Она здесь ?"

Торговец кивнул.

"Где?" — спросил Пратт.

"Рядом."

Гидеон Пратт поправил галстук, поправил жилет на выпуклом животе, пригладил те немногие волосы, которые у него были. Он глубоко вздохнул, найдя свою ось, затем указал на дверь. "А не ___ ли нам?"

Торговец снова кивнул, а затем обратился к Диабло за разрешением. Диабло подождал немного, еще больше укрепив свой статус, а затем отошел в сторону.

Трое мужчин вышли из клуба и пошли через Саут-стрит на Орианну-стрит. Они продолжили путь по Орианне и оказались на небольшой парковке между зданиями. На стоянке стояло две машины: ржавый фургон с затемненными стеклами и «Крайслер» последней модели. Диабло поднял руку, шагнул вперед и заглянул в окна «Крайслера». Он повернулся, кивнул, и Пратт с торговцем подошли к фургону.

— У вас есть оплата? — спросил торговец.

Гидеон Пратт постучал по карману.

Торговец бросил взгляд между двумя мужчинами, затем полез в карман пальто и достал связку ключей. Прежде чем он успел вставить ключ в пассажирскую дверь фургона, он уронил их на землю.

И Пратт, и Диабло инстинктивно посмотрели вниз, на мгновение отвлекшись.

В следующий, тщательно обдуманный момент, торговец наклонился, чтобы забрать ключи. Вместо того, чтобы поднять их, он сжал в руке лом, который ранее вечером положил за правое переднее колесо. Поднявшись, он развернулся на пятках и ударил стальным стержнем в центр лица Диабло, взорвав нос мужчины густым алым паром крови и разрушенными хрящами. Это был хирургически нанесенный удар, идеально продуманный, предназначенный для того, чтобы покалечить и вывести из строя, но не убить. Левой рукой торговец снял с пояса Диабло револьвер «Смит и Вессон».

Ошеломленный, на мгновение сбитый с толку, действуя не разумом, а животным инстинктом, Диабло бросился на торговца, поле его зрения теперь затуманилось кровью и непроизвольными слезами. Его движение вперед было встречено прикладом «смита и вессона», который размахнулся со всей силой значительной силы торговца. От удара шесть зубов Диабло взлетели в прохладный ночной воздух, а затем упали на землю, словно рассыпанные жемчужины.

Диабло рухнул на изрытый асфальт, завывая в агонии.

Воин, он перекатился на колени, поколебался, затем поднял глаза, ожидая смертельного удара.

«Беги», — сказал торговец.

Диабло на мгновение остановился, его дыхание стало прерывистым и прерывистым. Он сплюнул полный рот крови и слизи. Когда торговец взвел курок оружия и приложил кончик ствола ко лбу, Диабло увидел мудрость подчиниться приказу этого человека.

С огромным усилием он поднялся, поплелся по дороге в сторону Саут-стрит и исчез, ни разу не отведя взгляда от разносчика.

Затем торговец обратился к Гидеону Пратту.

Пратт пытался принять угрожающую позу, но это был не его дар. Он столкнулся с моментом, которого боятся все убийцы, с жестоким расчетом своих преступлений против человека, против Бога.

— Ч-кто ты? — спросил Пратт.

Торговец открыл заднюю дверь фургона. Он спокойно сложил ружье и лом и снял толстый кожаный ремень. Он обернул костяшки пальцев твердой кожей.

"Ты мечтаешь?" — спросил торговец.

"Что?"

"Делать . . . ты . . . мечтать ?"

Гидеон Пратт потерял дар речи.

Для детектива Кевина Фрэнсиса Бирна из отдела по расследованию убийств полицейского управления Филадельфии ответ оказался спорным. Он выслеживал Гидеона Пратта в течение долгого времени и с точностью и осторожностью заманил его в этот момент, сценарий, который вторгся в его мечты.

Гидеон Пратт изнасиловал и убил пятнадцатилетнюю девочку по имени Дейдра Петтигрю в Фэрмаунт-парке, и департамент практически отказался от раскрытия этого дела. Это был первый раз, когда Пратт убил одну из своих жертв, и Бирн знал, что выманить его будет непросто. Бирн потратил несколько сотен часов своего времени и много ночей сна в ожидании этой самой секунды.

И теперь, когда рассвет в Городе Братской Любви оставался лишь смутным слухом, когда Кевин Бирн вышел вперед и нанес первый удар, пришла его расписка.

ДВАдцать минут спустя они были в занавешенном отделении неотложной помощи больницы Джефферсона. Гидеон Пратт стоял как вкопанный: Бирн с одной стороны, стажер по имени Аврам Хирш с другой.

У Пратта на лбу был узел размером и формой с гнилую сливу, окровавленная губа, темно-фиолетовый синяк на правой щеке и что-то вроде сломанного носа. Его правый глаз почти опух и закрылся. Передняя часть его прежде белой рубашки стала темно-коричневой и запеклась кровью.

Глядя на этого человека – униженного, униженного, опозоренного, пойманного – Бирн думал о своем партнере по отделу убийств, устрашающем куске железа по имени Джимми Пьюрифи. Джимми бы это понравилось, подумал Бирн. Джимми нравились персонажи, запасы которых в Филадельфии, казалось, были бесконечны. Уличные профессора, пророки-наркоманы, проститутки с мраморными сердцами.

Но больше всего детективу Джимми Пьюрифи нравилось ловить плохих парней. Чем хуже был этот человек, тем больше Джимми наслаждался охотой.

Не было никого хуже Гидеона Пратта.

Они выследили Пратта через обширный лабиринт информаторов, проследили за ним по самым темным венам преисподней Филадельфии, полной секс-клубов и сетей детской порнографии. Они преследовали его с той же целеустремленностью, той же концентрацией и бешеным намерением, с которыми они вышли из академии много лет назад.

Именно это нравилось Джимми Пьюрифи.

По его словам, это заставило его снова почувствовать себя ребенком.

В свое время в Джимми дважды выстрелили, один раз сбили, избили слишком много раз, чтобы можно было подсчитать, но в конце концов его вывел из строя тройной обход. Пока Кевин Бирн так приятно занимался с Гидеоном Праттом, Джеймс «Клатч» Пьюрифи отдыхал в послеоперационной палате больницы Милосердия, трубки и капельницы извивались из его тела, как змеи Медузы.

Хорошей новостью было то, что прогноз Джимми выглядел благоприятным. Печальной новостью было то, что Джимми думал, что вернется к работе. Он не был. Из тройки никто никогда не делал. Не в пятьдесят. Не в отделе убийств. Не в Филадельфии.

«Я скучаю по тебе, Клатч», — подумал Бирн, зная, что позже в тот же день он встретится со своим новым партнером. Без тебя всё уже не то, чувак.

Этого никогда не будет.

Бирн был там, когда Джимми упал, менее чем в десяти бессильных футах от него. Они стояли возле кассы «Маликса», скромного магазина сэндвичей на Десятой улице и Вашингтоне. Бирн наполнял их кофе сахаром, пока Джимми дразнил официантку Дезире, молодую красавицу с кожей корицы, по крайней мере, на три музыкальных стиля младше Джимми и на пять миль от него. Дезире была единственной реальной причиной, по которой они когда-либо останавливались у Малика. Это точно была не еда.

Одну минуту Джимми стоял, прислонившись к стойке, его девичий рэп стрелял во все восемь, его улыбка светилась дальним светом. В следующую минуту он оказался на полу, его лицо исказилось от боли, тело напряглось, пальцы огромных рук сжались в когти.

Бирн заморозил это мгновение в своей памяти, как он успокаивал немногих других в своей жизни. За двадцать лет службы в полиции для него стало почти обычным принимать моменты слепого героизма и безрассудной храбрости людей, которых он любил и которыми восхищался. Он даже принял бессмысленные, случайные акты жестокости, совершаемые незнакомцами и по отношению к ним. Эти вещи пришли вместе с работой: высокая премия за справедливость. Однако это были моменты обнаженной человечности и слабости плоти, от которых он не мог ускользнуть: образы тела и духа выдавали то, что пряталось под поверхностью его сердца.

Когда он увидел большого человека на грязной плитке закусочной, его тело, борющееся со смертью, беззвучный крик пронзил его челюсть, он понял, что никогда больше не будет смотреть на Джимми Пьюрифи так же. О, он любил бы его, каким он пришел за эти годы, и слушал бы его нелепые истории, и, по милости Божией, он бы еще раз восхищался гибкими и подвижными способностями Джимми за газовым грилем на этих жаркие летние воскресенья в Филадельфии, и он, ни секунды не раздумывая и не колеблясь, получил бы пулю в сердце ради этого человека, но он сразу понял, что именно то, что они сделали, - непоколебимое падение в пасть насилия и безумия, ночь за ночью -была закончена.

Несмотря на то, что это принесло Бирну стыд и сожаление, такова была реальность той долгой и ужасной ночи.

реальность этой ночи нашла в сознании Бирна темный баланс, тонкую симметрию, которая, как он знал, принесет Джимми Пьюрифай покой. Дейдра Петтигрю была мертва, и Гидеону Пратту пришлось принять на себя всю ответственность. Другая семья была уничтожена горем, но на этот раз убийца оставил после себя свою ДНК в виде седых лобковых волос, которые отправили его в маленькую выложенную плиткой комнату в SCI Greene. Там Гидеон Пратт встретил бы ледяную иглу, если бы Бирну было что сказать по этому поводу.

Конечно, при такой системе правосудия существовала вероятность пятьдесят на пятьдесят, что в случае признания виновным Пратт получит пожизненное заключение без права досрочного освобождения. Если это окажется так, Бирн знал в тюрьме достаточно людей, чтобы завершить работу. Он позвонит в записку. В любом случае, на Гидеона Пратта посыпался песок. Он был в шляпе.

«Подозреваемый упал с бетонной лестницы, пытаясь избежать ареста», — сообщил Бирн доктору Хиршу.

Аврам Хирш записал это. Возможно, он был молод, но он был из Джефферсона. Он уже узнал, что сексуальные хищники часто были довольно неуклюжими, склонными спотыкаться и падать. Иногда у них даже были сломаны кости.

— Не так ли, мистер Пратт? — спросил Бирн.

Гидеон Пратт просто смотрел прямо перед собой.

— Не так ли, мистер Пратт? — повторил Бирн.

— Да, — сказал Пратт.

"Скажи это."

«Когда я убегал от полиции, я упал со ступеньки и получил травмы».

Хирш тоже это записал.

Кевин Бирн пожал плечами и спросил: «Доктор, считаете ли вы, что травмы мистера Пратта соответствуют падению с бетонной лестницы?»

«Абсолютно», — ответил Хирш.

Больше письма.

По дороге в больницу Бирн побеседовал с Гидеоном Праттом, поделившись с ним мудростью о том, что то, что Пратт испытал на этой стоянке, было всего лишь пробой того, чего он мог ожидать, если бы он рассмотрел обвинение в жестокости полиции. Он также сообщил Пратту, что в тот момент рядом с Бирном стояли три человека, которые были готовы заявить о том, что они были свидетелями того, как подозреваемый споткнулся и упал с лестницы во время погони. Все порядочные граждане.

Кроме того, Бирн сообщил, что, хотя от больницы до здания полицейского управления осталось всего несколько минут езды, это будут самые долгие несколько минут в жизни Пратта. Чтобы доказать свою точку зрения, Бирн сослался на несколько инструментов в кузове фургона: сабельную пилу, хирургический реберный нож, электрические ножницы.

Пратт понял .

И теперь он был в протоколе.

Несколько минут спустя, когда Хирш стянул с Гидеона Пратта штаны и испачкал нижнее белье, то, что увидел Бирн, заставило его покачать головой. Гидеон Пратт сбрил лобковые волосы. Пратт посмотрел на свой пах и снова на Бирна.

«Это ритуал», — сказал Пратт. « Религиозный ритуал».

Бирн взорвался через всю комнату. «Как и распятие, придурок», — сказал он. «Что скажешь, если мы сбегаем в Home Depot за религиозными принадлежностями?»

В этот момент Бирн поймал взгляд стажера. Доктор Хирш кивнул, имея в виду, что они возьмут образец лобковых волос. Никто не мог побриться так близко. Бирн подхватил разговор и побежал с ним.

«Если вы думали, что ваша маленькая церемония помешает нам получить образец, то вы официально засранец», — сказал Бирн. — Как будто это вызывало какие-то сомнения. Он оказался в нескольких дюймах от лица Гидеона Пратта. «Кроме того, все, что нам нужно было сделать, это держать тебя, пока он не вырастет снова».

Пратт посмотрел на потолок и вздохнул.

Видимо, ему это в голову не пришло.

БИРН сидел на стоянке у здания полицейского управления, тормозя после долгого дня, и потягивал ирландский кофе. Кофе был грубым, как в полицейском цеху. Джеймсон проложил его.

Небо над замазанной луной было чистым, черным и безоблачным.

Весна шептала.

Он украл несколько часов сна в взятом напрокат фургоне, который использовал, чтобы заманить Гидеона Пратта, а затем в тот же день вернул его своему другу Эрни Тедеско. Эрни владел небольшим бизнесом по упаковке мяса в Пеннспорте.

Бирн коснулся фитиля кожи над правым глазом. Шрам казался теплым и податливым под его пальцами и говорил о боли, которой в тот момент не было, о призрачном горе, которое впервые вспыхнуло много лет назад. Он опустил окно, закрыл глаза и почувствовал, как балки воспоминаний рушатся.

В своем сознании, в этом темном уголке, где встречаются желание и отвращение, в том месте, где так давно бушевали ледяные воды реки Делавэр, он видел последние мгновения жизни молодой девушки, видел, как разворачивался тихий ужас. . .

. . . видит милое лицо Дейдры Петтигрю. Она маленькая для своего возраста, наивная для своего времени. У нее доброе и доверчивое сердце, защищенная душа. Сегодня душный день, и Дейдра остановилась, чтобы попить воды у фонтана в парке Фэрмаунт. На скамейке возле фонтана сидит мужчина. Он рассказывает ей, что когда-то у него была внучка примерно ее возраста. Он говорит ей, что очень любил ее и что его внучку сбила машина и она умерла. «Это так грустно», — говорит Дейдра. Она говорит ему, что машина сбила ее кошку Джинджер. Она тоже умерла. Мужчина кивает, на глазах у него наворачиваются слезы. Он говорит, что каждый год на день рождения внучки он приезжает в Фэрмаунт-парк, самое любимое место внучки во всем мире.

Мужчина начинает плакать.

Дейдре бросает подножку на велосипед и идет к скамейке.

Сразу за скамейкой растут густые кусты.

Дейдре предлагает мужчине ткань. . .

Бирн отпил кофе и закурил. В голове у него стучало, образы теперь пытались вырваться наружу. Он начал платить за них высокую цену. На протяжении многих лет он лечил себя разными способами – законными и нет, традиционными и племенными. Ничто юридическое не помогло. Он побывал у дюжины врачей, выслушал все диагнозы — до сих пор преобладающей теорией была мигрень с аурой.

Но учебников, описывающих его ауры, не было. Его ауры не представляли собой ярких изогнутых линий. Он бы приветствовал нечто подобное.

Его ауры содержали монстров.

Когда он впервые увидел «видение» убийства Дейдры, он не смог нарисовать лицо Гидеона Пратта. Лицо убийцы было размытым пятном, водянистой струей зла.

К тому времени, как Пратт вошел в Рай, Бирн знал это.

Он вставил в проигрыватель компакт-диск — самодельный микс классического блюза. Именно Джимми Пьюрифай втянул его в блюз. И настоящие: Элмор Джеймс, Отис Раш, Лайтнин Хопкинс, Билл Брунзи. Вы не хотели, чтобы Джимми начал рассказывать о Кенни Уэйне Шепардс всего мира.

Сначала Бирн не отличал Сон-Хауса от Максвелл-Хауса. Но долгие ночи у Вармдадди и поездки к Буббе Маку на берегу исправили это. Теперь, к концу второго такта, самое позднее третьего, он мог отличить Дельту от Бил-стрит, Чикаго, Сент-Луиса и всех остальных оттенков синего.

Первой версией компакт-диска была песня Розетты Кроуфорд «My Man Jumped Salty on Me».

Если именно Джимми дал ему утешение в блюзе, то именно Джимми также вернул его на свет после дела Морриса Бланшарда.

Годом ранее богатый молодой человек по имени Моррис Бланшар хладнокровно убил своих родителей, разнес их на части одним выстрелом в голову каждого из Винчестера 9410. По крайней мере, так считал Бирн, верил так же глубоко и полностью, как и все, что он когда-либо имел. понял, что это правда за два десятилетия его работы.

Он пять раз брал интервью у восемнадцатилетнего Морриса, и каждый раз чувство вины вспыхивало в глазах молодого человека, как буйный восход солнца.

Бирн неоднократно поручил команде CSU прочесать машину Морриса, его комнату в общежитии, его одежду. Они так и не нашли ни единого волоска, ни волокна, ни единой капли жидкости, которая позволила бы Моррису оказаться в комнате в тот момент, когда его родители были разорваны на части этим дробовиком.

Бирн знал, что единственной надеждой на вынесение обвинительного приговора было признание. Поэтому он надавил на него. Жесткий . Каждый раз, когда Моррис оборачивался, Бирн был рядом: концерты, кафе, занятия в библиотеке Маккейба. Бирн даже посмотрел отвратительный артхаусный фильм « Еда», сидя на два ряда позади Морриса и его спутницы, просто чтобы поддерживать давление. Настоящая работа полиции той ночью заключалась в том, чтобы не спать во время фильма.

Однажды вечером Бирн припарковался возле комнаты Морриса в общежитии, прямо под окном кампуса Суортмора. Каждые двадцать минут, в течение восьми часов подряд, Моррис раздвигал шторы, чтобы посмотреть, здесь ли еще Бирн. Бирн позаботился о том, чтобы окно «Тауруса» было открыто, и свет его сигарет служил маяком в темноте. Моррис позаботился о том, чтобы каждый раз, когда он заглядывал, он протягивал средний палец сквозь слегка приоткрытые шторы.

Игра продолжалась до рассвета. Затем, примерно в семь тридцать того утра, вместо того, чтобы пойти на занятия, вместо того, чтобы сбежать по лестнице и отдаться на милость Бирна, бормоча признание, Моррис Бланшар решил повеситься. Он перекинул кусок веревки через трубу в подвале своего общежития, сорвал с себя всю одежду, а затем выгнал козлу под собой. Последний хрен с системой. К его груди была приклеена записка, в которой Кевин Бирн был его мучителем.

Неделю спустя садовник Бланшаров был найден в мотеле в Атлантик-Сити с кредитными картами Роберта Бланшарда и окровавленной одеждой, засунутой в его спортивную сумку. Он сразу же признался в двойном убийстве.

Дверь в сознании Бирна была заперта.

Впервые за пятнадцать лет он ошибся.

Копоненавистники выступили в полную силу. Сестра Морриса Дженис подала гражданский иск о смерти в результате противоправных действий против Бирна, департамента и города. Ни одно судебное разбирательство не имело большого значения, но его тяжесть росла в геометрической прогрессии, пока не стала угрожать сломать его.

Газеты нападали на него, неделями понося его редакционными статьями и репортажами. И хотя Inquirer , Daily News и CityPaper тащили его по углям, в конце концов они пошли дальше. Это был The Report — желтая газета, мнившая себя альтернативной прессой, но на самом деле являвшаяся не более чем бульварным таблоидом в супермаркете — и особенно ароматный колумнист по имени Саймон Клоуз, который сверх всякой причины сделал это личным. В течение нескольких недель после самоубийства Морриса Бланшара Саймон Клоуз писал полемику за полемикой о Бирне, департаменте, полицейском государстве в Америке, наконец заканчивая описанием человека, которым мог бы стать Моррис Бланшар: комбинация Альберта Эйнштейна, Роберта Фроста и Джонаса Солка. , если верить.

До дела Бланшара Бирн серьезно подумывал о том, чтобы взять свои двадцать и отправиться в Миртл-Бич, возможно, основав собственную охранную фирму, как все другие измученные полицейские, чья воля была сломлена дикостью городской жизни. Он отбыл свой срок в качестве собеседника Цирка Болванов. Но когда он увидел пикеты перед Раундхаусом, в том числе умные остроты, такие как БЕРН БИРН! — он знал, что не сможет. Он не мог выйти в таком виде. Он слишком много дал городу, чтобы его запомнили таким.

Поэтому он остался.

И он ждал.

Будет еще один случай, который вернет его на вершину.

Бирн осушил свой ирландский язык и устроился поудобнее. Не было причин идти домой. Ему предстоял полный тур, который начнется всего через несколько часов. Кроме того, в эти дни он был всего лишь призраком в собственной квартире, унылым духом, обитающим в двух пустых комнатах. Там не было никого, кто мог бы скучать по нему.

Он посмотрел на окна здания полицейского управления, на янтарное сияние неугасающего света правосудия.

Гидеон Пратт находился в этом здании.

Бирн улыбнулся и закрыл глаза. У него был свой человек, лаборатория это подтвердит, и с тротуаров Филадельфии будет смыто еще одно пятно.

Кевин Фрэнсис Бирн не был принцем города.

Он был королем .

OceanofPDF.com

2

ПОНЕДЕЛЬНИК, 5:15

Это другой город, тот, который Уильям Пенн никогда не предполагал, когда обозревал свой «зеленый провинциальный городок» между реками Шуйкилл и Делавэр, мечтая о греческих колоннах и мраморных залах, величественно возвышающихся над соснами. Это не город гордости, истории и видения, место, где была создана душа великой нации, а скорее часть Северной Филадельфии, где живые призраки, с пустыми глазами и трусливые, парят во тьме. Это низкое место, место сажи, фекалий, пепла и крови, место, где люди прячутся от глаз своих детей и лишаются своего достоинства ради жизни, полной безжалостной печали. Место, где молодые животные стареют.

Если в аду есть трущобы, они наверняка будут выглядеть вот так.

Но в этом отвратительном месте вырастет что-то прекрасное. Гефсимания среди потрескавшегося бетона, гнилого дерева и разрушенных мечтаний.

Я заглушил двигатель. Тихо.

Она сидит рядом со мной, неподвижная, словно зависшая в этом, предпоследнем мгновении своей юности. В профиль она похожа на ребенка. Ее глаза открыты, но она не шевелится.

В подростковом возрасте есть время, когда маленькая девочка, которая когда-то скакала и самозабвенно пела, наконец, уходит из жизни, заявляя о своей женственности, время, когда рождаются тайны, совокупность тайных знаний, которые никогда не будут раскрыты. Это происходит в разное время с разными девочками – иногда в возрасте двенадцати или тринадцати лет, иногда только в шестнадцать или старше – но случается это в каждой культуре, в каждой расе. Это время ознаменовано не приходом крови, как многие полагают, а скорее осознанием того, что остальной мир, особенно мужчины этого вида, внезапно увидел их по-другому.

И с этого момента баланс сил меняется и никогда не становится прежним.

Нет, она больше не девственница, но снова станет девственницей. На столпе будет бич, и от этой скверны произойдет воскресение.

Я выхожу из машины и смотрю на восток и запад. Мы одиноки. Ночной воздух прохладен, хотя дни выдались не по сезону теплыми.

Я открываю пассажирскую дверь и беру ее руку в свою. Ни женщина, ни ребенок. Конечно, не ангел. У ангелов нет свободы воли.

Но, тем не менее, это разрушающая спокойствие красота.

Ее зовут Тесса Энн Уэллс.

Ее зовут Магдалина.

Она вторая.

Она не будет последней.

OceanofPDF.com

3

ПОНЕДЕЛЬНИК, 5:20

ТЕМНЫЙ .

Ветерок принес выхлопные газы и еще что-то. Запах краски. Керосин, возможно. Под ним мусор и человеческий пот. Вскрикнул кот, а потом…

Тихий.

Он нес ее по пустынной улице.

Она не могла кричать. Она не могла пошевелиться. Он ввел ей препарат, от которого ее конечности стали свинцовыми и хрупкими; ее разум был окутан прозрачным серым туманом.

Для Тессы Уэллс мир проносился мимо бурлящего потока приглушенных цветов и мелькающих геометрических форм.

Время остановилось. Заморозить. Она открыла глаза.

Они были внутри. Спуск по деревянным ступенькам. Запах мочи и гниющего обеденного мяса. Она давно не ела, и от запаха у нее свело желудок, а к горлу подступила струйка желчи.

Он поместил ее у подножия колонны, расположив ее тело и конечности так, словно она была какой-то куклой.

Он вложил что-то ей в руки.

Розарий.

Время прошло. Ее разум снова уплыл. Она снова открыла глаза, когда он коснулся ее лба. Она чувствовала крестообразную форму, которую он там начертал.

Боже мой, он меня помазывает?

Внезапно воспоминания вспыхнули серебром в ее сознании, переменчивое отражение ее детства. Она вспомнила…

— катание на лошадях в округе Честер, и то, как ветер жалит мне лицо, и рождественское утро, и то, как мамин кристалл улавливает цветные огни огромной елки, которую папа покупал каждый год, и Бинга Кросби, и ту глупую песенку о гавайском Рождестве и его…

Теперь он стоял перед ней, вдевая нитку в огромную иголку. Он говорил медленно, монотонно:

Латинский?

— когда он завязал узел на толстой черной нити и туго затянул ее.

Она знала, что не покинет это место.

Кто позаботится о ее отце?

Святая Мария, Богородица. . .

Он долгое время заставлял ее молиться в этой маленькой комнате. Он прошептал ей на ухо самые ужасные слова. Она молилась, чтобы это закончилось.

Молитесь о нас грешных. . .

Он поднял юбку до бедер, а затем до самой талии. Он опустился на колени, раздвинул ей ноги. Нижняя половина ее тела была полностью парализована.

Пожалуйста, Боже, прекрати это.

Сейчас . . .

Останови это.

И в час нашей смерти. . .

Затем, в этом сыром и разлагающемся месте, в этом земном аду, она увидела мерцание стального сверла, услышала жужжание мотора и поняла, что ее молитвы наконец получили ответ.

OceanofPDF.com

4

ПОНЕДЕЛЬНИК, 6:50.

« СЛОЙКИ С КАКАО».

Мужчина пристально посмотрел на нее, его рот сжат в желтую гримасу. Он стоял в нескольких футах от него, но Джессика почувствовала исходящую от него опасность, внезапно почувствовала горький привкус собственного ужаса.

Пока он пристально смотрел на нее, Джессика почувствовала, как за ее спиной приближается край крыши. Она потянулась к наплечной кобуре, но она, конечно же, была пуста. Она порылась в карманах. Слева: что-то вроде заколки и пара четвертаков. Правая сторона: воздух. Большой. По пути вниз она будет полностью экипирована, чтобы поднять волосы и позвонить на междугороднее расстояние.

Джессика решила использовать единственную дубинку, которой она пользовалась всю свою жизнь, единственное грозное устройство, которое помогало ей попасть в большинство ее неприятностей и избежать их. Ее слова. Но вместо чего-то хоть сколько-нибудь умного или угрожающего, она смогла произнести только шаткое:

"Что?"

И снова бандит сказал: «Какао-слойки».

Слова казались такими же нелепыми, как и обстановка: ослепительно яркий день, безоблачное небо, белые чайки, образующие ленивый эллипс над головой. Казалось, это должно быть утро воскресенья, но Джессика каким-то образом знала, что это не так. Ни одно воскресное утро не могло бы выдержать столько опасностей и вызвать столько страха. Ни одно воскресное утро не застанет ее на крыше Центра уголовного правосудия в центре Филадельфии, когда к ней приближается этот ужасающий гангстер.

Прежде чем Джессика успела заговорить, член банды повторил свои слова в последний раз. «Я приготовила тебе слойки с какао, мамочка».

Привет.

Мама ?

Джессика медленно открыла глаза. Утренний солнечный свет проникал отовсюду тонкими желтыми кинжалами, тыкая ей в мозг. Это был вообще не гангстер. Вместо этого на ее груди сидела ее трехлетняя дочь Софи, ее пудрово-голубая ночная рубашка усиливала рубиновый румянец ее щек, ее лицо представляло собой нежно-розовые глаза в урагане каштановых кудрей. Теперь, конечно, все это имело смысл. Теперь Джессика поняла, какая тяжесть легла на ее сердце и почему ужасный мужчина из ее кошмара немного напоминал Элмо.

— Какао-слойки, дорогая?

Софи Бальзано кивнула.

«А как насчет слоеного какао?»

«Я приготовила тебе завтрак, мамочка».

"Ты сделал?"

"Ага."

"Все сам?"

"Ага."

— Разве ты не большая девочка?

"Я."

Джессика продемонстрировала самое строгое выражение лица. «Что мама сказала насчет лазания по шкафам?»

Лицо Софи изобразило серию уклончивых маневров, пытаясь придумать историю, которая могла бы объяснить, как она достала хлопья из верхних шкафов, не забираясь на столешницу. В конце концов, она просто показала матери большие коричневые коричневые волосы, и, как всегда, дискуссия была окончена.

Джессике пришлось улыбнуться. Она представила Хиросиму, которая, должно быть, была кухней. — Почему ты приготовил мне завтрак?

Софи закатила глаза. Разве это не было очевидно ? «Тебе нужен завтрак в первый день в школе!»

"Это правда."

«Это самый важный прием пищи за день!»

Софи, конечно, была слишком молода, чтобы понять концепцию работы. С момента ее первого посещения детского сада – дорогого учреждения в центре города под названием Educare – каждый раз, когда ее мать выходила из дома на какое-то длительное время, для Софи это было походом в школу.

Когда утро приблизилось к порогу сознания, страх начал таять. Джессику не сдерживал преступник — сценарий сна, который стал ей слишком знаком за последние несколько месяцев. Она была на руках у своего прекрасного малыша. Она жила в своем доме-близнеце, заложенном под крупную ипотеку, на северо-востоке Филадельфии; ее хорошо финансируемый Jeep Cherokee стоял в гараже.

Безопасный.

Джессика протянула руку и включила радио, а Софи крепко обняла ее и еще сильнее поцеловала. "Становится поздно!" — сказала Софи, затем соскользнула с кровати и помчалась через спальню. «Да ладно , мамочка!»

Глядя, как ее дочь исчезает за углом, Джессика подумала, что за свои двадцать девять лет она никогда не была так рада приветствовать этот день; никогда так не радовалась тому кошмару, который начался в тот день, когда она узнала, что ее переведут в отдел по расследованию убийств.

Сегодня был ее первый день в качестве полицейского по расследованию убийств.

Она надеялась, что это будет последний день, когда она видела этот сон.

Почему-то она в этом сомневалась.

Детектив.

Несмотря на то, что она проработала почти три года в автомобильном отделе и все это время носила значок, она знала, что именно наиболее избранные подразделения отдела — по грабежам, по борьбе с наркотиками и по расследованию убийств — несли истинный престиж этого звания. .

На сегодняшний день она была одной из элиты. Один из избранных. Из всех детективов с золотым значком полиции Филадельфии на мужчин и женщин из отдела по расследованию убийств смотрели как на богов. Вы не могли бы претендовать на более высокое призвание правоохранительных органов. Хотя это правда, что трупы обнаруживались в ходе любого рода расследований, от грабежей и краж со взломом до неудачных сделок с наркотиками и вышедших из-под контроля домашних споров, всякий раз, когда не удавалось обнаружить пульс, детективы отдела выбирали поднял трубку и позвонил в отдел убийств.

С сегодняшнего дня она будет говорить за тех, кто больше не может говорить за себя.

Детектив.

« Хочешь немного маминых хлопьев?» — спросила Джессика. Она допила половину своей огромной миски с какао-слойками — Софи вылила ей почти всю коробку, — которая быстро превращалась в нечто вроде сладкой бежевой лепнины.

— Нет, санку, — сказала Софи с полным ртом печенья.

Софи сидела напротив нее за кухонным столом и энергично раскрашивала то, что выглядело как оранжевая шестиногая версия Шрека, окольными путями готовя печенье с фундуком, свое любимое.

"Вы уверены?" — спросила Джессика. «Это действительно очень хорошо».

— Нет, санку.

Черт, подумала Джессика. Ребенок был таким же упрямым, как и она. Всякий раз, когда Софи решала что-то, она была непоколебима. Это, конечно, были хорошие и плохие новости. Хорошие новости, потому что это означало, что маленькая девочка Джессики и Винсента Бальзано не сдавалась легко. Плохая новость, потому что Джессика могла представить себе ссоры с подростком Софи Бальзано, из-за которых «Буря в пустыне» выглядела бы как драка в песочнице.

Но теперь, когда они с Винсентом расстались, Джессика задавалась вопросом, как это повлияет на Софи в долгосрочной перспективе. Было до боли ясно, что Софи скучает по отцу.

Джессика посмотрела на изголовье стола, где Софи приготовила место для Винсента. Конечно, из столового серебра она выбрала небольшой половник для супа и вилку для фондю, но главное было приложить усилия. За последние несколько месяцев, когда Софи занималась чем-то, что касалось семейной обстановки, включая ее субботние послеобеденные чаепития на заднем дворе, вечеринки, на которых обычно присутствовал ее зверинец из чучел медведей, уток и жирафов, она всегда назначала место для ее отец. Софи была достаточно взрослой, чтобы понимать, что вселенная ее маленькой семьи перевернута с ног на голову, но достаточно юной, чтобы поверить, что волшебство маленькой девочки может сделать ее лучше. Это была одна из тысячи причин, по которым сердце Джессики болело каждый день.

Джессика только начала придумывать план, как отвлечь Софи, чтобы она могла добраться до раковины с салатницей, полной какао, когда зазвонил телефон. Это была двоюродная сестра Джессики Анджела. Анджела Джованни была на год моложе и была самым близким сестрой, которое когда-либо было у Джессики.

— Привет, детектив по расследованию убийств Бальзано, — сказала Анджела.

— Привет, Энджи.

"Ты спал?"

"Ах, да. У меня есть целых два часа».

«Ты готов к важному дню?»

"Не совсем."

«Просто наденьте свои сшитые на заказ доспехи, и все будет в порядке», — сказала Анжела.

— Если ты так говоришь, — сказала Джессика. «Это просто так. . ».

"Что?"

Страх Джессики был настолько расплывчатым, настолько общим по своей природе, что ей было трудно дать ему название. Это действительно было похоже на ее первый день в школе. Детский сад. «Просто это первое, чего я в жизни боялся».

"Привет!" – начала Анджела, усиливая свой оптимизм. «Кто закончил колледж за три года?»

Для них двоих это был старый распорядок дня, но Джессика не возражала. Не сегодня. "Мне."

«Кто сдал экзамен на повышение с первой попытки?»

"Мне."

«А кто выбил живое, кричащее дерьмо из Ронни Ансельмо за то, что он справился с чувствами во время «Битлджуса »?»

«Это была бы я», — сказала Джессика, хотя и помнила, что на самом деле она не особо возражала. Ронни Ансельмо был очень милым. И все же принцип был.

"Чертовски верно. Наша маленькая Калиста Храброе Сердце, — сказала Анжела. «И помни, как говорила бабушка: Meglio un uovo oggi che una Gallina Domani ».

Джессика вспомнила свое детство, каникулы в доме своей бабушки на Кристиан-стрит в Южной Филадельфии, ароматы чеснока, базилика, азиаго и жареного перца. Она вспоминала, как ее бабушка весной и летом сидела на своей крохотной крыльце со спицами в руке, как казалось бесконечным плетением афганской ткани на безупречно чистом цементе, всегда зеленом и белом, цветах Филадельфийских Иглз, и изливала всем свои остроты. кто бы слушал. Этим она пользовалась все время. Лучше яйцо сегодня, чем курица завтра .

Разговор перерос в теннисный матч семейных вопросов. Все было хорошо, более или менее. Затем, как и ожидалось, Анжела сказала:

— Знаешь, он о тебе спрашивал.

Джессика точно знала, кого Анджела имела в виду под ним .

"Ах, да?"

Патрик Фаррелл работал врачом отделения неотложной помощи в больнице Св. Иосифа, где Анджела работала медсестрой. У Патрика и Джессики был короткий, хотя и довольно целомудренный роман, прежде чем Джессика обручилась с Винсентом. Она встретила его однажды ночью, когда, будучи полицейским в форме, привела в отделение скорой помощи соседского мальчика, мальчика, который оторвал два пальца из М-80. Они с Патриком случайно встречались около месяца.

Джессика в то время встречалась с Винсентом — офицером в форме из Третьего округа. Когда Винсент задал вопрос и Патрику пришлось взять на себя обязательства, Патрик отложил его. Теперь, после расставания, Джессика спрашивала себя где-то около миллиарда раз, позволила ли она уйти хорошему человеку.

— Он тоскует, Джесс, — сказала Анджела. Анжела была единственным человеком к северу от Мейберри, который использовал такие слова, как тоска . «Нет ничего более душераздирающего, чем красивый влюбленный мужчина».

Она, конечно, была права насчет прекрасной части. Патрик принадлежал к той редкой чернокожей ирландской породе: темные волосы, темно-голубые глаза, широкие плечи, ямочки на ямочках. Никто никогда не выглядел лучше в белом лабораторном халате.

«Я замужняя женщина, Энджи».

— Не то чтобы женат.

«Просто скажи ему, что я сказал. . . привет, — сказала Джессика.

— Просто привет?

"Ага. На данный момент. Последнее, что мне сейчас нужно в жизни, — это мужчина».

«Наверное, это самые грустные слова, которые я когда-либо слышала», — сказала Анжела.

Джессика рассмеялась. "Ты прав. Это звучит довольно жалко».

— Все готово на сегодняшний вечер?

— О да, — сказала Джессика.

"Как ее зовут?"

"Вы готовы?"

"Ударь меня."

«Искорка Муньос».

«Вау», сказала Анжела. «Искорка?»

«Искорка».

— Что ты о ней знаешь?

«Я видела запись ее последнего боя», — сказала Джессика. "Пуховка."

Джессика была одной из небольшой, но растущей группы женщин-боксеров из Филадельфии. То, что началось как развлечение в спортивных залах Полицейской спортивной лиги, пока Джессика пыталась сбросить вес, набранный во время беременности, переросло в серьезное занятие. С рекордом 3–0 и всеми тремя победами нокаутом Джессика уже начала получать хорошие отзывы в прессе. Тот факт, что она носила атласные плавки пыльно-розового цвета с надписью JESSIE BALLS , вышитой на поясе, также не повредил ее имиджу.

— Ты будешь там, да? — спросила Джессика.

"Абсолютно."

— Спасибо, приятель, — сказала Джессика, взглянув на часы. — Слушай, мне пора бежать.

"Я тоже."

— У меня к тебе еще один вопрос, Энджи.

"Стрелять."

«Почему я снова стал полицейским?»

«Это легко», сказала Анжела. «Приставать и сворачивать».

"Восемь часов."

"Я буду там."

"Люблю тебя."

«Люблю тебя в ответ».

Джессика повесила трубку и посмотрела на Софи. Софи решила, что было бы неплохо соединить точки на ее платье в горошек оранжевым волшебным маркером.

Как, черт возьми , она собирается пережить этот день?

Когда Софи переоделась и поселилась у Паулы Фариначчи — няни-находки, которая жила через три дома от нее и одной из лучших подруг Джессики, — Джессика вернулась домой, ее костюм цвета кукурузы уже начал мяться. Когда она работала в Auto, она могла выбирать джинсы и кожу, футболки и толстовки, а иногда и брючный костюм. Ей нравился вид «Глока» на бедре ее лучших выцветших «Левисов». Все полицейские так и сделали, если быть честными. Но теперь ей нужно было выглядеть немного более профессионально.

Лексингтон-парк — стабильный район северо-восточной Филадельфии, граничащий с Пеннипак-парком. Здесь также проживало множество сотрудников правоохранительных органов, и по этой причине в наши дни в Лексингтон-парке было не так много краж со взломом. Мужчины второго этажа, похоже, испытывали патологическое отвращение к пустым точкам и слюнявым ротвейлерам.

Добро пожаловать в Полицейскую Землю.

Входите на свой страх и риск.

Прежде чем Джессика добралась до подъездной дорожки, она услышала металлическое рычание и поняла, что это Винсент. Три года в Auto дали ей очень развитую логику, когда дело касалось двигателей, поэтому, когда хриплый Harley Shovelhead Винсента 1969 года выпуска завернул за угол и с ревом остановился на подъездной дорожке, она знала, что ее чувство поршня все еще полностью функционирует. У Винсента тоже был старый фургон «Додж», но, как и у большинства байкеров, в ту минуту, когда термометр превышал сорок градусов (а часто и раньше), он садился на «Хог».

Будучи детективом по борьбе с наркотиками в штатском, Винсент Бальзано имел неограниченную свободу действий, когда дело касалось его внешнего вида. Со своей четырехдневной бородой, потертой кожаной курткой и солнцезащитными очками в стиле Серенгети он больше походил на преступника, чем на полицейского. Его темно-каштановые волосы были длиннее, чем она когда-либо видела. Его собрали в хвост. Вездесущее золотое распятие, которое он носил на золотой цепочке на шее, мигало в утреннем солнечном свете.

Джессика всегда любила смуглых плохих парней.

Она отогнала эту мысль и сделала игристое лицо.

— Чего ты хочешь, Винсент?

Он снял солнцезащитные очки и спокойно спросил: «Во сколько он ушел?»

«У меня нет времени на это дерьмо».

— Это простой вопрос, Джесси.

— Это тоже не твое дело.

Джессика видела, что это больно, но в данный момент ей было все равно.

«Ты моя жена », - начал он, словно давая ей букварь их жизни. "Это мой дом. Моя дочь спит здесь. Это мое чертово дело».

Спаси меня от итало-американского мужчины, подумала Джессика. Было ли в природе существо более собственническое? Итало-американские мужчины заставили серебристых горилл выглядеть разумными. Итало-американские полицейские были еще хуже. Как и она сама, Винсент родился и вырос на улицах Южной Филадельфии.

«О, теперь это твое дело? Было ли это твое дело, когда ты трахал эту путану ? Хм? Когда ты трахал эту здоровенную замерзшую мерзавку из Южного Джерси в моей постели?

Винсент потер лицо. Глаза у него были красные, поза немного утомленная. Было ясно, что он возвращается из долгого тура. Или, может быть, долгая ночь, занятая чем-то другим. «Сколько раз мне придется извиняться, Джесс?»

— Еще несколько миллионов, Винсент. Тогда мы будем слишком старыми, чтобы помнить, как ты мне изменял.

В каждом подразделении есть свои кролики со значками, поклонники полицейских, которые, увидев униформу или значок, внезапно почувствовали неконтролируемое желание плюхнуться на спину и раздвинуть ноги. Наркотики и порок имели больше всего по всем очевидным причинам. Но Мишель Браун не была кроликом со значками. У Мишель Браун был роман. Мишель Браун трахнула своего мужа у себя дома .

"Джесси."

«Мне нужно это дерьмо сегодня, да? Мне это действительно нужно».

Лицо Винсента смягчилось, как будто он только что вспомнил, какой сегодня день. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джессика подняла руку, прервав его.

— Не надо, — сказала она. "Не сегодня."

"Когда?"

Правда была в том, что она не знала. Она скучала по нему? В отчаянии. Покажет ли она это? Никогда за миллион лет.

"Я не знаю."

Несмотря на все свои недостатки – а их было множество – Винсент Бальзано знал, когда пора расстаться со своей женой. — Давай, — сказал он. — Дай я тебя хотя бы подвезу.

Он знал, что она откажется, отказавшись от образа Филлис Диллер, который ей обеспечит поездка в Раундхаус на Харлее.

Но он улыбнулся этой чертовой улыбкой, той самой, которая затащила ее в постель, и она почти… почти… сдалась.

— Мне пора идти, Винсент, — сказала она.

Она обошла велосипед и продолжила путь к гаражу. Как бы ей ни хотелось обернуться, она сопротивлялась. Он изменил ей, и теперь именно она чувствовала себя дерьмом.

Что не так с этой картинкой?

Пока она намеренно возилась с ключами, вытаскивая их, в конце концов она услышала, как мотоцикл завелся, дал задний ход, вызывающе заревел и исчез на улице.

Когда она завела Cherokee, она набрала на циферблате цифру 1060. KYW сказал ей, что шоссе I-95 забито. Она взглянула на часы. У нее было время. Она поедет в город по Франкфорд-авеню.

Выезжая с подъездной дороги, она увидела фургон скорой помощи перед домом Аррабиаты через дорогу. Снова. Она встретилась взглядом с Лили Аррабиата, и Лили помахала ей рукой. Похоже, у Кармине Аррабиаты еженедельно случился сердечный приступ по ложной тревоге, что было обычным явлением с тех пор, как Джессика себя помнила. Дошло до того, что город больше не посылал скорую помощь. Аррабьятам пришлось вызвать частные машины скорой помощи. Волна Лили была двойной. Во-первых, пожелать доброго утра. Другой, чтобы сказать Джессике, что с Кармином все в порядке. По крайней мере, на ближайшую неделю или около того.

Направляясь к Коттман-авеню, Джессика думала о глупой драке, которая только что произошла у нее с Винсентом, и о том, что простой ответ на его первоначальный вопрос немедленно положил бы конец дискуссии. Накануне вечером она посетила организационное собрание «Католической кулинарии» вместе со старым другом семьи, малышом Дэйви Пиццино, ростом пять футов один рост. Это было ежегодное мероприятие, которое Джессика посещала с тех пор, как была подростком, и это было самое далекое от свидания, которое только можно себе представить, но Винсенту не нужно было знать об этом. Дэйви Пиццино покраснел от рекламы Summer's Eve. Дэйви Пиццино, тридцати восьми лет, был самым старым из ныне живущих девственников к востоку от Аллегейни. Дэйви Пиццино ушел в девять тридцать.

Но тот факт, что Винсент, вероятно, шпионил за ней, безмерно ее разозлил.

Пусть думает, что хочет.

ПО ПУТИ В ЦЕНТР ГОРОДА Джессика наблюдала, как меняются окрестности. Ни в одном другом городе, о котором она могла подумать, личность не была столь разделена между упадком и великолепием. Ни один другой город не цеплялся за прошлое с большей гордостью и не требовал будущего с таким рвением.

Она увидела, как пара отважных бегунов пробиралась по Франкфорду, и шлюзы широко распахнулись. Поток воспоминаний и эмоций захлестнул ее.

Она начала бегать вместе со своим братом, когда ему было семнадцать; ей было всего тринадцать лет, она долговязая, с тонкими локтями, острыми лопатками и костлявыми коленными чашечками. В течение первого года или около того у нее не было ни малейшей надежды соответствовать ни его темпу, ни его шагу. Майкл Джованни был ростом чуть меньше шести футов и весил стройный и мускулистый 180 фунтов.

В летнюю жару, весенний дождь и зимний снег они бегали трусцой по улицам Южной Филадельфии; Михаил, всегда на несколько шагов впереди; Джессика всегда изо всех сил старалась не отставать, всегда в молчаливом трепете перед его грацией. Однажды, в свой четырнадцатый день рождения, она опередила его на ступенях собора Святого Павла, в состязании, в котором Майкл ни разу не колебался в своем заявлении о поражении. Она знала, что он позволил ей победить.

Джессика и Майкл потеряли мать из-за рака груди, когда Джессике было всего пять лет, и с того дня Майкл был рядом с каждым поцарапанным коленом, с разбитым сердцем каждой молодой девушки, каждый раз, когда она становилась жертвой какого-нибудь соседского хулигана.

Ей было пятнадцать, когда Майкл поступил в Корпус морской пехоты, пойдя по стопам отца. Она вспоминала, как они все гордились, когда он впервые пришел домой в парадной форме. Все подруги Джессики были отчаянно влюблены в Майкла Джованни, в его карамельные глаза и легкую улыбку, в то, как он уверенно успокаивал стариков и детей. Все знали, что после службы он пойдет в полицию, а также пойдет по стопам своего отца.

Ей было пятнадцать, когда Майкл, служивший в Первом батальоне Одиннадцатого полка морской пехоты, был убит в Кувейте.

Ее отец, трижды награжденный ветеран полиции, мужчина, который до сих пор носил в нагрудном кармане удостоверение своей покойной жены, полностью закрыл свое сердце в тот день, и теперь он ступает по этому пути только в компании своей внучки. Несмотря на небольшой рост, Питер Джованни в компании своего сына достигал десяти футов ростом.

Джессика направлялась на юридический факультет, затем на юридический факультет, но в тот вечер, когда они получили известие о смерти Майкла, она знала, что пойдет в полицию.

И теперь, когда она начала, по сути, совершенно новую карьеру в одном из самых уважаемых отделов по расследованию убийств любого полицейского управления страны, казалось, что юридическая школа была мечтой, отнесенной к области фантастики.

Возможно, однажды.

Может быть.

К тому времени, как ДЖЕССИКА Въехала на ПАРКОВКУ у «Раундхауса», она поняла, что ничего из этого не помнит. Ни одной вещи. Вся эта зубрежка процедур, улик, годы на улице — все это опустошило ее мозг.

Здание стало больше? она задавалась вопросом.

У двери она поймала свое отражение в стекле. На ней был довольно дорогой юбочный костюм и ее лучшие разумные туфли для девочек-полицейских. Большая разница с рваными джинсами и кофтами, которые она предпочитала, будучи студенткой Темпла, в те головокружительные годы до Винсента, до Софи, до академии, до всего… . . этот . «Ничего в мире», — подумала она. Теперь ее мир был построен на тревоге, обрамлен тревогой, с протекающей крышей, покрытой трепетом.

Хотя она много раз входила в это здание и хотя, вероятно, могла бы найти дорогу к лифтам с завязанными глазами, все это казалось ей чуждым, как будто она видела это впервые. Виды, звуки, запахи — все смешалось в безумный карнавал, которым был этот маленький уголок судебной системы Филадельфии.

Это было прекрасное лицо ее брата Майкла, которое Джессика увидела, когда взялась за ручку двери, образ, который возвращался к ней много раз в течение следующих нескольких недель, когда вещи, на которых она основывала всю свою жизнь, стали определяться как безумие.

Джессика открыла дверь, вошла внутрь и подумала:

Берегите мою спину, старший брат.

Следи за моей спиной.

OceanofPDF.com

5

ПОНЕДЕЛЬНИК, 7:55

Отделение по расследованию убийств Департамента полиции Филадельфии располагалось на первом этаже Раундхауса, административного здания полиции — или PAB, как его часто называли — на Восьмой улице и Рэйс-стрит, получившего прозвище из-за круглой формы трехэтажного здания. . Даже лифты были круглыми. Преступники любили отмечать, что с воздуха здание выглядит как пара наручников. Когда где-нибудь в округе Филадельфия произошла подозрительная смерть, звонок поступил сюда.

Из шестидесяти пяти детективов в подразделении лишь немногие были женщинами, и руководство отчаянно пыталось изменить эту ситуацию.

Все знали, что в наши дни в таком политически чувствительном департаменте, как НДП, продвигался по службе не обязательно человек, а довольно часто статистика, делегат какой-то демографической группы.

Джессика знала это. Но она также знала, что ее карьера на улице была исключительной и что она заслужила место в отделе по расследованию убийств, даже если прибыла туда на несколько лет раньше стандартного десятилетия или около того. У нее была степень в области уголовного правосудия; она была более чем компетентным офицером в форме и получила две похвалы. Если ей пришлось сбить с толку несколько голов старой закалки в отряде, пусть будет так. Она была готова. Она никогда не отказывалась от боя и не собиралась начинать сейчас.

Одним из трех начальников отдела по расследованию убийств был сержант Дуайт Бьюкенен. Если детективы по расследованию убийств говорили от имени мертвых, то Айк Бьюкенен говорил от имени тех, кто говорил от имени мертвых.

Когда Джессика вошла в гостиную, Айк Бьюкенен заметил ее и помахал рукой. Дневная рабочая смена началась в восемь, поэтому в этот час помещение было переполнено. Большая часть последней смены все еще работала, что не было такой уж редкостью, превращая и без того тесное пространство полукруга в скопление тел. Джессика кивнула детективам, сидевшим за столами, все мужчины, все разговаривали по телефону, и все они ответили на ее приветствие холодными, небрежными кивками.

еще не была в клубе .

— Заходите, — сказал Бьюкенен, протягивая руку.

Джессика пожала ему руку, затем последовала за ним, заметив его легкую хромоту. Айк Бьюкенен получил пули во время бандитских войн в Филадельфии в конце 1970-х годов и, согласно легенде, перенес полдюжины операций и год болезненной реабилитации, чтобы снова стать синим. Один из последних железных людей. Она несколько раз видела его с тростью, но не сегодня. Гордость и упорство в этом месте были больше, чем роскошью. Иногда они были тем клеем, который скреплял цепочку командования.

Айк Бьюкенен, которому сейчас было под пятьдесят, был тощим, как жердь, сильным, сильным, с копной облачно-белых волос и густыми белыми бровями. Его лицо покраснело и было покрыто рябами от почти шести десятилетий зим Филадельфии и, если другая легенда была правдой, больше, чем его доля в Дикой Индейке.

Она вошла в небольшой кабинет, села.

«Давайте оставим подробности». Бьюкенен наполовину закрыл дверь и прошел за свой стол. Джессика видела, как он пытается скрыть хромоту. Пусть он и был награжденным полицейским, но он все равно оставался мужчиной.

"Да сэр."

«Ваше прошлое?»

«Выросла в Южной Филадельфии», — сказала Джессика, зная, что Бьюкенен все это знает, зная, что это формальность. «Шестая и Кэтрин».

"Школы?"

«Я ходил в собор Святого Павла. Затем Н.А. сделал мою бакалаврскую работу в Темпле».

«Вы закончили Темпл за три года?»

Три с половиной, подумала Джессика. Но кто считает? "Да сэр. Уголовное правосудие».

"Впечатляющий."

"Спасибо, сэр. Это было много…

— Ты работал в Третьем? он спросил.

"Да."

«Как вам понравилось работать с Дэнни О'Брайеном?»

Что она должна была сказать? Что он был властным, женоненавистническим и глупым придурком? «Сержант О'Брайен — хороший офицер. Я многому у него научился».

«Дэнни О'Брайен — неандерталец», — сказал Бьюкенен.

— Это одна школа мысли, сэр, — сказала Джессика, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

— Так скажи мне, — сказал Бьюкенен. — Почему ты на самом деле здесь?

«Я не понимаю, что вы имеете в виду», сказала она. Покупка времени.

«Я работаю полицейским тридцать семь лет. Мне трудно поверить, но это так. Видел много хороших людей, много плохих. По обе стороны закона. Было время, когда я был таким же, как ты. Готов бросить вызов миру, наказать виновных, отомстить невиновным». Бьюкенен повернулся к ней лицом. "Почему ты здесь?"

Будь крутой, Джесс, подумала она. Он бросает тебе яйцо. «Я здесь, потому что… . . потому что я думаю, что могу изменить ситуацию».

Бьюкенен несколько мгновений смотрел на нее. Невозможно читать. — Я думал то же самое, когда был в твоем возрасте.

Джессика не была уверена, покровительствуют ли ей или нет. В ней появился итальянец. Поднялась Южная Филадельфия. «Если вы не возражаете, я спрошу, сэр, вы что -то изменили?»

Бьюкенен улыбнулся. Это была хорошая новость для Джессики. «Я еще не вышел на пенсию».

Хороший ответ, подумала Джессика.

"Как твой отец?" — спросил он, переключая передачи на ходу. «Он наслаждается выходом на пенсию?»

На самом деле он карабкался по стенам. В последний раз, когда она остановилась у его дома, он стоял у раздвижной стеклянной двери и смотрел на свой крошечный задний двор с пакетом семян томатов рома в руке. — Очень, сэр.

«Он хороший человек. Он был отличным полицейским».

— Я скажу ему, что ты так сказал. Он будет доволен.

— Тот факт, что Питер Джованни — твой отец, здесь тебе не поможет и не причинит вреда. Если это когда-нибудь помешает, приходи ко мне.

Не за миллион чертовых лет. "Я буду. Я ценю это."

Бьюкенен встал, наклонился вперед и пристально посмотрел на нее. «Эта работа разбила множество сердец, детектив. Надеюсь, ты не из их числа.

"Спасибо, сэр."

Бьюкенен посмотрел через ее плечо в гостиную. «Кстати, о сердцеедах».

Джессика проследила за его взглядом на большого мужчину, стоящего рядом со столом с заданиями и читающего факс. Они встали и вышли из офиса Бьюкенена.

Когда они приблизились к нему, Джессика оценила мужчину. Ему было около сорока лет, около шести трех дюймов, может быть, 240, крепкий. У него были светло-каштановые волосы, глаза цвета зимней зелени, огромные руки и толстый блестящий шрам над правым глазом. Даже если бы она не знала, что он полицейский по расследованию убийств, она бы догадалась. Он отвечал всем критериям: хороший костюм, дешевый галстук, туфли, не начищенные с момента выхода из фабрики, а также трио ароматов de rigueur: табак, сертификаты и слабый след арамиса.

"Как ребенок?" — спросил Бьюкенен мужчину.

«Десять пальцев на руках, десять пальцев на ногах», — сказал мужчина.

Джессика произнесла код. Бьюкенен спрашивал, как продвигается текущее дело. Ответ детектива означал: « Все хорошо».

«Рифф Рафф», — сказал Бьюкенен. «Познакомьтесь со своим новым партнером».

«Джессика Бальзано», — сказала Джессика, протягивая руку.

«Кевин Бирн», — ответил он. "Рад встрече."

Это имя сразу же вернуло Джессику на год назад или около того. Дело Морриса Бланшара. Каждый полицейский в Филадельфии следил за этим делом. Изображение Бирна было расклеено по всему городу, во всех новостях, газетах и местных журналах. Джессика была удивлена, что не узнала его. На первый взгляд он казался на пять лет старше того человека, которого она помнила.

Телефон Бьюкенена зазвонил. Он извинился.

«Здесь то же самое», — ответила она. Брови вверх. — Рифф Рафф?

"Длинная история. Мы к этому доберемся». Они пожали друг другу руки, когда Бирн зарегистрировал имя. — Вы жена Винсента Бальзано?

Господи Боже, подумала Джессика. В полиции почти семь тысяч полицейских, и их всех можно уместить в телефонной будке. Она приложила еще несколько футов-фунтов — или, в данном случае, фунтов рук — к своему рукопожатию. «Только по названию», — сказала она.

Кевин Бирн получил сообщение. Он вздрогнул, улыбнулся. "Попался."

Прежде чем отпустить, Бирн несколько секунд выдерживал ее взгляд, как это умеют только опытные полицейские. Джессика знала об этом все. Она знала о клубе, территориальном составе подразделения, о том, как полицейские сплачиваются и защищают. Когда ее впервые направили в Auto, ей приходилось ежедневно проявлять себя. Однако через год она могла общаться с лучшими из них. Через два года она могла сделать J-образный поворот на двухдюймовом твердом льду, могла настроить Shelby GT в темноте, могла прочитать VIN-номер через разбитую пачку сигарет Kools на приборной панели запертой машины.

Когда она поймала взгляд Кевина Бирна и бросила его прямо на него, что-то произошло. Она не была уверена, что это хорошо, но это дало ему понять, что она не новичок, не ботинок, не новичок с мокрыми сиденьями, попавший сюда благодаря своему водопроводу.

Они убрали руки, когда на столе заданий зазвонил телефон. Бирн ответил и сделал несколько пометок.

«Мы за рулем», сказал Бирн. Колесо представляло собой дежурный список заданий детективов линейного отделения. Сердце Джессики упало. Сколько времени она работала, четырнадцать минут? Разве не должен был быть льготный период? «Мертвая девушка в крэк-тауне», — добавил он.

Думаю нет.

Бирн пристально посмотрел на Джессику, испытывая нечто среднее между улыбкой и вызовом. Он сказал: «Добро пожаловать в отдел убийств».

« ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ ВИНСЕНТА?» — спросила Джессика.

Выехав со стоянки, они проехали молча несколько кварталов. Бирн ездил на стандартном Ford Taurus. Это было то же тревожное молчание, что и на свидании вслепую, которым во многом и было это.

«Год назад мы захватили дилера в Фиштауне. Мы долго на него смотрели. Понравился ему за убийство одного из наших информаторов. Настоящий задира. На поясе носил топор.

"Очаровательный."

" Ах, да. В любом случае, это был наш случай, но «Наркотикс» организовали закупку, чтобы выманить придурка. Когда пришло время входа, около пяти утра, нас было шестеро: четверо из отдела убийств, двое из отдела по борьбе с наркотиками. Мы выходим из фургона, проверяем наши «глки», поправляем жилеты и направляемся к двери. Вы знаете, что делать. Внезапно Винсента нет. Осматриваемся вокруг, за фургоном, под фургоном. Ничего. Было чертовски тихо, и вдруг мы услышали : «Приземляйся». . . ложись на землю. . . руки за спиной, ублюдок! изнутри дома . Оказывается, Винсент убежал, через дверь и в задницу парня, прежде чем кто-либо из нас успел пошевелиться.

«Похоже на Винса», — сказала Джессика.

«А сколько раз он видел Серпико ?» — спросил Бирн.

— Скажем так, — сказала Джессика. «У нас есть это на DVD и VHS».

Бирн рассмеялся. «Он кусок работы».

«Он часть чего-то».

В течение следующих нескольких минут они повторяли реплики «кто-ты-знаешь», «куда ты ходил в школу» и «кто тебя разоблачил». Все это вернуло их в свои семьи.

— Так правда ли, что Винсент когда-то учился в семинарии? — спросил Бирн.

— Минут десять, — сказала Джессика. «Вы знаете, как обстоят дела в этом городе. Если вы мужчина и итальянец, у вас есть три варианта. Семинария, сила или цементный подряд. У него три брата, все занимаются строительными работами.

«Если ты ирландец, то это сантехника».

«Вот и все», — сказала Джессика. Хотя Винсент пытался позиционировать себя как самодовольного домохозяина из Южной Филадельфии, у него была степень бакалавра в Темпле, а также несовершеннолетний по истории искусств. На книжной полке Винсента, рядом с «НДР», «Наркотики в обществе» и «Игра наркомана», стоял потрепанный экземпляр « Истории искусства» Х.В. Янсона . Он не был только Рэем Лиоттой и позолоченным малоккио .

«Так что же случилось с Винсом и призванием?»

«Вы встречались с ним. Думаешь, он создан для жизни, полной дисциплины и послушания?»

Бирн рассмеялся. — Не говоря уже о целибате.

«Никаких чертовых комментариев», — подумала Джессика.

— Итак, вы, ребята, развелись? — спросил Бирн.

«Расстались», — сказала Джессика. "Ты?"

"В разводе."

Это был стандартный рефрен полицейских. Если вы не были в Сплитсвилле, вы были в пути. Джессика могла пересчитать счастливых в браке полицейских по пальцам одной руки, оставив на ней пустой безымянный палец.

«Ух ты», сказал Бирн.

"Что?"

«Я просто думаю. . . Два человека работают под одной крышей. Проклятие."

"Расскажи мне об этом."

Джессика с самого начала знала все о проблемах брака с двумя значками — эго, часы, давление, опасность — но любовь имеет свойство скрывать известную вам правду и формировать истину, которую вы ищете.

— Бьюкенен произнес тебе свою речь « Почему ты здесь ?» — спросил Бирн.

Джессика почувствовала облегчение, что это касается не только ее. "Ага."

«И ты сказал ему, что пришел сюда, потому что хочешь изменить ситуацию, верно?»

Он ее травил? Джессика задумалась. К черту это . Она оглянулась, готовая обнажить несколько когтей. Он улыбался. Она позволила этому ускользнуть. «Что это, стандарт?»

— Ну, это превосходит правду.

«Что такое правда?»

«Настоящая причина, по которой мы стали полицейскими».

"И что это ? "

«Большая тройка», — сказал Бирн. «Бесплатное питание, отсутствие ограничений скорости и лицензия на то, чтобы безнаказанно выбивать дерьмо из болтливых придурков».

Джессика рассмеялась. Она никогда не слышала, чтобы это выражалось так поэтично. — Ну, тогда скажем так, я не сказал правду.

"Что вы сказали?"

«Я спросил его, считает ли он, что что -то изменил».

— Ох, чувак, — сказал Бирн. «Ох, чувак, ох чувак, ох чувак ».

"Что?"

— Ты напал на Айка в первый же день ?

Джессика задумалась об этом. Она воображала, что да. "Полагаю, что так."

Бирн рассмеялся и закурил сигарету. «Мы прекрасно поладим».

Квартал № 1500 на СЕВЕРНОЙ ВОСЬМОЙ УЛИЦЕ, недалеко от Джефферсона, представлял собой заброшенный участок пустырей, заросших сорняками, и разрушенных непогодой рядных домов — наклонные веранды, обвалившиеся ступеньки, провисшие крыши. На линиях крыш карнизы рисовали волнистые контуры заболоченной белой сосны; зубцы сгнили до беззубых угрюмых взглядов.

Две патрульные машины пронеслись перед домом, где было совершено преступление, в центре квартала. У ступенек стояли на страже двое полицейских в униформе, оба тайно держали в руках сигареты, готовые броситься и топнуть, как только прибудет вышестоящий офицер.

Начался небольшой дождь. Глубокие фиолетовые облака на западе грозили грозой.

Через дорогу от дома трое чернокожих детей с широко открытыми глазами прыгали с ноги на ногу, нервные, возбужденные, как будто им нужно было в туалет, их бабушки слонялись рядом, болтали и курили, качая головами на это, на очередное злодеяние. Однако для детей это не стало трагедией. Это была живая версия COPS, с добавлением дозы CSI для драматического эффекта.

Позади них слонялась пара латиноамериканских подростков — одинаковые толстовки Rocawear с капюшонами, тонкие усы, безупречные, расшнурованные «тимберленды». Они наблюдали за разворачивающейся сценой со случайным интересом, вписывая ее в истории, которые предстоят позже тем же вечером. Они стояли достаточно близко к месту действия, чтобы наблюдать, но достаточно далеко, чтобы несколькими быстрыми мазками вписаться в фон городского холста, если окажется, что их могут допросить.

Хм? Что? Нет, чувак, я спал.

Выстрелы? Нет, чувак, у меня были телефоны, чертовски громко.

Как и во многих других домах на улице, фасад этого рядного дома был прибит фанерой над входом и окнами — попытка города закрыть дом для наркоманов и падальщиков. Джессика достала блокнот, посмотрела на часы и отметила время их прибытия. Они вышли из «Тауруса» и подошли к одному из полицейских с выставленными значками, как раз в тот момент, когда на сцене появился Айк Бьюкенен. Каждый раз, когда происходило убийство и на смену дежурили два начальника, один выезжал на место преступления, а другой оставался в Раундхаусе, чтобы координировать расследование. Хотя Бьюкенен был старшим офицером, это было шоу Кевина Бирна.

«Что у нас есть этим прекрасным утром в Филадельфии?» — спросил Бирн с довольно хорошим дублинским акцентом.

«Несовершеннолетняя женщина-убийца в подвале», — сказала полицейская, коренастая чернокожая женщина лет двадцати с небольшим. ОФИЦЕР Дж. ДЭВИС .

— Кто ее нашел? — спросил Бирн.

"Мистер. ДеДжон Уизерс». Она указала на растрепанного, явно бездомного чернокожего мужчину, стоящего возле обочины.

"Когда?"

«Когда-нибудь сегодня утром. Г-н Уизерс немного не совсем понимает сроки».

— Он не сверился со своим Palm Pilot?

Офицер Дэвис только улыбнулся.

— Он что-нибудь трогал? — спросил Бирн.

«Он говорит нет», — сказал Дэвис. «Но он там собирал медь, так что кто знает?»

— Он позвонил?

«Нет», — сказал Дэвис. — Вероятно, у него не было сдачи. Еще одна понимающая улыбка. «Он подал нам сигнал, и мы позвонили на радио».

«Держись его».

Бирн взглянул на входную дверь. Оно было запечатано. «Что это за дом?»

Офицер Дэвис указал на рядный дом справа.

— И как нам попасть внутрь?

Офицер Дэвис указал на рядный дом слева. Входная дверь была сорвана с петель. — Вам придется пройти.

Бирн и Джессика прошли через рядный дом к северу от места преступления, давно заброшенный и разграбленный. Стены были покрыты многолетними граффити, а в гипсокартоне - десятки дыр размером с кулак. Джессика заметила, что не осталось ни одной вещи, которая могла бы чего-то стоить. Выключатели, розетки, светильники, медная проволока и даже плинтусы давно исчезли.

«Здесь серьезная проблема с фэн-шуй», — сказал Бирн.

Джессика улыбнулась, но немного нервно. Ее главной заботой в тот момент было не провалиться сквозь прогнившие балки в подвал.

Они вышли сзади и прошли через сетчатый забор к задней части дома, где было место преступления. Крошечный задний двор, примыкавший к переулку, идущему за кварталом домов, был завален брошенной бытовой техникой и шинами, заросшими за несколько сезонов сорняками и кустарником. Небольшая собачья будка в задней части огороженной территории ничего не охраняла, ее цепь проржавела в земле, а пластиковая миска была до краев наполнена грязной дождевой водой.

У задней двери их встретил офицер в форме.

— Ты убираешь дом? — спросил Бирн. Дом был очень расплывчатым термином. По меньшей мере треть задней стены сооружения исчезла.

— Да, сэр, — сказал он. На его бирке было написано «Р. ВАН ДЕЙК» . Ему было около тридцати, блондин-викинг, накаченный и мускулистый. Его руки натянули ткань пальто.

Они передали свою информацию этому офицеру, который вел протокол места преступления. Они вошли через заднюю дверь, и когда они спустились по узкой лестнице в подвал, первыми их поприветствовал вонь. Годы плесени и древесной гнили текли под запахами побочных продуктов жизнедеятельности человека — мочи, фекалий, пота. Под этим было уродство, напоминающее открытую могилу.

Подвал был длинным и узким, повторяя планировку рядного дома наверху, примерно пятнадцать на двадцать четыре фута, с тремя опорными колоннами. Пробежав на своем Maglite по помещению, Джессика увидела, что оно завалено гниющим гипсокартоном, использованными презервативами, бутылками с крэком и разваливающимся матрасом. Судебно-медицинский кошмар. Во влажной грязи, вероятно, была тысяча грязных следов, если их было два; на первый взгляд ни один из них не был достаточно нетронутым, чтобы произвести полезное впечатление.

Посреди всего этого была красивая мертвая девушка.

Молодая женщина сидела на полу в центре комнаты, обхватив руками одну из опорных колонн и разведя ноги в стороны. Оказалось, что в какой-то момент предыдущий арендатор попытался превратить опорные колонны в римские колонны в дорическом стиле из материала, похожего на пенополистирол. Хотя у колонн были верх и основание, единственным антаблементом была ржавая двутавровая балка наверху, а единственный фриз представлял собой картину из бандитских жетонов и непристойностей, нанесенную краской по всей длине. На одной из стен подвала висела давно выцветшая фреска с изображением того, что, вероятно, должно было быть Семью холмами Рима.

Девушка была белая, молодая, лет шестнадцати или семнадцати. У нее были распущенные клубнично-светлые волосы, подстриженные чуть выше плеч. На ней была клетчатая юбка, темно-бордовые гольфы и белая блузка под темно-бордовым V-образным вырезом с логотипом школы. В центре ее лба был крест из темного мелового материала.

На первый взгляд Джессика не смогла разглядеть непосредственную причину смерти: никаких видимых огнестрельных или ножевых ранений. Хотя голова девушки повалилась вправо, Джессика могла видеть большую часть ее шеи спереди, и не было похоже, что ее задушили.

А потом были ее руки.

С расстояния в несколько футов казалось, что ее руки сложены в молитве, но реальность была гораздо более мрачной. Джессике пришлось посмотреть дважды, чтобы убедиться, что глаза ее не обманывают.

Она взглянула на Бирна. В тот же момент он заметил руки девушки. Их взгляды встретились и соединились в молчаливом осознании того, что это не было обычное убийство в ярости или заурядное преступление на почве страсти. Они также молча сообщили, что пока не будут спекулировать. Ужасающая уверенность в том, что сделали с руками этой молодой женщины, могла подождать судмедэксперта.

Присутствие девушки посреди этого уродства было настолько неуместным, раздражающим глаз, подумала Джессика; нежная роза пробивалась сквозь затхлый бетон. Слабый дневной свет, пробивавшийся сквозь маленькие окна в форме бункера, отражал блики в ее волосах и заливал ее тусклым могильным сиянием.

Единственное, что было ясно, это то, что эту девушку позировали, что не было хорошим знаком. В 99 процентах убийств убийца не может достаточно быстро скрыться с места происшествия, что обычно является хорошей новостью для следователей. Концепция крови проста: люди глупеют, когда видят кровь, поэтому оставляют после себя все необходимое, чтобы их осудить, с научной точки зрения, обычно действовала. Любой, кто останавливается, чтобы изобразить труп, делает заявление, предлагая молчаливое и высокомерное сообщение полиции, которая будет расследовать преступление.

Прибыла пара офицеров из отдела по расследованию преступлений, и Бирн приветствовал их у подножия лестницы. Несколько мгновений спустя Том Вейрих, давний ветеран судебно-медицинской экспертизы, прибыл со своим фотографом. Всякий раз, когда человек умирал при насильственных или загадочных обстоятельствах или если было установлено, что патологоанатому может потребоваться дать показания в суде в какой-то более поздний срок, фотографии, документирующие характер и степень внешних ран или травм, были рутинная часть обследования.

В кабинете судмедэкспертизы был штатный фотограф, который фотографировал места убийств, самоубийств и несчастных случаев со смертельным исходом везде, где это было указано. Он был готов выехать в любую точку города в любое время дня и ночи.

Доктору Томасу Вейриху было под сорок, он был человеком дотошным во всех сферах жизни, вплоть до бритвенных складок на своих загорелых докерах и идеально подстриженной бороды цвета соли с перцем. Он упаковал свои туфли, надел перчатки и осторожно подошел к молодой женщине.

Пока Вейрих проводил предварительный экзамен, Джессика висела у сырых стен. Она всегда считала, что простое наблюдение за людьми, хорошо выполняющими свою работу, гораздо более информативно, чем любой учебник. С другой стороны, она надеялась, что ее поведение не будет воспринято как сдержанность. Бирн воспользовался возможностью вернуться наверх, чтобы проконсультироваться с Бьюкененом и определить путь проникновения жертвы и ее убийцы или убийц, а также руководить сбором информации.

Джессика оценила сцену, пытаясь включить свои тренировки. Кто была эта девушка? Что с ней случилось? Как она сюда попала? Кто это сделал? И, чего бы это ни стоило, почему?

Пятнадцать минут спустя Вейрих очистил тело, а это означало, что детективы могли подойти и начать расследование.

Кевин Бирн вернулся. Джессика и Вейрих встретили его у подножия лестницы.

Бирн спросил: «У вас есть ETD?»

«Пока никакой строгости. Я бы сказал, около четырех или пяти сегодня утром. Вейрих сорвал резиновые перчатки.

Бирн взглянул на часы. Джессика сделала пометку.

«А как насчет причины?» — спросил Бирн.

«Похоже на сломанную шею. Мне придется положить ее на стол, чтобы знать наверняка.

— Ее убили здесь?

«На данный момент невозможно сказать. Но я думаю, что так оно и было».

— А что у нее с руками? — спросил Бирн.

Вейрих выглядел мрачным. Он постучал по карману рубашки. Джессика увидела там очертания пачки «Мальборо». Он, конечно, не стал бы курить на месте преступления, даже на этом месте преступления, но этот жест подсказал ей, что сигарета оправдана. «Похоже на стальной болт и гайку», — сказал он.

— Засов был сделан посмертно? — спросила Джессика, надеясь, что ответ будет утвердительным.

«Я бы сказал, что так оно и было», сказал Вейрих. «Очень мало крови. Я займусь этим сегодня днем. Тогда я буду знать больше.

Вейрих посмотрел на них и не обнаружил, что неотложных вопросов больше не остается. Поднимаясь по ступенькам, его сигарета погасла и зажглась к тому времени, когда он достиг верхней ступени.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Часто на месте убийства, когда жертвой был член банды, застреленный конкурирующим воином, или крутой парень, уложенный за стойку таким же крутым парнем, настроение среди профессионалов, которым было поручено расследовать, расследовать, исследовать и уборка после кровавой бойни была проявлением оживленной вежливости, а иногда даже беззаботного подшучивания. Юмор о виселице, непристойная шутка. Не в этот раз. Каждый в этом сыром и отвратительном месте выполнял свою задачу с мрачной решимостью, с общей целью, которая говорила: «Это неправильно» .

Бирн нарушил молчание. Он протянул руки ладонями к небу. — Готовы проверить документы, детектив Бальзано?

Джессика глубоко вздохнула, сосредоточившись. — Хорошо, — сказала она, надеясь, что ее голос не был таким шатким, каким она себя чувствовала. Она ждала этого момента несколько месяцев, но теперь, когда он наступил, она оказалась неготовой. Надев латексные перчатки, она осторожно приблизилась к телу девушки.

Она, конечно, видела в свое время немало трупов на улице и в авточасти. Однажды она нянчила труп на заднем сиденье угнанного «Лексуса» в жаркий день на шоссе Шуйлкилл, стараясь не смотреть на тело, которое, казалось, раздувалось с каждой минутой в душной машине.

Во всех этих случаях она знала, что откладывает расследование.

Теперь настала ее очередь.

Кто-то просил ее о помощи.

Перед ней была мертвая молодая девушка, чьи руки были связаны вместе в вечной молитве. Джессика знала, что тело жертвы на данном этапе может дать много улик. Она никогда больше не будет так близка к убийце: к его методу, его патологии, его образу мышления. Джессика широко открыла глаза, ее чувства были настороже.

В руках девочки были четки. В римском католицизме четки представляют собой цепочку бус, образующих форму круга с подвесным распятием, обычно состоящую из пяти наборов бус, называемых декадами, каждый из которых состоит из одной большой и десяти бусинок поменьше. На больших четках произносится Молитва Господня. На бусинках поменьше – «Радуйся, Мария».

Подойдя ближе, Джессика увидела, что эти четки сделаны из черных резных деревянных овальных бусин с чем-то вроде Мадонны Лурдской в центре. Четки висели на костяшках пальцев девушки. На вид это были стандартные недорогие четки, но при ближайшем рассмотрении Джессика заметила, что двух декад из пяти не хватает.

Она осторожно осмотрела руки девушки. Ее ногти были короткими и чистыми, без следов борьбы. Ни переломов, ни крови. Под ее ногтями, похоже, не было ничего, хотя они все равно забивали бы ее руки. Засов, прошедший сквозь ее руки, входил и выходил из центра ладоней и был сделан из оцинкованной стали. Болт выглядел новым и имел длину около четырех дюймов.

Джессика внимательно посмотрела на отметину на лбу девушки. Пятно образовало синий крест, как это сделал пепел в Пепельную среду. Хотя Джессика была далека от набожности, она все же знала и соблюдала основные католические святые дни. Прошло почти шесть недель с Пепельной среды, но эта отметка была свежа. Казалось, он был сделан из мелового вещества.

Наконец, Джессика посмотрела на этикетку на спине свитера девочки. Иногда химчистки оставляли бирку, на которой полностью или частично было указано имя посетителя. Ничего не было.

Она встала, немного пошатываясь, но уверенная, что провела компетентное обследование. Хотя бы для предварительного просмотра.

— Есть удостоверение личности? Бирн остался вдоль стены, его умные глаза осматривали сцену, наблюдая и впитывая.

«Нет», — ответила Джессика.

Бирн поморщился. Если жертву не опознали на месте происшествия, расследование занимало часы, а иногда и дни. Драгоценное время, которое невозможно вернуть.

Джессика отошла от тела, когда офицеры CSU начали церемонию. Они надевали костюмы Тайвек и составляли сетку пространства, делая подробные фотографии места происшествия, а также видео. Это место было чашкой Петри недочеловечности. Вероятно, здесь были отпечатки всех заброшенных домов Северной Филадельфии. Команда CSU будет здесь весь день. Вероятно, далеко за полночь.

Джессика направилась вверх по ступенькам, но Бирн остался позади. Она ждала его наверху лестницы, отчасти потому, что хотела узнать, хочет ли он от нее сделать еще что-нибудь, отчасти потому, что ей действительно не хотелось руководить расследованием заранее.

Через некоторое время она прошла несколько шагов вниз, заглядывая в подвал. Кевин Бирн стоял над телом молодой девушки, опустив голову и закрыв глаза. Он потрогал шрам над правым глазом, затем опустил руки на талию и сплел пальцы.

Через несколько мгновений он открыл глаза, перекрестился и направился к ступенькам.

НА УЛИЦЕ собралось еще больше людей, тянущихся к мигающим полицейским огням, как мотыльки к огню. Преступность часто посещала эту часть Северной Филадельфии, но она никогда не переставала очаровывать и очаровывать жителей.

Выйдя из дома на месте преступления, Бирн и Джессика подошли к свидетелю, нашедшему тело. Хотя день был пасмурным, Джессика глотала дневной свет, как голодная женщина, радуясь, что выбралась из этой липкой могилы.

ДеДжону Уизерсу могло быть сорок или шестьдесят лет; невозможно было сказать. У него не было нижних зубов, а лишь несколько верхних. На нем было пять или шесть фланелевых рубашек и пара грязных брюк-карго, в каждом кармане которых лежало какое-то таинственное городское барахло.

— Как долго мне здесь оставаться? — спросил Уизерс.

— У тебя есть неотложные дела, да? - ответил Бирн.

«Мне не нужно с тобой разговаривать. Я поступил правильно, выполнив свой гражданский долг, и теперь со мной обращаются как с преступником».

— Это ваш дом, сэр? — спросил Бирн, указывая на дом, где было место преступления.

«Нет», — сказал Уизерс. "Это не ."

«Тогда вы виновны во взломе и проникновении».

— Я ничего не сломал.

— Но ты вошел.

Уизерс пытался осознать эту концепцию, как будто взлом и проникновение, как кантри и вестерн, были неразделимы. Он молчал.

«Теперь я готов закрыть глаза на это серьезное преступление, если вы ответите мне на несколько вопросов», — сказал Бирн.

Уизерс с изумлением посмотрел на свои туфли. Джессика отметила, что на левой ноге у него были рваные черные высокие кроссовки, а на правой — Air Nike.

— Когда ты ее нашел? — спросил Бирн.

Уизерс сморщил лицо. Он закатал рукава множества рубашек, обнажив тонкие, покрытые коркой руки. «Похоже, у меня есть часы?»

— Было светло или темно? — спросил Бирн.

"Свет."

— Ты прикасался к ней?

"Что?" Уизерс рявкнул с искренним возмущением. «Я не чертов извращенец».

«Просто ответьте на вопрос, мистер Уизерс».

Уизерс скрестил руки на груди и подождал немного. "Нет. Я этого не сделал.

— Был ли кто-нибудь с тобой, когда ты ее нашел?

"Нет."

— Ты видел здесь еще кого-нибудь?

Уизерс рассмеялся, и у Джессики перехватило дыхание. Если бы вы смешали гнилой майонез и яичный салат недельной давности, а затем добавили более легкий жидкий винегрет, запах был бы немного лучше. «Кто сюда спускается ?»

Это был хороший вопрос.

"Где вы живете?" — спросил Бирн.

«Сейчас я работаю в The Four Seasons», — ответил Уизерс.

Бирн подавил улыбку. Он держал ручку на дюйм над блокнотом.

«Я остаюсь в доме моего брата», — добавил Уизерс. «Когда у них появится место».

— Возможно, нам придется поговорить с тобой еще раз.

"Знаю, знаю. Не покидай город».

«Мы были бы признательны».

«Награда есть?»

«Только на небесах», — сказал Бирн.

«Я не попаду в рай», — сказал Уизерс.

«Посмотрите на перевод, когда доберетесь до Чистилища», — сказал Бирн.

Уизерс нахмурился.

«Когда вы приведете его для получения показаний, я хочу, чтобы его вышвырнули и записали все его дела», — сказал Бирн Дэвису. Интервью и показания свидетелей были взяты в Roundhouse. Интервью с бездомными, как правило, были краткими из-за наличия вшей и размеров комнат для интервью, напоминающих обувную коробку.

Соответственно, офицер Дж. Дэвис оглядел Уизерса с ног до головы. Нахмуренное выражение ее лица буквально кричало: « Я должна прикоснуться к этому мешку с болезнью?»

«И туфли возьми», — добавил Бирн.

Уизерс уже собирался возразить, когда Бирн поднял руку, останавливая его. «Мы купим вам новую пару, мистер Уизерс».

«Им лучше быть хорошими», — сказал Уизерс. «Я много гуляю. Я только что взломал их.

Бирн повернулся к Джессике. «Мы можем расширить опрос, но я бы сказал, что есть довольно большая вероятность, что она не жила по соседству», - риторически сказал он. Трудно было поверить, что в этих домах больше кто-то живет, не говоря уже о белой семье с ребенком в приходской школе.

«Она училась в Назарейской академии», — сказала Джессика.

"Откуда вы знаете?"

"Униформа."

"Что насчет этого?"

«Моя до сих пор хранится в шкафу», — сказала Джессика. «Назарянин — моя альма-матер».

OceanofPDF.com

6

ПОНЕДЕЛЬНИК, 10:55

НАЗАРЕЕНСКАЯ АКАДЕМИЯ была крупнейшей католической школой для девочек в Филадельфии, в которой обучались более тысячи учениц с девятого по двенадцатый классы. Расположенный на территории кампуса площадью тридцать акров на северо-востоке Филадельфии, он был открыт в 1928 году и с тех пор выпустил ряд городских светил, в том числе лидеров отрасли, политиков, врачей, юристов и художников. Административные помещения пяти других епархиальных школ располагались в Назарете.

Когда Джессика училась в школе, она была номером один в городе с академической точки зрения, выиграв все общегородские учебные соревнования, в которых она принимала участие: транслируемые по местному телевидению подделки College Bowl, где группа пятнадцати- и шестнадцатилетних детей с ортодонтическими нарушениями сидят за овсянкой. - задрапируйте столы и отбарабаньте о различиях между этрусскими и греческими вазами или очертите хронологию Крымской войны.

С другой стороны, «Назарянин» также финишировал последним во всех городских спортивных соревнованиях, в которых он когда-либо участвовал. Непобитый рекорд, который вряд ли когда-либо будет побит. Таким образом, среди молодых филадельфийцев они и по сей день были известны как спазаренцы.

Когда Бирн и Джессика вошли в главные двери, темные лакированные стены и лепнина в сочетании со сладким, рыхлым ароматом институциональной еды вернули Джессику в девятый класс. Хотя она всегда хорошо училась и редко попадала в неприятности (несмотря на многочисленные попытки воровства ее кузины Анжелы), разреженная атмосфера академической среды и близость к кабинету директора все еще наполняли Джессику смутным, бесформенным страхом. На бедре у нее висел девятимиллиметровый пистолет, ей было почти тридцать лет, и она была напугана до смерти. Она воображала, что всегда будет такой, когда войдет в это грозное здание.

Они прошли через коридоры к главному офису как раз в тот момент, когда урок закончился, высыпав в коридоры сотни одетых в клетчатую клетку девушек. Шум был оглушительным. Джессике уже было пять восемь дюймов, и в девятом классе она весила 125 фунтов — этот показатель она милостиво сохранила и по сей день, плюс-минус 5 фунтов, в основном плюс-минус. Тогда она была выше 90 процентов своих одноклассников. Теперь казалось, что половина девушек была ее роста или выше.

Они последовали за группой из трех девушек по коридору к кабинету директора. Глядя на них, Джессика отшлифовывала годы. Дюжину лет назад девушкой слева, которая высказывала свою точку зрения слишком громко, была бы Тина Маннарино. Тина была первой, кто сделал французский маникюр, первой, кто пронес пинту персикового шнапса на рождественское собрание. Толстая женщина рядом с ней, та, которая закатала верх юбки, бросая вызов правилу, согласно которому подол должен быть в дюйме от пола, когда она стоит на коленях, была бы Джуди Бэбкок. По последним подсчетам, у Джуди, которая теперь была Джуди Прессман, было четыре дочери. Вот вам и короткие юбки. Джессика могла бы быть девушкой справа: слишком высокая, слишком угловатая и худая, всегда слушающая, смотрящая, наблюдающая, расчетливая, всего боящаяся, но никогда этого не показывающая. Пять частей отношения, одна часть стали.

Девочки теперь носили с собой MP3-плееры вместо Sony Walkman. Они слушали Кристину Агилеру и 50 Cent вместо Брайана Адамса и Boyz II Men. Они восхищались Эштоном Катчером, а не Томом Крузом.

Ладно, они, наверное, все еще мечтают о Томе Крузе.

Все изменяется.

Но ничего не происходит.

В кабинете директора Джессика отметила, что тоже мало что изменилось. Стены по-прежнему были покрыты тусклой эмалью из яичной скорлупы, воздух по-прежнему благоухал смесью лаванды и лимона.

Они встретили директора школы, сестру Веронику, женщину лет шестидесяти, похожую на птицу, с быстрыми голубыми глазами и еще более быстрыми движениями. Когда Джессика училась в школе, директором была сестра Изольда. Сестра Вероника могла быть близнецом старшей монахини — крепкая, бледная, с низким центром тяжести. Она двигалась с уверенностью в цели, которая может прийти только после многих лет преследования и воспитания молодых девушек.

Они представились и сели перед ее столом.

"Могу я чем-нибудь помочь?" – спросила сестра Вероника.

«Боюсь, у нас могут быть тревожные новости об одном из ваших студентов», — сказал Бирн.

Сестра Вероника выросла во времена Первого Ватиканского собора. В те дни понятие неприятностей в католической средней школе обычно означало мелкое воровство, курение и употребление алкоголя, а может быть, и случайную беременность. Теперь гадать было бессмысленно.

Бирн протянул ей полароидный снимок лица девушки крупным планом.

Сестра Вероника взглянула на фотографию, затем быстро отвела глаза и перекрестилась.

— Ты узнаешь ее? — спросил Бирн.

Сестра Вероника заставила себя еще раз взглянуть на фотографию. "Нет. Боюсь, я ее не знаю. Но у нас более тысячи студентов. Около трехсот новых в этом семестре.

Она помедлила, затем наклонилась и нажала кнопку интеркома на своем столе. «Не могли бы вы попросить доктора Паркхерста войти в мой кабинет?»

Сестра Вероника была явно потрясена. Ее голос слегка дрожал. «Она? . . ?»

— Да, — сказал Бирн. "Она мертва."

Сестра Вероника снова перекрестилась. «Как она. . . Кто будет . . . почему?" она справилась.

— Расследование еще только начинается, сестра.

Джессика оглядела офис, который был почти таким, каким она его запомнила. Она ощущала изношенные подлокотники кресла, в котором сидела, и задавалась вопросом, сколько девушек нервно сидело в этом кресле за последнюю дюжину лет.

Через несколько мгновений в кабинет вошел мужчина.

«Это доктор Брайан Паркхерст», — сказала сестра Вероника. «Он наш главный консультант».

Брайану Паркхерсту было чуть больше тридцати, он был высоким, стройным мужчиной с прекрасными чертами лица, коротко подстриженными рыжевато-золотистыми волосами и едва заметными остатками детских веснушек на лице. Одетый консервативно, в темно-серый твидовый спортивный пиджак, синюю оксфордскую рубашку на пуговицах и блестящие лоферы с килти и кисточками, он не носил обручального кольца.

«Эти люди из полиции», — сказала сестра Вероника.

«Меня зовут детектив Бирн», — сказал Бирн. «Это мой партнер, детектив Бальзано».

Рукопожатия повсюду.

"Могу я чем-нибудь помочь?" – спросил Паркхерст.

«Вы здесь консультант?»

— Да, — сказал Паркхерст. «Я еще и школьный психиатр».

«Вы доктор медицинских наук?»

"Да."

Бирн показал ему Полароид.

— Боже мой, — сказал он, и краска сошла с его лица.

"Ты знаешь ее?" — спросил Бирн.

— Да, — сказал Паркхерст. «Это Тесса Уэллс».

«Нам нужно будет связаться с ее семьей», — сказал Бирн.

"Конечно." Сестре Веронике потребовалось еще немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем повернуться к компьютеру и нажать несколько клавиш. Через мгновение на экране появились школьные записи Тессы Уэллс вместе с ее личными данными. Сестра Вероника посмотрела на экран, как на некролог, затем нажала клавишу и запустила лазерный принтер в углу комнаты.

"Когда ты последний раз видел ее?" – спросил Бирн Брайана Паркхерста.

Паркхерст помолчал. «Я думаю, это был четверг».

«Четверг на прошлой неделе?»

— Да, — сказал Паркхерст. «Она зашла в офис, чтобы обсудить заявления в колледж».

— Что вы можете рассказать нам о ней, доктор Паркхерст?

Брайану Паркхерсту потребовалось время, чтобы привести в порядок свои мысли. «Ну, она была очень умной. Немного тихий.

"Хороший ученик?"

— Очень, — сказал Паркхерст. «Если я не ошибаюсь, средний балл 3,8».

– Она была в школе в пятницу?

Сестра Вероника постучала по нескольким клавишам. "Нет."

«Во сколько начинаются занятия?»

— Семь пятьдесят, — сказал Паркхерст.

— А во сколько ты отпускаешь?

«Обычно около двух сорока пяти», — сказала сестра Вероника. «Но очные и внеклассные занятия иногда могут задерживать студентов здесь до пяти-шести часов».

«Была ли она членом каких-либо клубов?»

Сестра Вероника нажала еще несколько клавиш. «Она участница ансамбля барокко. Это небольшая классическая камерная группа. Но они встречаются только раз в две недели. На прошлой неделе репетиций не было».

«Они встречаются здесь, в кампусе?»

«Да», — сказала сестра Вероника.

Бирн снова сосредоточил свое внимание на докторе Паркхерсте. — Что-нибудь еще вы можете нам рассказать?

«Ну, ее отец очень болен», сказал Паркхерст. «Полагаю, рак легких».

— Он живет дома?

— Да, я так думаю.

— А ее мать?

«Она умерла», — сказал Паркхерст.

Сестра Вероника вручила Бирну распечатку с домашним адресом Тессы Уэллс.

— Ты знаешь, кто были ее друзья? — спросил Бирн.

Брайан Паркхерст, похоже, снова тщательно обдумал это, прежде чем ответить. "Нет . . . навскидку, — сказал Паркхерст. «Позвольте мне поспрашивать».

Небольшая задержка в ответе Брайана Паркхерста не прошла незамеченной для Джессики, и если он был настолько хорош, насколько она знала, это не осталось незамеченным и для Кевина Бирна.

— Вероятно, мы вернемся сегодня позже. Бирн вручил Паркхерсту визитку. «Но если вы тем временем что-нибудь придумаете, пожалуйста, позвоните нам».

«Я обязательно так и сделаю», — сказал Паркхерст.

«Спасибо, что уделили время», — сказал Бирн им обоим.

Когда они дошли до парковки, Джессика спросила: «Не слишком ли много одеколона для дневного времени, тебе не кажется?» Брайан Паркхерст был одет в Polo Blue. Много этого.

«Немного», — ответил Бирн. «И зачем мужчине старше тридцати так хорошо пахнуть в присутствии девочек-подростков?»

— Хороший вопрос, — сказала Джессика.

ДОМ УЭЛЛСОВ БЫЛ ПОТРЕПЛЕННЫМ ТРИНИТИ на Двадцатой улице, недалеко от Пэрриша, прямоугольным рядным домом на типичной улице Северной Филадельфии, где жители рабочего класса стараются отличить свои дома от домов соседей мельчайшими деталями — оконные коробки, резные перемычки, декоративные номера, пастельные навесы. Дом Уэллсов выглядел так, будто его поддерживают по необходимости, а не из чувства тщеславия или гордости.

Фрэнку Уэллсу было под пятьдесят, это был неуклюжий, костлявый мужчина с редеющими седыми волосами, ниспадавшими на светло-голубые глаза. На нем была залатанная фланелевая рубашка, выгоревшие на солнце брюки цвета хаки и пара вельветовых домашних тапочек охотничьего цвета. Его руки были усеяны печеночными пятнами, а осанка у него была худая, призрачная, как у человека, недавно сильно похудевшего. Его очки были в толстой черной пластиковой оправе, такой же, какую носили учителя математики в 1960-е годы. Он также носил носовую трубку, которая вела к небольшому кислородному баллону на подставке рядом с его креслом. Они узнали, что у Фрэнка Уэллса была поздняя стадия эмфиземы.

Когда Бирн показал ему фотографию своей дочери, Уэллс не отреагировал. Или, скорее, он отреагировал, не отреагировав заметно. Решающим моментом во всех расследованиях убийств является момент, когда о смерти сообщают ключевым фигурам — супругам, друзьям, родственникам, коллегам. Реакция на новости важна. Лишь немногие люди являются достаточно хорошими актерами, чтобы эффективно скрывать свои истинные чувства, получив такие трагические новости.

Фрэнк Уэллс с каменным апломбом воспринял эту новость как человек, переживший трагедию на протяжении всей своей жизни. Он не плакал, не ругался и не ругался против всего этого ужаса. Он на несколько мгновений закрыл глаза, вернул фотографию и сказал: «Да, это моя дочь».

Они встретились в маленькой, опрятной гостиной. В центре лежал потертый плетеный ковер овальной формы. Вдоль стен стояла ранняя американская мебель. Древняя цветная телевизионная консоль на низкой громкости гудела нечетким игровым шоу.

— Когда ты в последний раз видел Тессу? — спросил Бирн.

"Утро пятницы." Уэллс вытащил кислородную трубку из носа и опустил шланг на подлокотник кресла, в котором он сидел.

— В котором часу она ушла?

— Около семи.

— Ты вообще с ней разговаривал в течение дня?

"Нет."

«Во сколько она обычно приходила домой?»

— Три тридцать или около того, — сказал Уэллс. «Иногда позже, когда у нее была репетиция с группой. Она играла на скрипке».

— И она не пришла домой и не позвонила? — спросил Бирн.

"Нет."

«У Тессы были братья или сестры?»

«Да», сказал Уэллс. «Один брат, Джейсон. Он намного старше. Он живет в Уэйнсбурге.

— Ты звонил кому-нибудь из друзей Тессы? — спросил Бирн.

Уэллс медленно и явно болезненно вздохнул. "Нет."

"Вы позвонили в полицию?"

"Да. Я позвонил в полицию около одиннадцати вечера в пятницу».

Джессика сделала пометку проверить сообщение о пропаже человека.

— Как Тесса попала в школу? — спросил Бирн. — Она поехала на автобусе?

«В основном», — сказал Уэллс. «У нее была своя машина. На день рождения мы подарили ей Форд Фокус. Это помогло ей в выполнении поручений. Но она настаивала на том, чтобы платить за бензин сама, поэтому обычно ездила на автобусе три или четыре дня в неделю».

«Это епархиальный автобус или она поехала на SEPTA?»

«Школьный автобус».

«Где пикап?»

– На Девятнадцатой и Поплар. Оттуда на автобусе едут еще несколько девушек.

«Вы знаете, в какое время там проезжает автобус?»

«Пять после семи», — сказал Уэллс с грустной улыбкой. «Я хорошо знаю это время. Каждое утро это была борьба».

— Машина Тессы здесь? — спросил Бирн.

«Да», сказал Уэллс. «Это впереди».

И Бирн, и Джессика делали записи.

— У нее были четки, сэр?

Уэллс задумался на несколько секунд. "Да. Она получила один от тети и дяди для своего первого причастия». Уэллс протянул руку, взял с журнального столика маленькую фотографию в рамке и протянул ее Джессике. Это была фотография восьмилетней Тессы, сжимающей в сложенных руках четки из хрустальных бусин. Это были не четки, которые она держала в руках после смерти.

Джессика отметила это, когда в игровом шоу появился новый участник.

«Моя жена Энни умерла шесть лет назад», — неожиданно сказал Уэллс.

Тишина.

«Мне очень жаль», сказал Бирн.

Джессика посмотрела на Фрэнка Уэллса. В те годы после смерти матери она видела своего отца меньшим во всех отношениях, за исключением его способности переживать горе. Она взглянула на столовую и представила себе бессловесные обеды, услышала скрежет столового серебра с гладкими краями по сколам меламина. Тесса, вероятно, готовила для своего отца те же блюда, что и Джессика: мясной рулет с соусом из банки, спагетти в пятницу, жареную курицу в воскресенье. Тесса почти наверняка гладила вещи по субботам, с каждым годом становясь выше и в конечном итоге стоя на телефонных книгах, а не на ящиках из-под молока, чтобы дотянуться до гладильной доски. Тесса, как и Джессика, наверняка научилась мудрости выворачивать рабочие штаны отца наизнанку, чтобы прогладить карманы.

Теперь внезапно Фрэнк Уэллс стал жить один. Вместо остатков домашнего приготовления холодильник будет заполнен половиной банки супа, половиной контейнера чау-мейна и недоеденным сэндвичем с гастрономом. Теперь Фрэнк Уэллс покупал банки овощей по отдельности. Молоко по пинте.

Джессика глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться. Воздух был удушливым и душным, почти телесным от одиночества.

«Это как часы». Уэллс, казалось, завис на несколько дюймов над своим La-Z-Boy, плывя от свежего горя, его пальцы осторожно переплелись на коленях. Как будто кто-то протянул ему руки, как будто такая простая задача была чужда ему в его мрачной тоске. На стене позади него висел перекошенный коллаж из фотографий: семейные вехи, свадьбы, выпускные и дни рождения. На одном был изображен Фрэнк Уэллс в рыбацкой шляпе, обнимающий молодого человека в черной ветровке. Молодой человек явно был его сыном Джейсоном. На ветровке был фирменный герб, который Джессика не смогла сразу определить. На другой фотографии был изображен Фрэнк Уэллс средних лет в синей каске перед шахтой угольной шахты.

Бирн спросил: «Простите? Часы?"

Уэллс встал и с артритным достоинством перешел со стула к окну. Он изучал улицу снаружи. «Когда у тебя часы стоят на одном и том же месте годами, годами и годами. Вы заходите в эту комнату и, если хотите узнать, который час, вы смотрите на это место, потому что именно там находятся часы . Вы смотрите именно в это место ». Он в двадцатый раз поправил манжеты рубашки. Проверяем кнопку, перепроверяем. «И вот однажды ты переставляешь комнату. Часы теперь находятся в новом месте, в новом пространстве мира. И все же дни, недели, месяцы – может быть, даже годы – смотришь на старое место, ожидая узнать время. Ты знаешь, что его там нет, но ты все равно смотришь.

Бирн позволил ему говорить. Все это было частью процесса.

«Вот где я сейчас нахожусь, детективы. Там я был уже шесть лет. Я смотрю на то место, где Энни была в моей жизни, где она всегда была, и ее там нет. Кто-то переместил ее. Кто-то переместил мою Энни. Кто-то переставил. И сейчас . . . а теперь Тесса. Он повернулся, чтобы посмотреть на них. «Теперь часы остановились».

Выросшая в семье полицейских, ставшая свидетелем ночных мучений, Джессика прекрасно знала, что бывают такие моменты, времена, когда кому-то приходится допрашивать ближайшего родственника убитого любимого человека, времена, когда гнев и ярость становились извилистыми, дикими. вещь внутри тебя. Отец Джессики однажды сказал ей, что иногда завидует врачам, поскольку они могли указать на какую-то неизлечимую болезнь, когда подходили к родственникам в больничном коридоре с мрачными лицами и мрачно-сердечными. Все копы, расследующие убийства, когда-либо имели дело с разорванным человеческим телом, и все, на что они могли указать, — это одни и те же три вещи снова и снова. Простите, мэм, ваш сын умер от жадности, ваш муж умер от страсти, ваша дочь умерла от мести.

Кевин Бирн вырвался вперед.

«У Тессы был лучший друг, сэр? Кто-то, с кем она проводила много времени?

«Была одна девушка, которая время от времени приходила в дом. Ее звали Патрис. Патрис Риган».

«А у Тессы были парни? С кем-нибудь она встречалась?

"Нет. Она была . . . Понимаете, она была застенчивой девушкой, — сказал Уэллс. «В прошлом году она какое-то время видела этого мальчика Шона, но перестала».

— Знаешь, почему они перестали видеться?

Уэллс слегка покраснел, но затем восстановил самообладание. «Я думаю, он хотел этого. . . Ну, ты же знаешь, какие мальчики молодые.

Бирн взглянул на Джессику, давая ей знак сделать записи. Люди начинают стесняться, когда полицейские записывают то, что они говорят, так, как они это говорят. Пока Джессика делала записи, Кевин Бирн мог поддерживать зрительный контакт с Фрэнком Уэллсом. Это была полицейская стенография, и Джессика была рада, что они с Бирном, всего через несколько часов после начала их сотрудничества, уже говорили на этом языке.

«Вы знаете фамилию Шона?» — спросил Бирн.

«Бреннан».

Уэллс отвернулся от окна и направился обратно к своему креслу. Затем он заколебался, опираясь на подоконник. Бирн вскочил на ноги и в несколько шагов пересек комнату. Взяв Фрэнка Уэллса за руку, Бирн помог ему вернуться в мягкое кресло. Уэллс сел, вставив кислородную трубку в нос. Он взял «Полароид» и снова взглянул на него. «Она не носит кулон».

"Сэр?" — спросил Бирн.

«Я подарил ей часы с подвеской в виде ангела, когда она делала конфирмацию. Она никогда его не снимала. Всегда."

Джессика посмотрела на фотографию пятнадцатилетнего старшеклассника на каминной полке, сделанную в стиле Олана Миллса. Ее взгляд нашел стерлинговый кулон на шее молодой женщины. Как ни странно, Джессика вспомнила, как когда она была очень маленькой, в то странное и запутанное лето, когда ее мать превратилась в скелет, ее мать сказала ей, что у нее есть ангел-хранитель, который будет заботиться о ней всю ее жизнь, защищая ее от вреда. Джессике хотелось верить, что это правда и для Тессы Уэллс. Фотография с места преступления усложняла задачу.

«Можете ли вы придумать что-нибудь еще, что могло бы нам помочь?» — спросил Бирн.

Уэллс задумался на несколько мгновений, но было ясно, что он больше не участвует в диалоге, а скорее плывет по своим воспоминаниям о дочери, воспоминаниям, которые еще не превратились в призрак сна. — Ты, конечно, ее не знал. Ты пришел встретиться с ней таким ужасным образом.

— Я знаю, сэр, — сказал Бирн. «Я не могу передать вам, как нам жаль».

«Знаете ли вы, что, когда она была совсем маленькой, она ела свои альфа-биты только в алфавитном порядке?»

Джессика подумала о том, насколько систематичной была ее собственная дочь Софи во всем: как она выстраивала своих кукол по росту, когда играла с ними, как она распределяла свою одежду по цветам. Красные слева, синие посередине, зеленые справа.

«А потом она пропускала занятия, когда ей было грустно. Разве это не что-то? Я спросил ее об этом однажды, когда ей было около восьми лет. Она сказала, что пропустит, пока снова не станет счастливой. Какой человек скапливается, когда ему грустно?»

Вопрос повис в воздухе несколько мгновений. Бирн поймал его и мягко нажал на педали.

«Особенный человек, мистер Уэллс», — сказал Бирн. «Очень особенный человек».

Фрэнк Уэллс несколько мгновений тупо смотрел на Бирна, как будто забыв о присутствии двух полицейских. Затем он кивнул.

«Мы собираемся найти того, кто сделал это с Тессой», — сказал Бирн. «Даю вам слово».

Джессика задавалась вопросом, сколько раз Кевин Бирн говорил что-то подобное и сколько раз ему удавалось это исправить. Ей хотелось бы быть такой уверенной в себе.

Бирн, опытный полицейский, пошел дальше. Джессика была благодарна. Она не знала, как долго она сможет сидеть в этой комнате, прежде чем стены начнут смыкаться. «Я должна задать вам этот вопрос, мистер Уэллс. Надеюсь, ты понимаешь».

Уэллс смотрел, его лицо было похожим на некрашеный холст, наполненное душевной болью.

«Можете ли вы представить себе кого-нибудь, кто хотел бы сделать что-то подобное с вашей дочерью?» — спросил Бирн.

Наступил подходящий момент молчания, промежуток времени, необходимый для появления дедуктивной мысли. Дело в том, что никто не знал никого , кто мог бы сделать то, что сделали с Тессой Уэллс.

«Нет» — это все, что сказал Уэллс.

Конечно , с этим «нет» многое пошло ; каждый гарнир в меню, как говаривал покойный дедушка Джессики. Но на данный момент здесь об этом не сказано. И когда весенний день бушевал за окнами аккуратной гостиной Фрэнка Уэллса, когда тело Тессы Уэллс лежало остывающим в кабинете судмедэксперта, уже начиная скрывать свои многочисленные тайны, это было хорошо, подумала Джессика.

Чертовски хорошая вещь.

остался стоять в дверях своего дома, его боль свежая, красная и острая, миллион обнаженных нервных окончаний ждет заражения тишиной. Позже в тот же день он проведет официальную идентификацию тела. Джессика подумала о времени, которое Фрэнк Уэллс провел с тех пор, как умерла его жена, о двух тысячах или около того дней, в течение которых все остальные участники жили своей жизнью, живя, смеясь и любя. Она считала, что пятьдесят тысяч или около того часов неугасимого горя, каждый из которых состоит из шестидесяти ужасных минут, сами по себе отсчитываются по шестьдесят мучительных секунд каждая. Теперь цикл горя начался снова.

Они осмотрели некоторые ящики и шкафы в комнате Тессы, но не нашли ничего особенно интересного. Методичная молодая женщина, организованная и аккуратная, даже ее ящик для барахла был в порядке, разложенным по прозрачным пластиковым коробкам: спичечные коробочки со свадеб, корешки билетов в кино и на концерты, небольшая коллекция интересных пуговиц, пара пластиковых браслетов из больницы. Тесса предпочитала атласные саше.

Одежда у нее была простая и среднего качества. На стенах висело несколько плакатов, но не с Эминемом, или Джа Рулом, или DMX, или с какими-либо из нынешних бойз-бэндов, а скорее с независимыми девушками-скрипачками Надей Салерно-Зонненберг и Ванессой-Мэй. Недорогая скрипка «Жаворонок» стояла в углу ее шкафа. Они обыскали ее машину и ничего не нашли. Позже они проверят содержимое ее школьного шкафчика.

Тесса Уэллс была ребенком из рабочего класса, которая заботилась о своем больном отце, получала хорошие оценки и, вероятно, в будущем получила стипендию в Пенсильванском университете. Девушка, которая хранила одежду в мешках из химчистки, а обувь в коробках.

И теперь она была мертва.

Кто-то гулял по улицам Филадельфии, вдыхая теплый весенний воздух, вдыхая запах прорывающихся сквозь почву нарциссов, кто-то увел невинную молодую девушку в грязное, гнилое место и жестоко оборвал ее жизнь.

Совершая этот чудовищный поступок, этот кто-то сказал:

В Филадельфии проживает полтора миллиона человек.

Я один из них.

Найди меня.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

OceanofPDF.com

7

ПОНЕДЕЛЬНИК, 12:20

САЙМОН КЛОУЗ, ЗВЕЗДНЫЙ РЕПОРТЕР ведущего еженедельного шокирующего таблоида Филадельфии The Report, не заходил в церковь более двух десятилетий и, хотя он не совсем ожидал, что небеса разойдутся и расколется праведная молния. небо и разорвет его пополам, оставив в нем тлеющую кучу жира, костей и хрящей, если он это сделает, внутри него было достаточно остатков католической вины, чтобы дать ему минутную паузу, если он когда-нибудь войдет в церковь, окунет палец в святой воды и преклонил колени.

Саймон, родившийся тридцать два года назад в Бервик-апон-Твид в Озерном крае, на суровом севере Англии, примыкающем к границе с Шотландией, первоклассная крыса, Саймон никогда ни во что не верил слишком сильно. не последним из которых была церковь. Отпрыск жестокого отца и матери, слишком пьяной, чтобы обращать на это внимание или заботиться, Саймон давно научился верить в себя.

К тому времени, когда ему исполнилось семь лет, он пожил в полудюжине католических групповых домов, где он научился многим вещам, ни одно из которых не отражало жизнь Христа, после чего его отдали в залог одному и единственному родственнику, готовому принять его. , его старая старая тетя Айрис, которая жила в Шамокине, штат Пенсильвания, небольшом городке примерно в 130 милях к северо-западу от Филадельфии.

Тетя Айрис много раз возила Саймона в Филадельфию, когда он был маленьким. Саймон вспоминал, как видел высокие здания, огромные мосты, чувствовал запахи города и слышал суету городской жизни, и знал – знал так же хорошо, как и осознание того, что он, несмотря ни на что, будет придерживаться своих нортумберлендских интонаций любой ценой – что однажды он будет жить там.

В шестнадцать лет Саймон прошел стажировку в газете News-Item, местной ежедневной газете Коул-Тауншип, и его глаз, как и у любого, кто работает в любой газете к востоку от Аллегейнис, - на городской редакции в The Philadelphia Inquirer или The Daily News . Но после двух лет работы над текстами из редакции в наборщику в подвале и написания случайного списка и расписания Шамокинского Октоберфеста, он увидел свет, сияние, которое еще не померкло.

В штормовую канун Нового года Саймон подметал офис газеты на Мейн-стрит, когда увидел сияние из редакции. Заглянув внутрь, он увидел двух мужчин. Ведущий свет газеты, мужчина лет пятидесяти по имени Норман Уоттс, корпел над огромным Пенсильванским кодексом.

Человек, освещавший искусство и развлечения, Тристан Чаффи, был одет в блестящий смокинг, галстук распущен, ноги подняты, а в руке — стакан белого Зинфанделя. Он работал над репортажем о местной знаменитости — переоцененном исполнителе слащавых песен о любви, низкопробном Бобби Винтоне, — который, очевидно, был пойман на детской порнографии.

Саймон толкал метлу, тайно наблюдая, как работают двое мужчин. Серьезный журналист всматривался в малопонятные подробности земельных участков, рефератов и выдающихся прав на владение, протирал глаза, тушил прогоревшую сигарету за сигаретой, забывал их выкурить, часто ходил в туалет, чтобы слить то, что, должно быть, было горошиной. размер мочевого пузыря.

А потом были развлечения: попивая сладкое вино, болтая по телефону с продюсерами, владельцами клубов, поклонницами.

Решение пришло само собой.

«К черту тяжелые новости», — подумал Саймон.

Дай мне белый Зин.

В восемнадцать лет Саймон поступил в Общественный колледж округа Люцерн. Через год после выпуска тетя Айрис тихо скончалась во сне. Саймон собрал свои немногочисленные вещи и переехал в Филадельфию, наконец, стремясь к своей мечте (то есть стать британцем Джо Куинэном). В течение трех лет он жил на свое небольшое наследство, безуспешно пытаясь продать свои статьи-фрилансеры крупным национальным глянцевым изданиям.

Затем, после еще трех лет написания внештатных музыкальных рецензий и обзоров фильмов для Inquirer и Daily News, а также съедания своей доли лапши рамэн и горячего супа с кетчупом, Саймон получил работу в новом начинающем таблоиде под названием The Report . Он быстро продвинулся по карьерной лестнице, и в течение последних семи лет Саймон Клоуз писал еженедельные беседы по собственному замыслу под названием «Вблизи!», довольно зловещую колонку о преступлениях, в которой освещались наиболее шокирующие преступления города Филадельфии, и, когда он были так благословлены, проступки его наиболее светлых граждан. В этих сферах Филадельфия редко разочаровывалась.

И хотя местом его пребывания в «Report» ( читалось на этикетке « СОЗНАНИЕ ФИЛАДЕЛЬФИИ» ) не были « Inquirer », «Daily News» или даже «CityPaper», Саймону удалось разместить в самом верху новостного цикла ряд крупных статей, к большому удивлению ужас его гораздо более высокооплачиваемых коллег из так называемой легальной прессы.

Названа так потому, что, по мнению Саймона Клоуза, не существовало такой вещи, как законная пресса. Они все были по колено в клоаке, каждый харак с блокнотом в спиральном переплете и кислотным рефлюксом, а те, кто считал себя торжественными летописцами своего времени, серьезно заблуждались. Конни Чанг, проведшая неделю, следя за Тоней Хардинг и «репортерами» из Entertainment Tonight, освещающими дела Джонбенет Рэмси и Лейси Петерсон, была всем необходимым для размытия.

С каких это пор мертвые девочки стали развлечением?

Поскольку серьезные новости были спущены в унитаз с охотником за ОДжеем, вот тогда.

Саймон гордился своей работой в The Report . У него было хорошее чутье и почти фотографическая память на цитаты и детали. Он был в центре внимания истории о бездомном, найденном в Северной Филадельфии, у которого были извлечены внутренние органы, а также о месте преступления. В этом случае Саймон подкупил ночного техника в кабинете судебно-медицинской экспертизы куском тайской палки за фотографию вскрытия, которая, к сожалению, так и не была напечатана.

Он избил газету Inquirer , чтобы напечатать скандал в полицейском управлении о детективе по расследованию убийств, который довел мужчину до самоубийства после убийства родителей молодого человека, преступления, в котором молодой человек был невиновен.

У него даже была прикрытие для недавней аферы с усыновлением, когда женщина из Южной Филадельфии, владелица теневого агентства Loving Hearts, брала тысячи долларов за призрачных детей, которых она так и не родила. Хотя он предпочел бы большее количество жертв в своих рассказах и более жуткие фотографии, он был номинирован на премию AAN за «Призрачные сердца», как назывался этот фрагмент мошенничества с усыновлением.

Журнал Philadelphia Magazine также опубликовал разоблачение этой женщины — спустя целый месяц после статьи Саймона в The Report .

Когда его статьи стали известны после еженедельного срока выхода газеты, Саймон обратился на веб-сайт газеты, который в настоящее время регистрировал почти десять тысяч посещений в день.

И вот, когда около полудня зазвонил телефон, пробудив его от довольно яркого сна, в котором фигурировали Кейт Бланшетт, пара наручников на липучке и хлыст, его охватил страх при мысли, что ему, возможно, снова придется вернуться к его католические корни.

— Да, — выдавил Саймон. Его голос звучал как грязная водопропускная труба длиной в милю.

— Вставай, черт возьми, с кровати.

Он знал по крайней мере дюжину людей, которые могли бы приветствовать его таким образом. Не стоило даже стрелять в ответ. Не так рано. Он знал, кто это был: Эндрю Чейз, его старый друг и сообщник в журналистском разоблачении. Хотя отнести Энди Чейза к друзьям было огромной натяжкой. Двое мужчин терпели друг друга, как плесень и хлеб, неприятный союз, который ради взаимной выгоды время от времени приносил выгоду. Энди был хамом, неряхой и невыносимым педантом. И это были его преимущества. — Сейчас середина ночи, — возразил Саймон.

— Возможно, в Бангладеш.

Саймон вытер грязь с глаз, зевнул и потянулся. Достаточно близко к бодрствованию. Он посмотрел рядом с собой. Пустой. Снова. "Как дела?"

«Католическая школьница была найдена мертвой».

Игра, подумал Саймон.

Снова.

По эту сторону ночи Саймон Эдвард Клоуз работал репортером, и поэтому эти слова вызвали всплеск адреналина в его груди. Теперь он проснулся. Сердце его забилось тем трепетом, который он знал и любил, шумом, который означал: история … Он порылся на тумбочке, нашел две пустые пачки сигарет, пошарил в пепельнице, пока не зацепил двухдюймовый окурок. Он выпрямил его, выстрелил, закашлялся. Он протянул руку и нажал «ЗАПИСЬ» на своем проверенном диктофоне «Панасоник» со встроенным микрофоном. Он уже давно отказался от мысли делать связные записи перед своим первым за день ристретто . "Поговори со мной."

— Они нашли ее на Восьмой улице.

— Где на Восьмом?

— Пятнадцать сотен.

«Бейрут», — подумал Саймон. Это хорошо . — Кто ее нашел?

«Какой-то алкаш».

"На улице?" — спросил Саймон.

«В одном из рядных домов. В подвале."

"Сколько лет?"

"Дом?"

«Господи, Энди. Это чертовски рано. Не бездельничайте. Девушка. Сколько лет было девочке ?»

«Подросток», — сказал Энди. Энди Чейз восемь лет работал техником скорой помощи в группе скорой помощи Гленвуда. Гленвуд выполнял большую часть работы по контракту с городом по оказанию скорой помощи, и за прошедшие годы советы Энди привели Саймона к ряду сенсационных новостей, а также к большому количеству внутренней информации о полицейских. Энди никогда не позволял ему забыть об этом факте. Это будет стоить Саймону обеда в «Плуге и звездах». Если эта история станет прикрытием, он будет должен Энди еще сотню.

«Черный? Белый? Коричневый?" — спросил Саймон.

"Белый."

«Не такая хорошая история, как маленькая белая история», — подумал Саймон. Мертвые маленькие белые девочки были гарантированным прикрытием. Но взгляд на католическую школу был великолепен. Куча глупых сравнений, из которых можно отобрать. — Они уже забрали тело?

"Ага. Они просто переместили его».

«Что, черт возьми, делала белая католическая школьница в той части Восьмой улицы?»

«Кто я, Опра? Как я должен знать?"

Саймон вычислил элементы истории. Наркотики. И секс. Должно быть. Хлеб и варенье. «Как она умерла?»

"Не уверен."

«Убийство? Самоубийство? Передозировка?

«Ну, там была полиция по убийствам, так что это не была передозировка».

«Ее застрелили? Зарезали?

«Я думаю, что ее изувечили».

О Боже, да, подумал Саймон. «Кто главный детектив?»

«Кевин Бирн».

Желудок Саймона перевернулся, он сделал короткий пируэт, а затем успокоился. У него была история с Кевином Бирном. Мысль о том, что он может снова сразиться с ним, одновременно возбуждала и пугала его до чертиков. — Кто с ним, эта Чистота?

«Очистить. Нет. Джимми Пьюрифи в больнице», — сказал Энди.

«Больница? Выстрел?

"Острое сердечно-сосудистое заболевание."

Черт, подумал Саймон. Никакой драмы там нет. — Он работает один?

"Нет. У него новый партнер. Джессика что-то.

"Девушка?" — спросил Саймон.

"Нет. Парень по имени Джессика. Ты уверен, что ты репортер?

"Как она выглядит?"

«На самом деле она чертовски горяча».

Чертовски жарко, подумал Саймон, возбуждение от этой истории вылетело из его мозга. Не в обиду женщинам-сотрудникам правоохранительных органов, но некоторые женщины в полиции имели тенденцию выглядеть как Микки Рурк в брючном костюме. "Блондинка? Брюнетка?"

"Брюнетка. Спортивное. Большие карие глаза и великолепные ноги. Майор, детка.

Это складывалось. Два копа, красавица и чудовище, мертвые белые девушки в переулке. И он еще не поднял щеку с кровати.

— Дай мне час, — сказал Саймон. «Встретимся в «Плуге».

Саймон повесил трубку и скинул ноги с кровати.

Он оглядел пейзаж своей трехкомнатной квартиры. «Какое бельмо на глазу», — подумал он. Но, размышлял он дальше, это было – как аренда Ника Кэррауэя в Вест-Эгге – небольшое бельмо на глазу. На днях он ударит. Он был в этом уверен. На днях он проснется и не сможет видеть с кровати каждую комнату своего дома. У него будет нижний этаж, двор и машина, которая не будет звучать как барабанное соло Джинджера Бейкера каждый раз, когда он ее выключит.

Возможно, именно эта история и сделала бы это.

Прежде чем он успел дойти до кухни, его встретила его кошка, лохматая одноухая коричневая полосатая кошка по имени Энид.

— Как моя девочка? Саймон пощекотал ее за одним здоровым ухом. Инид дважды свернулась калачиком и перевернулась у него на коленях.

«У папы есть горячая линия, куколка. Сегодня утром нет времени для любви.

Инид понимающе промурлыкала, спрыгнула на пол и последовала за ним на кухню.

Единственным безупречным прибором во всей квартире Саймона, помимо его Apple PowerBook, была его любимая кофемашина Rancilio Silvia. Таймер должен был включиться в 9 утра , хотя его владелец и главный оператор, казалось, никогда не вставали с постели раньше полудня. Тем не менее, как подтвердит любой фанатик кофе, ключ к идеальному эспрессо — это горячая корзина.

Саймон наполнил фильтр свежемолотым эспрессо и приготовил свой первый за день ристретто .

Он взглянул из кухонного окна на квадратную вентиляционную шахту между зданиями. Если он наклонится, вытянет шею под углом в сорок пять градусов, прижмется лицом к стеклу, то сможет увидеть полоску неба.

Серо и пасмурно. Небольшой дождь.

Британское солнце.

«С таким же успехом он мог бы вернуться в Озерный край», — подумал он. Но если бы он вернулся в Бервик, у него не было бы этой пикантной истории, не так ли?

Эспрессо-машина шипела и грохотала, наливая идеальную порцию в нагретую чашку демитассе, точная порция за семнадцать секунд, с сочной золотистой пенкой .

Саймон вытащил чашку, наслаждаясь ароматом начала великолепного нового дня.

«Мёртвые белые девушки», — размышлял он, потягивая насыщенный коричневый кофе.

Мертвые белые католички .

В крэк- тауне.

Прекрасный.

OceanofPDF.com

8

ПОНЕДЕЛЬНИК, 12:50

Они расстались на обед. Джессика вернулась в Академию Назарянина на отделение Тельца. Движение на шоссе I-95 было слабым, но дождь продолжался.

В школе она кратко поговорила с Дотти Такач, водителем школьного автобуса, которая подобрала девочек в районе Тессы. Женщина все еще была ужасно расстроена известием о смерти Тессы, почти безутешна, но успела сказать Джессике, что Тессы не было на автобусной остановке в пятницу утром, и что нет, она не помнит никого странного, кто часто шлялся по улице. автобусная остановка или где-нибудь по маршруту. Она добавила, что ее работа — следить за дорогой .

Сестра Вероника сообщила Джессике, что доктор Паркхерст взял выходной, но дала ей свой домашний адрес и номера телефонов. Она также рассказала ей, что последний урок Тессы в четверг был вторым по французскому языку. Если Джессика правильно помнит, все студенты Назарянина должны были два года подряд изучать иностранный язык, чтобы получить право на выпускной. Джессика нисколько не удивилась, что ее старая учительница французского языка Клер Стендаль все еще преподает.

Она нашла ее в учительской.

«ТЭССА БЫЛА ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ СТУДЕНТКОЙ», — сказала Клэр. "Мечта. Отличная грамматика, безупречный синтаксис. Ее задания всегда сдавались вовремя».

Разговор с мадам Стендаль перенес Джессику на дюжину лет назад, хотя она никогда раньше не бывала в таинственной учительской. Ее представление о комнате, как и у многих других студентов, представляло собой комбинацию ночного клуба, номера мотеля и полностью укомплектованного опиумного притона. Она с разочарованием обнаружила, что все это время это была просто уставшая обычная комната с тремя столиками, окруженными обшарпанными стульями, небольшой группой двухместных кресел и парой помятых кофейников.

Клер Стендаль — это совсем другая история. В ней не было ничего усталого или обычного, никогда таким не было: высокая и элегантная, с потрясающим костяком и гладкой пергаментной кожей. Джессика и ее одноклассники всегда ужасно завидовали женскому гардеробу: свитерам Pringle, костюмам Nipon, туфлям Ferragamo, пальто Burberry. Ее волосы отливали серебром и были немного короче, чем она помнила, но Клэр Стендаль, которой сейчас было около сорока пяти лет, все еще оставалась эффектной женщиной. Джессика задавалась вопросом, помнит ли ее мадам Стендаль.

«Кажется, она вообще встревожена в последнее время?» — спросила Джессика.

«Ну, как и следовало ожидать, болезнь ее отца сильно повлияла на нее. Я понимаю, что она отвечала за ведение домашнего хозяйства. В прошлом году она взяла почти три недели отпуска, чтобы ухаживать за ним. Она никогда не пропускала ни одного задания».

— Ты помнишь, когда это было?

Клер на мгновение задумалась. — Если я не ошибаюсь, это было как раз перед Днем Благодарения.

«Вы заметили в ней какие-нибудь изменения, когда она вернулась?»

Клэр выглянула в окно, на дождь, падающий на пустыню. «Теперь, когда вы упомянули об этом, я полагаю, что она была немного более интроспективной», — сказала она. «Возможно, немного меньше желания участвовать в групповых обсуждениях».

«Качество ее работы ухудшилось?»

"Нисколько. Во всяком случае, она была еще более добросовестной».

«Она дружила с кем-нибудь из своего класса?»

«Тесса была вежливой и обходительной молодой женщиной, но я не думаю, что у нее было много близких друзей. Я мог бы поспрашивать, если хочешь.

«Я была бы признательна», — сказала Джессика. Она протянула Клер визитную карточку. Клэр мельком взглянула на него, а затем положила в сумочку — тонкий клатч Vuitton Honfleur. Природа .

«Она говорила о том, что однажды поедет во Францию», — сказала Клэр.

Джессика вспомнила, как говорила о том же. Они все это сделали. Она не знала ни одной девочки из своего класса, которая бы действительно ушла.

«Но Тесса не была из тех, кто мечтал о романтических прогулках по Сене или шопинге на Елисейских полях», — продолжила Клэр. «Она говорила о работе с детьми из малообеспеченных семей».

Джессика сделала несколько заметок по этому поводу, хотя и не совсем понимала, почему. «Она когда-нибудь рассказывала вам о своей личной жизни? О ком-то, кто мог ее беспокоить?

«Нет», сказала Клэр. «Но не так уж много изменилось в этом отношении со времен твоей учебы в старшей школе. И не мой, если уж на то пошло. Мы взрослые люди, и такими нас видят студенты. На самом деле они доверяются нам не больше, чем своим родителям».

Джессика хотела спросить Клэр о Брайане Паркхерсте, но у нее было лишь догадка. Она решила не делать этого. «Можете ли вы придумать что-нибудь еще, что могло бы помочь?»

Клэр дала этому несколько минут. «Ничего не приходит на ум», — сказала она. "Мне жаль."

«Все в порядке», сказала Джессика. «Вы очень помогли».

«Просто трудно в это поверить. . . вот она и ушла», — сказала Клэр. «Она была так молода».

Джессика весь день думала об одном и том же. Теперь у нее не было ответа. Ничего такого, что могло бы утешить или удовлетворить. Она собрала свои вещи, взглянула на часы. Ей нужно было вернуться в Северную Филадельфию.

— Опоздал на что-нибудь? — спросила Клэр. Кривой и сухой. Джессика очень хорошо запомнила этот тон.

Джессика улыбнулась. Клер Стендаль ее помнила . Юная Джессика всегда опаздывала. — Похоже, я пропущу обед.

«Почему бы не взять сэндвич в столовой?»

Джессика задумалась об этом. Возможно, это была хорошая идея. Когда она училась в старшей школе, она была одной из тех странных детей, которым действительно нравилась еда в столовой. Она набралась смелости и спросила: «Qu' est-ce que vous. . . Предлагаешь?

Если она не ошиблась – а она отчаянно надеялась, что это не так, – она спросила: « Что вы предлагаете?»

Выражение лица ее бывшего учителя французского языка подсказало ей, что она все поняла правильно. Или достаточно близко к школьному французскому.

«Неплохо, мадемуазель Джованни», — сказала Клэр с щедрой улыбкой.

«Мерси».

«Avec plaisir», — ответила Клэр. «А небрежные ребята все еще довольно хороши».

ТЕССА НАХОДИЛСЯ ВСЕГО В ШЕСТИ ЕДИНСТВ ОТ старого шкафчика Джессики. На короткое время Джессике захотелось проверить, работает ли еще ее старая комбинация.

Когда она училась в Назарянине, шкафчик Тессы принадлежал Джанет Стефани, редактору школьной альтернативной газеты и местной наркоманке. Джессика почти ожидала увидеть красный пластиковый бонг и запас Хо Хоса, когда откроет дверцу шкафчика. Вместо этого она увидела отражение последнего школьного дня Тессы Уэллс, ее жизни, когда она ее закончила.

На вешалке висела толстовка с капюшоном Назарянина и что-то похожее на шарф домашней вязки. На крючке висел пластиковый дождевик. На верхней полке лежала чистая и аккуратно сложенная спортивная одежда Тессы. Под ними лежала небольшая стопка нот. За дверью, где большинство девочек хранили коллажи из фотографий, у Тессы висел кошачий календарь. Предыдущие месяцы были вырваны. Дни были вычеркнуты, вплоть до предыдущего четверга.

Джессика сверила книги в шкафчике со списком занятий Тессы, который она получила в приемной. Две книги пропали. Биология и алгебра II.

Где они были? Джессика задумалась.

Джессика перелистывала страницы оставшихся учебников Тессы. В ее учебнике по коммуникациям и средствам массовой информации программа занятий была напечатана на ярко-розовой бумаге. Внутри ее богословского учебника « Понимание католического христианства » была пара талонов из химчистки. Остальные книги были пусты. Ни личных заметок, ни писем, ни фотографий.

На дне шкафчика лежала пара резиновых сапог высотой до икры. Джессика уже собиралась закрыть шкафчик, когда решила взять ботинки и перевернуть их. Левый ботинок был пуст. Когда она перевернула правый ботинок, какой-то предмет выпал на полированный паркетный пол.

Небольшой ежедневник из телячьей кожи с отделкой из сусального золота.

НА ПАРКОВКЕ Джессика съела свой неаккуратный джо и прочитала дневник Тессы.

Записи были редкими, между записями были дни, а иногда и недели. Судя по всему, Тесса не была из тех, кто чувствовал себя обязанным записывать в свой дневник каждую мысль, каждое чувство, каждую эмоцию и взаимодействие.

В целом она производила впечатление грустной девушки, видящей, как правило, острую сторону жизни. Там были записи о документальном фильме, который она видела о трех молодых людях, которые, по ее мнению, как и создатели фильма, были ложно осуждены за убийство в Западном Мемфисе, штат Теннесси. Там была длинная статья о тяжелом положении голодающих детей в Аппалачах. Тесса пожертвовала двадцать долларов на программу «Второй урожай». О Шоне Бреннане было несколько записей.

Что я сделал не так? Почему ты не звонишь?

Была одна длинная и довольно трогательная история о бездомной женщине, которую встретила Тесса. Женщина по имени Карла, жившая в машине на Тринадцатой улице. Тесса не рассказала, как она познакомилась с этой женщиной, только рассказала, насколько красива была Карла, как она могла бы стать моделью, если бы жизнь не преподнесла ей так много плохих поворотов. Женщина рассказала Тессе, что одним из худших моментов жизни вне машины было отсутствие уединения, что она жила в постоянном страхе, что кто-то наблюдает за ней, кто-то намеревается причинить ей вред. В течение следующих нескольких недель Тесса долго и усердно думала о проблеме, а затем поняла, что может чем-то помочь.

Тесса нанесла визит своей тете Джорджии. Она одолжила у тети швейную машинку «Зингер» и за свой счет сшила для бездомной шторы, которые можно было ловко прикрепить к ткани потолка салона машины.

«Это особенная молодая леди», — подумала Джессика.

Последняя запись примечания гласила:

Папа очень болен. Я думаю, ему становится хуже. Он пытается быть сильным, но я знаю, что для меня это просто игра. Я смотрю на его хрупкие руки и думаю о тех временах, когда я была маленькой, когда он катал меня на качелях. У меня было такое чувство, словно мои ноги могли коснуться облаков! Его руки изрезаны и покрыты шрамами от острого сланца и угля. Его ногти затупились от железных желобов. Он всегда говорил, что оставил свою душу в округе Карбон, но сердце его со мной. И с мамой. Я слышу его ужасное дыхание каждую ночь. Хоть я и знаю, как это больно, каждый вздох утешает меня, говорит, что он все еще здесь. Еще папа.

В центре дневника были вырваны две страницы, а затем самая последняя запись, датированная почти пятью месяцами ранее, гласила просто:

Я вернулся. Зови меня просто Сильвия.

Кто такая Сильвия? Джессика задумалась.

Джессика просмотрела свои записи. Мать Тессы звали Энн. У нее не было сестер. В Назарянине определенно не было «сестры Сильвии».

Она снова пролистала дневник. За несколько страниц до удаленного раздела была цитата из стихотворения, которое она не узнала.

Джессика еще раз обратилась к последней записи. Оно было датировано как раз накануне Дня Благодарения в прошлом году.

Я вернулся. Зови меня просто Сильвия.

Откуда, Тесса? А кто такая Сильвия?

OceanofPDF.com

9

ПОНЕДЕЛЬНИК, 13:00

В седьмом классе у ИММИ ПЬЮРИФИ рост был почти шесть футов, и никто никогда не называл его худым.

В свое время Джимми Пьюрифи мог зайти в самые суровые белые бары Грейс-Ферри, не произнеся ни слова, и разговоры сводились к шепоту; твердые футляры будут сидеть немного прямее.

Джимми родился и вырос в Западной Филадельфии, в Блэк-Боттоме, и пережил невзгоды как внутренние, так и внешние, и справлялся со всем этим с самообладанием и уличным достоинством, которые сломили бы маленького человека.

Но теперь, когда Кевин Бирн стоял в дверях больничной палаты Джимми, мужчина перед ним выглядел как выцветший на солнце эскиз Джимми Пьюрифи, оболочка того человека, которым он когда-то был. Джимми похудел фунтов на тридцать или около того, его щеки ввалились, кожа стала пепельного цвета.

Бирн обнаружил, что ему нужно откашляться, прежде чем заговорить.

— Привет, Клатч.

Джимми повернул голову. Он попытался нахмуриться, но уголки его рта приподнялись, выдавая игру. "Иисус Христос. Разве здесь нет охраны?»

Бирн рассмеялся, слишком громко. "Ты выглядишь хорошо."

«Пошел ты», — сказал Джимми. «Я похож на Ричарда Прайора».

"Неа. Может быть, Ричард Раундтри, — ответил Бирн. — Но если принять во внимание все обстоятельства…

«Учитывая все обстоятельства, я должен быть в Уайлдвуде с Холли Берри».

«У тебя больше шансов победить Мэрион Бэрри».

«Пошел ты еще раз».

— Однако, детектив, вы выглядите не так хорошо, как он, — сказал Бирн. Он держал в руках полароидный снимок избитого и в синяках Гидеона Пратта.

Джимми улыбнулся.

«Черт, эти ребята неуклюжие», — сказал Джимми, ударив Бирна слабым кулаком.

«Это генетическое».

Бирн прислонил фотографию к кувшину с водой Джимми. Это было лучше любой открытки с пожеланиями выздоровления. Джимми и Бирн долго искали Гидеона Пратта.

— Как мой ангел? — спросил Джимми.

— Хорошо, — сказал Бирн. У Джимми Пьюрифи было трое сыновей, все синяки, все взрослые, и он расточал всю свою мягкость – то немногое, что было – на дочери Кевина Бирна, Коллин. Каждый год на день рождения Коллин через UPS приходил какой-нибудь постыдно дорогой анонимный подарок. Никто не был обманут. «У нее скоро большая пасхальная вечеринка».

«В школе для глухих?»

"Ага."

— Знаешь, я тренировался, — сказал Джимми. «Становится довольно хорошо».

Джимми сделал несколько слабых движений руками.

«Что это должно было быть?» — спросил Бирн.

«Это был день рождения ».

«На самом деле это выглядело примерно как Happy Sparkplug ».

«Так получилось?»

"Ага."

"Дерьмо." Джимми посмотрел на свои руки, как будто это была их вина. Он снова попробовал формы рук, но результат оказался не лучше.

Бирн взбил подушки Джимми, затем сел, перенеся свой вес на стул. Последовало долгое приятное молчание, достижимое только между старыми друзьями.

Бирн предоставил Джимми возможность приступить к делу.

— Итак, я слышал, тебе нужно принести в жертву девственницу. Голос Джимми был хриплым и слабым. Этот визит уже многое из него выбил. Медсестры кардиологического отделения сказали Бирну, что он может оставаться здесь не более пяти минут.

«Да», — ответил Бирн. Джимми говорил о том, что новый партнер Бирна — сотрудник отдела убийств первого дня.

"Как плохо?"

«На самом деле, совсем неплохо», — сказал Бирн. «У нее хорошие инстинкты».

"Она?"

«Ой-ой», — подумал Бирн. Джимми Пьюрифи был настолько старой школой, насколько это вообще возможно. Фактически, по словам Джимми, его первый значок был написан римскими цифрами. Если бы это зависело от Джимми Пьюрифи, единственными женщинами в полиции были бы горничные. "Ага."

— Она молодой-старый детектив?

«Я так не думаю», — ответил Бирн. Джимми имел в виду отважных людей, которые нападали на отделение, вовлекали в него подозреваемых, запугивали свидетелей, пытались попасть на чистый лист. Старые детективы, такие как Бирн и Джимми, делают выбор. Там гораздо меньше распутывания. Это было то, чему вы либо научились, либо нет.

«Она красивая?»

Бирну вообще не нужно было об этом думать. "Ага. Она."

— Приведи ее как-нибудь.

"Иисус. Тебе тоже пересадят член?

Джимми улыбнулся. "Ага. Большой тоже. Я подумал, какого черта. Я здесь и могу с таким же успехом пойти на колоссальную сумму.

«На самом деле она жена Винсента Бальзано».

Имя регистрировалось не сразу. — Эта чертова горячая голова из Централа?

"Ага. Одинаковый."

— Забудь, что я сказал.

Бирн увидел тень возле двери. Медсестра заглянула в комнату и улыбнулась. Время идти. Он встал, потянулся, взглянул на часы. У него было пятнадцать минут до встречи с Джессикой в Северной Филадельфии. «Мне пора катиться. Сегодня утром мы задержали дело».

Джимми нахмурился, отчего Бирн почувствовал себя дерьмом. Ему следовало держать рот на замке. Сообщить Джимми Пьюрифи о новом деле, над которым он не будет работать, было все равно, что показать отставному чистокровному питомцу фотографию Черчилля Даунса.

— Подробности, Рифф.

Бирн задавался вопросом, сколько ему следует сказать. Он решил просто пролить. «Семнадцатилетняя девочка», — сказал он. «Найден в одном из заброшенных рядных домов недалеко от Восьмой улицы и Джефферсона».

Выражение лица Джимми не нуждалось в переводе. Частично это говорило о том, как бы ему хотелось снова оказаться в строю. Другая часть касалась того, насколько он знал, что эти дела дошли до Кевина Бирна. Если ты убил молодую девушку на его глазах, не было достаточно большого камня, под которым можно было бы спрятаться.

— Наркотик?

«Я так не думаю», — сказал Бирн.

— Ее бросили?

Бирн кивнул.

«Что у нас есть?» — спросил Джимми.

«Мы», — подумал Бирн. Это причиняло гораздо больше боли, чем он думал. "Немного."

— Держи меня в курсе, а?

«Ты понял, Клатч», — подумал Бирн. Он схватил руку Джимми и слегка сжал ее. "Нужно что-нибудь?"

«Было бы неплохо кусок ребрышек. Сторона лома.

«И диетический спрайт, да?»

Джимми улыбнулся, его веки опустились. Он был уставшим. Бирн подошел к двери, надеясь, что сможет добраться до прохладного зеленого коридора раньше, чем услышит его, желая оказаться в «Мерси», чтобы допросить свидетеля, желая, чтобы Джимми шел прямо за ним, пахнущий «Мальборо» и «Олд Спайс».

Он не выжил.

— Я не вернусь, да? — спросил Джимми.

Бирн закрыл глаза, затем открыл их, надеясь, что на его лице появилось нечто, напоминающее веру. Он повернулся. — Конечно, Джимми.

«Для полицейского ты чертовски ужасный лжец, ты это знаешь? Я поражен, что нам вообще удалось раскрыть дело номер один».

«Ты просто становишься сильнее. К Дню памяти ты вернешься на улицу. Вот увидишь. Мы наполним «Финниганс» и поднимем бокал за маленькую Дейдре.

Джимми слабо, пренебрежительно махнул рукой, затем повернул голову к окну. Через несколько секунд он уснул.

Бирн наблюдал за ним целую минуту. Он хотел сказать еще многое, гораздо больше, но у него еще будет время.

Не так ли?

У него будет время рассказать Джимми, как много значила его дружба на протяжении многих лет и как он узнал от него, что такое настоящая полицейская работа. У него будет время сказать Джимми, что без него это уже не тот город.

Кевин Бирн задержался еще на несколько мгновений, затем повернулся, вышел в холл и направился к лифтам.

БИРН СТОЯЛ ПЕРЕД БОЛЬНИЦЕЙ, его руки тряслись, горло сжималось от волнения. Ему потребовалось пять оборотов колеса «Зиппо», чтобы зажечь сигарету.

Он не плакал уже много лет, но ощущение в глубине живота напомнило ему тот момент в жизни, когда он впервые увидел плачущим своего старика. Его отец был ростом с дом, двуличником, ряженым с общегородской репутацией, оригинальным бойцом на палках, который мог поднять по лестнице четыре двенадцатидюймовых бетонных блока без ноля. То, как он плакал, сделало его маленьким в глазах десятилетнего Кевина, сделало его отцом любого второго ребенка. Падрейг Бирн сломался за их домом на Рид-стрит в тот день, когда узнал, что его жене нужна операция по поводу рака. Мэгги О'Коннелл Бирн прожила еще двадцать пять лет, но тогда никто этого не знал. Его старик в тот день стоял у своего любимого персикового дерева и трясся, как травинка во время грозы, а Кевин сидел у окна своей спальни на втором этаже, наблюдая за ним и плача вместе с ним.

Он никогда не забывал этот образ, никогда не забудет.

С тех пор он не плакал.

Но он хотел этого сейчас.

Джимми.

OceanofPDF.com

10

ПОНЕДЕЛЬНИК, 13:10

Девчачий разговор.

Есть ли еще какой-нибудь загадочный язык для самцов этого вида? Думаю, нет. Ни один мужчина, который когда-либо был причастен к разговорам молодых женщин, в течение длительного времени, не смог бы признать, что не существует задачи более сложной, чем попытаться демистифицировать простой тет-а-тет между горсткой американских девочек-подростков. Для сравнения, код «Энигмы» времен Второй мировой войны был проще простого.

Я сижу в «Старбаксе» на Шестнадцатой улице и Уолнат, передо мной на столе стоит остывающий латте. За соседним столом три девочки-подростка. Между кусочками их бискотти и глотками мокко из белого шоколада льется поток пулеметных сплетен, инсинуаций и наблюдений, настолько змеиных, настолько неструктурированных, что это все, что я могу сделать, чтобы не отставать.

Секс, музыка, школа, кино, секс, машины, деньги, секс, одежда.

Я устал просто слушать.

Когда я был моложе, существовало четыре четко определенных «основания», связанных с полом. Теперь, кажется, если я правильно расслышал, между ними есть пит-стопы. Между вторым и третьим, как я понимаю, теперь есть «небрежный» второй, который, если я не ошибаюсь, предполагает прикосновение языка к груди девушки. Затем идет «небрежный» третий, подразумевающий оральный секс. Ничто из вышеперечисленного, благодаря 1990-м, вообще не считается сексом, а скорее «связыванием».

Очаровательный.

Девушка, сидящая ближе всего ко мне, рыжая, лет пятнадцати или около того. Ее чистые, блестящие волосы собраны в хвост и закреплены черной бархатной лентой. На ней узкая розовая футболка и бежевые джинсы-облегающие. Она сидит спиной ко мне, и я вижу, что ее джинсы низко обрезаны и в той позе, в которой она находится (наклонившись вперед, чтобы показать своим друзьям что-то важное), обнажается участок белой пушистой кожи под ее верхней частью. черный кожаный ремень и низ рубашки. Она находится так близко ко мне — на самом деле в нескольких дюймах, — что я вижу маленькие ямочки на гусиной коже, образовавшиеся от сквозняка кондиционера, выступы у основания ее позвоночника.

Достаточно близко, чтобы я мог прикоснуться.

Она болтает о чем-то, связанном с ее работой, о том, что кто-то по имени Коринн постоянно опаздывает и поручает уборку ей, о том, что босс такой придурок, у него очень неприятный запах изо рта и он думает, что он очень красавчик, но на самом деле похож на того толстого парня из «Клана Сопрано» , который заботится о дяде Тони, или отце, или о ком бы то ни было.

Я так люблю этот возраст. Ни одна деталь не является настолько маленькой или незначительной, чтобы ускользнуть от их пристального внимания. Они знают достаточно, чтобы использовать свою сексуальность, чтобы получить то, что хотят, но понятия не имеют, что то, чем они владеют, настолько мощно и разрушительно действует на мужскую психику, что, если бы они только знали, о чем просить, это было бы им на блюде. . Ирония в том, что у большинства из них, когда это понимание появится, у них больше не будет сил для достижения своих целей.

Как по сценарию, им всем удается одновременно посмотреть на часы. Они собирают мусор и направляются к двери.

Я не буду следовать.

Не эти девушки. Не сегодня.

Сегодняшний день принадлежит Бетани.

Корона лежит в мешке у моих ног, и хотя я не любитель иронии (по словам Карла Крауса, ирония — это собака, которая лает на луну и мочится на могилы), то, что сумка от Бейли, — это немалое издевательство. Бэнкс и Биддл.

Кассиодор верил, что терновый венец был возложен на голову Иисуса для того, чтобы все тернии мира могли быть собраны и сломаны, но я не верю, что это правда. Корона Бетани совсем не сломана.

Бетани Прайс уходит из школы в два двадцать. Иногда она останавливается в Dunkin' Donuts, чтобы выпить горячего шоколада с крулером, сидит в кабинке и читает книгу Пэт Баллард или Линн Мюррей, писателей, специализирующихся на любовных романах с участием крупных женщин.

Видите ли, Бетани тяжелее других девушек и ужасно стесняется этого. Она покупает вещи своих брендов Zaftique и Junonia в Интернете, но ей по-прежнему неудобно делать покупки в отделах больших размеров в Macy's и Nordstrom, чтобы ее не увидели одноклассники. В отличие от некоторых своих более худых подруг, она не пытается укоротить подол юбки школьной формы.

Говорят, тщеславие цветет, но не приносит плодов. Возможно, но мои девочки учатся в школе Марии и потому, несмотря на свои грехи, получат обильную благодать.

Бетани этого не знает, но она идеальна такая, какая есть.

Идеальный.

За исключением одного.

И я это исправлю.

OceanofPDF.com

11

ПОНЕДЕЛЬНИК, 15:00

ДЕНЬ они провели, изучая маршрут, по которому Тесса Уэллс шла утром, чтобы добраться до своей автобусной остановки. Хотя некоторые дома не ответили на их стук, они поговорили с дюжиной людей, которые были знакомы с католическими школьницами, которые сели на автобус на углу. Никто не припомнил ничего необычного ни в пятницу, ни в любой другой день.

Затем они поймали небольшой перерыв. Как это часто бывает, он прибыл на последней остановке. На этот раз в ветхом рядном доме с оливково-зелеными навесами и грязным медным дверным молотком в форме головы лося. Дом находился менее чем в полуквартале от того места, где Тесса Уэллс садилась на школьный автобус.

Бирн подошел к двери. Джессика отступила. После полдюжины стуков они уже собирались идти дальше, когда дверь приоткрылась на дюйм.

— Ничего не покупаю, — предложил тонкий мужской голос.

«Не продаю». Бирн показал мужчине свой значок.

— Чего ты хочешь?

«Для начала, я хочу, чтобы вы открыли дверь более чем на дюйм», — ответил Бирн как можно более дипломатично, когда идешь на пятидесятое за день собеседование.

Мужчина закрыл дверь, отцепил цепь и широко открыл ее. Ему было за семьдесят, он был одет в клетчатые пижамные штаны и ярко-лиловый смокинг, который, возможно, был моден когда-то во времена администрации Эйзенхауэра. На ногах у него были расшнурованные коляски, без носков. Его звали Чарльз Нун.

«Мы разговариваем со всеми в округе, сэр. Ты случайно не видел эту девушку в пятницу?

Бирн предложил фотографию Тессы Уэллс, копию ее школьного портрета. Мужчина выудил из кармана куртки пару готовых бифокальных очков, затем несколько мгновений изучал фотографию, поправляя очки вверх-вниз, вперед-назад. Джессика все еще могла видеть наклейку с ценой в нижней части правой линзы.

"Ага. Я видел ее, — сказал Нун.

"Где?"

«Она подошла к углу, как и каждый день».

— Где ты ее видел?

Мужчина указал на тротуар, затем провел костлявым указательным пальцем слева направо. «Она, как всегда, пришла на улицу. Я помню ее, потому что она всегда выглядит так, будто куда-то ушла».

"Выключенный?"

"Ага. Ты знаешь. Как будто где-то на ее собственной планете. Глаза опущены, думаю о всякой ерунде.

— Что еще ты помнишь? — спросил Бирн.

«Ну, она остановилась ненадолго прямо перед окном. Примерно там, где стоит эта молодая леди.

Никто не указал туда, где стояла Джессика.

— Как долго она там была?

— Не засек время.

Бирн глубоко вздохнул, выдохнул, его терпение шло по канату, без сетки. "Примерно."

— Не знаю, — сказал Нун. Он посмотрел на потолок, закрыв глаза. Джессика заметила, что его пальцы дернулись. Похоже, Чарльз Нун считал. Если бы их было больше десяти, она задавалась вопросом, будет ли он снимать обувь. Он снова посмотрел на Бирна. «Может быть, двадцать секунд».

"Что она сделала?"

"Делать?"

«Пока она была перед твоим домом. Что она сделала?"

— Она ничего не сделала .

— Она просто стояла там?

«Ну, она что-то искала на улице. Нет, не совсем по улице . Скорее, на подъездной дорожке рядом с домом. Чарльз Нун указал направо, на подъездную дорожку, отделяющую его дом от таверны на углу.

"Просто смотрю?"

"Ага. Как будто она увидела что-то интересное. Как будто она видела кого-то, кого она знает. Она типа покраснела. Ты знаешь, какие молодые девушки.

«Не совсем», — сказал Бирн. — Почему бы тебе не сказать мне?

При этом весь язык тела изменился, повлияли на те небольшие сдвиги, которые говорят участвующим сторонам, что они вступили в новую фазу разговора. Никто не отступил на полдюйма и потуже завязал пояс на смокинге, его плечи слегка напряглись. Бирн перенес вес тела на правую ногу и всмотрелся мимо мужчины во мрак его гостиной.

«Я просто говорю», — сказал Нун. «Она просто покраснела на секунду, вот и все».

Бирн выдерживал взгляд мужчины до тех пор, пока тому не пришлось отвернуться. Джессика знала Кевина Бирна всего несколько часов, но уже видела холодный зеленый огонь его глаз. Бирн пошел дальше. Чарльз Нун не был их человеком. — Она что-нибудь сказала?

«Я так не думаю», — ответил Нун с новой долей уважения в голосе.

— Вы видели кого-нибудь на той подъездной дорожке?

— Нет, сэр, — сказал мужчина. «У меня там нет окна. Кроме того, это не мое дело.

Да, верно, подумала Джессика. Хотите прийти в «Раундхаус» и объяснить, почему вы каждый день смотрите, как молодые девушки ходят в школу?

Бирн дал этому человеку карточку. Чарльз Нун пообещал позвонить, если что-нибудь вспомнит.

Здание рядом с домом Нуна представляло собой заброшенную таверну под названием «Пять тузов» — квадратное одноэтажное пятно на городском пейзаже, из которого можно было попасть как на Девятнадцатую улицу, так и на Поплар-авеню.

Они постучали в дверь «Пяти Тузов», но ответа не последовало. Здание было заколочено и отмечено граффити с пятью чувствами. Они проверили двери и окна, все они были хорошо прибиты гвоздями и заперты снаружи. Что бы ни случилось с Тессой, этого не произошло в этом здании.

Они стояли на подъездной дорожке и смотрели вверх и вниз по улице, а также на другую сторону улицы. Там стояли два рядных дома с прекрасным видом на подъездную дорожку. Они опросили обоих. Ни один из арендаторов не припомнил, чтобы видел Тессу Уэллс.

На обратном пути в Раундхаус Джессика собрала загадку последнего утра Тессы Уэллс.

Примерно в шесть пятьдесят утра в пятницу Тесса Уэллс вышла из дома и направилась к автобусной остановке. Маршрут она выбрала тот же, что и всегда: вниз по Двадцатой улице до Поплара, через квартал, а затем перейти на другую сторону улицы. Около 7 часов утра ее видели перед рядным домом на улице Девятнадцатая и Поплар, где она некоторое время колебалась, возможно, увидев кого-то из своих знакомых на подъездной дорожке к таверне с длинными ставнями.

Почти каждое утро она встречалась со своими друзьями из Назарянина. Примерно в пять минут седьмого их заберет автобус и отвезет в школу.

Но в пятницу утром Тесса Уэллс не встретилась со своими друзьями. Утром в пятницу Тесса просто исчезла.

Примерно через семьдесят два часа ее тело было найдено в заброшенном рядном доме в одном из худших районов Филадельфии: у нее сломана шея, изуродованы руки, а тело обнимало насмешку над римской колонной.

Кто был на той подъездной дорожке?

Вернувшись в «Раундхаус», Бирн проверил NCIC и PCIC всех, с кем они столкнулись. То есть всем, кто представляет интерес. Фрэнк Уэллс, ДеДжон Уизерс, Брайан Паркхерст, Чарльз Нун, Шон Бреннан. Национальный информационный центр по преступности представляет собой компьютеризированный указатель информации по уголовному правосудию, доступной федеральным, государственным и местным правоохранительным органам и другим органам уголовного правосудия. Местной версией был Информационный центр по преступности Филадельфии.

Только доктор Брайан Паркхерст дал результаты.

В конце тура они встретились с Айком Бьюкененом, чтобы предоставить ему отчет о состоянии дел.

«Угадай, у кого есть листок?» — спросил Бирн.

По какой-то причине Джессике не пришлось слишком много думать об этом. «Доктор. Кёльн? она ответила.

«Вы поняли», — сказал Бирн. «Брайан Аллан Паркхерст», — начал он, читая компьютерную распечатку. «Тридцать пять лет, холост, в настоящее время проживает на Ларчвуд-стрит в районе Гарден-Корт. Получил степень бакалавра в Университете Джона Кэрролла в Огайо, степень доктора медицины в Пенсильвании».

«Какие приоры?» — спросил Бьюкенен. «Переход в неположенном месте?»

«Ты готов к этому? Восемь лет назад ему предъявили обвинение в похищении человека. Но счета не было».

«Похищение?» — спросил Бьюкенен немного недоверчиво.

«Он работал консультантом в средней школе, и оказалось, что у него был роман с одной из старшеклассниц. Они уехали на выходные, не сказав родителям девочки, родители вызвали полицию, и доктора Паркхерста задержали».

«Почему счет не был выставлен?»

«К счастью для хорошего доктора, за день до их отъезда девочке исполнилось восемнадцать, и она заявила, что согласилась на это добровольно. Прокуратура была вынуждена снять все обвинения».

— И где это произошло? — спросил Бьюкенен.

«В Огайо. Школа Бомонта».

«Что такое школа Бомонта?»

«Католическая школа для девочек».

Бьюкенен посмотрел на Джессику, затем на Бирна. Он знал, о чем они оба думают.

«Давайте подойдем к этому вопросу осторожно», — сказал Бьюкенен. «Встречи с молодыми девушками — это далеко не то, что сделали с Тессой Уэллс. Это будет громкое дело, и я не хочу, чтобы монсеньор Медные Шары надрали мне задницу за преследование.

Бьюкенен имел в виду монсеньора Терри Пачека, очень громкого, очень телегеничного, как некоторые сказали бы, воинственного представителя Филадельфийской архиепархии. Пачек курировал все связи со СМИ, касающиеся католических церквей и школ Филадельфии. Он много раз сталкивался с департаментом во время сексуального скандала с католическим священником в 2002 году и обычно одерживал верх в пиар-битвах. Вы не хотели воевать с Терри Пачеком, если у вас не было полного колчана.

Прежде чем Бирн успел поднять вопрос о слежке за Брайаном Паркхерстом, у него зазвонил телефон. Это был Том Вейрих.

"Как дела?" — спросил Бирн.

Вейрих сказал: «Вам лучше кое-что посмотреть».

Кабинет судебно-медицинской экспертизы представлял собой серый монолит на Юниверсити-авеню. Из примерно шести тысяч случаев смерти, о которых ежегодно сообщалось в Филадельфии, почти половина требовала вскрытия, и все они происходили в этом здании.

Бирн и Джессика вошли в главный зал вскрытия сразу после шести часов. Том Вейрих носил фартук и имел выражение глубокой озабоченности. Тесса Уэллс лежала на одном из столов из нержавеющей стали, ее кожа была бледно-серой, пудрово-голубая простыня была натянута до плеч.

«Я считаю это убийством», — сказал Вейрих, констатируя очевидное. «Спинальный шок из-за перерезания спинного мозга». Вейрих вставил рентгеновский снимок в световую доску. «Перерез произошел между C5 и C6».

Его первоначальная оценка была правильной. Тесса Уэллс умерла от перелома шеи.

"На сцене?" — спросил Бирн.

«На месте происшествия», — сказал Вейрих.

— Есть синяки? — спросил Бирн.

Вейрих вернулся к телу и указал на две небольшие ушибы на шее Тессы Уэллс.

«Здесь он схватил ее, а затем дернул ей голову вправо».

«Что-нибудь полезное?»

Вейрих покачал головой. «Исполнитель был в латексных перчатках».

— А что насчет креста у нее на лбу? Синий меловой материал на лбу Тессы был едва различим, но все же виден.

— Я взял тампон, — сказал Вейрих. «Это в лаборатории».

«Есть какие-нибудь признаки борьбы? Защитные раны?

— Никакого, — сказал Вейрих.

Бирн обдумал это. «Если она была жива, когда ее привели в тот подвал, почему не было никаких следов драки?» он спросил. «Почему ее ноги и бедра не были покрыты порезами?»

«Мы обнаружили небольшое количество мидазолама в ее организме».

"Что это такое?" — спросил Бирн.

«Мидазолам похож на рогипнол. В наши дни мы начинаем видеть, как он все чаще появляется на улицах, потому что он по-прежнему бесцветен и не имеет запаха».

Джессика знала через Винсента, что использование рогипнола в качестве препарата для изнасилования на свидании начало ослабевать из-за того, что теперь его формула синела при попадании в жидкость, тем самым предупреждая ничего не подозревающую жертву. Но предоставьте науке возможность заменить один ужас другим.

— Так вы хотите сказать, что наш деятель подсыпал мидазолам в напиток?

Вейрих покачал головой. Он поднял волосы на правой стороне шеи Тессы Уэллс. Имелась небольшая колотая рана. «Ей ввели это лекарство. Игла маленького диаметра.

Джессика и Бирн встретились глазами. Это изменило ситуацию. Одно дело — добавить наркотик в напиток. Совсем другое дело — сумасшедший, бродящий по улицам с иглой для подкожных инъекций. Его не волновало заманивание своих жертв в свою сеть.

«Неужели особенно сложно правильно управлять?» — спросил Бирн.

«Чтобы не повредить мышцы, потребуются определенные знания», — сказал Вейрих. «Но этому нельзя научиться, немного попрактиковавшись. LPN мог бы сделать это без особых проблем. С другой стороны, вы можете создать ядерное оружие, используя то, что сейчас можно найти в Интернете».

— А что насчет самого препарата? — спросила Джессика.

«То же самое и с Интернетом», — сказал Вейрих. «Я получаю канадский спам с оксиконтином каждые десять минут. Но наличие мидазолама не объясняет отсутствие защитных ран. Даже под действием успокоительного естественный инстинкт — сопротивляться. В ее организме не было достаточно препарата, чтобы полностью вывести ее из строя».

"Так что вы говорите?" — спросила Джессика.

«Я говорю, что есть что-то еще. Мне придется провести еще несколько тестов».

Джессика заметила на столе небольшую сумку для улик. "Что это?"

Вейрих протянул конверт. Там была маленькая картинка, репродукция старинной картины. «Это было между ее руками».

Он извлек изображение щипцами с резиновыми наконечниками.

«Оно было свернуто между ее ладонями», — продолжил он. «С него вычистили отпечатки пальцев. Их не было».

Джессика внимательно посмотрела на репродукцию, размером примерно с игральную карту в бридж. "Вы знаете, что это такое?"

«CSU сделал цифровую фотографию и отправил ее главному библиотекарю отдела изящных искусств Свободной библиотеки», — сказал Вейрих. «Она сразу это узнала. Книга Уильяма Блейка называется «Данте и Вергилий у врат ада ».

— Есть идеи, что это значит? — спросил Бирн.

"Извини. Понятия не имею.

Бирн несколько мгновений смотрел на фотографию, а затем положил ее обратно в сумку для улик. Он снова повернулся к Тессе Уэллс. «Она подверглась сексуальному насилию?»

«И да, и нет», — сказал Вейрих.

Бирн и Джессика переглянулись. Том Вейрих не любил театр, так что должна быть веская причина, по которой он откладывал то, что должен был им рассказать.

"Что ты имеешь в виду?" — спросил Бирн.

«Мои предварительные выводы заключаются в том, что она не была изнасилована и, насколько я могу судить, у нее не было половых контактов в последние несколько дней», — сказал Вейрих.

"Хорошо. Это не часть», — сказал Бирн. «Что значит « да» ?»

Вейрих поколебался секунду, затем натянул простыню до бедер Тессы. Ноги молодой женщины были слегка раздвинуты. От того, что увидела Джессика, у нее перехватило дыхание. «Боже мой», — сказала она, прежде чем смогла остановить себя.

В комнате воцарилась тишина, ее живые обитатели погрузились в свои мысли.

«Когда это было сделано?» — наконец спросил Бирн.

Вейрих откашлялся. Он занимался этим уже давно, и казалось, что даже для него это было что-то новое. «В какой-то момент за последние двенадцать часов».

«Предсмертный?»

«Предсмертно», — ответил Вейрих.

Джессика снова посмотрела на тело: образ последнего унижения этой молодой девушки нашел и поселился в том месте в ее сознании, где, как она знала, он будет жить очень долго.

Мало того, что Тесса Уэллс была похищена на улице по дороге в школу. Мало того, что ее накачали наркотиками и отвезли в место, где кто-то сломал ей шею. Мало того, что ее руки были изуродованы стальным болтом, запечатывающим их в молитве. Кто бы это ни сделал, он завершил работу с окончательным позором, от которого у Джессики свело желудок.

Влагалище Тессы Уэллс было зашито.

А грубая строчка, выполненная толстой черной ниткой, была в знак креста.

OceanofPDF.com

12

ПОНЕДЕЛЬНИК, 18:00

Если Дж. АЛЬФРЕД ПРЮФРОК измерял свою жизнь кофейными ложками, то Саймон Эдвард Клоуз измерял свою жизнь сроками. У него было меньше пяти часов, чтобы уложиться в срок для печатного выпуска «Отчета» на следующий день . И что касается вступительных титров вечерних местных новостей, ему нечего было сообщить.

Когда он вращался среди репортеров так называемой легальной прессы, он был изгнанником. Они относились к нему так, как к монголоидному ребенку, с выражением ложного сострадания и суррогатного сочувствия, но с выражением, которое говорило: « Мы не можем выгнать тебя из партии, но, пожалуйста, не трогай Хуммелей».

Полдюжины репортеров, задержавшихся возле оцепленного места преступления на Восьмой улице, едва взглянули на него, когда он подъехал на своей десятилетней «Хонде Аккорд». Саймону хотелось бы быть немного более сдержанным в своих прибытиях, но его глушитель, прикрепленный к коллекторной трубе посредством недавно проведенной пепси-канэктомии, настоял на том, чтобы сначала объявить о нем. Он почти мог слышать ухмылки за полквартала.

Квартал был оцеплен желтой лентой на месте преступления. Саймон развернул машину, поехал в Джефферсон, выехал на Девятую улицу. Город призраков.

Саймон вышел, проверил батарейки в своем диктофоне. Он разгладил галстук и складки на брюках. Он часто думал, что если не тратить все свои деньги на одежду, то, возможно, сможет улучшить свою машину или квартиру. Но он всегда объяснял это тем, что большую часть времени проводит на улице, поэтому, если никто не увидит его машину или квартиру, то подумают, что он в трухе.

В конце концов, в этом шоу-бизнесе имидж решает все, да?

Он нашел нужный ему путь доступа, прорезанный. Когда он увидел офицера в форме, стоящего за домом на месте преступления (но не одинокого репортера, по крайней мере, пока), он вернулся к своей машине и попробовал трюк, которому научился у старого сморщенного папарацци, которого знал много лет. назад.

Десять минут спустя он подошел к офицеру за домом. Офицер, огромный черный полузащитник с огромными руками, поднял одну руку, останавливая его.

"Как дела?" — спросил Саймон.

«Это место преступления, сэр».

Саймон кивнул. Он показал свое пресс-удостоверение. «Саймон Клоуз с The Report ».

Никакой реакции. С тем же успехом он мог бы сказать: «Капитан Немо с «Наутилусом».

«Вам придется поговорить с детективом, ведущим это дело», — сказал полицейский.

— Конечно, — сказал Саймон. «Кто бы это был?»

– Это, наверное, детектив Бирн.

Саймон сделал пометку, как будто эта информация была для него новой. «Как ее имя?»

Униформа исказила ему лицо. "ВОЗ?"

«Детектив Бирн».

« Ее имя Кевин».

Саймон постарался выглядеть соответствующим образом растерянным. Два года школьных драматических занятий, включая роль Алджернона в « Как важно быть серьезным», в некоторой степени помогли. — Ой, извини, — сказал он. — Я слышал, что над этим делом работала женщина-детектив.

«Это, должно быть, детектив Джессика Бальзано», — сказал офицер с пунктуацией и нахмурением бровей, которые говорили Саймону, что этот разговор окончен.

— Большое спасибо, — сказал Саймон, направляясь обратно по переулку. Он повернулся и быстро сфотографировал полицейского. Полицейский немедленно включил рацию, а это означало, что через минуту или две территория за рядными домами будет официально опечатана.

К тому времени, когда Саймон вернулся на Девятую улицу, за желтой лентой, перегораживающей проход, уже стояли два репортера — желтую ленту, которую Саймон сам наклеил несколько минут назад.

Когда он вышел, он увидел выражение их лиц. Саймон нырнул под ленту, оторвал ее от стены и передал Бенни Лозадо, сотруднику Inquirer .

На желтой ленте было написано: «ДЕЛЬ-КО АСФАЛЬТ» .

«Пошел ты, Клоуз», — сказал Лозадо.

— Сначала ужин, любимая.

Вернувшись в свою машину, Саймон порылся в своей памяти.

Джессика Бальзано.

Откуда он знал это имя?

Он взял копию отчета за прошлую неделю и пролистал его. Когда он попал на скудную спортивную страницу, он увидел это. Небольшая реклама боев за приз в Blue Horizon в четверть колонки. Полностью женская боевая карта.

Внизу:

Джессика Бальзано против Мариэллы Муньос.

OceanofPDF.com

13

ПОНЕДЕЛЬНИК, 19:20

ОН ОКАЗАЛ СЕБЯ на набережной прежде, чем у его разума появилась возможность или желание сказать «нет». Сколько времени прошло с тех пор, как он был здесь?

Восемь месяцев, одна неделя, два дня.

День, когда было найдено тело Дейдры Петтигрю.

Он знал ответ так же ясно, как и причину своего возвращения. Он был здесь, чтобы перезарядиться, чтобы снова подключиться к жиле безумия, пульсирующей прямо под асфальтом его города.

«Дьюс» представлял собой охраняемый наркопритон, занимавший старое здание на набережной под мостом Уолта Уитмена, недалеко от Пакер-авеню, всего в нескольких футах от берега реки Делавэр. Стальная входная дверь была покрыта бандитскими граффити и управлялась горным головорезом по имени Серьезный. В Двойки случайно никто не забрел. Фактически, прошло более десяти лет с тех пор, как публика называла это «Двойками». Двойками назывался бар с длинными ставнями, в котором пятнадцать лет назад сидел и пил очень плохой человек по имени Лютер Уайт в ту ночь, когда в него вошли Кевин Бирн и Джимми Пьюрифи; ночь, в которой двое из них погибли.

Именно здесь начались темные времена Кевина Бирна.

Именно в этом месте он начал видеть.

Теперь это был наркопритон.

Но Кевин Бирн был здесь не из-за наркотиков. Хотя это правда, что он на протяжении многих лет флиртовал со всеми веществами, известными человечеству, чтобы остановить видения, грохочущие в его голове, ни одно из них так и не взяло его под свой контроль. Прошли годы с тех пор, как он баловался чем-либо, кроме викодина и бурбона.

Он был здесь, чтобы восстановить образ мышления.

Он сломал печать на бутылке «Олд Форестер» и считал свой день.

В тот день, когда его развод стал окончательным, почти год назад, он и Донна поклялись, что будут ужинать всей семьей один раз в неделю. Несмотря на множество препятствий на пути к работе, они не пропустили ни одной недели за год.

Этим вечером они путались и бормотали во время очередного ужина, его жена - незагроможденный горизонт, болтовня в столовой - параллельный монолог, состоящий из поверхностных вопросов и стандартных ответов.

В течение последних пяти лет Донна Салливан Бирн была горячим агентом одного из крупнейших и самых престижных риэлторов Филадельфии, и деньги текли к ним. Они жили в рядном доме на Фитлер-сквер не потому, что Кевин Бирн был такой замечательный полицейский. При его зарплате они бы жили в Фиштауне.

В те времена, летом их брака, они встречались за обедом в Центр-Сити два или три раза в неделю, и Донна рассказывала ему о своих триумфах, своих нечастых неудачах, своем ловком маневрировании в джунглях условного депонирования, закрытии сделок. затраты, амортизация, задолженность и имущество. Бирн всегда не обращал внимания на условия – он не мог отличить ни одного базисного пункта от денежного платежа – точно так же, как он всегда восхищался ее энергией, ее рвением. Она начала карьеру, когда ей было за тридцать, и она была счастлива.

Но примерно восемнадцать месяцев назад Донна просто отключила каналы связи со своим мужем. Деньги по-прежнему поступали, и Донна по-прежнему была для Коллин замечательной матерью, по-прежнему активно участвовала в жизни общества, но когда дело доходило до разговоров с ним, обмена чем-либо, напоминающим чувство, мысль, мнение, ее уже не было. Стены подняты, турели вооружены.

Никаких примечаний. Нет объяснения. Никакого обоснования.

Но Бирн знал почему. Когда они поженились, он пообещал ей, что у него есть амбиции в департаменте и что он уверенно движется к званию лейтенанта, а возможно, и капитана. Помимо этого, политика? Он исключил это внутри, но никогда снаружи. Донна всегда была настроена скептически. Она знала достаточно полицейских, чтобы знать, что детективы по расследованию убийств приговорены к пожизненному заключению и что ты служишь в отряде до самого конца.

А затем Морриса Бланшара нашли качающимся на конце буксирного троса. В тот вечер Донна посмотрела на Бирна и, не задав ни единого вопроса, знала, что он никогда не откажется от погони, чтобы вернуться на вершину. Он был отделом по расследованию убийств, и это все, чем он когда-либо станет.

Через несколько дней она подала заявление.

После долгого и слезливого разговора с Коллин Бирн решил не сопротивляться. Они и так уже давно поливали мертвое растение. Пока Донна не настраивала против него его дочь и пока он мог видеть ее, когда хотел, все было в порядке.

Этим вечером, пока ее родители позировали, Коллин послушно сидела с ними за ужином-пантомимой, затерянная в книге Норы Робертс. Иногда Бирн завидовал Коллин ее внутреннему молчанию, ее мягкому убежище от детства, каким бы оно ни было.

Донна была на втором месяце беременности Коллин, когда они с Бирном поженились на гражданской церемонии. Когда Донна родила ребенка через несколько дней после Рождества в том же году, и Бирн впервые увидел Коллин, такую розовую, сморщенную и беспомощную, он вдруг не смог вспомнить ни секунды своей жизни до этого момента. В тот момент все остальное было прелюдией, смутным предзнаменованием долга, который он чувствовал в тот момент, и он знал — знал, как будто это было запечатлено в его сердце, — что никто никогда не встанет между ним и этой маленькой девочкой. Ни его жена, ни его сослуживцы, и да поможет Бог первому неуважительному засранцу с обвисшими штанами, в шляпе набок, пришедшему на ее первое свидание.

Он также вспомнил тот день, когда они узнали, что Коллин глухая. Это было первого четвертого июля Коллин. Они тогда жили в тесной трехкомнатной квартире. Только что появились одиннадцатичасовые новости, и раздался небольшой взрыв, по-видимому, прямо возле крошечной спальни, где спала Коллин. Инстинктивно Бирн вытащил свое табельное оружие и тремя гигантскими шагами прошел по коридору в комнату Коллин, его сердце колотилось в груди. Когда он толкнул ее дверь, облегчение пришло в виде пары детей на пожарной лестнице, бросающих петарды. Он разберется с ними позже.

Однако ужас пришел в виде тишины.

Поскольку петарды продолжали взрываться менее чем в пяти футах от того места, где спала его шестимесячная дочь, она не отреагировала. Она не проснулась. Когда Донна подошла к двери и осознала ситуацию, она заплакала. Бирн держал ее, чувствуя в этот момент, что дорога перед ними только что была отремонтирована испытаниями и что страх, с которым он сталкивается на улицах каждый день, ничто по сравнению с этим.

Но теперь Бирн часто жаждал мира внутреннего спокойствия своей дочери. Она никогда не узнает серебряной тишины брака своих родителей, никогда не обращая внимания на Кевина и Донну Бирн – когда-то настолько страстных, что они не могли держать руки подальше друг от друга – говорящих «извините», когда они проходили по узкому коридору дома. , как незнакомцы в автобусе.

Он думал о своей хорошенькой, далекой бывшей жене, о своей кельтской розе. Донна, с ее загадочной способностью одним взглядом забивать ему в горло ложь, ее безупречный светский слух. Она знала, как извлечь мудрость из катастрофы. Она научила его благодати смирения.

Дьюс в этот час молчал. Бирн сидел в пустой комнате на втором этаже. Большинство аптек представляли собой грязные места, заваленные пустыми бутылками из-под крэка, мусором из фаст-фуда, тысячами использованных кухонных спичек, нередко рвотой, а иногда и экскрементами. Pipeheads, как правило, не подписывались на Architectural Digest . Клиенты, которые часто посещали «Двойки» — призрачный консорциум полицейских, государственных служащих и городских чиновников, которых нельзя было увидеть на поворотах, — платили немного больше за атмосферу.

Он расположился на полу возле окна, скрестив ноги, спиной к реке. Он отпил бурбон. Это ощущение окутало его теплыми янтарными объятиями, облегчив надвигающуюся мигрень.

Тесса Уэллс.

Она вышла из дома в пятницу утром, имея в руках контракт с миром, обещание, что она будет в безопасности, пойдет в школу, тусуется с друзьями, посмеется над глупыми шутками, заплачет над какой-то глупой песней о любви. Мир нарушил этот договор. Она была еще подростком, а уже прожила свою жизнь.

Коллин только что стала подростком. Бирн знал, что с психологической точки зрения он, вероятно, сильно отстал от жизни, что «подростковые годы» начались где-то около одиннадцати дней. Он также полностью осознавал, что давно решил противостоять этой конкретной части сексуальной пропаганды на Мэдисон-авеню.

Он оглядел комнату.

Почему он был здесь?

Опять вопрос .

Двадцать лет на улицах одного из самых жестоких городов мира привели его к плахе. Он не знал ни одного сыщика, который бы не пил, не лечился, не играл в азартные игры, не ходил к шлюхам, не поднимал руку на своих детей, свою жену. Эта работа приносила излишества, и если ты не уравновешивал избыток ужаса с избытком страсти к чему-либо — даже к домашнему насилию — клапаны скрипели и стонали, пока однажды ты не взорвался и не приставил ствол к нёбу.

За время работы детективом по расследованию убийств он стоял в десятках гостиных, сотнях подъездных дорожек, тысячах пустырей, и безмолвные мертвецы ждали его, как гуашь дождливой акварели на близком расстоянии. Такая мрачная красота. Он мог спать на расстоянии. Именно детали омрачили его мечты.

Он вспомнил каждую деталь того душного августовского утра, когда его вызвали в Фэрмаунт-парк: густое жужжание мух над головой, то, как тощие ноги Дейдры Петтигрю высунулись из кустов, ее окровавленные белые трусики, свернутые вокруг лодыжки, повязку на правом колене. .

Тогда он знал, как знал каждый раз, когда видел убитого ребенка, что ему нужно сделать шаг вперед, независимо от того, насколько разрушилась его душа, насколько уменьшились его инстинкты. Ему пришлось выдержать утро, независимо от того, какие демоны преследовали его всю ночь.

В первой половине его карьеры речь шла о власти, инерции правосудия, спешке захвата. Речь шла о нем . Но где-то по пути оно стало больше. Речь шла обо всех погибших девочках.

А теперь Тесса Уэллс.

Он закрыл глаза и снова почувствовал, как вокруг него кружатся холодные воды реки Делавэр, у него перехватывает дыхание.

Под ним курсировали боевые корабли банд. Звуки хип-хоповых басовых аккордов сотрясали пол, окна, стены, поднимаясь с городских улиц, словно стальной пар.

Приближался час девианта. Вскоре он будет ходить среди них.

Монстры выползли из своих логовищ.

И сидя в месте, где люди на несколько мгновений обменивают свое самоуважение на оцепеневое молчание, в месте, где животные ходят прямо, Кевин Фрэнсис Бирн знал, что в Филадельфии зашевелился новый монстр, темный серафим смерти, который приведет его в неизведанные владения, призывая его в глубины, к которым только стремились такие люди, как Гидеон Пратт.

OceanofPDF.com

14

ПОНЕДЕЛЬНИК, 20:00

В Филадельфии ночь.

Я стою на Норт-Брод-стрит, смотрю на центр города и на властную фигуру Уильяма Пенна, искусно освещенную на крыше мэрии, чувствуя, как тепло весеннего дня растворяется в шипении красного неона и длинных тенях де Кирико, и снова восхищаюсь на двух лицах города.

Это не яичная темпера дневной Филадельфии, яркие краски « Любви » Роберта Индианы или программы настенной живописи. Это ночная Филадельфия, город, нарисованный толстыми, резкими мазками, импастом из осадочных пигментов.

Старое здание на Норт-Брод пережило множество ночей, а его литые пилястры стояли на безмолвной страже почти столетие. Во многом это стоическое лицо города: старые деревянные сиденья, кессонный потолок, резные медальоны, потертый холст, на котором тысячи людей плевали, истекали кровью и падали.

Мы входим. Улыбаемся друг другу, поднимаем брови, хлопаем по плечам.

Я чувствую запах меди в их крови.

Эти люди могут знать мои дела, но они не знают моего лица. Они думают, что я сумасшедший, что я набрасываюсь из темноты, как злодей из фильма ужасов. Они будут читать о том, что я сделал, за завтраком, на SEPTA, в фуд-кортах, и будут качать головами и спрашивать, почему.

Может быть, они знают , почему?

Если бы кто-то снял филло-слои зла, боли и жестокости, могли ли бы эти люди сделать то же самое, если бы у них была такая возможность? Смогут ли они заманить дочерей друг друга на темный угол улицы, в пустое здание, в глубокую тень парка? Смогут ли они взять в руки свои ножи, пистолеты и дубинки и, наконец, выразить свою ярость? Могут ли они потратить валюту своего гнева, а затем помчаться в Верхний Дарби, Нью-Хоуп и Верхний Мерион, в безопасное место своей лжи?

В душе всегда идет болезненная борьба, борьба между отвращением и потребностью, между тьмой и светом.

Звенит звонок. Мы поднимаемся со стульев. Встречаемся в центре.

Филадельфия, твои дочери в опасности.

Вы здесь, потому что знаете это. Ты здесь, потому что тебе не хватает смелости быть мной. Ты здесь, потому что боишься стать мной.

Я знаю, почему я здесь.

Джессика.

OceanofPDF.com

15

ПОНЕДЕЛЬНИК, 20:30

ЗАБУДЬТЕ ДВОРЕЦ ЦЕЗАРА. Забудьте Мэдисон Сквер Гарден. Забудьте MGM Grand. Лучшим местом в Америке (а некоторые утверждают, что и в мире) для просмотра боев за приз был The Legendary Blue Horizon на Норт-Брод-стрит. В городе, породившем таких людей, как Джек О'Брайен, Джо Фрейзер, Джеймс Шулер, Тим Уизерспун, Бернард Хопкинс, не говоря уже о Рокки Бальбоа, «Легендарный Голубой Горизонт» был настоящим сокровищем, и, каковы «Голубые», таковы и Филадельфии. кулачные бои.

Джессика и ее соперница — Мариэлла «Спаркл» Муньос — одевались и разминались в одной комнате. Пока Джессика ждала, пока ее двоюродный дедушка Витторио, сам бывший тяжеловес, заклеит ей руки скотчем, она взглянула на своего соперника. Спаркл было под тридцать, у нее были большие руки и шея длиной семнадцать дюймов. Настоящий амортизатор. У нее был плоский нос, рубцы на обоих глазах и, казалось, вечное игристое лицо: постоянная гримаса, которая должна была запугивать ее противников.

«Меня здесь трясет», — подумала Джессика.

Когда она хотела, Джессика могла изменить позу и поведение сжимающейся фиалки, беспомощной женщины, которой было бы трудно открыть коробку апельсинового сока без большого сильного мужчины, который мог бы прийти ей на помощь. Джессика надеялась, что это был просто мед для гризли.

На самом деле это означало следующее:

Давай, детка.

ПЕРВЫЙ РАУНД НАЧАЛСЯ с того, что на боксерском языке называется процессом «прощупывания». Обе женщины слегка тыкали, преследуя друг друга. Клинч или два. Немного грабежа и запугивания. Джессика была на несколько дюймов выше Спаркл, но Спаркл компенсировала это ростом. В гольфах она выглядела как Мейтаг.

Примерно в середине раунда действие начало набирать обороты, и толпа начала втягиваться в него. Каждый раз, когда Джессика наносила хотя бы удар, толпа, возглавляемая группой полицейских из старого района Джессики, сходила с ума.

Когда в конце первого раунда прозвенел звонок, Джессика чисто отошла, а Спаркл нанесла удар в корпус, явно и намеренно, с опозданием. Джессика толкнула ее, и рефери пришлось встать между ними. Рефери этого боя был невысокий чернокожий парень лет под пятьдесят. Джессика догадалась, что Атлетическая комиссия Пенсильвании решила, что им не нужен большой парень для боя, потому что это был всего лишь бой в легком весе, причем среди женщин в легком весе.

Неправильный.

Спаркл нанесла удар через голову рефери, оторвавшись от плеча Джессики; Джессика ответила сильным ударом, который попал Искорке в челюсть. Угол Спаркл ворвался вместе с дядей Витторио, и хотя толпа подбадривала их (одни из лучших боев в истории Blue Horizon происходили между раундами), им удалось разделить женщин.

Джессика плюхнулась на табуретку, когда перед ней встал дядя Витторио.

— Маккин бидж, — пробормотала Джессика через мундштук.

«Просто расслабься», — сказал Витторио. Он вытащил мундштук, вытер ей лицо. Анджела схватила одну из бутылок с водой из ведерка со льдом, сняла пластиковую крышку и поднесла ее ко рту Джессики.

«Ты опускаешь правую руку каждый раз, когда бросаешь хук», — сказал Витторио. «Сколько раз мы повторяем это? Держи правую руку вверх . Витторио ударил Джессику по правой перчатке.

Джессика кивнула, прополоскала рот и сплюнула в ведро.

«Секунды позади», — крикнул рефери с центрального ринга.

«Самые быстрые чертовы шестьдесят секунд за всю историю», — подумала Джессика.

Джессика встала, когда дядя Витторио вышел с ринга — когда тебе семьдесят девять, ты избавляешься от всего — и схватила табуретку из угла. Прозвенел звонок, и два бойца приблизились друг к другу.

В первую минуту второго раунда все было почти так же, как и в первом раунде. Однако на полпути все изменилось. Спаркл прижала Джессику к канатам. Джессика воспользовалась возможностью, чтобы запустить крюк, и, конечно же, опустила правую руку. Спаркл ответила своим левым хуком, который начался где-то в Бронксе, прошел по Бродвею, через мост и на I-95.

Выстрел попал Джессике прямо в подбородок, оглушив ее и загнав глубоко в канаты. Толпа замолчала. Джессика всегда знала, что когда-нибудь она может встретить достойного соперника, но до того, как Спаркл Муньос приступила к убийству, Джессика увидела немыслимое.

Искорка Муньос схватила себя за промежность и закричала:

«Кто теперь крутой?»

Когда Спаркл вмешалась, готовясь нанести то, что, как была уверена Джессика, будет нокаутирующим ударом, в ее голове возник монтаж размытых изображений.

Как и в тот раз, во время пьяного и беспорядочного визита на Фицуотер-стрит, на второй неделе работы, алкашку вырвало в кобуру.

Или как Лиза Чефферати назвала ее «Джо-ванни Большая Фанни» на детской площадке собора Святого Павла.

Или тот день, когда она пришла домой рано и увидела желтые, как собачья моча, дешевые туфли Мишель Браун десятого размера, похожие на Payless, у подножия лестницы, рядом с ботинками ее мужа.

В этот момент ярость исходила из другого места, места, где жила, смеялась и любила молодая девушка по имени Тесса Уэллс. Место, теперь затихшее в темных водах отцовского горя. Это была та фотография, которая ей была нужна.

Джессика собрала все свои 130 фунтов, уперлась пальцами ног в холст и нанесла правый кросс, который попал Спаркл в кончик подбородка, повернув ее голову на секунду, как хорошо смазанная дверная ручка. Звук был мощным, эхом разносился по всему «Голубому горизонту», смешиваясь со звуками всех других великолепных выстрелов, когда-либо брошенных в этом здании. Джессика увидела, как сверкнули глаза Искорки . Наклон! и на секунду вернулась в голову, прежде чем рухнуть на холст.

«Геддуп!» Джессика кричала. «Геддафуггап!»

Рефери приказал Джессике занять нейтральный угол, а затем вернулся в лежачую форму Искорки Муньос и возобновил отсчет. Но счет был спорным. Искорка перекатилась на бок, как выброшенный на берег ламантин. Этот бой был окончен .

Толпа в «Голубом горизонте» вскочила на ноги с ревом, от которого затряслись стропила.

Джессика подняла обе руки вверх и исполнила свой победный танец, когда Анджела выбежала на ринг и обняла ее.

Джессика оглядела комнату. Она заметила Винсента в первом ряду балкона. Он присутствовал на каждом из ее боев, когда они были вместе, но Джессика не была уверена, будет ли он на этом.

Через несколько секунд на ринг вышел отец Джессики с Софи на руках. Софи, конечно, никогда не смотрела, как Джессика сражается на ринге, но, похоже, ей нравилось быть в центре внимания после победы ничуть не меньше, чем ее матери. Этим вечером Софи была одета в соответствующие малиновые флисовые штаны и маленькую ленту от Nike, сама выглядя как соперница в весовом весе. Джессика улыбнулась и подмигнула отцу и дочери. С ней все было в порядке. Лучше, чем хорошо. Адреналин обрушился на нее, и она почувствовала, что может покорить мир.

Она крепче обняла свою кузину, а толпа продолжала реветь, скандируя: «Шарики, шарики, шарики, шарики… . ».

Сквозь рев Джессика кричала Анджеле на ухо. «Энджи?»

"Ага?"

«Сделай мне одолжение».

"Что?"

«Никогда больше не позволяй мне драться с этой чертовой гориллой».

СОРОК МИНУТ СПУСТЯ, на тротуаре перед «Блю», Джессика дала несколько автографов паре двенадцатилетних девочек, которые смотрели на нее со смесью восхищения и поклонения идолам. Она дала им стандартное правило : оставаться в школе и воздерживаться от проповедей о наркотиках, и они пообещали, что так и сделают.

Джессика уже собиралась пойти к своей машине, когда почувствовала присутствие поблизости.

— Напомни мне никогда не злить тебя на меня. Глубокий голос раздался позади нее.

Волосы Джессики были мокрыми от пота и развевались в шести направлениях. После пробежки на полторы мили от нее пахло Сухарем, и она чувствовала, как правая сторона ее лица распухла до размера, формы и цвета, примерно напоминающего спелый баклажан.

Она обернулась и увидела одного из самых красивых мужчин, которых она когда-либо знала.

Это был Патрик Фаррелл.

И он держал розу.

ПОКА ПИТЕР ПРИВЕЗАЛ СОФИ К СВОЕМУ ДОМУ, Джессика и Патрик сидели в темном углу паба Quiet Man Pub на нижнем этаже Finnigan's Wake, популярного ирландского паба и тусовки полицейских на Третьей и Спринг-Гарден-стрит, спиной к стене Строубриджа. .

Однако для Джессики было недостаточно темно, хотя она и быстро подкорректировала свое лицо и волосы в дамской комнате.

Она выпила двойной виски.

«Это была одна из самых удивительных вещей, которые я когда-либо видел в своей жизни», — сказал Патрик.

На нем была темно-серая кашемировая водолазка и черные брюки со складками. От него великолепно пахло, и это было одной из многих вещей, которые вернули ее во времени в те дни, когда они были предметом обсуждения. Патрик Фаррелл всегда прекрасно пах. И эти глаза . Джессика задавалась вопросом, сколько женщин за эти годы упало головой в эти глубокие голубые глаза.

«Спасибо», — сказала она вместо чего-то хоть отдаленно остроумного или хоть сколько-нибудь умного. Она поднесла стакан с напитком к лицу. Отек сошёл. Слава Богу. Ей не нравилось выглядеть как Женщина-Слон перед Патриком Фарреллом.

— Я не знаю, как ты это делаешь.

Джессика пожала плечами : «Ой, черт возьми» . «Ну, самое сложное — научиться делать снимок с открытыми глазами».

«Разве не больно?»

«Конечно, это больно», — сказала она. «Знаешь, каково это?»

"Что?"

«Такое ощущение, будто меня ударили по лицу».

Патрик рассмеялся. «Туше».

«С другой стороны, я не могу вспомнить ни одного чувства, похожего на то, которое испытываешь, разбивая соперника. Боже, помоги мне, мне нравится эта часть».

— Итак, ты узнаешь это, когда приземлишься?

«Нокаутирующий удар?»

"Да."

— О да, — сказала Джессика. «Это похоже на ловлю бейсбольного мяча толстой частью биты. Помните это? Никакой вибрации, никаких усилий. Только . . . контакт."

Патрик улыбнулся, покачав головой, словно признавая, что она в сто раз храбрее его. Но Джессика знала, что это неправда. Патрик работал врачом скорой помощи, и она не могла придумать более тяжелой работы, чем эта.

Еще больше смелости потребовалось, подумала Джессика, так это то, что Патрик давным-давно выступил против своего отца, одного из самых известных кардиохирургов Филадельфии. Мартин Фаррелл ожидал, что Патрик продолжит карьеру кардиохирурга. Патрик вырос в Брин-Море, учился в Гарвардской медицинской школе, прошел ординатуру в Университете Джонса Хопкинса, и путь к славе был почти проложен перед ним.

Но когда его младшая сестра Дана была убита в результате стрельбы из проезжающего автомобиля в центре города, будучи невинным свидетелем в неправильном месте и не в то время, Патрик решил посвятить свою жизнь работе травматологом в городской больнице. Мартин Фаррелл практически отрекся от своего сына.

Это было то, что разделяло Джессику и Патрика: карьера выбрала их в результате трагедии, а не наоборот. Джессике хотелось спросить, как Патрик ладит со своим отцом теперь, когда прошло столько времени, но ей не хотелось вскрывать старые раны.

Они замолчали, слушая музыку, ловя взгляды друг друга и мечтая, как пара подростков. Несколько полицейских из Третьего округа зашли поздравить Джессику и в пьяном виде пробирались к столу.

В конце концов Патрик перевел разговор на работу. Безопасная территория для замужней женщины и старого партнера.

«Как обстоят дела в высшей лиге?»

«Высшая лига», — подумала Джессика. Высшая лига умеет заставить вас казаться маленьким. «Это еще рано, но с тех пор, как я провела в секторной машине, уже далеко», — сказала она.

«И что, ты не скучаешь по преследованию похитителей сумочек, прекращению драк в барах и доставке беременных женщин в больницу?»

Джессика слегка задумчиво улыбнулась. «Похитители сумочек и драки в барах? Никакая любовь там не потеряна. Что касается беременных женщин, то, думаю, я ушла на пенсию с послужным списком один на один в этом отделе».

"Что ты имеешь в виду?"

«Когда я ехала в секторной машине, — сказала Джессика, — у меня на заднем сиденье родился один ребенок. Потерянный."

Патрик сел немного прямее. Заинтересовано, теперь. Это был его мир. "Что ты имеешь в виду? Как ты его потерял?

Это была не любимая история Джессики. Она уже пожалела, что подняла этот вопрос. Похоже, она должна была это сказать. «Это был сочельник, три года назад. Помните ту бурю?

Это была одна из самых сильных метелей за десятилетие. Десять дюймов свежего снега, завывание ветра, температура около нуля. Город практически закрылся.

— О да, — сказал Патрик.

«В любом случае, я был последним. Сейчас сразу после полуночи, и я сижу в Dunkin' Donuts, приношу кофе для себя и своего партнера».

Патрик поднял бровь, имея в виду: « Данкин Донатс»?

— Даже не говори этого, — сказала Джессика, улыбаясь.

Патрик поджал губы.

«Я уже собирался уходить, как услышал этот стон. Оказывается, в одной из кабинок была беременная женщина. Она была на седьмом или восьмом месяце беременности, и что-то определенно было не так. Я вызвал спасателей, но все подразделения скорой помощи были на ходу, выкатились из-под контроля и замерзли топливопроводы. Кошмар. Мы были всего в нескольких кварталах от Джефферсона, поэтому я посадил ее в патрульную машину, и мы поехали. Мы добираемся до Третьей улицы и Уолната и врезаемся в этот участок льда, врезаясь в ряд припаркованных машин. Мы застряли».

Джессика отпила напиток. Если от рассказа этой истории ей стало плохо, то от ее завершения ей стало еще хуже. «Я позвал на помощь, но когда они приехали, было уже слишком поздно. Ребенок родился мертвым».

Взгляд Патрика сказал, что он понял. Потерять человека всегда нелегко, независимо от обстоятельств. «Мне жаль это слышать».

«Да, ну, я восполнила это несколько недель спустя», — сказала Джессика. «Мы с партнером родили большого мальчика на юге. Я имею в виду большой . Девять фунтов и мелочь. Как рождение теленка. Я до сих пор каждый год получаю рождественские открытки от родителей. После этого я подал заявку в Авто Юнит. Мне было достаточно работы акушера-гинеколога».

Патрик улыбнулся. «У Бога есть способ сравнять счет, не так ли?»

— Да, — сказала Джессика.

«Если я правильно помню, в тот канун Рождества было много безумия, не так ли?»

Это была правда. Обычно, когда случается метель, сумасшедшие остаются дома. Но по какой-то причине в ту ночь звезды выстроились в ряд и все погасли. Стрельба, поджоги, грабежи, вандализм.

"Ага. Мы бежали всю ночь», — сказала Джессика.

«Не облил ли кто-нибудь кровью дверь какой-нибудь церкви или что-то в этом роде?»

Джессика кивнула. «Св. Кэтрин. В Торресдейле.

Патрик покачал головой. — Вот тебе и мир на земле, да?

Джессике пришлось согласиться. Хотя если бы вдруг на земле наступил мир, она бы осталась без работы.

Патрик отпил свой напиток. — Говоря о безумии, я слышал, вы поймали убийство на Восьмой улице.

"Где ты услышал это?

Подмигнув: «Источники у меня есть».

«Да», сказала Джессика. «Мой первый случай. Благодарю Тебя, Господь."

«Плохо, как я слышал?»

"Худший."

Джессика кратко описала ему сцену.

«Боже мой», — сказал Патрик, реагируя на список ужасов, постигших Тессу Уэллс. «Каждый день мне кажется, что я все это услышал. Каждый день я слышу что-то новое».

«Я действительно сочувствую ее отцу», — сказала Джессика. «Он очень болен. Несколько лет назад он потерял жену. Тесса была его единственной дочерью.

«Я не могу представить, через что он проходит. Потеря ребенка».

Джессика тоже не могла. Если бы она когда-нибудь потеряла Софи, ее жизнь была бы окончена.

«Довольно сложное задание прямо из коробки», — сказал Патрик.

"Расскажи мне об этом."

"Ты в порядке?"

Джессика подумала об этом, прежде чем ответить. У Патрика была манера задавать подобные вопросы. Было ощущение, что он действительно заботится о тебе. "Ага. Я в порядке."

— Как твой новый партнер?

Это было легко. "Хороший. Действительно хорошо."

"Как же так?"

«Ну, у него такой подход к людям», — сказала Джессика. «Это способ заставить людей поговорить с ним. Не знаю, страх это или уважение, но это работает. И я поспрашивал о его скорости решения. Это зашкаливает».

Патрик оглядел комнату и снова посмотрел на Джессику. Он изобразил полуулыбку, ту самую, из-за которой у нее всегда становился губчатым живот.

"Что?" она спросила.

«Мирабиль Визу», - сказал Патрик.

«Я всегда так говорю», — сказала Джессика.

Патрик рассмеялся. «Это латынь».

«Что означает латынь? Кто из тебя выбил дерьмо ?»

«Латинская для тебя прекрасна на вид. »

«Доктора», — подумала Джессика. Гладкая речь на латыни.

"Хорошо . . . sono sposato, — ответила Джессика. «Это по-итальянски: « Мой муж выстрелил бы нам обоим в чертов лоб, если бы вошел сюда прямо сейчас». »

Патрик поднял обе руки, сдаваясь.

— Хватит обо мне, — сказала Джессика, молча ругая себя за то, что вообще упомянула Винсента. Его не пригласили на эту вечеринку. — Расскажи мне, что с тобой происходит в эти дни.

«Ну, в Сент-Джозефе всегда занято. Никогда не скучно», — сказал Патрик. «Кроме того, возможно, у меня будет запланирована выставка в галерее Бойса».

Помимо того, что Патрик был отличным врачом, он играл на виолончели и был талантливым художником. Однажды вечером, когда они встречались, он нарисовал пастелью Джессику. Излишне говорить, что Джессика хорошо закопала его в гараже.

Джессика допила свою порцию, а Патрик выпил еще. Они полностью поймали друг друга, непринужденно флиртуя, как в старые добрые времена. Прикосновение руки, электрическое прикосновение ног под столом. Патрик также рассказал ей, что посвящает свое время открытию новой бесплатной клиники на Попларе. Джессика сказала ему, что подумывает о покраске гостиной. Всякий раз, когда она была рядом с Патриком Фарреллом, она чувствовала себя истощением общества.

Около одиннадцати Патрик проводил ее до машины, припаркованной на Третьей улице. И вот наступил момент, как она и знала. Скотч помог сгладить ситуацию.

"Так . . . ужин на следующей неделе, может быть?» – спросил Патрик.

«Ну, я. . . ты знаешь . . ». Джессика хмыкнула и замялась.

«Просто друзья», — добавил Патрик. «Ничего предосудительного».

— Ну, тогда забудь об этом, — сказала Джессика. «Если мы не можем быть навстречу, какой в этом смысл?»

Патрик снова рассмеялся. Джессика забыла, насколько волшебным может быть этот звук. Прошло много времени с тех пор, как они с Винсентом находили, над чем посмеяться.

"Хорошо. Конечно, — сказала Джессика, безуспешно пытаясь найти хоть одну причину не пойти на ужин со старым другом. "Почему нет?"

«Отлично», сказал Патрик. Он наклонился и нежно поцеловал синяк на ее правой щеке. «Ирландская предварительная операция», — добавил он. «Утром будет лучше. Ждать и смотреть."

«Спасибо, Док».

"Я тебе позвоню."

"Хорошо."

Патрик подмигнул, выпустив несколько сотен воробьев в грудь Джессики. Он поднял руки в защитной боксерской позе, затем протянул руку и пригладил ее волосы. Он повернулся и пошел к своей машине.

Джессика смотрела, как он уезжает.

Она коснулась своей щеки, почувствовала тепло его губ. И ничуть не удивилась, обнаружив, что ее лицо уже начало чувствовать себя лучше.

OceanofPDF.com

16

ПОНЕДЕЛЬНИК, 23:00

С ИМОН КЛОУЗ БЫЛ ВЛЮБЛЕН.

Джессика Бальзано была просто невероятна. Высокий, стройный и чертовски сексуальный. То, как она расправилась со своим противником на ринге, дало ему, пожалуй, самый дикий рывок, который он когда-либо чувствовал, просто глядя на женщину. Он чувствовал себя школьником, наблюдающим за ней.

Она собиралась сделать отличный экземпляр.

Она собиралась создать еще лучшее произведение искусства.

Он продемонстрировал улыбку и предъявил удостоверение личности в «Голубом горизонте» и относительно легко проник туда. Конечно, это не было похоже на посещение «Линка» на игру «Иглз» или «Ваховия-центр», чтобы увидеть «Сиксерс», но, тем не менее, это давало ему чувство гордости и целеустремленности, когда к нему относились как к представителю массовой прессы. Авторы таблоидов редко получали бесплатные билеты, никогда не ходили на пресс-конференции, им приходилось выпрашивать комплекты для прессы. За свою карьеру он допустил ошибки в написании многих имен из-за того, что у него никогда не было приличного набора для прессы.

После драки Джессики Саймон припарковался в полуквартале от места преступления на Северной Восьмой улице. Единственными другими транспортными средствами были «Форд Таурус», припаркованный внутри периметра, а также фургон криминальной службы.

Он смотрел одиннадцатичасовые новости на своем «Хранителе». Главной историей была убитая молодая девушка. Имя жертвы было Тесса Энн Уэллс, семнадцать лет, из Северной Филадельфии. В тот же миг у Саймона на коленях лежали раскрытые белые страницы Филадельфии, а Маглайт был в зубах. Всего в Северной Филадельфии было двенадцать вариантов: восемь букв «Уэллс», четыре слова «Уэллс» .

Он достал сотовый телефон, набрал первый номер.

"Мистер. Уэллс?

"Да?"

«Сэр, меня зовут Саймон Клоуз. Я автор The Report ».

Тишина.

Тогда да?"

«Во-первых, я просто хочу сказать, как мне было жаль слышать о вашей дочери».

Резкий вдох. "Моя дочь? Что-то случилось с Ханной?

Упс.

«Извините, я, должно быть, ошибся номером».

Он отключился и набрал следующий номер.

Занятый.

Следующий. На этот раз женщина.

"Миссис. Уэллс?

"Кто это?"

«Мадам, меня зовут Саймон Клоуз. Я автор The Report ».

Нажмите.

Сука.

Следующий.

Занятый.

Господи, подумал он. Неужели никто в Филадельфии больше не спит?

Затем Шестой канал сделал обзор. Они назвали жертву «Тессой Энн Уэллс с Двадцатой улицы в Северной Филадельфии».

«Спасибо, Action News», — подумал Саймон.

Проверьте это действие .

Он посмотрел номер. Фрэнк Уэллс на Двадцатой улице. Он набрал номер, но линия была занята. Снова. Занятый. Снова. Тот же результат. Повторный набор. Повторный набор.

Проклятие.

Он подумывал поехать туда, но то, что произошло дальше, словно раскат праведного грома, изменило все.

OceanofPDF.com

17

ПОНЕДЕЛЬНИК, 23:00

СМЕРТЬ ПРИШЛА сюда непрошено, и в знак ее покаяния квартал скорбел в тишине. Дождь превратился в тонкий туман, шуршащий по рекам и скользивший по тротуару. Ночь похоронила свой день пергаминовым саваном.

Бирн сидел в своей машине через дорогу от места преступления Тессы Уэллс, его усталость теперь была живым существом внутри. Сквозь туман он мог видеть слабое оранжевое свечение, исходящее из окна подвала рядного дома. Команда CSU пробудет там всю ночь и, вероятно, большую часть следующего дня.

Он вставил в проигрыватель блюзовый компакт-диск. Вскоре Роберт Джонсон почесался и потрескивал из динамиков, рассказывая об адской гончей, идущей по его следу.

«Я тебя слышу», — подумал Бирн.

Он рассмотрел небольшой квартал ветхих рядных домов. Некогда изящные фасады рухнули под гнетом непогоды, времени и пренебрежения. Несмотря на всю драму, развернувшуюся за этими стенами на протяжении многих лет, как мелкую, так и грандиозную, остался запах смерти. Еще долго после того, как нижние колонтитулы будут вкопаны обратно в землю, здесь будет обитать безумие.

Бирн увидел движение в поле справа от места преступления. Собака из трущоб смотрела на него из-под прикрытия небольшой кучи выброшенных покрышек, и его единственной заботой был следующий кусок испорченного мяса и очередной глоток дождевой воды.

Удачная собака.

Бирн выключил компакт-диск, закрыл глаза, впитывая тишину.

На заросшем сорняками поле за домом смерти не было видно ни свежих следов, ни недавно сломанных ветвей на невысоком кустарнике. Тот, кто убил Тессу Уэллс, вероятно, не парковался на Девятой улице.

Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, как в ту ночь, когда он нырнул в ледяную реку, заключённый в объятиях смерти с Лютером Уайтом…

Образы врезались ему в затылок — жестокие, мерзкие и подлые.

Он видел последние минуты жизни Тессы.

Подход идет спереди. . .

Убийца выключает фары, замедляет ход, медленно и осторожно катится к остановке. Вырубает двигатель. Он выходит из автомобиля, нюхает воздух. Он считает, что это место созрело для его безумия. Хищная птица наиболее уязвима, когда питается, накрывая добычу, подвергаясь нападению сверху. Он знает, что собирается подвергнуть себя мгновенному риску. Он тщательно выбирал свою добычу. Тесса Уэллс — это то, чего ему не хватает; саму идею красоты он должен уничтожить.

Он переносит ее через улицу в пустой рядный дом слева. Ничто с душой здесь не шевелится. Внутри темно, лунный свет не поглощается. Прогнивший пол представляет опасность, но с фонариком он не рискует. Еще нет. Она легка в его объятиях. Он полон страшной силы.

Он выходит из задней части дома.

(Но почему? Почему бы не бросить ее в первом доме?)

Он сексуально возбужден, но не действует в соответствии с этим.

(Опять же, почему?)

Он входит в дом смерти. Он ведет Тессу Уэллс вниз по лестнице в сырой и вонючий подвал.

(Он был здесь раньше?)

Снуют крысы, спугнув свою скудную падаль. Он не торопится. Время сюда больше не приходит.

В этот момент он полностью контролирует ситуацию.

Он . . .

Он-

Бирн попробовал, но не смог увидеть лица убийцы.

Еще нет.

Боль вспыхнула с яркой, дикой интенсивностью.

Становилось все хуже.

БАЙРН ЗАКУРИЛ СИГАРЕТУ, выкурил ее до фильтра, не ругая ни единой мысли и не благословляя ни единой идеи. Дождь начался снова всерьез.

Почему Тесса Уэллс? — задавался вопросом он, снова и снова вертя в руках ее фотографию.

Почему не следующая застенчивая молодая девушка? Чем Тесса заслужила это? Отказала ли она ухаживаниям какого-то подростка Лотарио? Нет. Каким бы сумасшедшим ни казалось каждое новое поколение молодых людей, отмечающих каждое последующее поколение каким-то гиперболическим уровнем воровства и насилия, это было далеко за пределами приличия какого-то брошенного подростка.

Была ли она выбрана случайно?

Если бы это было так, Бирн знал, что маловероятно, чтобы это прекратилось.

Что такого особенного было в этом месте?

Чего он не увидел?

Бирн почувствовал, как нарастает ярость. Боль танго пронзила его виски. Он разделил викодин и проглотил его всухую.

За последние сорок восемь часов он не спал больше трех-четырех часов, но кому нужен сон? Предстояла работа.

Поднялся ветер, развевая ярко-желтую ленту с места преступления — вымпелы, торжественно открывающие Аукционный зал Смерти.

Он посмотрел в зеркало заднего вида; увидел шрам над правым глазом и то, как он блестел в лунном свете. Он провел по нему пальцем. Он думал о Лютере Уайте и о том, как его 22-й калибр мерцал в лунном свете в ту ночь, когда они оба погибли, о том, как взорвался ствол и окрасил мир в красный цвет, затем в белый, затем в черный; всю палитру безумия, то, как река обняла их обоих.

Где ты, Лютер?

Я мог бы помочь с небольшой помощью.

Он вышел из машины, запер ее. Он знал, что ему пора домой, но каким-то образом это место наполнило его чувством цели, в котором он нуждался в данный момент, тем покоем, который он чувствовал, когда в какой-то ясный осенний день сидел в гостиной и смотрел игру «Иглз». Донна на диване рядом с ним читает книгу, Коллин в своей комнате занимается.

Возможно, ему стоит пойти домой.

Но пойти домой и куда? Его пустая двухкомнатная квартира?

Он выпил бы еще пинту бурбона, посмотрел ток-шоу, возможно, фильм. В три часа он ложился в постель, ожидая сна, который так и не пришел. В шесть он допустит предтревожный рассвет и встанет.

Он взглянул на сияние света из окна подвала, увидел целенаправленно движущиеся тени, почувствовал притяжение.

Это были его братья, его сестры, его семья.

Он перешел улицу и направился к дому смерти.

Это был его дом.

OceanofPDF.com

18

ПОНЕДЕЛЬНИК, 23:08

САЙМОН ЗНАЛ об этих двух машинах. Сине-белый фургон криминального отдела прижался к стене рядного дома, а на улице припарковался «Таурус», в котором, так сказать, находился его заклятый враг: детектив Кевин Фрэнсис Бирн.

Когда Саймон рассказал историю о самоубийстве Морриса Бланшара, Кевин Бирн однажды ночью ждал его возле «Дауни», шумного ирландского паба на Фронт-стрит и Саут-стрит. Бирн загнал его в угол и швырнул, как тряпичную куклу, наконец схватил за воротник куртки и прижал к стене. Саймон не был громилой, но его рост был шесть футов, одиннадцать стоунов, и Бирн поднял его с земли одной рукой. От Бирна воняло, как от винокурни после наводнения, и Саймон приготовился к серьезному Доннибруку. Ладно, серьезное избиение. Кого он обманывал?

Но, к счастью, вместо того, чтобы сбить его с ног (что, как должен был признать Саймон, он, возможно, и собирался), Бирн просто остановился, посмотрел на небо и бросил его, как использованную ткань, отпустив его с больными ребрами и разбитым плечом. , а трикотажная рубашка растянулась настолько, что не удалось изменить ее размер.

За свое покаяние Бирн получил от Саймона еще полдюжины резких статей. В течение года Саймон путешествовал с Луисвилльским Слаггером в своей машине и с присмотром через плечо. Все еще сделал.

Но все это была древняя история.

Появилась новая морщина.

У Саймона была пара стрингеров, которыми он пользовался время от времени, — студенты Университета Темпл, имевшие те же представления о журналистике, что и Саймон когда-то. Они проводили исследования и время от времени выслеживали, и все это за гроши, обычно достаточные для того, чтобы поддерживать их в загрузках iTunes и X.

Тем, у кого был некоторый потенциал, тем, кто действительно мог писать, был Бенедикт Цу. Он позвонил в десять минут одиннадцати.

«Саймон Клоуз».

«Это Цу».

Саймон не был уверен, было ли это азиатское явление или студенческое, но Бенедикт всегда называл себя по фамилии. "Как дела?"

«То место, о котором ты спрашивал, место на набережной?»

Цу говорил о полуразрушенном здании под мостом Уолта Уитмена, в котором Кевин Бирн таинственным образом исчез несколькими часами ранее ночью. Саймон последовал за Бирном, но ему пришлось держаться на безопасном расстоянии. Когда Саймону пришлось уйти, чтобы добраться до «Голубого горизонта», он позвонил Цу и попросил его разобраться. "Что насчет этого?"

«Это называется Двойки».

«Что такое двойки?»

«Это крэк-хаус».

Мир Саймона начал вращаться. « Крэк-хаус ?»

"Да сэр."

"Вы уверены?"

"Абсолютно."

Саймон позволил возможностям захлестнуть его. Волнение было ошеломляющим.

«Спасибо, Бен», сказал Саймон. "Я буду на связи."

«Букэки».

Саймон отключился, размышляя о своей удаче.

Кевин Бирн был на трубке .

А это означало, что то, что превратилось в случайную попытку — последовать за Бирном в поисках истории — теперь превратилось в грандиозную навязчивую идею. Потому что время от времени Кевину Бирну приходилось принимать наркотики. Это означало, что у Кевина Бирна появился совершенно новый партнер. Не высокая сексуальная богиня с горящими темными глазами и правым крестом товарного поезда, а скорее тощий белый мальчик из Нортумберленда.

Худенький белый мальчик с фотоаппаратом Nikon D100 и зум-объективом Sigma 55–200 мм DC.

OceanofPDF.com

19

ВТОРНИК, 5:40.

ДЖЕССИКА ютилась в углу сырого подвала, наблюдая за молодой женщиной, стоящей на коленях в молитве. Девушке было около семнадцати лет, блондинка, веснушчатая, голубоглазая и невинная.

Лунный свет, струящийся через маленькое окно, отбрасывал резкие тени на обломки подвала, создавая во мраке холмы и пропасти.

Когда девушка закончила молиться, она села на влажный пол, достала иглу для подкожных инъекций и без церемоний и подготовки вонзила иглу себе в руку.

"Ждать!" Джессика вскрикнула. Она относительно легко прошла через заваленный обломками подвал, учитывая тень и беспорядок. Никаких облаенных голеней и ушибленных пальцев ног. Она как будто плыла. Но к тому времени, когда она добралась до молодой женщины, девушка уже нажимала на поршень.

«Тебе не обязательно этого делать», — сказала Джессика.

Да, знаю, — ответила девушка во сне. Вы не понимаете .

Я же понимаю. Вам это не нужно.

Но я делаю. За мной гонится монстр.

Джессика стояла в нескольких футах от девушки. Она увидела, что девушка босая; ее ноги были красными, ободранными и покрытыми волдырями. Когда Джессика снова подняла голову…

Девушкой была Софи. Или, точнее, молодой женщиной, которой станет Софи. Пухлое маленькое тельце и пухлые щеки ее дочери исчезли, их заменили изгибы молодой женщины: длинные ноги, тонкая талия, заметный бюст под рваным свитером с V-образным вырезом и гербом Назарянина.

Но именно лицо девушки ужаснуло Джессику. Лицо Софи было осунувшимся и изможденным, с темно-фиолетовыми пятнами под глазами.

«Не надо, дорогая», — умоляла Джессика. Боже, нет .

Она посмотрела еще раз и увидела, что руки девушки теперь связаны вместе и кровоточат. Джессика попыталась сделать шаг вперед, но ее ступни, казалось, примерзли к земле, а ноги были свинцовыми. Она почувствовала что-то в грудине. Она посмотрела вниз и увидела кулон в виде ангела, висящий у нее на шее.

И вдруг раздался звонок. Громкий, навязчивый и настойчивый. Казалось, это пришло сверху. Джессика посмотрела на девушку Софи. Наркотик только-только подействовал на нервную систему девушки, и когда ее глаза закатились, голова запрокинулась вверх. Внезапно над ними не оказалось ни потолка, ни крыши. Просто черное небо. Джессика проследила за ее взглядом, когда колокол снова пробил небосвод. Меч золотого солнечного света рассек ночные облака, поймав чистое серебро кулона, ослепив Джессику на мгновение, пока…

Джессика открыла глаза и села прямо, ее сердце колотилось в груди. Она посмотрела на окно. Черный как смоль. Была середина ночи, и звонил телефон. В этот час до нас доходили только плохие новости.

Винсент?

Папа?

Телефон зазвонил в третий раз, не сообщая ни подробностей, ни утешения. Она потянулась к нему, дезориентированная, испуганная, ее руки тряслись, голова все еще пульсировала. Она подняла трубку.

— П-привет?

«Это Кевин».

Кевин? Джессика подумала. Кто, черт возьми, такой Кевин? Единственным Кевином, которого она знала, был Кевин Бэнкрофт, странный ребенок, который жил на Кристиан-стрит, когда она росла. Затем это ударило ее.

Кевин.

Работа.

"Ага. Верно. Хорошо. Как дела?"

«Я думаю, нам следует поймать девочек на автобусной остановке».

Греческий. Может быть, турецкий. Определенно какой-то иностранный язык. Она понятия не имела, что означают эти слова.

— Можешь подождать минутку? она спросила.

"Конечно."

Джессика побежала в ванную и плеснула себе в лицо холодной водой. Правая сторона все еще была слегка опухшей, но гораздо менее болезненной, чем вчера вечером, из-за часа применения пакетов со льдом, когда она вернулась домой. Конечно, вместе с поцелуем Патрика. Эта мысль заставила ее улыбнуться, от улыбки ее лицу стало больно. Это была хорошая боль. Она побежала обратно к телефону, но прежде чем она успела что-либо сказать, Бирн добавил:

«Я думаю, что там мы получим от них больше, чем в школе».

«Конечно», — ответила Джессика и вдруг поняла, что он говорит о друзьях Тессы Уэллс.

— Я заеду за тобой через двадцать, — сказал он.

На минуту ей показалось, что он имел в виду двадцать минут. Она взглянула на часы. Пять сорок. Он имел в виду двадцать минут. К счастью, муж Паулы Фариначчи уехал на работу в Камден в шесть, и она уже встала. Джессика могла бы отвезти Софи к Пауле и успеть принять душ. — Верно, — сказала Джессика. "Хорошо. Большой. Без проблем. Тогда увидимся."

Она повесила трубку, скинула ноги с кровати, готовая приятно и быстро вздремнуть.

Добро пожаловать в отдел убийств.

OceanofPDF.com

20

ВТОРНИК, 6:00.

БИРН ждал ее с большим кофе и бубликом с кунжутом. Кофе был крепким и горячим, бублик свежим.

Благослови его.

Джессика поспешила под дождем, проскользнула в машину и кивнула в знак приветствия. Мягко говоря, она не была жаворонком, особенно шестичасовым человеком. Ее самой заветной надеждой было то, что на ней будут такие же туфли.

Они въехали в город молча, Кевин Бирн уважал ее пространство и ритуал бодрствования, понимая, что бесцеремонно навязал ей шок нового дня. Он, напротив, выглядел бодрствующим. Немного оборванный, но с широко раскрытыми глазами и настороженный.

так легко приходится» , — подумала Джессика. Чистая рубашка, бритье в машине, капля Бинаки, капля Визина, готово к работе.

Они быстро добрались до Северной Филадельфии. Они припарковались на углу Девятнадцатой улицы и Поплар. Бирн включил радио в полчаса. Была упомянута история Тессы Уэллс.

Прождав полчаса, они присели на корточки. Время от времени Бирн включал зажигание, чтобы включить дворники и обогреватели.

Они пытались поговорить о новостях, погоде, работе. Подтекст продолжал двигаться вперед.

Дочери.

Тесса Уэллс была чьей-то дочерью.

Это осознание закрепило их обоих в жестокой душе этого преступления. Возможно, это был их ребенок.

« ЕМУ В СЛЕДУЮЩЕМ МЕСЯЦЕ ТРИ БУДЕТ», — сказала Джессика.

Джессика показала Бирну фотографию Софи. Он улыбнулся. Она знала, что у него есть зефирный центр. «Она выглядит как горстка».

«Две руки», — сказала Джессика. «Вы знаете, как это бывает, когда они в таком возрасте. Они рассчитывают на тебя во всем».

"Ага."

— Ты скучаешь по тем дням?

«Я скучал по тем дням», — сказал Бирн. «В те дни я работал в двойных турах».

«Сколько сейчас вашей дочери?»

— Ей тринадцать, — сказал Бирн.

— Ой-ой, — сказала Джессика.

«Ой-ой, это мягко сказано».

"Так . . . у нее дом полон компакт-дисков с Бритни?»

Бирн снова улыбнулся, на этот раз слабо. "Нет."

" О, парень. Не говорите мне, что она увлекается рэпом».

Бирн несколько раз раскрутил кофе. «Моя дочь глухая».

— О боже, — сказала Джессика, внезапно огорченная. "Я . . . Мне жаль."

"Это нормально. Не будь».

"Я имею в виду . . . Я просто не…

"Все нормально. Действительно. Она ненавидит сочувствие. И она намного крепче, чем мы с тобой вместе взятые.

— Я имел в виду…

«Я знаю, что ты имел в виду. Моя жена и я пережили годы сожаления. Это естественная реакция», — сказал Бирн. «Но, если честно, я еще не встречал глухого человека, который считает себя инвалидом. Особенно Коллин.

Увидев, что она начала эту линию допроса, Джессика решила, что ей стоит продолжить. Она сделала это осторожно. «Она родилась глухой?»

Бирн кивнул. "Ага. Это было так называемая дисплазия Мондини. Генетическое расстройство."

Мысли Джессики обратились к Софи, танцующей в гостиной под какую-то песню из «Улицы Сезам» . Или то, как Софи пела во всю глотку среди пузырьков в ванне. Как и ее мать, Софи не могла буксировать машину с помощью трактора, но она серьезно попыталась это сделать. Джессика подумала о своей умной, здоровой, красивой девочке и подумала, как ей повезло.

Они оба замолчали. Бирн включил дворники и обогреватель. Лобовое стекло начало проясняться. Девочки еще не подошли к углу. Движение на Тополе начало учащаться.

«Я однажды наблюдал за ней», — сказал Бирн немного меланхолично, как будто он давно ни с кем не говорил о своей дочери. Тоска была очевидна. «Я должен был забрать ее из школы для глухих, но пришел немного раньше. Поэтому я остановился на обочине улицы, чтобы покурить и почитать газету.

«В любом случае, я вижу группу детей на углу, может быть, семь или восемь человек. Им двенадцать, тринадцать лет. На самом деле я не обращаю на них никакого внимания. Они все одеты как бомжи, да? Мешковатые штаны, болтающиеся большие рубашки, развязанные кроссовки. Внезапно я вижу Коллин, стоящую там, прислонившись к зданию, и как будто я ее не знаю. Как будто она какой-то ребенок, похожий на Коллин.

«Внезапно я по-настоящему заинтересовался всеми остальными детьми. Кто что делает, кто что держит, кто одет, что, что делают его руки, что у них в карманах. Как будто я их всех обыскиваю с другой стороны улицы».

Бирн отпил кофе и бросил взгляд в угол. Все еще пусто.

«Так что она держится с этими старшими мальчиками, улыбается, тявкает на языке жестов, взмахивает волосами», - продолжил он. «И я думаю: Иисус Христос. Она флиртует . Моя маленькая девочка флиртует с этими мальчиками . Моя маленькая девочка, которая всего несколько недель назад забралась в свое «Большое колесо» и поехала крутить педали по улице в своей маленькой желтой футболке « Я ПРОВЕЛА ДИКОЕ ВРЕМЯ В ДИКОМ ВУДЕ», флиртует с мальчиками . Я хотел тут же прикончить этих возбужденных маленьких придурков.

«А потом я увидел, как один из них поджег косяк, и мое чертово сердце остановилось. Я действительно услышал, как он затих в моей груди, как дешевые часы. Я был готов выйти из машины с наручниками в руке, когда понял, что это сделает с Коллин, поэтому просто смотрю.

«Они раздают это повсюду, случайно, прямо на углу, как будто это законно, верно? Я жду, наблюдаю. Затем один из детей предлагает косяк Коллин, и я знал, я знал, что она возьмет его и выкурит. Я знал, что она схватит его и нанесет долгий, медленный удар этим тупым предметом, и внезапно увидел следующие пять лет ее жизни. Травка, и выпивка, и кокаин, и реабилитация, и Сильван, чтобы улучшить свои оценки, и еще наркотики, и таблетка, а потом… . . затем произошло самое невероятное».

Джессика поняла, что смотрит на Бирна, восторженно ожидая, пока он закончит. Она вырвалась из этого, подтолкнула. "Хорошо. Что случилось?"

"Она просто . . . покачала головой, — сказал Бирн. "Просто так. Нет, спасибо . Я усомнился в ней в тот момент, я полностью нарушил веру в свою маленькую девочку, и мне хотелось вырвать глаза из головы. Мне была предоставлена возможность довериться ей совершенно незаметно, но я этого не сделал. Я потерпел неудачу. Не она.

Джессика кивнула, стараясь не думать о том, что ей придется пережить такой момент с Софи лет через десять, и совсем не ждала этого.

«И внезапно мне пришло в голову, — сказал Бирн, — после всех этих лет беспокойства, всех этих лет обращения с ней так, будто она хрупкая, всех этих лет хождения по тротуару, всех этих лет пристального взгляда Избавьтесь от идиотов, наблюдающих за ее жестами на публике и думающих, что она уродка, все это было ненужно. Она в десять раз сильнее меня. Она могла бы надрать мне задницу».

«Дети вас удивят». Джессика поняла, насколько неадекватно это прозвучало, когда она это сказала, насколько она была совершенно неосведомлена в этом вопросе.

«Я имею в виду, что из всего, чего вы боитесь за своего ребенка: диабета, лейкемии, ревматоидного артрита, рака — моя маленькая девочка была глухой. Вот и все. В остальном она идеальна во всех отношениях. Сердце, легкие, глаза, конечности, разум. Идеальный. Она может бегать как ветер, высоко прыгать. И у нее такая улыбка. . . эта улыбка, которая могла растопить ледники. Все это время я думал, что она инвалид, потому что не слышит. Это был я. Это мне нужен чертов телемарафон. Я даже не осознавал, насколько нам повезло».

Джессика не знала, что сказать. Она ошибочно охарактеризовала Кевина Бирна как уличного парня, который пробивал себе дорогу в жизни и работе, парня, который действовал инстинктивно, а не интеллектом. Здесь было гораздо больше работы, чем она предполагала. Она внезапно почувствовала, что выиграла в лотерею, будучи партнером его.

Прежде чем Джессика успела ответить, к углу подошли две девочки-подростка с поднятыми и открытыми зонтиками от дождя.

«Вот они», — сказал Бирн.

Джессика допила кофе и застегнула плащ.

«Это больше твоя территория». Бирн кивнул девочкам, закурил сигарету и устроился на удобном – читай: сухом – сиденье. — Тебе следует разобраться с вопросами.

Верно, подумала Джессика. Полагаю, это не имеет никакого отношения к тому, чтобы стоять под дождем в семь часов утра. Она дождалась перерыва в движении, вышла из машины, перешла улицу.

На углу стояли две девочки в школьной форме Назарянина. Одной из них была высокая темнокожая чернокожая девушка с самой сложной сетью заплетенных в кукурузу волос, которую Джессика когда-либо видела. Она была не менее шести футов ростом и потрясающе красива. Другая девушка была белой, миниатюрной и с тонкими костями. В одной руке они оба несли зонтики, в другой — скомканные салфетки. У обоих были красные опухшие глаза. Очевидно, они уже слышали о Тессе.

Джессика подошла, показала им свой значок и сказала, что расследует смерть Тессы. Они согласились поговорить с ней. Их звали Патрис Риган и Ашиа Уитмен. Ашиа была сомалийкой.

— Ты вообще видел Тессу в пятницу? — спросила Джессика.

Они синхронно покачали головами.

«Она не пришла на автобусную остановку?»

— Нет, — сказал Патрис.

— Она пропустила много дней?

— Не так уж и много, — сказала Ашия между всхлипами. "Иногда."

«Она была из тех, кто ходит в школу?» — спросила Джессика.

"Тесса?" — недоверчиво спросил Патрис. "Ни за что. Типа, никогда .

— Что ты подумал, когда она не появилась?

«Мы просто решили, что она плохо себя чувствует или что-то в этом роде», — сказал Патрис. — Или это как-то связано с ее отцом. Знаешь, ее отец очень болен. Иногда ей приходится отвозить его в больницу».

«Ты звонил ей или разговаривал с ней в течение дня?» — спросила Джессика.

"Нет."

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы с ней поговорить?

— Нет, — сказал Патрис. "Не то, что я знаю из."

«А как насчет наркотиков? Была ли она связана с наркотиками?»

— Боже, нет, — сказал Патрис. «Она была похожа на сестру Мэри Нарк».

«В прошлом году, когда она ушла на три недели, ты много с ней разговаривал?»

Патрис взглянул на Ашию. В этом взгляде таились тайны. "Не совсем."

Джессика решила не давить. Она сверилась со своими заметками. «Ребята, вы знаете мальчика по имени Шон Бреннан?»

— Да, — сказал Патрис. "Я делаю. Я не думаю, что Асия когда-либо встречала его.

Джессика посмотрела на Ашу. Она пожала плечами.

— Как долго они встречались? — спросила Джессика.

— Не уверен, — сказал Патрис. «Может быть, пару месяцев или около того».

— Тесса все еще встречалась с ним?

— Нет, — сказал Патрис. «Его семья уехала».

"Куда?"

— Думаю, Денвер.

"Когда?"

"Я не уверен. По-моему, около месяца назад.

— Ты знаешь, где Шон ходил в школу?

«Нойманн», — сказал Патрис.

Джессика делала записи. Ее подушечка намокла. Она положила его в карман. — Они расстались?

— Да, — сказал Патрис. «Тесса была очень расстроена».

«А что насчет Шона? У него был вспыльчивый характер?

Патрис только пожал плечами. Другими словами, да, но она не хотела, чтобы у кого-то были проблемы.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы он причинил вред Тессе?

— Нет, — сказал Патрис. "Ничего подобного. Он был просто… . . просто парень. Ты знаешь."

Джессика ждала большего. Большего не последовало. Она пошла дальше. «Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, с кем Тесса не ладила? Кто-нибудь, кто мог хотеть причинить ей вред?

Этот вопрос снова запустил водопровод. Обе девочки заплакали, вытирая глаза. Они покачали головами.

«Она встречалась с кем-нибудь еще после Шона? Кто-нибудь, кто мог ее беспокоить?

Девушки подумали несколько секунд и снова в унисон покачали головами.

— Тесса когда-нибудь видела доктора Паркхерста в школе?

— Конечно, — сказал Патрис.

— Он ей понравился?

"Наверное."

– Доктор Паркхерст когда-нибудь видел ее вне школы? — спросила Джессика.

"Снаружи?"

«Как в социальном плане».

— Что, типа свидания или что-то в этом роде? — спросил Патрис. Она сморщилась при мысли, что Тесса встречается с мужчиной лет тридцати или около того. Будто .​ — Э-э, нет .

«Ребята, вы когда-нибудь ходили к нему за консультацией?» — спросила Джессика.

— Конечно, — сказал Патрис. "Все делают."

«О каких вещах вы говорите?»

Патрис задумался об этом на несколько секунд. Джессика видела, что девушка что-то скрывает. «В основном школа. Заявки на поступление в колледж, SAT и тому подобное».

— Когда-нибудь говорили о чем-нибудь личном?

Глаза к земле. Снова.

Бинго, подумала Джессика.

— Иногда, — сказал Патрис.

«Какие личные вещи?» — спросила Джессика, вспоминая сестру Мерседес, консультанта в Назарянине, когда она там присутствовала. Сестра Мерседес была сложна, как Джон Гудман, и всегда хмурилась. Единственной личной вещью, о которой вы говорили с сестрой Мерседес, было ваше обещание не заниматься сексом, пока вам не исполнится сорок.

«Я не знаю», — сказал Патрис, снова интересуясь своими туфлями. "Вещи."

«Вы говорили о мальчиках, с которыми встречались? Такие вещи?"

— Иногда, — ответила Асия.

«Он когда-нибудь просил тебя рассказать о вещах, которые тебя смущали? Или, может быть, это слишком личное?»

«Я так не думаю», сказал Патрис. — Не то чтобы я мог, знаешь ли, помнить.

Джессика видела, что она теряет ее. Она вытащила пару визитных карточек и вручила по одной обеим девушкам. — Смотри, — начала она. «Я знаю, что это тяжело. Если вы думаете о чем-нибудь, что может помочь нам найти парня, который это сделал, позвоните нам. Или если вы просто хотите поговорить. Что бы ни. Хорошо? День или ночь."

Асия взяла карточку и промолчала, слезы снова навернулись на глаза. Патрис взял карточку и кивнул. В унисон, как синхронно скорбящие, две девушки подняли в руки комок салфеток и промокнули глаза.

«Я ходила в Назарянин», — добавила Джессика.

Обе девочки посмотрели друг на друга, как будто она только что сказала им, что когда-то посещала школу Хогвартс.

"Серьезно?" — спросила Асия.

— Конечно, — сказала Джессика. «Ребята, вы все еще вырезаете что-нибудь под сценой в старом зале?»

— О да, — сказал Патрис.

«Ну, если вы посмотрите прямо под столбом на лестнице, ведущей под сцену, с правой стороны, там есть резьба с надписью JG AND BB 4EVER ».

"Это был ты?" Патрис вопросительно посмотрел на визитку.

«Тогда я была Джессикой Джованни. Я вырезал это в десятом классе.

«Кем был ББ?» — спросил Патрис.

«Бобби Бонфанте. Он пошел к отцу Джаджу.

Девочки кивнули. Мальчики отца-судьи по большей части были довольно неотразимы.

Джессика добавила: «Он был похож на Аль Пачино».

Две девушки переглянулись, как бы говоря: Аль Пачино? Разве он не старый дедушка? «Это тот старик, который играл в «Рекруте» с Колином Фарреллом?» — спросил Патрис.

«Молодой Аль Пачино», — добавила Джессика.

Девочки улыбнулись. К сожалению, но они улыбнулись.

«Так это длилось вечно с Бобби?» — спросила Асия.

Джессика хотела сказать этим молодым девушкам, что этого никогда не происходит. «Нет», сказала она. «Бобби сейчас живет в Ньюарке. Пятеро детей.

Девочки снова кивнули, глубоко понимая любовь и утрату. Джессика вернула их. Пора отрезать это. Позже она предпримет еще одну попытку.

«Кстати, когда вы, ребята, уходите на пасхальные каникулы?» — спросила Джессика.

— Завтра, — сказала Ашия, ее рыдания почти высохли.

Джессика накинула капюшон. Дождь уже испортил прическу ее волос, но теперь они начали сильно падать.

"Можно вопрос?" — спросил Патрис.

"Конечно."

"Почему . . . почему ты стал полицейским?»

Еще до вопроса Патриса у Джессики было ощущение, что девушка собирается ее об этом спросить. Это все равно не облегчило ответ. Она и сама не была до конца уверена. Было наследие; произошла смерть Майкла. Были причины, о которых даже она еще не знала. В конце она скромно сказала: «Мне нравится помогать людям».

Патрис снова вытерла глаза. — Знаешь, тебя когда-нибудь это пугало? она спросила. «Знаешь, быть рядом. . ».

Мертвые люди, мысленно закончила Джессика. «Да», сказала она. "Иногда."

Патрис кивнул, находя общий язык с Джессикой. Она указала на Кевина Бирна, сидевшего в «Таурусе» через дорогу. — Он твой босс?

Джессика оглянулась, оглянулась и улыбнулась. «Нет», сказала она. «Он мой партнер».

Патрис это усвоил. Она улыбнулась сквозь слезы, возможно, понимая, что Джессика — ее собственная женщина, и сказала просто: «Круто».

ДЖЕССИКА СТРАДЫВАЛАСЬ с дождем, насколько могла, и проскользнула в машину.

"Что-либо?" — спросил Бирн.

«Не совсем», — сказала Джессика, сверившись со своим блокнотом. Оно было мокрым. Она швырнула его на заднее сиденье. «Семья Шона Бреннана переехала в Денвер около месяца назад. Они сказали, что Тесса больше ни с кем не встречается. Патрис сказал, что он был вспыльчивым человеком.

«Стоит посмотреть?»

«Я так не думаю. Я позвоню в Денверский совет Эд. Посмотрите, не пропустил ли юный мистер Бреннан в последнее время какие-нибудь дни.

— А как насчет доктора Паркхерста?

«Там что-то есть. Я чувствую это."

«Что у тебя на уме?»

«Я думаю, они с ним говорят о личном. Я думаю, они считают, что он слишком личный ».

— Думаешь, Тесса его видела?

«Если и была, то не призналась своим друзьям», — сказала Джессика. — Я спросил их о трехнедельном отпуске Тессы в школе в прошлом году. Они стали сумасшедшими. Что-то случилось с Тессой накануне Дня Благодарения в прошлом году.

На несколько мгновений расследование застопорилось, их отдельные мысли встречались лишь в отрывистом ритме дождя по крыше машины.

Телефон Бирна зачирикал, когда он завел «Таурус». Он открыл камеру.

«Бирн. . . ага . . . ага . . . стоя » , — сказал он. "Спасибо." Он закрыл телефон.

Джессика выжидающе посмотрела на Бирна. Когда стало ясно, что он не собирается делиться, она спросила. Если скрытность была его натурой, то любопытство было ее натурой. Если эти отношения будут работать, им придется найти способ соединить этих двоих.

"Хорошие новости?"

Бирн взглянул на нее, как будто забыл, что она в машине. "Ага. Лаборатория только что представила мне случай. Они сопоставили волосы с уликами, найденными на жертве», — сказал он. «Этот ублюдок мой ».

Бирн вкратце рассказал ей о деле Гидеона Пратта. Джессика услышала страсть в его голосе, глубокое чувство подавленной ярости, когда он говорил о жестокой, бессмысленной смерти Дейдры Петтигрю.

«Надо быстро остановиться», — сказал он.

Через несколько минут они остановились перед гордым, но бедствующим рядовым домом на Ингерсолл-стрит. Дождь лил широкими холодными полосами. Когда они вышли из машины и подошли к дому, Джессика увидела в дверях хрупкую светлокожую чернокожую женщину лет сорока. На ней было стеганое пурпурное домашнее пальто и огромные затемненные очки. Волосы ее были заплетены в разноцветную африканскую накидку; на ногах у нее были белые пластиковые сандалии, большие как минимум на два размера.

Женщина приложила руку к грудине, когда увидела Бирна, как будто его вид лишил ее способности дышать. Казалось, по этим ступеням поднималась целая жизнь плохих новостей, и, вероятно, все они исходили из уст людей, похожих на Кевина Бирна. Крупные белые мужчины, которые были полицейскими, налоговыми инспекторами, агентами социального обеспечения, домовладельцами.

Поднимаясь по разрушающимся ступеням, Джессика заметила в окне гостиной выцветшую от солнца фотографию размером восемь на десять дюймов — выцветший отпечаток, сделанный на цветном ксероксе. Фотография представляла собой увеличенную школьную фотографию улыбающейся чернокожей девочки лет пятнадцати. В волосах у нее была петля из толстой розовой пряжи, в косах — бусы. Она носила ретейнер и, казалось, улыбалась, несмотря на серьезное оборудование во рту.

Женщина не пригласила их войти, но, к счастью, над ее крыльцом был небольшой навес, защищавший их от ливня.

"Миссис. Петтигрю, это мой партнер, детектив Бальзано.

Женщина кивнула Джессике, но продолжала прижимать к горлу домашний халат.

«А ты. . . — начала она, замолкая.

— Да, — сказал Бирн. — Мы поймали его, мэм. Он под стражей».

Рука Алтеи Петтигрю прикрыла ей рот. На глазах у нее навернулись слезы. Джессика видела, что на женщине было обручальное кольцо, но камня не было.

"Что . . . что происходит сейчас?" — спросила она, ее тело дрожало от предвкушения. Было ясно, что она долго молилась и боялась этого дня.

«Это зависит от прокуратуры и адвоката этого человека», — ответил Бирн. «Ему будет предъявлено обвинение, а затем состоится предварительное слушание».

«Как ты думаешь, он может… . .?»

Бирн взял ее руку в свою и покачал головой. «Он не выходит. Я сделаю все, что смогу, чтобы он никогда больше не вышел на свободу».

Джессика знала, как много всего может пойти не так, особенно в деле о тяжком убийстве. Она ценила оптимизм Бирна, и в данный момент это было правильное выражение чувств. Когда она работала в «Авто», ей было трудно говорить людям, что она уверена, что они вернут свои машины .

«Будьте здоровы, сэр», — сказала женщина, а затем почти бросилась в объятия Бирна, ее хныканье превратилось в взрослые рыдания. Бирн держал ее осторожно, как будто она была сделана из фарфора. Его глаза встретились с Джессикой, и он сказал: « Вот почему. Джессика взглянула на фотографию Дейдры Петтигрю в окне. Она задавалась вопросом, появится ли фотография сегодня.

Алтея немного взяла себя в руки, а затем сказала: «Подожди здесь, ладно?»

— Конечно, — сказал Бирн.

Алтея Петтигрю на несколько мгновений исчезла внутри, появилась снова, а затем вложила что-то в руку Кевина Бирна. Она обхватила его руку своей, закрывая ее. Когда Бирн разжал руку, Джессика увидела, что ему протянула женщина.

Это была потертая двадцатидолларовая купюра.

Бирн несколько мгновений смотрел на нее, немного сбитый с толку, как будто он никогда раньше не видел американскую валюту. "Миссис. Петтигрю, И. . . Я не могу этого вынести».

«Я знаю, что это не так уж и много, — сказала она, — но для меня это будет значить очень много».

Бирн поправил счет, собираясь с мыслями. Он подождал несколько мгновений, а затем вернул двадцатку. «Я не могу», сказал он. — Знать, что человек, совершивший этот ужасный поступок с Дейдре, находится под стражей, для меня достаточно, поверь мне.

Алтея Петтигрю внимательно изучала стоящего перед ней большого полицейского с выражением разочарования и уважения на лице. Медленно и неохотно она забрала деньги обратно. Она положила его в карман домашнего халата.

«Тогда ты получишь это», — сказала она. Она потянулась за шею и сняла тонкую серебряную цепочку. На цепочке было маленькое серебряное распятие.

Когда Бирн попытался отклонить предложение, взгляд Алтеи Петтигрю сказал ему, что ей не откажут. Не в этот раз. Она держала его, пока Бирн не взял его.

«Я, э… . . спасибо, мэм, — это все, что смог выговорить Бирн.

Джессика подумала: Фрэнк Уэллс вчера, Алтея Петтигрю сегодня. Двое родителей, разделенные мирами и всего несколькими кварталами, объединились в невообразимом горе и печали. Она надеялась, что в отношении Фрэнка Уэллса они добьются таких же результатов.

Хотя он, вероятно, изо всех сил старался это скрыть, когда они шли обратно к машине, Джессика заметила легкую пружинистость в шаге Бирна, несмотря на ливень, несмотря на мрачность их нынешнего дела. Она это поняла. Все полицейские так и сделали. Кевин Бирн оседлал волну, небольшую волну удовлетворения, знакомую профессионалам правоохранительных органов, когда после долгой тяжелой работы костяшки домино падают и образуют красивый узор, чистый, безграничный образ, называемый правосудием.

Но была и другая сторона дела.

Прежде чем они смогли сесть в «Таурус», телефон Бирна снова зазвонил. Он ответил, слушал несколько секунд, его лицо ничего не выражало. «Дайте нам пятнадцать минут», — сказал он.

Он захлопнул телефон.

"Что это такое?" — спросила Джессика.

Бирн сжал кулак, собираясь врезаться в лобовое стекло, но остановился. Едва. Все, что он только что почувствовал, исчезло в одно мгновение.

"Что?" Джессика повторила.

Бирн глубоко вздохнул, медленно выдохнул и сказал: «Они нашли еще одну девушку».

OceanofPDF.com

21

ВТОРНИК, 8:25

САДЫ БАРТРАМА были старейшим ботаническим садом в Соединенных Штатах, его часто посещал Бенджамин Франклин, в честь которого Джон Бартрам, основатель сада, назвал род растений. Расположенный на Пятьдесят четвертой улице и Линдберге участок площадью сорок пять акров мог похвастаться лугами с полевыми цветами, речными тропами, водно-болотными угодьями, каменными домами и фермерскими постройками. Сегодня здесь была смерть.

Когда прибыли Бирн и Джессика, возле Ривер-Трейл были припаркованы полицейская машина и машина без опознавательных знаков. Периметр уже был установлен вокруг того, что выглядело как пол-акра нарциссов. Когда Бирн и Джессика приблизились к месту происшествия, было легко понять, как можно было не заметить тело.

Молодая женщина лежала на спине среди ярких цветов, молитвенно сложив руки на талии и держа черные четки. Джессика сразу увидела, что одна из десятилетий бус пропала.

Джессика огляделась вокруг. Тело было помещено примерно в пятнадцать футов в поле, и, за исключением узкой дорожки из вытоптанных цветов, вероятно, созданной судмедэкспертом, не было никакого очевидного проникновения в поле. Дождь наверняка смыл все следы. Если бы в рядном доме на Восьмой улице было много возможностей для криминалистической экспертизы, здесь, после нескольких часов проливного дождя, их бы не было.

Два детектива стояли на краю места преступления: стройный латиноамериканец в дорогом итальянском костюме и мужчина невысокого роста, крепкого телосложения, которого Джессика узнала. Полицейский в итальянском костюме, похоже, был обеспокоен не только расследованием, но и дождем, испортившим его Валентино. По крайней мере на данный момент.

Джессика и Бирн подошли, рассматривая жертву.

На девушке была темно-сине-зеленая клетчатая юбка, синие гольфы и пенни-лоферы. Джессика узнала форму, принадлежавшую средней школе Реджина, католической школе для девочек на Брод-стрит в Северной Филадельфии. У нее были иссиня-черные волосы, подстриженные в стиле пажа, и, насколько могла видеть Джессика, у нее было около полдюжины пирсингов в ушах и один в носу, пирсинг без каких-либо украшений. Было ясно, что эта девушка по выходным играла роль гота, но из-за строгого дресс-кода в ее школе не носила на уроках ничего из своего оборудования.

Джессика посмотрела на руки молодой женщины, и хотя она не хотела принимать правду, вот она. Руки были соединены вместе в молитве.

Вне слышимости остальных Джессика повернулась к Бирну и тихо спросила: «Был ли у тебя когда-нибудь подобный случай раньше?»

Бирну не пришлось долго об этом думать. "Нет."

Двое других детективов подошли, к счастью, захватив с собой свои большие зонтики для гольфа.

«Джессика, это Эрик Чавес, Ник Палладино».

Оба мужчины кивнули. Джессика ответила на приветствие. Чавес был симпатичным латинским мальчиком, с длинными ресницами и гладкой кожей, лет тридцати пяти. Накануне она видела его в «Раундхаусе». Было ясно, что он был визитной карточкой подразделения. В каждом отделении он был: тип полицейского, который во время наблюдения брал с собой на заднем сиденье толстую деревянную вешалку, на которую можно было повесить пальто, а также пляжное полотенце, которое он засовывал за воротник рубашки, когда ел дерьмо. еда, которую вас заставили съесть во время наблюдения.

Ник Палладино тоже был хорошо одет, но в стиле Южной Филадельфии: кожаное пальто, сшитые на заказ брюки, начищенные туфли, золотой браслет с удостоверением личности. Ему было около сорока, с глубоко посаженными темно-шоколадными глазами и каменным лицом; его черные волосы были зачесаны назад. Джессика уже несколько раз встречалась с Ником Палладино; он сотрудничал с ее мужем в отделе по борьбе с наркотиками, прежде чем перешел в отдел по расследованию убийств.

Джессика пожала руки обоим мужчинам. «Приятно познакомиться», — сказала она Чавесу.

«Аналогично», — ответил он.

— Приятно видеть тебя снова, Ник.

Палладино улыбнулся. В этой улыбке было много опасности. — Как твои дела, Джесс?

"Я в порядке."

"Семья?"

"Все хорошо."

«Добро пожаловать на шоу», — добавил он. Ник Палладино сам пробыл в команде меньше года, но он был полностью синим. Он, вероятно, слышал о ее разводе с Винсентом, но он был джентльменом. Сейчас было не время и не место.

«Эрик и Ник работают в отряде беглецов», — добавил Бирн.

Отряд беглецов составлял одну треть отдела по расследованию убийств. Двумя другими были отдел специальных расследований и линейный отряд — отдел, который занимался новыми делами. Когда возникало важное дело или когда колесо начинало выходить из-под контроля, каждого полицейского по расследованию убийств ловили.

— Есть удостоверение личности? — спросил Бирн.

«Пока ничего», — сказал Палладино. — В ее карманах ничего. Никакой сумочки и бумажника.

«Она пошла к Реджине», — сказала Джессика.

Палладино записал это. — Это школа на Броуде?

"Ага. Броуд и Си Си Мур».

«Это тот же МО, что и в вашем случае?» – спросил Чавес.

Кевин Бирн только кивнул.

Мысль, сама мысль о том, что они могут столкнуться с серийным убийцей, сжала их челюсти, набрасывая на них еще более тяжелую тень на весь день.

Прошло меньше суток с тех пор, как эта сцена разыгралась в сыром и вонючем подвале рядного дома на Восьмой улице, и вот они снова оказались в пышном саду веселых цветов.

Двух девушек.

Две мертвые девушки.

Все четверо детективов наблюдали, как Том Вейрих опустился на колени рядом с телом. Он задрал юбку девушки, осмотрел ее.

Когда он встал и повернулся, чтобы посмотреть на них, лицо его было мрачным. Джессика знала, что это значит. Эта девушка после смерти перенесла такое же унижение, как и Тесса Уэллс.

Джессика посмотрела на Бирна. Внутри него поднимался глубокий гнев, что-то первобытное и нераскаянное, что-то, выходящее далеко за пределы работы и чувства долга.

Через несколько мгновений к ним присоединился Вейрих.

— Как долго она здесь? — спросил Бирн.

«По крайней мере, четыре дня», — сказал Вейрих.

Джессика посчитала, и холодный мороз пробежал по ее сердцу. Эту девушку бросили здесь примерно в то время, когда похитили Тессу Уэллс. Эту девушку убили первой.

В четках этой девушки не хватало бусинок на десять лет. Двое пропали у Тессы.

Это означало, что из сотен вопросов, витающих над ними, как плотные серые облака, была одна истина, одна реальность, один ужасающий факт, очевидный в этом болоте неопределенности.

Кто-то убивал католических школьниц Филадельфии.

Судя по всему, буйство только началось.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

OceanofPDF.com

22

ВТОРНИК, 12:15

К полудню была собрана оперативная группа «Убийцы из четок» .

Как правило, оперативные группы организовывались и санкционировались крупными начальниками ведомства и всегда после оценки политического влияния жертв. Несмотря на всю риторику о том, что все убийства равны, рабочая сила и ресурсы всегда становятся более доступными, когда жертвы важны. Если кто-то грабит торговцев наркотиками, бандитов или уличных проституток, это одно. Если кто-то убивает католических школьниц, это совсем другое. Католики голосуют.

К полудню значительная часть начальной работы и предварительных лабораторных работ была пройдена по каналам. Розарии, которые обе девочки держали в руках после смерти, были идентичными и доступны в дюжине розничных магазинов религиозных товаров в Филадельфии. В настоящее время следователи составляют список клиентов. Пропавшие бусины ни на одном месте не были обнаружены.

В предварительном отчете судебно-медицинской экспертизы был сделан вывод о том, что убийца использовал сверло с графитовым сверлом, чтобы просверлить отверстие в руках жертв, и что болт, которым скреплялись их руки, также был обычным предметом — четырехдюймовым оцинкованным болтом. Болт с квадратным подголовком можно приобрести в любом магазине Home Depot, Lowe's или хозяйственном магазине на углу.

Ни у одной из жертв не было обнаружено отпечатков пальцев.

Крест на лбу Тессы Уэллс был нарисован синим мелом. Лаборатория еще не определила тип. На лбу второй жертвы были следы того же материала. Помимо небольшого отпечатка Уильяма Блейка, найденного на Тессе Уэллс, был также предмет, зажатый между руками другой жертвы. Это был небольшой кусочек кости, примерно три дюйма в длину. Он оказался очень острым, и его тип или вид еще не был идентифицирован. Эти два факта не были переданы в СМИ.

Не имело значения и тот факт, что обе жертвы были под воздействием наркотиков. Но теперь появились новые доказательства. Помимо мидазолама лаборатория подтвердила наличие еще более коварного препарата. В организме обеих жертв находился препарат под названием Павулон, мощное паралитическое средство, которое вызывало у жертвы паралич, но не облегчало боль.

Репортеры газет Inquirer и The Daily News, а также местных теле- и радиостанций до сих пор с осторожностью называли убийства делом рук серийного убийцы, но в The Report, опубликованном на лайнере с птичьей клеткой, такой сдержанности не было. из двух тесных комнат на Сэнсом-стрит.

КТО УБИВАЕТ ДЕВУШЕК ЧЕТКИ? кричал заголовок на их сайте.

Оперативная группа встретилась в общей комнате на первом этаже Roundhouse.

Всего детективов было шесть. Помимо Джессики и Бирна, там были Эрик Чавес, Ник Палладино, Тони Парк и Джон Шеперд, два последних детектива из отдела специальных расследований.

Тони Пак был американцем корейского происхождения, давним ветераном отдела по расследованию особо важных дел. Автоподразделение было частью Major Case, и Джессика раньше работала с Тони. Ему было около сорока пяти лет, он был быстрым и интуитивным, семьянином. Она всегда знала, что он попадет в отдел убийств.

Джон Шепард был звездным разыгрывающим команды Виллановы в начале 1980-х. Дензел, красивый и с едва седеющими на висках, за устрашающую цену шесть восемь дюймов заказал свои консервативные костюмы на заказ в магазине «Бойдс» на Честнат-стрит. Джессика никогда не видела его без галстука.

Всякий раз, когда собиралась оперативная группа, старались укомплектовать ее детективами, обладающими уникальными способностями. Джон Шепард был хорош «в комнате», опытный и опытный следователь. Тони Парк был волшебником в работе с базами данных — NCIC, AFIS, ACCURINT, PCBA. Ник Палладино и Эрик Чавес были хороши на улице. Джессика задавалась вопросом, что она принесла на стол, надеясь, что это что-то иное, чем ее пол. Она знала, что она прирожденный организатор, умеющий координировать, организовывать и составлять графики. Она надеялась, что это будет возможность доказать это.

Кевин Бирн возглавил оперативную группу. Несмотря на то, что он явно подходил для этой работы, Бирн сказал Джессике, что ему потребовалась вся его сила убеждения, чтобы заставить Айка Бьюкенена дать ему эту работу. Бирн знал, что дело было не в неуверенности в своих силах, а в том, что Айку Бьюкенену пришлось подумать о более широкой картине, а именно о возможности еще одной огненной бури негативной прессы, если что-то, не дай Бог, пойдет не так, как было. по делу Морриса Бланшара.

Айк Бьюкенен, как руководитель, должен был поддерживать связь с крупными боссами, а Бирн проводил брифинги и представлял отчеты о состоянии дел.

Пока команда собиралась, Бирн стоял за столом заданий, занимая любое свободное место в тесном пространстве. Джессике показалось, что Бирн выглядит немного трясущимся и наручники немного обожжены. Она знала его совсем недавно, но он не показался ей полицейским, который может растеряться в такой ситуации. Это должно было быть что-то другое. Он выглядел как затравленный человек.

«У нас есть более тридцати комплектов частичных отпечатков с места преступления Тессы Уэллс, но ни одного с места преступления Бартрама», — начал Бирн. «Хитов пока нет. Ни одна жертва не дала ДНК в виде спермы, крови или слюны».

Пока он говорил, он размещал изображения на белой доске позади себя. «Основная подпись здесь — католическая школьница, которую уводят прямо с улицы. Убийца вставляет болт и гайку из оцинкованной стали в просверленное отверстие в центре руки. Он использует толстую нейлоновую нить — вероятно, такую, которую используют при изготовлении парусов — и зашивает их влагалища. Он оставляет на их лбу знак в форме креста, сделанный синим мелом. Обе жертвы скончались от перелома шеи.

«Первой найденной жертвой была Тесса Уэллс. Ее тело было обнаружено в подвале заброшенного дома на Восьмой улице и Джефферсон. Вторая жертва, найденная в поле в Бартрам-Гарденс, была мертва как минимум четыре дня назад. В обоих случаях исполнитель носил непористые перчатки.

«Обеим жертвам вводили бензодиазепин короткого действия под названием мидазолам, который по действию аналогичен рогипнолу. Кроме того, там было хорошее количество препарата Павулон. У нас есть кто-то, кто сейчас проверяет доступность Павулона на улицах.

— Что делает этот Павулон? – спросил Пак.

Бирн просмотрел отчет судмедэксперта. «Павулон — паралитик. Вызывает паралич скелетных мышц. К сожалению, согласно отчету, для пострадавшего это совершенно не влияет на болевой порог».

«Итак, наш мальчик нанес удар и погрузил этот мидазолам, а затем ввел павулон после того, как жертвам дали успокоительное», — сказал Джон Шепард.

«Наверное, так оно и произошло».

«Насколько доступны эти лекарства?» — спросила Джессика.

«Похоже, что этот Павулон существует уже давно», — сказал Бирн. «В справочном отчете говорится, что его использовали в целой серии экспериментов на животных. В ходе экспериментов исследователи полагали, что, поскольку животное не могло двигаться, ему не было больно. Никакого обезболивающего или снотворного им не давали. Оказывается, животные были в агонии. Похоже, роль таких наркотиков, как павулон, в пытках хорошо известна АНБ/ЦРУ. Количество психического ужаса, который вы можете представить, настолько велико, насколько это возможно».

Смысл того, что сказал Бирн, начал осознаваться, и это пугало. Тесса Уэллс чувствовала все, что с ней делал ее убийца, но не могла пошевелиться.

«Павулон в некоторой степени доступен на улицах, но я думаю, что нам нужно заглянуть в медицинское сообщество, чтобы найти связь», — сказал Бирн. «Работники больниц, врачи, медсестры, фармацевты».

Бирн приклеил на доску пару фотографий.

«Наш исполнитель также оставляет предмет на каждой жертве», — продолжил он. «У первой жертвы мы нашли небольшой кусочек кости. В случае с Тессой Уэллс — небольшая репродукция картины Уильяма Блейка».

Бирн указал на две фотографии на доске — изображения четок.

«В четках, найденных у первой жертвы, отсутствовал один набор из десяти бусинок, называемый десятилетием. Типичный четок насчитывает пять десятилетий. Розария Тессы Уэллс не было два десятилетия. Хоть мы и не хотим здесь заниматься математикой, я думаю, что происходящее очевидно. Мы должны закрыть этого плохого актера, ребята».

Бирн прислонился к стене и повернулся к Эрику Чавесу. Чавес был главным в расследовании убийства в Бартрам Гарденс.

Чавес встал, открыл блокнот и начал. — Жертву Бартрама звали Николь Тейлор, семнадцать лет, она проживала на Кэллоухилл-стрит в районе Фэрмаунт. Она училась в средней школе Реджина на Брод и CB Мур-авеню.

«По предварительному отчету МЭ, причина смерти была идентична смерти Тессы Уэллс: сломанная шея. Что касается других подписей, которые также были идентичными, мы сейчас прогоняем их через VICAP. Сегодня мы узнаем о синем меловом материале на лбу Тессы Уэллс. Из-за воздействия на лбу Николь остались лишь следы.

«Единственный недавний синяк на теле был на левой ладони Николь». Чавес указал на фотографию, прикрепленную к белой доске, — крупный план левой руки Николь. «Эти порезы были сделаны под давлением ее ногтей. В бороздках были обнаружены следы лака для ногтей». Джессика посмотрела на фотографию, подсознательно впившись короткими ногтями в мясистую часть руки. На ладони Николь было полдюжины углублений в форме полумесяца, не имеющих различимого рисунка.

Джессика представила, как девочка от страха сжимает кулак. Она изгнала этот образ. Это было не время для ярости.

Эрик Чавес приступил к восстановлению прошлого дня Николь Тейлор.

Николь покинула свой дом на Каллоухилле примерно в семь двадцать утра в четверг. Она пошла одна по Брод-стрит в среднюю школу Реджина. Она посещала все занятия, а затем пообедала со своей подругой Домини Доусон в столовой. В два двадцать она вышла из школы и направилась на юг по Брод. Она зашла в салон пирсинга Hole World. Там она посмотрела на некоторые украшения. По словам владелицы Ирины Каминской, Николь выглядела счастливой и даже болтливой, чем обычно. Г-жа Камински сделала Николь весь пирсинг и сказала, что Николь положила глаз на рубиновую сережку в носу и копила на нее деньги.

Из салона Николь продолжила путь по Брод-стрит до Жирар-авеню, затем до Восемнадцатой улицы и вошла в больницу Святого Иосифа, где ее мать работала уборщицей. Шэрон Тейлор рассказала детективам, что ее дочь была в особенно хорошем настроении, потому что одна из ее любимых музыкальных групп, «Сестры милосердия», выступала в пятницу вечером в театре Трокадеро, и у нее были билеты на их концерт.

Мать и дочь разделили чашку фруктов в столовой. Они говорили о свадьбе одной из кузин Николь, которая должна была состояться в июне, и о необходимости Николь «выглядеть как леди». Между ними была постоянная битва из-за склонности Николь к готической внешности.

Николь поцеловала мать и примерно в четыре часа вышла из больницы через выезд на Жирар-авеню.

В этот момент Николь Тереза Тейлор просто исчезла.

Насколько удалось установить следствию, в следующий раз ее увидели, когда охранник Бартрам Гарденс нашел ее в поле нарциссов почти четыре дня спустя. Осмотр территории возле больницы продолжался.

— Ее мать заявила о ее пропаже? — спросила Джессика.

Чавес пролистал свои записи. «Вызов поступил в час двадцать в пятницу утром».

«Никто не видел ее после того, как она вышла из больницы?»

«Никто», — сказал Чавес. «Но на подъездах и на парковке есть камеры наблюдения. Ленты уже в пути.

«Парни?» — спросил Шепард.

«По словам Шэрон Тейлор, у ее дочери не было нынешнего бойфренда», — сказал Чавес.

— А что насчет ее отца?

"Мистер. Дональд П. Тейлор — дальнобойщик, в настоящее время находится где-то между Таосом и Санта-Фе.

«Как только мы здесь закончим, мы собираемся посетить школу и посмотреть, сможем ли мы получить список ее друзей», - добавил Чавес.

Непосредственных вопросов больше не было. Бирн пошел вперед.

«Большинство из вас знают Шарлотту Саммерс», — сказал Бирн. «Для тех из вас, кто не знает, доктор Саммерс — профессор криминальной психологии в Пенсильванском университете. Время от времени она консультируется с отделом по вопросам профайлинга».

Джессика знала Шарлотту Саммерс только понаслышке. Ее самым знаменитым случаем стало подробное описание Флойда Ли Касла, психопата, который охотился на проституток в Камдене и его окрестностях летом 2001 года.

Тот факт, что Шарлотта Саммерс уже была в центре внимания, сказал Джессике, что расследование значительно расширилось за последние несколько часов, и что вызов ФБР может быть лишь вопросом времени, чтобы либо помочь с рабочей силой, либо оказать помощь в судебно-медицинской экспертизе. расследование. Все в комнате хотели получить солидное преимущество до того, как появятся костюмы и возьмут на себя все заслуги.

Шарлотта Саммерс встала и подошла к доске. Ей было под сорок, она была изящной и стройной, с бледно-голубыми глазами и короткой стрижкой. На ней был изящный костюм в меловую полоску и бледно-лиловая шелковая блузка. «Я знаю, что здесь возникает искушение предположить, что тот, кого мы ищем, является каким-то религиозным фанатиком», — сказал Саммерс. «Нет никаких оснований думать, что это не так. С одной оговоркой. Склонность думать о фанатиках как о импульсивных или безрассудных людях неверна. Это высокоорганизованный убийца.

«Вот что мы знаем: он забирает своих жертв прямо с улицы, некоторое время удерживает их, а затем отвозит в место, где убивает. Это похищения высокого риска. Яркий дневной свет, общественные места. На запястьях и лодыжках нет следов синяков от лигатур.

«Куда бы он их ни взял изначально, он не сдерживает и не сковывает их. Обеим жертвам дали дозу мидазолама, а также паралитическое средство, которое облегчило зашивание влагалища. Шитье проводится предсмертно, поэтому ясно, что он хочет, чтобы они знали о том, что с ними происходит. И почувствовать это».

«Каково значение рук?» – спросил Ник Палладино.

«Возможно, он позиционирует их так, чтобы они соответствовали какой-то религиозной иконографии. Какая-нибудь картина или скульптура, на которой он зациклен. Болт мог указывать на одержимость стигматами или само распятие. Каким бы ни было значение, эти конкретные действия имеют значение. Обычно, если вы хотите кого-то убить, вы подходите к нему и душите его или стреляете в него. Тот факт, что наш объект тратит время на эти вещи, сам по себе примечателен».

Бирн бросил взгляд на Джессику, и она прочитала его громко и ясно. Он хотел, чтобы она посмотрела на религиозные символы. Она сделала пометку.

«Если он не подвергает жертв сексуальному насилию, в чем его смысл?» – спросил Чавес. «Я имею в виду, при всей этой ярости, почему нет изнасилования? Это о мести?

«Возможно, мы наблюдаем какое-то проявление горя или утраты», — сказал Саммерс. «Но речь явно идет о контроле. Он хочет контролировать их физически, сексуально, эмоционально — три области, которые больше всего сбивают с толку девочек этого возраста. Возможно, в этом возрасте он потерял девушку из-за сексуального преступления. Возможно, дочь или сестра. Тот факт, что он зашивает их влагалища, может означать, что он верит, что возвращает этих молодых женщин в какое-то извращенное состояние девственности, состояние невинности».

«Что могло заставить его остановиться?» — спросил Тони Парк. «В этом городе много девушек-католичек».

«Я не вижу никакой эскалации насилия», — сказал Саммерс. «На самом деле, его метод убийства довольно гуманен, учитывая все обстоятельства. Они не задерживаются в смерти. Он не пытается отнять у этих девушек женственность. Как раз наоборот. Он пытается защитить это, сохранить на вечность, если хотите.

«Похоже, его охотничьи угодья находятся в этой части Северной Филадельфии», — сказала она, указывая на выделенную территорию в двадцать кварталов. «Наш неизвестный субъект, вероятно, белый, от двадцати до сорока лет, физически сильный, но, вероятно, не фанатичный по этому поводу. Не тип бодибилдера. Скорее всего, он был воспитан католиком, с интеллектом выше среднего, скорее всего, со степенью бакалавра, по крайней мере, а может и выше. Он водит фургон или универсал, возможно, какой-нибудь внедорожник. Это облегчит посадку девочек в его машину и выход из нее».

«Что мы получаем по расположению мест преступлений?» — спросила Джессика.

«Боюсь, на данный момент я понятия не имею», — сказал Саммерс. «Дом на Восьмой улице и сады Бартрама — это настолько разные места, насколько можно себе представить».

— Значит, ты веришь, что они случайны? — спросила Джессика.

«Я не верю, что это так. В обоих случаях создается впечатление, что жертва тщательно позирована. Я не верю, что наш неизвестный субъект делает что-то бессистемно. Тесса Уэллс была прикована к этой колонне не просто так. Николь Тейлор не была случайно брошена в эту сферу. Эти места определенно имеют большое значение.

«Поначалу, возможно, возникло искушение подумать, что Тессу Уэллс поместили в тот рядовой дом на Восьмой улице, чтобы спрятать свое тело, но я не верю, что это так. Николь Тейлор была осторожно выставлена на всеобщее обозрение несколькими днями ранее. Попыток спрятать тело не было. Этот парень работает при дневном свете. Он хочет, чтобы мы нашли его жертвы. Он высокомерен и хочет, чтобы мы думали, что он умнее нас. Тот факт, что он помещал предметы между их руками, подтверждает эту теорию. Он явно призывает нас понять, что он делает.

«Насколько мы можем судить на данный момент, эти девушки не знали друг друга. Они вращались в разных социальных кругах. Тесса Уэллс любила классическую музыку; Николь Тейлор увлекалась готик-рок-сценой. Они ходили в разные школы, имели разные интересы».

Джессика посмотрела на фотографии двух девочек, стоявшие рядом на доске. Она вспомнила, насколько захолустной была обстановка, когда она отправилась в Назарянин. Типы чирлидеров не имеют ничего общего с рок-н-роллером, и наоборот. Были ботаники, проводившие свободное время за компьютерами в библиотеке, королевы моды, которые всегда были погружены в свежий выпуск Vogue , Marie Clare или Elle . А еще была ее компания, группа из Южной Филадельфии.

На первый взгляд, Тессу Уэллс и Николь Тейлор связывало то, что они были католиками и ходили в католические школы.

«Я хочу, чтобы каждый уголок жизни этих девочек был вывернут наизнанку», - сказал Бирн. «С кем они общались, куда ходили по выходным, их парни, родственники, знакомые, в каких клубах они состояли, в какие фильмы ходили, к каким церквям принадлежат. Кто-то что-то знает. Кто-то что-то видел.

«Можем ли мы скрыть от прессы увечья и найденные предметы?» — спросил Тони Парк.

«Может быть, на двадцать четыре часа», — сказал Бирн. «После этого я в этом сомневаюсь».

Чавес высказался. «Я разговаривал со школьным психиатром, который консультирует в Регине. Он работает в офисе Назарейской Академии на северо-востоке. Назарянин является административным офисом пяти епархиальных школ, включая Регину. В епархии на все пять школ работает один психиатр, который меняется еженедельно. Возможно, он сможет помочь».

При этом Джессика почувствовала, как у нее упал живот. Между Региной и Назарянином существовала связь, и теперь она знала, что это за связь .

«У них на такое количество детей только один психиатр?» — спросил Тони Парк.

«У них есть полдюжины консультантов», — сказал Чавес. «Но только один психиатр на пять школ».

"Кто это?"

Пока Эрик Чавес просматривал свои записи, Бирн нашел глаза Джессики. К тому времени, когда Чавес нашел это имя, Бирн уже вышел из комнаты и разговаривал по телефону.

OceanofPDF.com

23

ВТОРНИК, 14:00

«Я ОЧЕНЬ ЦЕНЮ, что вы пришли», — сказал Бирн Брайану Паркхерсту. Они стояли посреди широкой полукруглой комнаты, в которой располагалось отделение по расследованию убийств.

«Все, что я могу сделать, чтобы помочь». Паркхерст был одет в черно-серый нейлоновый спортивный костюм и что-то вроде новеньких кроссовок Reebok. Если он и нервничал из-за того, что его вызвали для разговора с полицией по этому поводу, это не показывалось. Опять же, подумала Джессика, он психиатр. Если бы он умел читать тревогу, он мог бы написать самообладание. «Излишне говорить, что мы все опустошены в Назарянине».

«Студенты тяжело переносят это?»

"Боюсь, что так."

Вокруг двух мужчин усилилось движение людей. Это был старый трюк — заставить свидетеля поискать, где бы присесть. Дверь в комнату для допросов А была широко открыта; все стулья в общей комнате были заняты. Нарочно.

"Ой, простите." Голос Бирна был полон беспокойства и искренности. Он тоже был хорош. — Почему бы нам не посидеть здесь?

БРАЙАН ПАРКХЕРСТ сидел в кресле с мягкой обивкой напротив Бирна в комнате для допросов А, маленькой, неряшливой комнате, где подозреваемые и свидетели допрашивались, давали показания и предоставляли информацию. Джессика наблюдала через двустороннее зеркало. Дверь в комнату для допросов осталась открытой.

«Еще раз, — начал Бирн, — мы ценим, что вы нашли время».

В комнате было два стула. Одним из них было кресло с мягкой обивкой; другой — потертый металлический складной стул. Подозреваемые так и не получили хороший стул. Свидетели сделали это. Пока они не стали подозреваемыми.

«Это не проблема», — сказал Паркхерст.

Убийство Николь Тейлор стало главной темой полуденных новостей, а вторжения в него транслировались в прямом эфире на всех местных телеканалах. Съемочная группа находилась в Бартрам Гарденс. Кевин Бирн не спросил доктора Паркхерста, слышал ли он эту новость.

«Вы приблизились к тому, чтобы найти человека, убившего Тессу?» – спросил Паркхерст привычным разговорным тоном. Таким тоном он мог бы начать сеанс терапии с новым пациентом.

«У нас есть несколько зацепок», — сказал Бирн. — Расследование еще на ранней стадии.

«Отлично», — сказал Паркхерст. Слово прозвучало холодно и несколько резко, учитывая характер преступления.

Бирн позволил слову несколько раз облететь комнату, а затем улетел на пол. Он сел напротив Паркхерста и бросил папку на потертый металлический стол. «Я обещаю не задерживать вас слишком долго», — сказал он.

— У меня есть все время, которое тебе нужно.

Бирн взял папку и скрестил ноги. Он открыл папку, тщательно скрывая ее содержимое от Паркхерста. Джессика увидела, что это номер 229, базовый биографический отчет. Брайану Паркхерсту ничего не угрожало, но ему не обязательно было об этом знать. «Расскажите мне немного больше о вашей работе в Назарянине».

«Ну, в основном это консультации в области обучения и поведения», — сказал Паркхерст.

«Вы консультируете студентов по поводу их поведения?»

"Да."

"Как же так?"

«Все дети и подростки время от времени сталкиваются с проблемами, детектив. Они боятся идти в новую школу, испытывают депрессию, им нередко не хватает самодисциплины или чувства собственного достоинства, им не хватает социальных навыков. В результате они часто экспериментируют с наркотиками или алкоголем или думают о самоубийстве. Я даю своим девочкам знать, что моя дверь всегда открыта для них».

«Мои девочки», — подумала Джессика.

«Легко ли студентам, которых вы консультируете, открыться вам?»

«Мне нравится так думать», — сказал Паркхерст.

Бирн кивнул. — Что еще ты можешь мне сказать?

Паркхерст продолжил. «Часть того, что мы делаем, — это попытки выявить потенциальные трудности в обучении у учащихся, а также разработать программы для тех, кто может оказаться под угрозой неудачи. Такие вещи."

«Много ли в Назарянине студентов, попадающих в эту категорию?» — спросил Бирн.

«Какая категория?»

«Студенты, которые рискуют потерпеть неудачу».

«Я думаю, не больше, чем в любой другой приходской средней школе», — сказал Паркхерст. «Наверное, меньше».

"Почему это?"

«У Назарянина есть наследие высоких академических достижений», — сказал он.

Бирн сделал несколько заметок. Джессика увидела, как глаза Паркхерста бродят по блокноту.

Паркхерст добавил: «Мы также стараемся дать родителям и учителям навыки, позволяющие справляться с деструктивным поведением, поощрять толерантность, понимание и признание разнообразия».

«Это просто копия брошюры», — подумала Джессика. Бирн знал это. Паркхерст знал это. Бирн переключил передачу, даже не пытаясь это скрыть. «Вы католик, доктор Паркхерст?»

"Конечно."

«Если вы не возражаете, я спрошу, почему вы работаете на архиепархию?»

"Прошу прощения?"

«Я думаю, вы могли бы заработать гораздо больше денег, занимаясь частной практикой».

Джессика знала, что это правда. Она позвонила своей старой однокласснице, которая работала в отделе кадров архиепископии. Она точно знала, что сделал Брайан Паркхерст. Он зарабатывал 71 400 долларов в год.

«Церковь — очень важная часть моей жизни, детектив. Я многим обязан этому».

«Кстати, какая ваша любимая картина Уильяма Блейка?»

Паркхерст откинулся назад, словно пытаясь лучше сосредоточиться на Бирне. «Моя любимая картина Уильяма Блейка?»

«Да», сказал Бирн. «Мне нравится Данте и Вергилий у врат ада ».

«Я… ну, я не могу сказать, что знаю о Блейке очень много».

«Расскажи мне о Тессе Уэллс».

Это был выстрел в живот. Джессика внимательно наблюдала за Паркхерстом. Он был гладким. Не тик.

"Что бы вы хотели узнать?"

«Она когда-нибудь упоминала кого-то, кто мог ее беспокоить? Кого-то, кого она могла бояться?

Паркхерст, казалось, на мгновение задумался об этом. Джессика не покупала. И Бирн тоже.

«Не то, чтобы я мог вспомнить», сказал Паркхерст.

— Она казалась особенно обеспокоенной в последнее время?

— Нет, — сказал Паркхерст. «В прошлом году был период, когда я видел ее немного чаще, чем некоторых других студентов».

— Ты когда-нибудь видел ее вне школы?

Например, прямо перед Днем Благодарения? Джессика задумалась.

"Нет."

«Вы были немного ближе к Тессе, чем некоторые другие ученики?» — спросил Бирн.

"Не совсем."

«Но была какая-то связь».

"Да."

«Так все началось с Карен Хиллкирк?»

Лицо Паркхерста покраснело, а затем мгновенно похолодело. Он явно этого ждал. Карен Хиллкирк была студенткой, с которой у Паркхерста был роман в Огайо.

— Это было не то, что вы думаете, детектив.

«Просветите нас», — сказал Бирн.

При слове «мы» Паркхерст бросил взгляд в зеркало. Джессике показалось, что она заметила малейшую улыбку. Ей хотелось стереть это с его лица.

Затем Паркхерст на мгновение опустил голову, теперь раскаиваясь, как будто эту историю он рассказывал много раз, хотя бы самому себе.

«Это была ошибка», — начал он. «Я. . . Я сам был молод. Карен была зрелой для своего возраста. Это просто . . . случилось."

— Вы были ее советником?

— Да, — сказал Паркхерст.

«Тогда вы можете видеть, что есть те, кто скажет, что вы злоупотребили положением власти, не так ли?»

— Конечно, — сказал Паркхерст. "Я это понимаю."

«У вас были такие же отношения с Тессой Уэллс?»

«Абсолютно нет», — сказал Паркхерст.

«Вы знакомы со студенткой Реджины по имени Николь Тейлор?»

Паркхерст колебался секунду. Ритм интервью начал ускоряться. Похоже, Паркхерст пытался замедлить его. «Да, я знаю Николь».

Знаешь, подумала Джессика. Настоящее время.

— Ты давал ей советы? — спросил Бирн.

— Да, — сказал Паркхерст. «Я работаю с учащимися пяти епархиальных школ».

— Насколько хорошо ты знаешь Николь? — спросил Бирн.

— Я видел ее несколько раз.

— Что ты можешь мне о ней рассказать?

«У Николь есть некоторые проблемы с самооценкой. Некоторый . . . проблемы дома», — сказал Паркхерст.

«Какие проблемы с самооценкой?»

«Николь — одиночка. Она действительно увлечена готической сценой, и это несколько изолировало ее в Реджине».

«Гот?»

«Гот-сцена в основном состоит из детей, которых по той или иной причине отвергают «нормальные» дети. Они склонны одеваться по-другому, слушать свою музыку».

«Одеться по-другому как?»

«Ну, есть разные готические стили. Типичные или стереотипные готы одеваются во все черное. Черные ногти, черная помада, многочисленные пирсинг. Но некоторые дети одеваются в викторианском стиле или, если хотите, в индустриальном стиле. Они слушают всех, от Баухауза до групп старой школы, таких как Cure, Siouxsie and the Banshees».

Бирн несколько мгновений просто смотрел на Паркхерста, удерживая его в кресле. В ответ Паркхерст переместил свой вес на сиденье и поправил одежду. Он подождал, пока Бирн выйдет. «Кажется, ты много знаешь об этих вещах», — сказал наконец Бирн.

— Это моя работа, детектив, — сказал Паркхерст. «Я не смогу помочь своим девочкам, если не знаю, откуда они».

мои девочки» , — заметила Джессика.

«На самом деле», продолжил Паркхерст, «я сам признаюсь, что у меня есть несколько компакт-дисков Cure».

Могу поспорить, что да, — размышляла Джессика.

«Вы упомянули, что у Николь были проблемы дома», — сказал Бирн. «Что за проблемы?»

«Ну, во-первых, в ее семье есть история злоупотребления алкоголем», — сказал Паркхерст.

«Какое-нибудь насилие?» — спросил Бирн.

Паркхерст помолчал. «Не то, чтобы я помню. Но даже если бы я это сделал, мы тут вступаем в конфиденциальные дела.

«Это то, чем студенты обязательно поделятся с вами?»

— Да, — сказал Паркхерст. «Те, кто к этому предрасположен».

«Многие ли девушки предрасположены обсуждать с вами интимные подробности своей семейной жизни?»

Бирн придал этому слову ложное значение. Паркхерст поймал это. "Да. Мне нравится думать, что я умею успокаивать молодых людей».

«Теперь обороняюсь», — подумала Джессика.

«Я не понимаю всех этих вопросов о Николь. С ней что-то случилось?

«Ее нашли убитой сегодня утром», — сказал Бирн.

"Боже мой." Лицо Паркхерста побледнело. «Я видел новости. . . У меня нет . . ».

В новостях не разглашают имя жертвы.

— Когда ты в последний раз видел Николь?

Паркхерст задумался на несколько решающих моментов. «Прошло несколько недель».

— Где вы были утром в четверг и пятницу, доктор Паркхерст?

Джессика была уверена, что Паркхерст знал, что допрос только что пересек барьер, отделяющий свидетеля от подозреваемого. Он молчал.

«Это просто обычный вопрос», — сказал Бирн. «Мы должны охватить все базы».

Прежде чем Паркхерст успел ответить, в открытую дверь тихо постучали.

Это был Айк Бьюкенен.

— Детектив?

ПОДХОДЯ К ОФИСУ Бьюкенена, Джессика увидела мужчину, стоящего спиной к двери. Ему было лет пять одиннадцать, он был одет в черное пальто и с темной шляпой в правой руке. Он был атлетически сложенный, широкоплечий. Его бритая голова блестела под лампами дневного света. Они вошли в офис.

«Джессика, это монсеньор Терри Пасек», — сказал Бьюкенен.

Терри Пачек, по репутации, был яростным защитником Филадельфийской архиепархии, человеком, добившимся всего самостоятельно, родом из труднопроходимых холмов округа Лакаванна. Угольная страна. В архиепархии, где насчитывалось почти полтора миллиона католиков и около трехсот приходов, никто не был более активным и стойким защитником, чем Терри Пачек.

Он проявил себя в 2002 году во время короткого сексуального скандала, когда были уволены шесть священников из Филадельфии, а также несколько священников из Аллентауна. Конечно, скандал бледнел по сравнению с тем, что произошло в Бостоне, но, тем не менее, Филадельфия с ее большим католическим населением пошатнулась.

В течение этих нескольких месяцев Терри Пачек был в центре внимания средств массовой информации, посещая все местные ток-шоу, каждую радиостанцию и появляясь в каждой газете. В то время Джессика представляла его себе как хорошо говорящего, хорошо образованного питбуля. К чему она не была готова теперь, когда встретила его лично, так это к улыбке. В какой-то момент он выглядел компактной версией рестлера WWF, готового наброситься. В следующий момент все его лицо изменилось, освещая комнату. Она видела, как он очаровал не только средства массовой информации, но и викариатство. У нее было ощущение, что Терри Пачек может построить свое будущее в рядах политической иерархии церкви.

«Монсеньор Пачек». Джессика протянула руку.

— Как продвигается расследование?

Вопрос был адресован Джессике, но Бирн вышел вперед. «Еще рано», сказал Бирн.

— Я так понимаю, сформирована оперативная группа?

Бирн знал, что Пачек уже знал ответ на этот вопрос. Выражение лица Бирна сказало Джессике – и, возможно, самому Пацеку – что он этого не оценил.

— Да, — сказал Бирн. Плоский, лаконичный, прохладный.

— Сержант Бьюкенен сообщил мне, что вы привели доктора Брайана Паркхерста?

«Вот и все», — подумала Джессика.

«Доктор. Паркхерст вызвался помочь нам в расследовании. Оказывается, он был знаком с обеими жертвами».

Терри Пачек кивнул. — Значит, доктор Паркхерст не является подозреваемым?

«Абсолютно нет», — сказал Бирн. «Он здесь просто как важный свидетель».

Пока, подумала Джессика.

Джессика знала, что Терри Пасек идет по канату. С одной стороны, если кто-то убивал католических школьниц в Филадельфии, он был обязан оставаться в курсе ситуации, следя за тем, чтобы расследованию был присвоен высокий приоритет.

С другой стороны, он не мог оставаться в стороне и приглашать на допрос сотрудников архиепархии без совета или, по крайней мере, без демонстрации поддержки со стороны церкви.

«Как представитель архиепархии, вы, конечно, можете понять мою обеспокоенность этими трагическими событиями», — сказал Пачек. «Сам архиепископ общался со мной напрямую и уполномочил меня предоставить в ваше распоряжение все ресурсы епархии».

«Это очень щедро», — сказал Бирн.

Пачек вручил Бирну карточку. «Если мой офис может что-то сделать, пожалуйста, не стесняйтесь позвонить нам».

«Я обязательно так и сделаю», — сказал Бирн. — Просто из любопытства, монсеньор, откуда вы узнали, что пришел доктор Паркхерст?

— Он позвонил мне в офис после того, как ты позвонил ему.

Бирн кивнул. Если бы Паркхерст предупредил архиепархию о допросе свидетеля, было совершенно ясно, что он знал, что разговор может перерасти в допрос.

Джессика взглянула на Айка Бьюкенена. Она увидела, как он посмотрел через ее плечо и сделал едва заметное движение головой — жест, который можно было бы сделать, чтобы сказать кому-то, что все, что они ищут, находится в комнате справа.

Джессика проследила за взглядом Бьюкенена в гостиную, прямо за дверью Айка, и обнаружила там Ника Палладино и Эрика Чавеса. Они направились в комнату для допросов А, и Джессика знала, что означает кивок.

Освободите Брайана Паркхерста.

OceanofPDF.com

24

ВТОРНИК, 15:20

ГЛАВНЫЙ ОТДЕЛЕНИЕ Свободной библиотеки было крупнейшей библиотекой в городе, расположенной на Вайн-стрит и бульваре Бенджамина Франклина.

Джессика сидела в отделе изящных искусств, изучая огромную коллекцию фолиантов христианского искусства в поисках чего-нибудь, что-нибудь похожего на картины, которые они обнаружили на двух местах преступлений, сценах, на которых у них не было ни свидетелей, ни отпечатков пальцев, а также как две жертвы, которые, насколько им было известно, не были связаны между собой: Тесса Уэллс, сидящая у колонны в том грязном подвале на Северной Восьмой улице; Николь Тейлор отдыхает в поле весенних цветов.

С помощью одного из библиотекарей Джессика провела поиск по каталогу, используя различные ключевые слова. Результаты были ошеломляющими.

Там были книги по иконографии Девы Марии, книги по мистицизму и католической церкви, книги о реликвиях, Туринской плащанице, « Оксфордском справочнике по христианскому искусству» . В Лувр, Уффици, Тейт было бесчисленное множество гидов. Она просматривала книги о стигматах, о римской истории применительно к распятию. Там были иллюстрированные Библии, книги по францисканскому, иезуитскому и цистерцианскому искусству, священная геральдика, византийские иконы. Были цветные пластинки с картинами маслом, акварелью, акрилом, гравюрами на дереве, рисунками пером и тушью, фресками, фресками, скульптурами из бронзы, мрамора, дерева, камня.

С чего начать?

Когда она обнаружила, что листает стоящую на журнальном столике книгу о церковной вышивке, она поняла, что немного сбивается с курса. Она попробовала ключевые слова, такие как молитва и четки, и получила сотни результатов. Она узнала некоторые основы, в том числе то, что четки по своей природе Марианские, в центре которых находится Дева Мария, и их следует произносить, созерцая лик Христа. Она сделала столько заметок, сколько могла.

Она проверила несколько из циркулирующих книг (многие из тех, что она просматривала, были справочными) и направилась обратно в «Раундхаус», ее разум кружился от религиозных образов. Что-то в этих книгах указывало на причину безумия этих преступлений. Она просто понятия не имела, как это выяснить.

Впервые в жизни ей хотелось уделять больше внимания урокам религии.

OceanofPDF.com

25

ВТОРНИК, 15:30

ЧЕРНОТА БЫЛА ПОЛНОЙ, сплошной, вечная ночь, игнорирующая время. Под тьмой, очень слабый, был звук мира.

Для Бетани Прайс завеса сознания приходила и уходила, как волны на пляже.

Кейп-Мэй, думала она сквозь глубокую дымку в уме, образы всплывали из глубин ее памяти. Она уже много лет не вспоминала о Кейп-Мэй. Когда она была маленькой, ее родители возили семью в Кейп-Мэй, в нескольких милях к югу от Атлантик-Сити, на берегу Джерси. Она сидела на пляже, зарывшись ногами в мокрый песок. Папа в своих безумных гавайских плавках, мама в своем скромном комбинезоне.

Она помнила, как переодевалась в пляжной кабинке, даже тогда ужасно стесняясь своего тела и веса. Эта мысль заставила ее прикоснуться к себе. Она все еще была полностью одета.

Она знала, что ехала на машине около пятнадцати минут. Возможно, это было дольше. Он воткнул ее иглой, которая привела ее в объятия сна, но не совсем в его объятия. Она слышала звуки города повсюду вокруг себя. Автобусы, гудки машин, гуляющие и разговаривающие люди. Ей хотелось крикнуть им, но она не могла.

Было тихо.

Она боялась.

Комната была маленькая, примерно пять на три фута. На самом деле это вообще не комната. Больше похоже на шкаф. На стене напротив двери она нащупала большое распятие. На полу лежала мягкая исповедальня для исповеди. Ковровое покрытие на полу было новым; она почувствовала нефтяной запах нового волокна. Под дверью она увидела скудную полоску желтого света. Ей хотелось есть и пить, но она не осмеливалась спросить.

Он хотел, чтобы она помолилась. Он вошел во тьму, дал ей четки и велел ей начать с Апостольского Символа веры. Он не прикасался к ней сексуально. Во всяком случае, она об этом не знала.

Он ушел на некоторое время, но сейчас вернулся. Он выходил из туалета, казалось, чем-то расстроенный.

— Я тебя не слышу, — сказал он с другой стороны двери. «Что сказал по этому поводу папа Пий Шестой?»

«Я. . . Я не знаю», — сказала Бетани.

«Он сказал, что без созерцания четки — это тело без души, и их чтение рискует превратиться в механическое повторение формул, в нарушение наставления Христа».

"Мне жаль."

Почему он это делал? Раньше он был с ней добр. Она попала в беду, и он относился к ней с уважением.

Звук машины стал громче.

Это звучало как тренировка.

"Сейчас!" — прогремел голос.

«Радуйся, благодатная Мария, Господь с Тобою», — начала она, наверное, уже в сотый раз.

«Господь с тобой», — подумала она, и ее разум снова начал затуманиваться.

Господь со мной ?

OceanofPDF.com

26

ВТОРНИК, 16:00

ЧЕРНО -БЕЛАЯ ВИДЕОЗАПИСЬ была зернистой, но достаточно четкой, чтобы можно было разглядеть, что происходит на парковке больницы Святого Иосифа. Движение — как автомобильное, так и пешеходное — было таким, как и следовало ожидать: машины скорой помощи, полицейские машины, фургоны медицинских и ремонтных мастерских. Большую часть персонала составляли работники больницы: врачи, медсестры, санитары, горничные. Через этот вход вошли несколько посетителей, несколько полицейских.

Джессика, Бирн, Тони Парк и Ник Палладино толпились в маленькой комнате, которая одновременно служила закусочной и видеокомнатой. На отметке 4:06:03 они увидели Николь Тейлор.

Николь выходит из двери с надписью « СПЕЦИАЛЬНЫЕ БОЛЬНИЧНЫЕ УСЛУГИ» , несколько мгновений колеблется, а затем медленно направляется к улице. У нее маленькая сумочка на ремне через правое плечо, а в левой руке что-то похожее на бутылку сока или, может быть, Snapple. На месте преступления в Бартрам-Гарденс не было обнаружено ни сумочки, ни бутылки.

На улице Николь, кажется, замечает что-то в верхней части кадра. Она прикрывает рот, возможно, от удивления, затем подходит к машине, припаркованной у самого левого края экрана. Кажется, это Форд Виндстар. Ни одного пассажира автомобиля не видно.

Как только Николь достигает пассажирской стороны автомобиля, между камерой и минивэном въезжает грузовик из компании Allied Medical.

«Дерьмо», — сказал Бирн. Давай давай . . ».

Время на пленке — 4:06:55.

Водитель грузовика Allied Medical выходит из-под водительского места и направляется в больницу. Через несколько минут он возвращается, садится в такси.

Когда грузовик трогается с места, «Виндстар» и Николь уже нет.

Они продержали пленку еще пять минут, а затем перемотали вперед. Ни Николь, ни «Виндстар» не вернулись.

«Можете ли вы перемотать это назад на тот момент, когда она подходит к фургону?» — спросила Джессика.

«Нет проблем», — сказал Тони Парк.

Они пересматривали запись снова и снова. Николь выходит из здания, проходит под навесом, приближается к «Виндстару», каждый раз замораживая его в тот момент, когда грузовик подъезжает и заслоняет их.

— Можешь подойти к нам поближе? — спросила Джессика.

«Не на этой машине», — ответил Пак. «Однако в лаборатории можно делать самые разные трюки».

AV-блок, расположенный в подвале Roundhouse, был способен на все виды улучшения видео. Лента, которую они смотрели, была дублирована с оригинала, поскольку пленка наблюдения записывается на очень медленной скорости, что делает невозможным ее воспроизведение на обычном видеомагнитофоне.

Джессика наклонилась к маленькому черно-белому монитору. Оказалось, что номерной знак Windstar был номером Пенсильвании и оканчивался на цифру 6. Невозможно было сказать, какие цифры, буквы или их комбинации предшествовали этому. Если бы на табличке были начальные номера, было бы намного проще сопоставить табличку с маркой и моделью автомобиля.

«Почему бы нам не попытаться сопоставить Windstars с этим номером?» — спросил Бирн. Тони Парк повернулся и вышел из комнаты. Бирн остановил его, написал что-то в блокноте, оторвал его и протянул Парку. С этими словами Пак вышел за дверь.

Остальные детективы продолжали смотреть запись, пока движение появлялось и уходило; когда сотрудники лениво шли к своим рабочим местам или быстро уходили. Джессике было мучительно осознавать, что за грузовиком, скрывающим от нее вид на «Виндстар», Николь Тейлор, вполне вероятно, разговаривала с кем-то, кто вскоре покончит с собой.

Они просмотрели запись еще шесть раз, но так и не смогли почерпнуть никакой новой информации.

ТОНИ ПАРК ВОЗВРАЩАЛСЯ С ТОЛСТОЙ СТОПОЙ компьютерных распечаток в руке. Айк Бьюкенен последовал за ним.

«В Пенсильвании зарегистрировано две с половиной тысячи Windstars», — сказал Пак. «Двести или около того оканчиваются на цифру шесть».

«Дерьмо», — сказала Джессика.

Затем он, сияя, поднял распечатку. Одна из строк была выделена ярко-желтым цветом. — Один из них зарегистрирован на доктора Брайана Аллана Паркхерста с Ларчвуд-стрит.

Бирн мгновенно оказался на ногах. Он взглянул на Джессику. Он провел пальцем по шраму на лбу.

«Этого недостаточно», — сказал Бьюкенен.

"Почему нет ?" — спросил Бирн.

«С чего вы хотите, чтобы я начал?»

— Он знал обеих жертв, и мы можем указать его на место, где в последний раз видели Николь Тейлор…

«Мы не знаем, что это был он. Мы не знаем, села ли она вообще в эту машину».

«У него была возможность», — продолжал Бирн. «Может быть, даже мотив».

«Мотив?» — спросил Бьюкенен.

«Карен Хиллкирк», — сказал Бирн.

«Он не убивал Карен Хиллкирк».

«Он не должен был этого делать. Тесса Уэллс была несовершеннолетней. Возможно, она собиралась предать огласке их роман.

«Какое дело?»

Бьюкенен, конечно, был прав.

«Послушайте, он доктор медицинских наук», — сказал Бирн, настойчиво продавая. У Джессики сложилось впечатление, что даже Бирн не был убежден, что Паркхерст был их деятелем. Но Паркхерст кое-что знал . «В отчете медэксперта говорится, что обе девочки были подавлены мидазоламом, а затем введены паралитические препараты в виде инъекций. Он ездит на минивэне, который тоже на ходу. Он соответствует профилю. Позвольте мне посадить его обратно в кресло. Двадцать минут. Если он не даст чаевых, мы его отпустим».

Айк Бьюкенен кратко обдумал эту идею. — Если Брайан Паркхерст снова войдет в это здание, он придет с адвокатом из архиепархии. Вы это знаете, и я это знаю», — сказал Бьюкенен. «Давайте еще немного поработаем, прежде чем соединить эти точки. Давайте выясним, принадлежит ли эта «Виндстар» сотруднику больницы, прежде чем начнем доставлять сюда людей. Посмотрим, сможем ли мы отчитаться за каждую минуту дня Паркхерста.

ПОЛИЦЕЙСКОЙ УДИВИТЕЛЬНО скучна. Большую часть времени мы проводим за шатким серым столом с липкими ящиками, набитыми бумагами, с телефоном в одной руке и холодным кофе в другой. Звонок людям. Перезванивая людям. Жду, пока люди вам перезвонят . Заходим в тупики, несемся по тупикам, уныло выходим наружу. Опрошенные люди не видели зла, не слышали зла, не говорили зла — только для того, чтобы обнаружить, что они помнят ключевой факт две недели спустя. Детективы обращаются в похоронные бюро, чтобы узнать, была ли у них на улице в тот день процессия. Они разговаривают с доставщиками газет, школьными охранниками, ландшафтными дизайнерами, художниками, городскими рабочими, дворниками. Они разговаривают с наркоманами, проститутками, алкоголиками, дилерами, попрошайками, продавцами — со всеми, у кого есть привычка или призвание просто слоняться за углом, что их интересует.

А потом, когда все телефонные звонки оказываются бесполезными, детективы начинают ездить по городу, задавая одни и те же вопросы одним и тем же людям лично.

К полудню расследование превратилось в вялый гул, похожий на блиндаж в седьмом иннинге команды, проигравшей 5–0. Карандаши постукивали, телефоны молчали, зрительного контакта избегали. Оперативной группе с помощью нескольких офицеров в форме удалось связаться со всеми, кроме горстки владельцев Windstar. Двое из них работали в церкви Святого Иосифа, один занимался домашним хозяйством.

В пять часов за «Раундхаусом» состоялась пресс-конференция. Комиссар полиции и окружной прокурор были в центре внимания. Были заданы все ожидаемые вопросы. Все ожидаемые ответы были даны. Кевин Бирн и Джессика Бальзано были на камере и сообщили СМИ, что возглавляли оперативную группу. Джессика надеялась, что ей не придется говорить на камеру. Она этого не сделала.

В пять двадцать они вернулись за свои столы. Они пролистывали местные каналы, пока не нашли запись пресс-конференции. Крупный план Кевина Бирна был встречен короткими аплодисментами, улюлюканьем и криками. Закадровый голос местного ведущего сопровождал кадры выхода Брайана Паркхерста из Roundhouse ранее в тот же день. Имя Паркхерста было наклеено на экране под замедленным изображением того, как он садится в машину.

Академия Назарянина перезвонила и сообщила, что Брайан Паркхерст ушел рано в предыдущие четверг и пятницу и что он прибыл в школу не ранее 8:15 утра в понедельник. У него было бы достаточно времени, чтобы похитить обеих девушек, выбросить оба тела и при этом сохранить свой график.

В пять тридцать, сразу после того, как Джессике перезвонили из Денверского совета по образованию и фактически исключили старого бойфренда Тессы Шона Бреннана из списка подозреваемых, она и Джон Шеперд поехали в судебно-медицинскую лабораторию, новую ультрасовременную лабораторию. объект всего в нескольких кварталах от Раундхауса на Восьмой улице и Поплар. Появилась новая информация. Кость, найденная в руках Николь Тейлор, представляла собой кусок бараньей ноги. Судя по всему, его вырезали зазубренным лезвием и заточили на масляном камне.

На данный момент их жертвы были найдены с овечьей костью и репродукцией картины Уильяма Блейка. Информация, хотя и полезная, не проливает света ни на один из аспектов расследования.

«У нас также есть одинаковые ковровые волокна от обеих жертв», — сказала Трейси Макговерн. Трейси была заместителем директора лаборатории.

По всей комнате сжались кулаки, качая воздух. У них были доказательства. Синтетические волокна можно было проследить.

«У обеих девушек по краю юбок были одинаковые нейлоновые волокна», — сказала Трейси. «У Тессы Уэллс было больше дюжины. Юбка Николь Тейлор протерлась лишь немногими из-за того, что она была под дождем, но они были там».

«Это жилой дом? Коммерческий? Автомобильная промышленность? — спросила Джессика.

«Вероятно, не автомобильный. Я бы сказал, что это ковровое покрытие для жилых помещений среднего класса. Темно-синий. Но рисунок волокон растекся по самому низу подола. Больше нигде на их одежде этого не было».

— Значит, они не лежали на ковре? — спросил Бирн. — Или сидеть на нем?

— Нет, — сказала Трейси. «Для такого рода модели я бы сказал, что они были…»

— На коленях, — сказала Джессика.

— На коленях, — повторила Трейси.

В шесть часов Джессика сидела за столом, крутила чашку остывшего кофе и листала книги по христианскому искусству. Были некоторые многообещающие версии, но ничего, что повторяло бы позы жертв на месте преступления.

У Эрика Чавеса был ужин. Он стоял перед маленьким двусторонним зеркалом в комнате для интервью А, завязывая и перезавязывая галстук в поисках идеального двойного Виндзора. Ник Палладино заканчивал звонки оставшимся владельцам Windstar.

Кевин Бирн уставился на стену с фотографиями, похожими на статуи острова Пасхи. Он казался увлеченным, поглощенным мелочами, снова и снова прокручивая в уме временную шкалу. Изображения Тессы Уэллс, изображения Николь Тейлор, снимки дома смерти на Восьмой улице, фотографии сада нарциссов в Бартраме. Руки, ноги, глаза, руки, ноги. Картинки с линейками для обеспечения масштаба. Картинки с сетками для обеспечения контекста.

Ответы на все вопросы Бирна были прямо перед ним, и Джессике он показался человеком в кататоническом состоянии. Она отдала бы месячную зарплату за то, чтобы быть причастной к личным мыслям Кевина Бирна в тот момент.

Вечер клонился к вечеру. И все же Кевин Бирн стоял неподвижно, просматривая доску слева направо, сверху вниз.

Внезапно он убрал фотографию левой ладони Николь Тейлор крупным планом. Он поднес его к окну и поднес к серому свету. Он посмотрел на Джессику, но казалось, что он смотрит сквозь нее. Она была всего лишь объектом на пути его тысячеметрового взгляда. Он снял со стола увеличительное стекло и снова повернулся к фотографии.

— Господи, — сказал он наконец, привлекая внимание горстки детективов в комнате. «Не могу поверить, что мы этого не видели».

"Смотри что?" — спросила Джессика. Она была рада, что Бирн наконец заговорил. Она начала беспокоиться о нем.

Бирн указал на вмятины на мясистой части ладони, следы, которые, по словам Тома Вейриха, были вызваны давлением ногтей Николь.

«Эти знаки». Он взял отчет судмедэксперта о Николь Тейлор. — Смотри, — продолжил он. «В углублениях на ее левой руке были следы бордового лака для ногтей».

"Что насчет этого?" — спросил Бьюкенен.

«На ее левой руке лак был зеленого цвета », — сказал Бирн.

Бирн указал на крупный план ногтей на левой руке Николь Тейлор. Цвет был лесно-зелёный. Он показал фотографию ее правой руки.

«Лак на ее правой руке был бордовым».

Остальные трое детективов переглянулись и пожали плечами.

«Разве ты этого не видишь? Она не делала эти бороздки, сжимая левый кулак. Она сделала их противоположной рукой ».

Джессика пыталась увидеть что-то на фотографии, словно исследуя положительные и отрицательные элементы гравюры Эшера. Она ничего не видела. «Я не понимаю», сказала она.

Бирн схватил пальто и направился к двери. "Вы будете."

БИРН И ДЖЕССИКА СТОЯЛИ в маленькой комнате цифровой визуализации криминальной лаборатории.

Специалист по визуализации работал над улучшением фотографий левой руки Николь Тейлор. Большинство фотографий с места преступления по-прежнему делались на тридцатипятимиллиметровую пленку, а затем переводились в цифровой формат, после чего их можно было затем улучшить, увеличить и, при необходимости, подготовить к суду. Областью интереса на этой фотографии были небольшие углубления в форме полумесяца в нижней левой части ладони Николь. Техник увеличил и прояснил область, и когда изображение стало четким, в маленькой комнате раздался коллективный вздох.

Николь Тейлор отправила им сообщение.

Небольшие сокращения были вовсе не случайными.

«Боже мой», — сказала Джессика, и ее первый прилив адреналина в роли детектива по расследованию убийств начал гудеть у нее в ушах.

Перед смертью Николь Тейлор ногтями правой руки начала писать слово на левой ладони — мольба умирающей девушки в последние, отчаянные моменты ее жизни. Никаких дебатов быть не могло. Сокращения обозначали PAR .

Бирн открыл свой сотовый телефон и позвонил Айку Бьюкенену. В течение двадцати минут письменные показания о вероятной причине будут напечатаны и переданы начальнику отдела по расследованию убийств окружной прокуратуры. Если повезет, через час они получат ордер на обыск в доме Брайана Аллана Паркхерста.

OceanofPDF.com

27

ВТОРНИК, 18:30

САЙМОН КЛОУЗ ВЗГЛЯДИЛ на первую страницу «Отчета», гордо сидя на экране своего Apple PowerBook.

КТО УБИВАЕТ ДЕВУШЕК ЧЕТКИ?

Что может быть лучше, чем видеть свою подпись под кричащим провокационным заголовком?

«Может быть, одна или две вещи, максимум», — подумал Саймон. И обе эти вещи стоили ему денег, а не набивали ими его карман.

Девочки из Розария.

Его идея.

Он пнул еще нескольких человек. Этот дал ответный удар.

Саймону нравилась эта часть ночи. Прихорашивание перед походом. Хотя для работы он одевался хорошо — всегда в рубашке и галстуке, обычно в блейзере и брюках, — именно ночью его вкусы сводились к европейскому крою, итальянскому мастерству, изысканным тканям. Если днем это был Чапс, то ночью это был настоящий Ральф Лорен.

Он примерял Dolce & Gabbana и Prada, но купил Armani и Pal Zileri. Слава Богу за полугодовую распродажу в Бойдсе.

Он мельком увидел себя в зеркале. Какая женщина сможет устоять? Хотя в Филадельфии было много хорошо одетых мужчин, лишь немногие действительно демонстрировали европейский стиль с каким-либо размахом.

А еще были женщины.

Когда после смерти тети Айрис Саймон начал действовать самостоятельно, он провел некоторое время в Лос-Анджелесе, Майами, Чикаго и Нью-Йорке. Он даже подумывал о переезде в Нью-Йорк, хотя и мимолетно, но через несколько месяцев вернулся в Филадельфию. Нью-Йорк был слишком быстрым, слишком сумасшедшим. И хотя он считал, что девушки из Филадельфии ничуть не менее сексуальны, чем девушки из Манхэттена, в девушках из Филадельфии было что-то такое, чего никогда не было бы у девушек из Нью-Йорка.

У тебя был шанс завоевать расположение девушек из Филадельфии.

Он только что получил идеальную ямочку на галстуке, когда в дверь постучали. Он пересек маленькую квартирку, открыл дверь.

Это был Энди Чейз. Совершенно счастливый, ужасно растрепанный Энди.

На Энди была грязная кепка Филлис задом наперед и королевская синяя куртка «Только для членов» — они все еще делают «Только для членов»? — размышлял Саймон — в комплекте с погонами и карманами на молнии.

Саймон указал на свой бордовый жаккардовый галстук. «Я из-за этого выгляжу слишком геем?» он спросил.

"Нет." Энди плюхнулся на диван, поднял журнал Macworld и жевал яблоко Фуджи. «Просто гей».

"Отвали."

Энди пожал плечами. «Я не знаю, как можно тратить столько денег на одежду. Я имею в виду, что одновременно можно носить только один костюм. В чем смысл?"

Саймон развернулся и прошел через гостиную, как на подиуме. Он поворачивался, позировал, модился. «Вы можете смотреть на меня и все еще задавать этот вопрос? Стиль сам по себе награда, мой брат ».

Энди изобразил огромный притворный зевок, а затем еще раз откусил яблоко.

Саймон налил себе несколько унций «Курвуазье». Он открыл для Энди банку Miller Lite. "Извини. Никаких пивных орехов».

Энди покачал головой. «Издевайтесь надо мной сколько хотите. Пивные орешки намного лучше, чем та фигня , которую вы едите».

Саймон сделал величественный жест, закрывая уши. Энди Чейз обиделся на клеточном уровне.

Они были в курсе событий дня. Для Саймона эти разговоры были частью накладных расходов на ведение бизнеса с Энди. Покаяние дано и сказано: пора идти.

— Ну и как Китти? — спросил Саймон небрежно, с таким энтузиазмом, на который только мог притвориться. «Маленькая корова», — подумал он. Китти Брамлетт была миниатюрной и почти симпатичной кассиршей в Wal-Mart, когда Энди влюбился в нее. Это было семьдесят фунтов и три подбородка назад. Китти и Энди погрузились в этот бездетный кошмар брака раннего среднего возраста, основанный на привычке. Ужины в микроволновке, дни рождения в «Олив Гарден» и два раза в месяц секс на глазах у Джея Лено.

«Сначала убей меня, Господи», — подумал Саймон.

«Она точно такая же». Энди бросил журнал и потянулся. Саймон мельком увидел верх брюк Энди. Они были скреплены вместе. «По какой-то причине она все еще думает, что тебе следует попытаться встретиться с ее сестрой. Как будто она имеет к тебе какое-то отношение.

Сестра Китти, Ронда, выглядела как копия Уилларда Скотта, но далеко не такая женственная.

«Я обязательно позвоню ей в ближайшее время», — ответил Саймон.

"Что бы ни."

Все еще шел дождь. Саймону пришлось бы испортить весь образ своим стильным, но удручающе функциональным плащом «Лондонский туман». Это была единственная деталь, которая остро нуждалась в обновлении. И все же это было лучше, чем дождь, заметивший Зилери.

— Нет настроения для твоего дерьма, — сказал Саймон, делая жесты на выход. Энди понял намек, встал и направился к двери. Он оставил огрызок яблока на диване.

«Вы не можете испортить мое настроение сегодня вечером», — добавил Саймон. «Я хорошо выгляжу, от меня великолепно пахнет, у меня есть легенда на прикрытии, и жизнь прекрасна » .

Энди поморщился: Дольче ?

— Господи, — сказал Саймон. Он полез в карман, достал стодолларовую купюру и протянул ее Энди. «Спасибо за подсказку», — сказал он. «Пусть они придут».

«В любое время, братан», — сказал Энди. Он положил счет в карман, вышел за дверь и направился вниз по лестнице.

Братан, подумал Саймон. Если это Чистилище, то я действительно боюсь Ада.

Он в последний раз взглянул на себя в зеркало в полный рост внутри гардероба.

Идеальный.

Город принадлежал ему.

OceanofPDF.com

28

ВТОРНИК, 19:00

БРАЙАНА ПАРКХЕРСТА НЕ БЫЛО ДОМА. Не был и его Ford Windstar.

Шестеро детективов расположились в ряд в трехэтажном доме в Гарден-Корт. На первом этаже располагались небольшая гостиная и столовая, а сзади - кухня. Между столовой и кухней крутая лестница вела на второй этаж, где ванная и спальня были превращены в офисные помещения. Третий этаж, где когда-то были две маленькие спальни, был переоборудован в главную спальню. Ни в одной из комнат не было темно-синего нейлонового коврового покрытия.

Обстановка по большей части была современной: кожаный диван и кресло, тиковая клетка и обеденный стол. Офисный стол был старше, вероятно, из маринованного дуба. Его книжные полки говорили об эклектичном вкусе. Филип Рот, Джеки Коллинз, Дэйв Бэрри, Дэн Симмонс. Детективы отметили наличие книги «Уильям Блейк: Полное собрание иллюминированных книг».

«Я не могу сказать, что знаю очень много о Блейке», — сказал Паркхерст во время интервью.

Беглый просмотр книги Блейка показал, что из нее ничего не вырезано.

Сканирование холодильника, морозильной камеры и кухонного мусора не выявило следов бараньей ноги. « Радость готовить на кухне» добавила в закладки карамельный флан.

В его шкафах не было ничего необычного. Три костюма, пара твидовых пиджаков, полдюжины пар классических туфель, дюжина классических рубашек. Все консервативно и качественно.

На стенах его кабинета красовались три его диплома о высшем образовании: один из Университета Джона Кэрролла и два из Пенсильванского университета. Еще был хорошо оформленный плакат бродвейской постановки «Горнила» .

Джессика заняла второй этаж. Она прошла через чулан в офисе, который, судя по всему, был посвящен спортивным достижениям Паркхерста. Оказалось, что он играл в теннис и ракетбол, а также немного занимался парусным спортом. Еще был дорогой гидрокостюм.

Она порылась в ящиках его стола и нашла все ожидаемые припасы. Резинки, ручки, скрепки, крестики-так. В другом ящике хранились картриджи с тонером LaserJet и запасная клавиатура. Все ящики открылись без проблем, кроме ящика для документов.

Ящик с файлами был заперт.

«Странно для человека, который живет один», — подумала Джессика.

Быстрое, но тщательное сканирование верхнего ящика не дало ключа.

Джессика выглянула из двери офиса и прислушалась к болтовне. Все остальные детективы были заняты. Она вернулась к столу и быстро достала набор медиаторов. В автоподразделении не проработаешь три года, не овладев навыками слесарного дела. Через несколько секунд она была внутри.

Большая часть файлов относилась к домашнему хозяйству и личным делам. Налоговые отчеты, деловые квитанции, личные квитанции, страховые полисы. Также была пачка оплаченных счетов Visa. Джессика записала номер карты. Беглый просмотр покупок ничего подозрительного не дал. С дома религиозных товаров плата не взималась.

Она уже собиралась закрыть и запереть ящик, когда увидела кончик маленького конверта, выглядывающего из-за ящика. Она потянулась назад, насколько могла, и вытащила конверт. Он был заклеен с глаз долой, но так и не запечатан должным образом.

В конверте было пять фотографий. Их сфотографировали осенью в парке Фэрмаунт. На трех фотографиях изображена полностью одетая молодая женщина, застенчиво позирующая в псевдогламурной позе. Двое из них были одной и той же молодой женщиной, позирующей с улыбающимся Брайаном Паркхерстом. Молодая женщина сидела у него на коленях. Фотографии были датированы октябрем прошлого года.

Молодой женщиной была Тесса Уэллс.

«Кевин!» Джессика кричала вниз по лестнице.

Бирн вскочил в мгновение ока, сделав четыре шага за раз. Джессика показала ему фотографии.

«Сукин сын » , — сказал Бирн. «Он был у нас, и мы его отпустили».

"Не волнуйся. Мы поймаем его снова. Под лестницей они нашли полный комплект багажа. Он не был в поездке.

Джессика суммировала доказательства. Паркхерст был врачом. Он знал обеих жертв. Он утверждал, что знал Тессу Уэллс в профессиональном смысле, только как ее консультанта, и тем не менее у него были ее личные фотографии. У него были сексуальные отношения со студентами. Одна из жертв начала писать свою фамилию на ладони незадолго до смерти.

Бирн подключился к стационарному телефону Паркхерста и позвонил Айку Бьюкенену. Он включил громкую связь и проинформировал Бьюкенена о том, что они нашли.

Бьюкенен выслушал, а затем произнес три слова, которых Бирн и Джессика надеялись и ждали: «Поднимите его».

OceanofPDF.com

29

ВТОРНИК, 20:15

Если СОФИ БАЛЬЗАНО была самой красивой маленькой девочкой на свете, когда она бодрствовала, то она была просто ангельской в тот момент, когда день сменился ночью, в этих сладостных сумерках полусна.

Джессика вызвалась нести первое дежурство в доме Брайана Паркхерста в Гарден-Корт. Ей сказали пойти домой, отдохнуть. Как и Кевин Бирн. В доме работали два детектива.

Джессика сидела на краю кровати Софи, наблюдая за ней.

Они вместе принимали пенную ванну. Софи вымыла и кондиционировала свои волосы. Помощь не требуется, большое спасибо . Они вытерлись, разделили пиццу в гостиной. Это было нарушением правил – они должны были есть за столом, – но теперь, когда Винсента не было рядом, многие правила, казалось, ускользнули на второй план.

Хватит этого, подумала Джессика.

Готовя Софи ко сну, Джессика обнаружила, что обнимает дочь чуть крепче и чуть чаще. Даже Софи посмотрела на нее рыбьим глазом, как бы говоря: « Как дела, мама?» Но Джессика знала, в чем дело. То, что Софи чувствовала в эти минуты, было ее спасением.

И теперь, когда Софи улеглась спать, Джессика позволила себе расслабиться, начать отходить от ужасов дня.

Немного.

"История?" — спросила Софи, ее тоненький голосок летел на крыльях большого зевка.

— Хочешь, чтобы я прочитал рассказ?

Софи кивнула.

— Хорошо, — сказала Джессика.

— Не Хоук, — сказала Софи.

Джессике пришлось рассмеяться. Хок был страшилкой Софи в течение дня . Все началось с поездки в торговый центр «Король Пруссии» примерно годом ранее и присутствия пятнадцатифутового надувного зеленого Халка, который они установили для продвижения выпуска DVD. Один взгляд на гигантскую фигуру, и Софи тут же, дрожа, укрылась за ногами Джессики.

"Что это такое ?" — спросила Софи, дрожащими губами и сжимая пальцами юбку Джессики.

«Это всего лишь Халк», — сказала Джессика. "Это нереально."

«Мне не нравится Хок».

Дошло до того, что все зеленое и высотой более четырех футов в наши дни вызывало панику.

— У нас нет никаких историй о Хоке, дорогая, — сказала Джессика. Она полагала, что Софи забыла о Хоке. Похоже, некоторые монстры умирали тяжело.

Софи улыбнулась и зарылась под одеяло, готовая к сну без Хоука.

Джессика подошла к шкафу и достала коробку с книгами. Она просмотрела текущий список освещенных малышей. Сбежавший кролик; Ты босс, Утенок!; Любопытный Джордж.

Джессика села на кровать и посмотрела на корешки книг. Все они были для детей до двух лет. Софи было почти три. На самом деле она была слишком взрослой для «Сбежавшего кролика» . Боже мой, подумала Джессика, она слишком быстро взрослеет.

Книга внизу называлась « Как это надеть?», учебник по одеванию. Софи могла легко одеться сама, и делала это уже несколько месяцев. Давно она не надевала туфли не на ту ногу и не надевала ошкошский комбинезон задом наперед.

Джессика остановила свой выбор на Черепахе Йертле, истории доктора Сьюза. Это было одно из любимых блюд Софи. Джессика тоже.

Джессика начала читать, описывая приключения и жизненные уроки Йертла и банды на острове Сала-ма-Сонд. Прочитав несколько страниц, она взглянула на Софи, ожидая увидеть широкую улыбку. Йертл обычно был буйным смехом. Особенно та часть, где он становится Королем грязи.

Но Софи уже крепко спала.

«Легкий», — с улыбкой подумала Джессика.

Она переключила трехходовую лампочку на самый низкий уровень и накрыла Софи одеялом. Она положила книгу обратно в коробку.

Она думала о Тессе Уэллс и Николь Тейлор. Как она могла этого не сделать? У нее было ощущение, что эти девушки еще долго не будут далеки от ее сознательных мыслей.

Сидели ли их матери вот так на краях кроватей, дивясь совершенству своих дочерей? Видели ли они, как они спят, благодаря Бога за каждый вдох и каждый выдох?

Конечно, они это сделали.

Джессика посмотрела на рамку для фотографий на тумбочке Софи, рамку «Драгоценные моменты», украшенную сердечками и бантиками. Было представлено шесть фотографий. Винсент и Софи на берегу, когда Софи было чуть больше года. На Софи была мягкая оранжевая шляпка и солнцезащитные очки. Ее пухлые ножки были покрыты мокрым песком. На заднем дворе висела фотография Джессики и Софи. Софи держала в руках единственную редиску, которую они вытащили из контейнерного сада в том году. Софи посадила семя, полила растение, собрала урожай. Она настояла на том, чтобы съесть редиску, хотя Винсент предупредил ее, что ей это не понравится. Будучи труппой и упрямой, как маленький мул, Софи попробовала редиску, стараясь не поморщиться. В конце концов ее лицо потемнело от горечи, и она сплюнула ее на бумажное полотенце. Это положило конец ее сельскохозяйственному любопытству.

В правом нижнем углу была фотография матери Джессики, сделанная, когда Джессика сама была малышкой. Мария Джованни эффектно выглядит в желтом сарафане, на коленях у нее крошечная дочка. Ее мать была так похожа на Софи. Джессика хотела, чтобы Софи узнала свою бабушку, хотя Мария в эти дни была для Джессики едва заметным воспоминанием, скорее похожим на образ, мелькнувший сквозь стеклянный блок.

Она выключила у Софи свет и села в темноте.

Джессика проработала на работе два полных дня, а казалось, что прошло уже несколько месяцев. Все время, пока она работала в полиции, она смотрела на детективов по расследованию убийств так же, как и многие полицейские: у них была только одна работа. Детективы отдела расследовали гораздо более широкий круг преступлений. Как говорится, убийство – это всего лишь нападение при отягчающих обстоятельствах, которое пошло не так.

Боже, она ошиблась.

Если бы это была только одна работа, этого было бы достаточно.

Джессика задавалась вопросом, как и каждый день в течение последних трех лет, справедливо ли по отношению к Софи то, что она полицейский, что она каждый день рискует своей жизнью, выходя из дома. У нее не было ответа.

Джессика спустилась вниз и в третий раз проверила входную и заднюю дверь дома. Или это был четвертый?

В среду у нее был выходной, но она не имела ни малейшего представления, чем себя занять. Как ей было расслабиться? Как она должна была жить, когда две молодые девушки были зверски убиты? Сейчас ее не волновал руль и список обязанностей. Она не знала полицейского, который мог бы это сделать. В этот момент половина отряда пожертвует сверхурочными, чтобы уничтожить этого сукиного сына.

Ее отец всегда устраивал ежегодные пасхальные встречи в среду пасхальной недели. Возможно, это отвлекло бы ее от мыслей. Она пойдет и попытается забыть о работе. Ее отец всегда умел смотреть на вещи в перспективе.

Джессика села на диван, пять или шесть раз пробежала кабельные каналы. Она выключила телевизор. Она уже собиралась лечь в постель с книгой, когда зазвонил телефон. Она очень надеялась, что это был не Винсент. Или, может быть, надеялся, что это так.

Это не так.

– Это детектив Бальзано?

Это был мужской голос. Громкая музыка на заднем плане. Дискотека бит.

"Кто звонит?" — спросила Джессика.

Мужчина не ответил. Смех и кубики льда в стаканах. Он был в баре.

«Последний шанс», — сказала Джессика.

«Это Брайан Паркхерст».

Джессика взглянула на часы и записала время в блокноте, который держала рядом с телефоном. Она посмотрела на экран своего идентификатора вызывающего абонента. Личный номер.

"Где ты?" Ее голос звучал высоко и нервно. Риди.

Спокойно, Джесс.

«Не важно», — сказал Паркхерст.

«Вроде как», — сказала Джессика. Лучше. Разговорный.

«Я говорю».

— Это хорошо, доктор Паркхерст. Действительно. Потому что нам бы очень хотелось поговорить с тобой».

"Я знаю."

— Почему бы тебе не прийти в «Раундхаус»? Я встречу тебя там. Мы можем говорить."

"Я бы не предпочел."

"Почему?"

«Я не глупый человек, детектив. Я знаю, что ты был у меня дома.

Он невнятно произносил слова.

"Где ты?" Джессика спросила во второй раз.

Нет ответа. Джессика услышала, как музыка превратилась в ритм латиноамериканского диско. Она сделала еще одну заметку. Клуб сальсы.

«Встретимся», — сказал Паркхерст. «Есть кое-что, что вам нужно знать об этих девушках».

"Где и когда?"

«Встретимся в «Прищепке» . Пятнадцать минут."

Рядом с клубом сальсы она написала: в течение 15 мин. мэрии .

«Прищепка» — огромная скульптура Класа Ольденбурга на Центральной площади, рядом с мэрией. В старые времена люди в Филадельфии говорили: « Встретимся в орле в Ванамакере», большом универмаге с мозаичным изображением орла на полу. Все знали орла в «Уонамейкере». Теперь это была «Прищепка» .

Паркхерст добавил: «И приходи один».

— Этого не произойдет, доктор Паркхерст.

«Если я увижу там кого-нибудь еще, я уйду», — сказал он. «Я не разговариваю с твоим партнером».

Джессика не винила Паркхерста в том, что он не хотел в этот момент находиться в одной комнате с Кевином Бирном. «Дайте мне двадцать минут», — сказала она.

Линия оборвалась.

Джессика позвонила Пауле Фариначчи, которая снова помогла ей. Для Паулы, безусловно, было особое место в раю няни. Джессика завернула сонную Софи в свое любимое одеяло и потащила ее через три двери вниз. Вернувшись домой, она позвонила Кевину Бирну на его мобильный телефон и услышала его голосовое сообщение. Она позвонила ему домой. То же самое.

«Давай, партнер», — подумала она.

Ты мне нужен.

Она надела джинсы, кроссовки и дождевик. Она схватила свой сотовый телефон, вставила свежий магазин в свой «глок», застегнула кобуру и направилась в центр города.

ДЖЕССИКА ЖДАЛА на углу Пятнадцатой и Маркет-стрит под проливным дождем. Она решила не стоять прямо под скульптурой «Прищепка» по всем очевидным причинам. Ей не нужно было быть сидячей мишенью.

Она оглядела площадь. Из-за грозы на улице вышло мало пешеходов. Огни на Маркет-стрит образовывали на тротуаре мерцающую красно-желтую акварель.

Когда она была маленькой, отец обычно водил ее и Майкла в Центр города и на рынок Ридинг-Терминал за канноли из Термини. Конечно, оригинальный Термини в Южной Филадельфии находился всего в нескольких кварталах от их дома, но было что-то в поездке по SEPTA в центр города и прогулке на рынок, что делало канноли вкуснее. Это все равно произошло.

В те дни после Дня Благодарения они гуляли по Уолнат-стрит, разглядывая витрины эксклюзивных магазинов. Они никогда не могли позволить себе ничего, что видели в витринах, но красивые витрины заставили ее детские фантазии уйти по течению.

«Так давно», — подумала Джессика.

Дождь был беспощаден.

Мужчина подошел к скульптуре, выведя Джессику из задумчивости. На нем был зеленый дождевик, капюшон поднят, руки в карманах. Казалось, он задержался у подножия гигантского произведения искусства, осматривая окрестности. С того места, где стояла Джессика, он выглядел ростом с Брайана Паркхерста. Что касается веса и цвета волос, сказать было невозможно.

Джессика вытащила оружие и держала его за спиной. Она уже собиралась идти, когда мужчина внезапно спустился на станцию метро.

Джессика глубоко вздохнула и спрятала оружие в кобуру.

Она смотрела, как машины кружат по площади, фары прорезают дождь, как кошачьи глаза.

Она позвонила на номер мобильного телефона Брайана Паркхерста.

Голосовая почта.

Она попробовала мобильный телефон Кевина Бирна.

То же самое.

Она плотнее натянула капюшон дождевика.

И ждал.

OceanofPDF.com

30

ВТОРНИК, 20:55

Он пьян.

Это облегчит мою работу. Замедление рефлексов, снижение работоспособности, плохое восприятие глубины. Я мог бы дождаться его возле бара, подойти к нему, объявить о своих намерениях, а затем разрезать его пополам.

Он не узнает, что его поразило.

Но где в этом веселье?

Где урок?

Нет, я думаю, что людям лучше знать. Я понимаю, что есть большая вероятность, что меня остановят прежде, чем я смогу завершить эту страстную игру. И если однажды я пройду по этому длинному коридору в антисептическую комнату и буду привязан к каталке, я приму свою судьбу.

Я знаю, что, когда придет мое время, меня будет судить гораздо более могущественная сила, чем штат Пенсильвания.

А до тех пор я буду тем, кто сидит рядом с тобой в церкви, тем, кто уступает тебе место в автобусе, тем, кто придерживает тебе дверь в ветреный день, тем, кто перевязывает поцарапанное колено твоей дочери.

В этом заключается благодать жизни в длинной тени Бога.

Иногда тень оказывается не более чем деревом.

Иногда тень — это все, чего ты боишься.

OceanofPDF.com

31

ВТОРНИК, 21:00

БИРН сидел в баре, не обращая внимания на музыку и шум бильярдного стола. Все, что он слышал в данный момент, это рев в голове.

Он находился в захудалой таверне на углу Грейс-Ферри под названием «Шотц», самой дальней от полицейского бара, которую он мог себе представить. Он мог бы сходить в бары отеля в центре города, но ему не нравилось платить десять долларов за выпивку.

Чего ему действительно хотелось, так это еще нескольких минут с Брайаном Паркхерстом. Если бы он мог еще раз напасть на него, он бы знал это наверняка. Он допил бурбон и заказал еще.

Бирн ранее выключил свой мобильный телефон, но оставил пейджер включенным. Он проверил его, увидев номер больницы Милосердия. Джимми позвонил во второй раз за день. Бирн посмотрел на часы. Он заходил к Мерси и уговаривал медсестер-кардиологов на короткий визит. Когда полицейский находится в больнице, никогда не бывает часов для посещений.

Остальные звонки были от Джессики. Он позвонит ей через некоторое время. Ему просто нужно было несколько минут побыть наедине с собой.

Сейчас ему просто хотелось тишины в самом шумном баре Грейс-Ферри.

Тесса Уэллс.

Николь Тейлор.

Общественность думает, что когда человека убивают, полицейские появляются на месте происшествия, делают несколько заметок, а затем расходятся по домам. Нет ничего более далекого от правды. Потому что неотмщенные мертвецы никогда не остаются мертвыми. Неотмщенные мертвецы наблюдают за вами. Они наблюдают за тобой, когда ты идешь в кино, ужинаешь с семьей или выпиваешь несколько пинт пива с ребятами в таверне на углу. Они наблюдают за тобой, когда ты занимаешься любовью. Они наблюдают, ждут и задают вопросы. Что ты делаешь для меня? они тихо шепчут вам на ухо, пока развивается ваша жизнь, пока ваши дети растут и процветают, когда вы смеетесь, плачете, чувствуете и верите. Почему ты хорошо проводишь время? они спрашивают. Почему ты живешь, пока я лежу здесь, на холодном мраморе?

Что ты делаешь для меня?

Скорость раскрытия информации Бирном была одной из самых высоких в подразделении, частично, как он знал, из-за синергии, которую он имел с Джимми Пьюрифай, частично из-за снов наяву, которые ему начали сниться, благодаря четырем пулям из пистолета Лютера Уайта и путешествие под поверхность Делавэра.

Организованный убийца по своей природе считал себя выше большинства людей, но особенно выше людей, которым было поручено его найти. Именно этот эгоизм руководил Кевином Бирном, и в данном случае, в случае с «Девушкой из Розария», он стал навязчивой идеей. Он знал это. Вероятно, он знал это в тот момент, когда спустился по гнилым ступенькам на Северной Восьмой улице и увидел жестокое унижение, постигшее Тессу Уэллс.

Но он знал, что это было не только чувство долга, но и ужас Морриса Бланшара. Ранее в своей карьере он много раз ошибался, но это ни разу не привело к смерти невиновного. Бирн не был уверен, искупит ли арест и осуждение убийцы «Девочки из Розария» его вину или снова приравняет его к городу Филадельфии, но он надеялся, что это заполнит внутреннюю пустоту.

И тогда он сможет уйти в отставку с высоко поднятой головой.

Некоторые детективы следят за деньгами. Некоторые следуют науке. Некоторые следуют мотиву. Кевин Бирн в глубине души доверял двери. Нет, он не мог предсказать будущее или определить личность убийцы, просто возложив руки. Но иногда ему казалось , что он может, и, возможно, именно это имело значение. Нюанс обнаружен, намерение обнаружено, путь выбран, нить прослежена. За последние пятнадцать лет, с тех пор как он утонул, он ошибся лишь однажды.

Ему нужен был сон. Он расплатился по счету, попрощался с несколькими завсегдатаями и вышел под бесконечный дождь. Грейс-Ферри пахло чистотой.

Бирн застегнул плащ, оценил свои навыки вождения, рассматривая пять бутылок бурбона. Он объявил себя годным. Более или менее. Когда он подошел к своей машине, он понял, что что-то не так, но изображение не сразу запомнилось.

Тогда это произошло.

Окно водителя было разбито, битое стекло блестело на переднем сиденье. Он заглянул внутрь. Его проигрыватель компакт-дисков и бумажник для компакт-дисков пропали.

«Ублюдок » , — сказал он. «Этот чертов город ».

Он несколько раз обошел вокруг машины, бешеная собака гонялась за его хвостом под дождем. Он сел на капот, действительно размышляя о том, насколько глупо было заявлять об этом. Он знал лучше. У вас будет столько же шансов вернуть украденное радио в Грейс-Ферри, сколько у Майкла Джексона было получить работу в детском саду.

Украденный проигрыватель компакт-дисков беспокоил его не так сильно, как украденные компакт-диски. У него там была избранная коллекция классического блюза. Три года в разработке.

Он уже собирался уйти, когда заметил, что кто-то наблюдает за ним с пустыря через дорогу. Бирн не мог видеть, кто это был, но что-то в этой позе говорило ему все, что ему нужно было знать.

"Привет!" - крикнул Бирн.

Мужчина бросился бежать за зданиями на другой стороне улицы.

Бирн бросился за ним.

БЫЛ ТЯЖЕЛЫМ В РУКАХ, словно мертвый груз.

К тому времени, как Бирн перешел улицу, мужчина затерялся в миазмах проливного дождя. Бирн все еще шел по заваленному мусором участку, а затем до переулка, который шел за рядами домов, растянувшихся по всей длине квартала.

Он не видел вора.

Куда, черт возьми, он делся?

Бирн сунул свой «глок» в кобуру, прокрался в переулок и посмотрел налево.

Тупик. Мусорный контейнер, куча мешков для мусора, сломанные деревянные ящики. Он скрылся в переулке. Кто-то стоял за мусорным контейнером? Раскат грома заставил Бирна перевернуться, его сердце колотилось в груди.

Один.

Он продолжил, обращая внимание на каждую ночную тень. Пулемет капель дождя по пластиковым мешкам для мусора на мгновение заглушил все остальные звуки.

Затем под дождем он услышал всхлипывание и шорох пластика.

Бирн посмотрел за мусорный контейнер. Это был черный парень лет восемнадцати или около того. В лунном свете Бирн мог видеть нейлоновую кепку, майку «Флайерз» и бандитскую татуировку на правой руке, которая указывала на то, что он является членом JBM: Junior Black Mafia. На левой руке у него были татуировки с тюремными воробьями. Он стоял на коленях, связанный и с кляпом во рту. На его лице были синяки от недавнего избиения. Его глаза горели страхом.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Бирн почувствовал движение слева от себя. Прежде чем он успел повернуться, сзади его обхватила огромная рука. Бирн почувствовал лед острого как бритва ножа у своего горла.

Затем ему на ухо: «Не двигайся, черт возьми».

OceanofPDF.com

32

ВТОРНИК, 21:10

ДЖЕССИКА ЖДАЛА . Люди приходили и уходили, спешили под дождем, ловили такси, бегали к остановке метро.

Никто из них не был Брайаном Паркхерстом.

Джессика залезла под дождевик и дважды нажала ключ на своем вездеходе.

У входа на Центральную площадь, менее чем в пятидесяти футах от него, из тени вышел растрепанный мужчина.

Джессика посмотрела на него, протянув руки ладонями вверх.

Ник Палладино пожал плечами. Прежде чем покинуть Северо-восток, Джессика еще дважды позвонила Бирну, а затем позвонила Нику по дороге в город; Ник сразу же согласился поддержать ее игру. Огромный опыт Ника в работе под прикрытием в отделе по борьбе с наркотиками сделал его идеальным человеком для тайного наблюдения. Он был одет в потертую толстовку с капюшоном и грязные брюки чинос. Для Ника Палладино это была настоящая жертва ради работы.

Джон Шеперд находился под строительными лесами сбоку от мэрии, прямо через дорогу, с биноклем в руке. На станции метро «Маркет-стрит» стояла пара офицеров в форме, оба с фотографией Брайана Паркхерста из ежегодника, на случай, если он появится по этому маршруту.

Он не появился. И, похоже, он и не собирался этого делать.

Джессика позвонила в участок. Команда, находившаяся в доме Паркхерста, не сообщила об отсутствии активности.

Джессика неторопливо подошла к тому месту, где стоял Палладино.

«Все еще не можешь связаться с Кевином?» он спросил.

— Нет, — сказала Джессика.

«Он, вероятно, разбился. Остальное ему пригодится.

Джессика колебалась, не зная, как спросить. Она была новичком в этом клубе и не хотела наступать никому на ноги. — Он кажется тебе в порядке?

— Кевина трудно читать, Джесс.

«Кажется, он совершенно измотан».

Палладино кивнул и закурил сигарету. Они все устали. «Он расскажет вам о своем. . . опыт?"

— Вы имеете в виду Лютера Уайта?

Насколько Джессике удалось выяснить, Кевин Бирн участвовал в неудачном аресте пятнадцатью годами ранее, в кровавой конфронтации с подозреваемым в изнасиловании по имени Лютер Уайт. Уайт был убит; Бирн чуть не погиб сам.

Это была самая большая часть, которая смутила Джессику.

«Да», — сказал Палладино.

«Нет, он этого не сделал», сказала Джессика. — У меня не хватило смелости спросить его об этом.

«Для него это был близкий вызов», — сказал Палладино. «Настолько близко, насколько это возможно. Насколько я понимаю, он был, ну, некоторое время мертв .

«Значит, я правильно расслышала», — недоверчиво сказала Джессика. — Так что, он вроде экстрасенс или что-то в этом роде?

— О Боже , нет. Палладино улыбнулся и покачал головой. "Ничего подобного. Никогда даже не произноси это слово при нем. На самом деле, было бы лучше, если бы вы никогда даже не поднимали этот вопрос».

"Почему это?"

"Позвольте мне сказать это так. В Центре есть болтливый детектив, который однажды вечером в «Поминках по Финнигану» ему наплевал. Думаю, этот парень до сих пор ужинает через соломинку».

«Попался», сказала Джессика.

«Просто у Кевина есть . . . смысл в отношении действительно плохих. Или, во всяком случае, раньше. Вся история с Моррисом Бланшаром была для него очень плохой. Он ошибался насчет Бланшара, и это почти уничтожило его. Я знаю, что он хочет уйти, Джесс. У него есть двадцатка. Он просто не может найти дверь.

Два детектива оглядели залитую дождем площадь.

«Послушай, — начал Палладино, — наверное, это не мое дело говорить это, но Айк Бьюкенен пошел на риск вместе с тобой. Ты знаешь, что это правильно?"

"Что ты имеешь в виду?" — спросила Джессика, хотя у нее была довольно хорошая идея.

«Когда он сформировал эту оперативную группу и передал ее Кевину, он мог бы переместить тебя в конец стаи. Черт, возможно, ему следовало бы это сделать. Без обид."

— Ничего не взято.

«Айк стойкий парень. Вы можете подумать, что он позволяет вам оставаться в первых рядах по политическим мотивам — не думаю, что для вас станет шоком тот факт, что в отделе есть несколько придурков, которые так думают, — но он верит в вас. Если бы он этого не сделал, тебя бы здесь не было.

«Ух ты», — подумала Джессика. Откуда, черт возьми, все это взялось?

«Что ж, я надеюсь, что смогу оправдать эту веру», — сказала она.

«У тебя все получится».

«Спасибо, Ник. Это много значит." Она тоже это имела в виду.

— Да, ну, я даже не знаю, почему я тебе рассказал.

По неизвестной причине Джессика обняла его. Через несколько секунд они сломались, пригладили волосы, закашлялись в кулаки, преодолели проявление эмоций.

— Итак, — сказала Джессика немного неловко, — что нам сейчас делать?

Ник Палладино обыскал квартал: мэрию, Саут-Брод, центральную площадь и рынок. Он нашел Джона Шепарда под навесом у входа в метро. Джон поймал его взгляд. Двое мужчин пожали плечами. Дождь лил.

«К чёрту», — сказал он. «Давайте закроем это».

OceanofPDF.com

33

ВТОРНИК, 21:15

БИРНУ НЕ НУЖНО ОБРАЩАТЬСЯ, чтобы узнать, кто это. Влажные звуки, исходящие изо рта мужчины — отсутствующее шипение, разрушенное взрывчатое звучание, а также глубокий гнусавый голос — говорили о том, что это был человек, которому недавно удалили несколько верхних зубов и недавно снесли нос.

Это был Диабло. Телохранитель Гидеона Пратта.

«Будь крут», — сказал Бирн.

— О, я крут, ковбой, — сказал Диабло. «Я — чертов сухой лед».

Затем Бирн почувствовал нечто гораздо худшее, чем холодное лезвие у своего горла. Он почувствовал, как Диабло погладил его и отобрал у него служебный «Глок»: худший кошмар в списке плохих снов для офицера полиции.

Диабло приставил ствол «Глока» к затылку Бирна.

«Я полицейский», — сказал Бирн.

— Ни хрена, — сказал Диабло. «В следующий раз, когда вы совершите нападение при отягчающих обстоятельствах, вам следует держаться подальше от телевизора».

Пресс-конференция, подумал Бирн. Диабло видел пресс-конференцию, а затем застолбил Круглый дом и последовал за ним.

«Вы не хотите этого делать», — сказал Бирн.

— Заткнись, черт возьми.

Связанный ребенок переводил взгляд между ними, вперед и назад, его глаза метались в поисках выхода. Татуировка на предплечье Диабло говорила Бирну, что он принадлежит к P-Town Posse, странному конгломерату вьетнамцев, индонезийцев и недовольных головорезов, которые по той или иной причине не подходили куда-либо еще.

P-Town Posse и JBM были естественными врагами, ненависть длилась десять лет. Теперь Бирн знал, что здесь происходит.

Диабло его подставил.

«Отпусти его», — сказал Бирн. — Мы уладим это между собой.

«Этот вопрос не будет решен в течение долгого времени, ублюдок».

Бирн знал, что ему нужно сделать шаг. Он тяжело сглотнул, почувствовал вкус викодина в горле, почувствовал искру в пальцах.

Диабло сделал ход за него.

Без предупреждения, без капли совести Диабло обошел его, нацелил «Глок» Бирна и выстрелил в парня в упор. Один в самое сердце. Мгновенно брызги крови, тканей и кусочков костей ударились о грязную кирпичную стену, образовав темно-красную пену, а затем смывая ее на землю проливным дождем. Ребенок упал.

Бирн закрыл глаза. В своем воображении он увидел, как много лет назад Лютер Уайт направил на него пистолет. Он чувствовал, как вокруг него кружится ледяная вода, погружаясь все глубже и глубже.

Прогремел гром, сверкнула молния.

Время ползло.

Остановился.

Когда боль не пришла, Бирн открыл глаза и увидел, как Диабло повернул за угол и исчез. Бирн знал, что будет дальше. Диабло бросал оружие поблизости — мусорный контейнер, мусорное ведро, водосточную трубу. Полицейские найдут его. Они всегда так делали. И жизнь Кевина Фрэнсиса Бирна была бы окончена.

Интересно, кто придет за ним?

Джонни Шепард?

Вызовется ли Айк привести его?

Бирн смотрел, как дождь обрушивается на тело мертвого ребенка, смывает его кровь на разбитый бетон, и он не может пошевелиться.

Его мысли карабкались по запутанному тупику. Он знал, что если он позвонит, если он запишет это в протокол, то все это только начинается. Вопросы и ответы, судебно-медицинская группа, детективы, окружные прокуроры, предварительное слушание, пресса, обвинения, охота на ведьм в органах внутренних дел, административный отпуск.

Его пронзил страх — блестящий и металлический. Улыбающееся, насмешливое лицо Морриса Бланшара танцевало перед его глазами.

Город никогда ему этого не простит.

Город никогда не забудет.

Он стоял над мертвым черным ребенком, без свидетелей и партнера. Он был пьян. Мертвый черный гангстер, убитый в стиле казни пулей из своего служебного Глока, оружия, которое в данный момент он не мог объяснить. Для белого полицейского из Филадельфии кошмар не мог стать намного глубже.

Времени думать об этом не было.

Он присел на корточки, пощупал пульс. Ничего не было. Он достал свой Маглайт и сжал его в руке, чтобы свет был как можно более скрытым. Он внимательно осмотрел тело. Судя по ракурсу и внешнему виду входной раны, она выглядела как сквозная. Он быстро нашел гильзу и спрятал ее в карман. Он обшарил землю между ребенком и стеной в поисках слизняка. Мусор из фаст-фуда, мокрые окурки, пара презервативов пастельных тонов. Никакой пули.

Над его головой, в одной из комнат, выходящих на переулок, зажегся свет. Скоро раздастся сирена.

Бирн ускорил поиски. Он швырял мешки для мусора, от отвратительного запаха гнилой еды у него чуть не поперхнулось. Промокшие газеты, мокрые журналы, апельсиновые корки, фильтры для кофе, яичная скорлупа.

Тогда ангелы улыбнулись ему.

Рядом с осколками разбитой пивной бутылки лежал слизень. Он взял его, положил в карман. Было еще тепло. Затем он достал пластиковый пакет для улик. У него всегда было несколько штук в пальто. Он вывернул его наизнанку и наложил пакет на входную рану на груди ребенка, убедившись, что на него попала густая мазка крови. Он отошел от тела и вывернул мешок на правую сторону, запечатав его.

Он услышал сирену.

К тому времени, когда он повернулся, чтобы бежать, разумом Кевина Бирна овладело нечто иное, чем рациональное мышление, что-то гораздо более мрачное, что-то, не имевшее ничего общего с академией, учебным пособием и работой.

Что-то называемое выживанием.

Он пошел по переулку, абсолютно уверенный, что что-то упустил из виду. Он был в этом уверен.

В конце переулка он посмотрел в обе стороны. Пустынный. Он пробежал через пустырь, скользнул в машину, полез в карман и включил сотовый телефон. Он зазвонил немедленно. Этот звук чуть не заставил его подпрыгнуть. Он ответил.

«Бирн».

Это был Эрик Чавес.

"Где ты?" – спросил Чавес.

Его здесь не было. Не мог быть здесь. Он задавался вопросом об отслеживании мобильных телефонов. Если до этого дойдет, смогут ли они отследить, где он был, когда ему позвонили? Сирена приближалась. Мог ли Чавес это услышать?

«Старый город», — сказал Бирн. "Как дела?"

«Только что поступил звонок. Девять-один-один. Кто-то видел парня, несущего тело в музей Родена».

Иисус.

Ему пришлось идти. Сейчас. Нет времени думать. Вот как и почему люди попадались. Но у него не было выбора.

«Я уже в пути».

Прежде чем уйти, он взглянул на переулок, на темный вид, выставленный там. В центре находился мертвый ребенок, брошенный в самый центр кошмара Кевина Бирна, ребенок, чей собственный кошмар только что появился на рассвете.

OceanofPDF.com

34

ВТОРНИК, 21:20

ОН ЗАСАЛ. С тех пор, как Саймон был ребенком в Озерном крае, где шум дождя по крыше был колыбельной, грохот грозы успокаивал Саймона. Его разбудил грохот автомобиля.

Или, может быть, это был выстрел.

это был Грейс-Ферри.

Он посмотрел на свои часы. Час. Он спал уже час . Какой-то эксперт по наблюдению. Больше похоже на инспектора Клузо.

Последнее, что он помнил, прежде чем проснуться, — это как Кевин Бирн исчез в грубом баре Grey's Ferry под названием «Шотц», в таком месте, куда, войдя, нужно спуститься на две ступеньки. Физически и социально. Ветхий ирландский бар, полный людей из House of Pain.

Саймон припарковался в переулке, отчасти для того, чтобы не попасть в поле зрения Бирна, отчасти потому, что перед баром не было места. Его намерением было дождаться, пока Бирн выйдет из бара, последовать за ним, посмотреть, остановится ли он на какой-нибудь темной улице и закурить трубку с крэком. Если бы все прошло хорошо, Саймон подкрался бы к машине и сфотографировал легендарного детектива Кевина Фрэнсиса Бирна с пятидюймовым стеклянным ружьем во рту.

Тогда он будет владеть им.

Саймон достал свой маленький складной зонтик, открыл дверцу машины, разложил зонтик и бочком подошел к углу здания. Он осмотрелся вокруг. Машина Бирна все еще стояла там. Выглядело так, будто кто-то разбил водительское окно. «О Боже», — подумал Саймон. Мне жаль дурака, который выбрал не ту машину не той ночью.

Бар все еще был переполнен. Он слышал, как в окнах дребезжали приятные мелодии старой мелодии Thin Lizzy.

Он уже собирался вернуться к своей машине, когда его внимание привлекла тень, тень, проносившаяся по пустырю прямо напротив Шотца. Даже в тусклом свете неоновых ламп бара Саймон мог узнать огромный силуэт Бирна.

Какого черта он там делал?

Саймон поднял камеру, сфокусировался и сделал несколько снимков. Он не был уверен, почему, но когда вы следили за кем-то с помощью камеры и на следующий день пытались собрать коллаж из изображений, каждое изображение помогало установить временную шкалу.

Кроме того, цифровые изображения можно было стереть. Это не было похоже на старые времена, когда каждый снимок тридцатипятимиллиметровой камеры стоил денег.

Вернувшись в машину, он проверил изображения на маленьком ЖК-экране камеры. Неплохо. Немного темно, конечно, но это явно был Кевин Бирн, выходящий из переулка через стоянку. Две фотографии были помещены на борт светлого фургона, и в массивном профиле мужчины нельзя было ошибиться. Саймон позаботился о том, чтобы на изображении была впечатана дата и время.

Сделанный.

Затем его полицейский сканер — Uniden BC250D, портативная модель, которая не раз доставляла его на место преступления раньше детективов — ожил. Он не мог разобрать подробностей, но несколько секунд спустя, когда Кевин Бирн ушел, Саймон понял, что, что бы это ни было, его место на месте происшествия.

Саймон повернул ключ зажигания, надеясь, что проделанная им работа по закреплению глушителя сохранится. Так оно и было. Он не будет походить на самолет Cessna, пытаясь выследить одного из самых опытных детективов города.

Жизнь была хороша.

Он включил передачу. И последовал.

OceanofPDF.com

35

ВТОРНИК, 21:45

ДЖЕССИКА СИДИЛА НА ПОДЪЕЗДНОЙ ДОРОЖКЕ, усталость начала брать свое. Дождь барабанил по крыше «Чероки». Она подумала о том, что сказал Ник. Ей пришло в голову, что она не прочитала «Разговор» после того, как была сформирована оперативная группа, и сидячая беседа, которая должна была начаться: « Послушай, Джессика, это не имеет ничего общего с твоими способностями детектива». . .

Этого разговора так и не произошло.

Она выключила двигатель.

Что Брайан Паркхерст хотел ей сказать? Он не сказал, что хочет рассказать ей о том, что сделал , а скорее сказал, что в этих девушках есть кое-что , что ей нужно знать .

Как что?

И где он был?

Если я увижу там еще кого-нибудь, я уйду.

Назначил ли Паркхерст Ника Палладино и Джона Шепарда полицейскими?

Скорее всего, не.

Джессика вышла, заперла джип и побежала к задней двери, по пути плескаясь в лужах. Она промокла. Казалось, она промокла навсегда. Свет на заднем крыльце перегорел несколько недель назад, и, нащупывая ключ от дома, она в сотый раз упрекала себя за то, что не заменила лампочку. Над ней скрипели ветки умирающего клена. Его действительно нужно было подстричь, прежде чем ветки врезаются в дом. Эти вещи обычно входили в обязанности Винсента, но Винсента не было рядом, не так ли?

Соберись, Джесс. На данный момент вы мама и папа, а также повар, ремонтник, ландшафтный дизайнер, шофер и репетитор.

Она взяла в руки ключ от дома и уже собиралась открыть заднюю дверь, когда услышала над собой шум: скрип алюминия, скручивающегося, разрезающегося и стонущего под огромной тяжестью. Она также услышала, как туфли на кожаной подошве скрипят по полу, увидела, как к ней потянулась рука.

Вытащи свое оружие, Джесс…

«Глок» был в ее сумочке. Правило номер один: никогда не храните оружие в сумочке.

Тень образовала тело. Тело мужчины.

Священник.

Он схватил ее за руку.

И потянул ее во тьму.

OceanofPDF.com

36

ВТОРНИК, 21:50

СЦЕНА ВОКРУГ МУЗЕЯ РОДЕНА напоминала сумасшедший дом. Саймон висел позади собравшейся толпы, цепляясь за немытых. Что привлекало простых граждан к сценам нищеты и хаоса, как мух к куче навоза, задавался он вопросом.

«Надо поговорить», — подумал он с улыбкой.

И все же, в свою защиту, он чувствовал, что, несмотря на свою склонность к ужасному и пристрастие к болезненному, он все еще сохранял крупицу достоинства, все еще тщательно оберегал этот кусочек величия в отношении проделанной им работы, и право общественности знать. Нравится вам это или нет, но он был журналистом.

Он пробирался к передней части толпы. Он поднял воротник, надел черепаховые очки, зачесал волосы на лоб.

Смерть была здесь.

То же самое произошло и с Саймоном Клоузом.

Хлеб и варенье.

OceanofPDF.com

37

ВТОРНИК, 21:50

ЭТО БЫЛ ОТЕЦ КОРРИО.

Отец Марк Коррио был пастором церкви Святого Павла, когда Джессика росла. Он был назначен пастором, когда Джессике было около девяти, и она помнила, как в то время все женщины падали в обморок от его мрачной внешности, как они все говорили о том, какая это была трата, что он стал священником. Темные волосы поседели, но он по-прежнему оставался красивым мужчиной.

Однако на ее крыльце, в темноте, под дождем, он был Фредди Крюгером.

Произошло следующее: один из желобов над крыльцом ненадежно возвышался над головой и вот-вот сломается под тяжестью затопленной ветки, упавшей с ближайшего дерева. Отец Коррио схватил Джессику, чтобы уберечь ее от опасности. Через несколько секунд желоб оторвался от желоба и рухнул на землю.

Божественное вмешательство? Возможно. Но это не помешало Джессике на несколько секунд испугаться до смерти.

«Мне жаль, если я напугал тебя», сказал он.

Джессика почти сказала: « Прости, я чуть не выбила твой чертов свет, падре».

— Заходите внутрь, — предложила она вместо этого.

ОТЖЕЛИ , КОФЕ СДЕЛАЛИ, они сели в гостиной и покончили с любезностями. Джессика позвонила Пауле и сказала, что скоро приедет.

"Как твой отец?" — спросил священник.

«Он великолепен, спасибо».

— В последнее время я не видел его в церкви Святого Павла.

«Он какой-то невысокий», сказала Джессика. — Он может быть сзади.

Отец Коррио улыбнулся. «Как вам нравится жить на Северо-Востоке?»

Когда отец Коррио сказал это, это звучало так, будто эта часть Филадельфии была чужой страной. С другой стороны, подумала Джессика, для замкнутого мира Южной Филадельфии, вероятно, так оно и было. «Не могу купить хороший хлеб», — сказала она.

Отец Коррио рассмеялся. «Хотел бы я знать. Я бы остановился у Сарконе.

Джессика вспомнила, как в детстве ела теплый хлеб Сарконе. Сыр от ДиБруно, выпечка от Исгро. Эти мысли, а также близость отца Коррио наполнили ее глубокой печалью.

Какого черта она делала в пригороде?

И что еще важнее, что здесь делал ее старый приходской священник?

«Я видел вас вчера по телевизору», — сказал он.

На мгновение Джессика почти сказала ему, что он, должно быть, ошибается. Она была офицером полиции. Потом, конечно, вспомнила. Пресс-конференция.

Джессика не знала, что сказать. Каким-то образом она знала, что отец Коррио зашел из-за убийств. Она просто не была уверена, готова ли она к проповеди.

— Этот молодой человек подозреваемый? он спросил.

Он имел в виду цирк вокруг отъезда Брайана Паркхерста из «Раундхауса». Он ушел с монсеньором Пачеком, и — возможно, в качестве первого залпа в будущих пиар-войнах — Пачек сознательно и резко отказался от комментариев. Джессика видела постоянное повторение сцены на Восьмой улице и Гонке. СМИ удалось получить имя Паркхерста и развесить его по всему экрану.

— Не совсем, — солгала Джессика. Пока еще своему священнику . — Однако нам бы хотелось поговорить с ним еще раз.

— Я так понимаю, он работает на архиепархию?

Это был вопрос и утверждение. В том, в чем священники и психиатры были действительно хороши.

«Да», сказала Джессика. «Он консультирует студентов из Назарянина, Регины и некоторых других».

«Как вы думаете, он несет за это ответственность? . .?»

Отец Коррио замолчал. Ему явно было трудно произносить слова.

«Я действительно не знаю наверняка», сказала Джессика.

Отец Коррио усвоил это. «Это такая ужасная вещь».

Джессика только кивнула.

«Когда я слышу о подобных преступлениях, — продолжал отец Коррио, — мне приходится задаваться вопросом, насколько цивилизованно мы живем. Нам нравится думать, что мы стали просвещенными на протяжении веков. Но это? Это варварство».

«Я стараюсь не думать об этом таким образом», — сказала Джессика. «Если я подумаю об ужасах всего этого, я не смогу выполнять свою работу». Когда она это сказала, это звучало легко. Это не так.

«Вы когда-нибудь слышали о Rosarium Virginis Mariae ?»

«Я так думаю», — сказала Джессика. Это звучало так, как будто она наткнулась на нее во время своих исследований в библиотеке, но, как и большая часть информации, она затерялась в бездонной пропасти данных. "Что насчет этого?"

Отец Коррио улыбнулся. "Не волнуйся. Викторины не будет». Он полез в портфель и достал конверт. «Думаю, тебе стоит это прочитать». Он протянул ей конверт.

"Что это?"

« Rosarium Virginis Mariae — это апостольское письмо о четках Девы Марии».

— Это как-то связано с этими убийствами?

«Я не знаю», сказал он.

Джессика взглянула на сложенные внутри бумаги. «Спасибо», сказала она. — Я прочитаю это сегодня вечером.

Отец Коррио осушил чашку и посмотрел на часы.

— Хотите еще кофе? — спросила Джессика.

— Нет, спасибо, — сказал отец Коррио. — Мне действительно пора вернуться.

Прежде чем он успел подняться, зазвонил телефон. «Извините», — сказала она.

Джессика ответила. Это был Эрик Чавес.

Слушая, она смотрела на свое отражение в темном как ночь окне. Ночь грозила раскрыться и поглотить ее целиком.

Они нашли другую девушку.

OceanofPDF.com

38

ВТОРНИК, 22:20

МУЗЕЙ РОДЕНА представлял собой небольшой музей, посвященный французскому скульптору, на Двадцать второй улице и бульваре Бенджамина Франклина.

Когда Джессика прибыла, на месте происшествия уже было несколько патрульных машин. Две полосы проезжей части были перекрыты. Собиралась толпа.

Кевин Бирн обнимался с Джоном Шепердом.

Девушка села на землю, прислонившись спиной к бронзовым воротам, ведущим во двор музея. На вид ей было около шестнадцати. Ее руки были связаны вместе, как и у других. Она была плотная, рыжеволосая, хорошенькая. Она носила форму Регины.

В ее руках были черные четки, в которых не хватало трех десятков бус.

На голове у нее был терновый венец, сделанный из гармошки.

Кровь стекала по ее лицу тонкой алой паутиной.

— Черт возьми , — заорал Бирн, ударив кулаком по капоту машины.

«Я поставил все точки зрения на Паркхерста», - сказал Бьюкенен. «В фургоне БОЛО».

Джессика услышала, как он погас, когда она ехала в город, это была ее третья поездка за день.

"Ворона?" — спросил Бирн. — Чертова корона ?

«Поправляется», — сказал Джон Шеперд.

"Что ты имеешь в виду?"

— Видишь ворота? Шепард направил фонарик на внутренние ворота, ворота, ведущие в сам музей.

"Что насчет них?" — спросил Бирн.

«Эти врата называются Вратами Ада », — сказал он. «Этот ублюдок — настоящее произведение искусства».

«Картина», — сказал Бирн. «Картина Блейка».

"Ага."

«Он сообщает нам, где будет найдена следующая жертва».

Для детектива по расследованию убийств единственная вещь, которая может быть хуже отсутствия зацепок, — это игра. Коллективная ярость на месте преступления была ощутимой.

— Девушку зовут Бетани Прайс, — сказал Тони Парк, сверяясь со своими заметками. «Ее мать сообщила о ее пропаже сегодня днем. Когда раздался звонок, она была на станции Шестого округа. Это она там.

Он указал на женщину лет под тридцать, одетую в коричневый плащ. Она напомнила Джессике тех контуженных людей, которых можно увидеть в иностранных новостях сразу после того, как взорвался заминированный автомобиль. Потерянный, онемевший, опустошенный.

— Как давно она пропала? — спросила Джессика.

«Она не вернулась домой из школы сегодня. Все, у кого есть дочери в старших и младших классах, очень нервные».

«Спасибо средствам массовой информации», — сказал Шепард.

Бирн начал расхаживать.

— А как насчет парня, который позвонил в службу «девять-один-один»? — спросил Шепард.

Пак указал на мужчину, стоящего за одной из патрульных машин. Ему было около сорока, он был хорошо одет: темно-синий костюм с тремя пуговицами и клубный галстук.

«Его зовут Джереми Дарнтон», — сказал Пак. «Он сказал, что ехал со скоростью сорок миль в час, когда проезжал мимо. Все, что он увидел, это жертву, которую несли на плече мужчины. К тому времени, как он смог остановиться и повернуть назад, мужчина уже исчез».

— Нет описания этого человека? — спросила Джессика.

Пак покачал головой. «Белая рубашка или куртка. Темные штаны.

"Вот и все?"

"Вот и все."

«Это каждый официант в Филадельфии», — сказал Бирн. Он вернулся к своему темпу. «Я хочу этого парня. Я хочу покончить с этим ублюдком».

«Мы все так делаем, Кевин», — сказал Шепард. — Мы достанем его.

«Пархерст сыграл меня». Джессика сказала. «Он знал, что я приду не один. Он знал, что я приведу кавалерию. Он пытался нас отвлечь.

«И он это сделал», — сказал Шеперд.

Несколько минут спустя все они подошли к жертве, когда Том Вейрих вошел, чтобы пройти предварительный осмотр.

Вейрих проверил пульс и констатировал ее смерть. Затем он посмотрел на ее запястья. На каждом запястье был давно заживший шрам — змеиный серый гребень, грубо разрезанный сбоку, примерно на дюйм ниже пятки ее ладони.

В какой-то момент за последние несколько лет Бетани Прайс попыталась покончить жизнь самоубийством.

Пока огни полдюжины патрульных машин мерцали по статуе Мыслителя , пока толпа продолжала собираться, а дождь усиливался, смывая драгоценные знания, один мужчина в толпе смотрел на это, человек, несший глубокое и тайное знание ужасов, постигших дочерей Филадельфии.

OceanofPDF.com

39

ВТОРНИК, 22:25

Огни на лице статуи прекрасны.

Но не так красиво, как Бетани. Ее тонкие белые черты лица придают ей вид печального ангела, сияющего, как зимняя луна.

Почему они ее не прикрывают?

Конечно, если бы они только осознали, как измучена душа Бетани, они бы не так расстраивались.

Должен признаться, что я испытываю сильное волнение, стоя среди добропорядочных граждан моего города и наблюдая за всем этим.

Я никогда в жизни не видел столько полицейских машин. Мигающие стойки освещают бульвар, словно карнавал на полпути. Атмосфера почти праздничная. Собралось около шестидесяти человек. Смерть всегда притягивает. Как американские горки. Подойдём поближе, но не слишком близко.

К сожалению, однажды мы все становимся ближе, хотим мы этого или нет.

Что бы они подумали, если бы я расстегнул пальто и показал им, что у меня с собой? Я смотрю направо. Рядом со мной стоит семейная пара. На вид им около сорока пяти лет, они белые, богатые, хорошо одетые.

— Ты хоть представляешь, что здесь произошло? Я спрашиваю мужа.

Он смотрит на меня, быстро вверх и вниз. Я не обижаю. Я не угрожаю. «Я не уверен», — говорит он. «Но я думаю, что они нашли другую девушку».

"Другая девушка?"

«Еще одна жертва этого. . . четки психо.

Я в ужасе прикрываю рот. "Серьезно? Прямо здесь?"

Они торжественно кивают, в основном из самодовольного чувства гордости за то, что именно они сообщили мне эту новость. Они из тех людей, которые смотрят Entertainment Tonight и тут же спешат к телефону, чтобы первыми рассказать своим друзьям о смерти знаменитости .

«Я очень надеюсь, что они скоро его поймают», — говорю я.

«Не будут», — говорит жена. На ней дорогой белый шерстяной кардиган. Она носит дорогой зонтик. У нее самые крошечные зубы, которые я когда-либо видел.

"Почему ты это сказал?" Я спрашиваю.

«Между нами, — говорит она, — полиция не всегда является самым острым ножом в ящике стола».

Я смотрю на ее подбородок, на слегка обвисшую кожу на шее. Знает ли она, что я могу прямо сейчас протянуть руку, взять ее лицо в свои руки и за одну секунду сломать ей спинной мозг?

Мне так хочется. Я действительно так делаю.

Высокомерная, самодовольная сука.

Я должен. Но я не буду.

У меня есть работа.

Возможно, я пойду за ними домой и нанесу ей визит, когда все закончится.

OceanofPDF.com

40

ВТОРНИК, 22:30

МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ простиралось на пятьдесят ярдов во всех направлениях. Движение на бульваре теперь было ограничено одной полосой. Два офицера в форме направляли поток.

Бирн и Джессика наблюдали, как Тони Парк и Джон Шепард инструктируют

Отделение по расследованию преступлений. Они были основными детективами по этому делу, хотя было ясно, что вскоре дело перейдет в ведение оперативной группы. Джессика прислонилась к одной из патрульных машин, пытаясь разобраться в этом кошмаре. Она взглянула на Бирна. Он был в зоне, в одной из своих мысленных прогулок.

В этот момент из толпы вперед вышел мужчина. Краем глаза Джессика заметила его приближение. Прежде чем она успела среагировать, он напал на нее. Она повернулась, защищаясь.

Это был Патрик Фаррелл.

— Привет, — сказал Патрик.

Поначалу его присутствие на месте происшествия было настолько неуместным, что Джессика подумала, что это мужчина, похожий на Патрика. Это был один из тех моментов, когда кто-то, представляющий одну часть вашей жизни, входит в другую часть вашей жизни, и вдруг все становится немного не так, немного смещается в сторону нереального.

— Привет, — сказала Джессика, удивившись звуку своего голоса. "Что ты здесь делаешь?"

Стоя всего в нескольких футах от нее, Бирн обеспокоенно взглянул на Джессику, как бы спрашивая: Все в порядке? В такие моменты, учитывая то, зачем они здесь находились, все были немного на взводе, немного менее доверчивы к странному лицу.

«Патрик Фаррелл, мой партнер Кевин Бирн», — сказала Джессика немного сухо.

Двое мужчин пожали друг другу руки. На какое-то странное мгновение Джессика испугалась их встречи, хотя понятия не имела, почему. Это усугублялось мгновенным блеском в глазах Кевина Бирна, когда двое мужчин пожали друг другу руки, мимолетное предчувствие, которое исчезло так же быстро, как и появилось.

«Я направлялся к дому своей сестры в Манаюнк. Я увидел мигающие огни и остановился», — сказал Патрик. — Боюсь, это Павловский.

«Патрик — врач скорой помощи в больнице Св. Джозефа», — сказала Джессика Бирну.

Бирн кивнул, возможно, признавая трудности врача травматологического отделения, возможно, признавая, что у них были общие взгляды, когда двое мужчин ежедневно залечивали кровавые раны города.

«Несколько лет назад я видел спасательную службу скорой помощи на скоростной автомагистрали Шуйлкилл. Я остановился и сделал экстренную трахею. С тех пор я ни разу не смог пройти мимо стробоскопической стойки».

Бирн подошел ближе и понизил голос. «Когда мы поймаем этого парня, и если он случайно получит серьезную травму в процессе и его просто отправят в вашу скорую помощь, не торопитесь, чтобы его починить, хорошо?»

Патрик улыбнулся. "Без проблем."

Бьюкенен приблизился. Он выглядел как человек с тяжестью десятитонного мэра на спине. "Иди домой. Вы оба, — сказал он Джессике и Бирну. — Я не хочу видеть никого из вас до четверга.

Он не получил никаких аргументов ни от одного из детективов.

Бирн поднял свой сотовый телефон и сказал Джессике: «Извини. Я выключил его. Больше этого не повторится».

«Не волнуйся об этом», — сказала Джессика.

«Хочешь поговорить, днем или ночью, звони».

"Спасибо."

Бирн повернулся к Патрику. — Приятно познакомиться, Доктор.

«Удовольствие», — сказал Патрик.

Бирн развернулся, нырнул под желтую ленту и пошел к своей машине.

— Смотри, — сказала Джессика Патрику. «Я собираюсь задержаться здесь на некоторое время, на случай, если им понадобится теплое тело для сбора информации».

Патрик взглянул на часы. "Это круто. Я все равно поеду к сестре.

Джессика коснулась его руки. — Почему бы тебе не позвонить мне позже? Я не должен задерживаться слишком долго.

"Вы уверены?"

«Абсолютно нет», — подумала Джессика.

"Абсолютно."

ПАТРИКА БЫЛА БУТЫЛКА «Мерло», в другой — коробка шоколадных трюфелей «Годива».

«Нет цветов?» — спросила Джессика, подмигнув. Она открыла входную дверь и впустила Патрика.

Патрик улыбнулся. «Я не смог перелезть через забор в Дендрарии Морриса», — сказал он. «Но не из-за отсутствия усилий».

Джессика помогла ему снять мокрый плащ. Его черные волосы были спутаны от ветра, блестя от капель дождя. Даже продуваемый ветром и мокрый Патрик был опасно сексуален. Джессика попыталась отбросить эту мысль, хотя понятия не имела, почему.

— Как твоя сестра? она спросила.

Клаудия Фаррелл Спенсер была кардиохирургом, которым должен был стать Патрик, силой природы, которая осуществила все амбиции Мартина Фаррелла. Кроме той части, что я мальчик.

«Беременная и стервозная, как розовый пудель», — сказал Патрик.

«Как далеко она продвинулась?»

«По ее словам, около трех лет», — сказал Патрик. «На самом деле восемь месяцев. Она размером с Хамви.

«Ну и дела, надеюсь, ты сказал ей это. Беременные женщины просто обожают, когда им говорят, что они огромные».

Патрик рассмеялся. Джессика взяла вино и шоколад и поставила их на столик в холле. «Я возьму очки».

Когда она повернулась, чтобы уйти, Патрик схватил ее за руку. Джессика повернулась к нему лицом. Они оказались лицом к лицу в маленьком холле, между ними было прошлое, настоящее висело на волоске, мгновение перед ними тянулось.

«Лучше присмотри, Док», — сказала Джессика. «Я собираю тепло».

Патрик улыбнулся.

«Кому-нибудь лучше что-нибудь сделать», — подумала Джессика.

Патрик сделал.

Он обвил руками талию Джессики и притянул ее ближе. Жест был твердым, но не настойчивым.

Поцелуй был глубоким, медленным и идеальным. Поначалу Джессике было трудно поверить, что она целует в своем доме кого-то, кроме мужа. Но затем она смирилась с тем, что Винсенту не составило особых проблем преодолеть это препятствие с Мишель Браун.

Не было смысла задаваться вопросом, правильно это или неправильно.

Это казалось правильным.

Когда Патрик подвел ее к дивану в гостиной, ей стало еще лучше.

OceanofPDF.com

41

СРЕДА, 1:40 утра

O CHO RIOS, НЕБОЛЬШОЙ РЕГГЕЙ-ПОТЕН в Норт-Либертис, закрывался. В данный момент диджей крутил музыку скорее как фон. На танцполе было всего несколько пар.

Бирн пересек комнату и поговорил с одним из барменов, который исчез через дверь за стойкой. Через некоторое время из-за пластиковых бус появился мужчина. Когда мужчина увидел Бирна, его лицо просветлело.

Гаунтлетту Мерриману было чуть за сорок. В восьмидесятые годы он добился высоких успехов вместе с Champagne Posse, одно время владея рядным домом в Сообществе-Хилл и пляжным домиком на берегу Джерси. Его длинные дреды с белыми полосами, даже когда ему было двадцать с небольшим, были неотъемлемой частью клубной жизни, а также в Roundhouse.

Бирн вспомнил, что Гаунтлетт когда-то владел персиковым Jaguar XJS, персиковым Mercedes 380 SE и персиковым BMW 635 CSi одновременно. Он парковал их всех перед своим домом на Деланси, великолепных в ярких хромированных колпаках на колесах и изготовленных на заказ золотых украшениях на капотах в форме листьев марихуаны, просто для того, чтобы свести с ума белых людей. Похоже, он не утратил вкуса к цвету. В этот вечер на нем был льняной костюм персикового цвета и кожаные сандалии персикового цвета.

Бирн слышал эту новость, но не был готов к встрече с призраком, которым был Гаунтлетт Мерриман.

Гаунтлетт Мерриман был призраком.

Кажется, он купил весь пакет. Его лицо и руки были испещрены запястьями Капоши, запястья торчали, как сучья, из рукавов пальто. Его яркие часы Patek Phillipe выглядели так, словно могли упасть в любую секунду.

Но, несмотря на все это, он все еще оставался Гаунтлеттом. Мачо, стоик и грубый парень Гаунтлетт. Даже в такой поздний срок он хотел, чтобы мир знал, что он дошел до вируса. Второе, что заметил Бирн после скелетного лица человека, идущего к нему через комнату с вытянутыми руками, было то, что Гаунтлетт Мерриман был одет в черную футболку с большими белыми буквами, гласящими:

Я НЕ ГЕЙ!

Двое мужчин обнялись. Гаунтлетт почувствовал себя хрупким под хваткой Бирна. Как сухая растопка, готовая треснуть от малейшего давления. Они сели за угловой столик. Гаунтлетт подозвал официанта, который принес Бирну бурбон, а Гаунтлетту пеллегрино.

— Ты бросил пить? — спросил Бирн.

«Два года», — сказал Гаунтлетт. — Лекарства, чувак.

Бирн улыбнулся. Он достаточно хорошо знал Гаунтлетта. — Мужик, — сказал он. «Я помню, как в ветеринарной клинике можно было нюхать пятидесятиметровую линию».

«Раньше я тоже мог трахаться всю ночь».

— Нет, ты не мог.

Гаунтлетт улыбнулся. «Может быть, час».

Двое мужчин поправили одежду, почувствовали компанию друг друга. Прошло много времени. Диджей включил песню Ghetto Priest.

— Как насчет всего этого, а? — спросил Гаунтлетт, проводя тонкой рукой перед лицом и впалой грудью. — Какая-то херня, дис.

Бирн потерял дар речи. "Мне жаль."

Гаунтлетт покачал головой. «У меня было время», — сказал он. "Без сожалений."

Они потягивали напитки. Гаунтлетт замолчал. Он знал это упражнение. Полицейские всегда оставались копами. Грабители всегда были грабителями. — Так чем же я обязан удовольствию от вашего визита, детектив?

«Я ищу кое-кого».

Гаунтлетт снова кивнул. Это он так и предполагал.

«Панк по имени Диабло», — сказал Бирн. «Большой ублюдок, у него все лицо в татуировках», — сказал Бирн. "Ты его знаешь?"

"Я делаю."

— Есть идеи, где я могу его найти?

Гаунтлетт Мерриман знал достаточно, чтобы не спрашивать, почему.

«Это в свете или в тени?» — спросил Гаунтлетт.

"Тень."

Гаунтлетт окинул взглядом танцпол — долгий, медленный взгляд, придавший его благосклонности тот вес, которого он заслуживал. «Я верю, что смогу помочь тебе в этом вопросе».

— Мне просто нужно с ним поговорить.

Гаунтлетт поднял тонкую, как кость, руку. «Ston a riva battan nuh Know шляпа от солнца » , — сказал он, глубоко погружаясь в свой ямайский наречие.

Бирн знал это. Камень на дне реки не знает, что солнце жаркое.

«Я ценю это», — добавил Бирн. Он не удосужился добавить, что Гаунтлетту следует держать все это при себе. Номер своего мобильного телефона он написал на обратной стороне визитки.

"Нисколько." Он отпил воды. “Всегда готовлю и карри.”

Гаунтлетт немного неуверенно поднялся из-за стола. Бирн хотел помочь ему, но знал, что Гаунтлетт гордый человек. Гаунтлетт нашел равновесие. "Я позвоню тебе."

Двое мужчин снова обнялись.

Подойдя к двери, Бирн обернулся и обнаружил в толпе Гаунтлетта, думавшего: « Умирающий человек знает свое будущее».

Кевин Бирн завидовал ему.

OceanofPDF.com

42

СРЕДА, 2:00 ночи

«Я ЭТО МИСТЕР. МАСС? — спросил сладкий голос в трубке.

— Привет, любимая, — сказал Саймон, заливая Северный Лондон. "Как вы?"

«Хорошо, спасибо», — сказала она. — Что я могу сделать для тебя сегодня вечером?

Саймон воспользовался тремя различными выездными службами. В данном случае, StarGals, он был Кингсли Эмисом. «Мне ужасно одиноко».

«Вот почему мы здесь, мистер Эмис», — сказала она. — Ты был непослушным мальчиком?

«Ужасно непослушный», — сказал Саймон. «И я заслуживаю наказания».

Ожидая прибытия девушки, Саймон просмотрел отрывок первой страницы отчета следующего дня . У него было прикрытие, как и было до тех пор, пока Убийца Розария не был пойман.

Несколько минут спустя, потягивая «Столи», он импортировал фотографии с камеры в свой ноутбук. Боже, как он любил эту часть, когда все его оборудование было синхронизировано и работало.

Его сердце забилось немного быстрее, когда на экране появились отдельные фотографии.

Он никогда раньше не использовал функцию моторного привода на своей цифровой камере, которая позволяла ему делать быстрые серии фотографий без перезагрузки. Это сработало отлично.

Всего у него было шесть фотографий Кевина Бирна, выходящего с пустыря в Грейс-Ферри, а также несколько телефотоснимков в музее Родена.

Никаких закулисных встреч с торговцами крэком.

Еще нет.

Саймон закрыл ноутбук, быстро принял душ и налил себе еще несколько дюймов «Столи».

Двадцать минут спустя, готовясь открыть дверь, он думал о том, кто будет по ту сторону. Как всегда, она будет блондинкой, длинноногой и стройной. На ней будет клетчатая юбка, темно-синий пиджак, белая блузка, гольфы и пенни-лоферы. Она даже носила сумку с книгами.

Он действительно был очень непослушным мальчиком.

OceanofPDF.com

43

СРЕДА, 9:00.

«ВСЕ , ЧТО ВАМ НУЖНО», — сказал Эрни Тедеско.

Эрни Тедеско владел небольшой мясоперерабатывающей компанией Tedesco and Sons Quality Meats в Пеннспорте. Он и Бирн подружились несколько лет назад, когда Бирн раскрыл для него серию угонов грузовиков. Бирн пошел домой с намерением принять душ, перекусить и поднять Эрни из постели. Вместо этого он принял душ, сел на край кровати, и следующее, что он осознал, было шесть часов утра.

Иногда тело говорит «нет».

Двое мужчин обняли друг друга, как мачо: сцепив руки, шагнув вперед, сильно похлопав по спине. Завод Эрни был закрыт на ремонт. Когда он уйдет, Бирн останется там один.

— Спасибо, чувак, — сказал Бирн.

«Что угодно, когда угодно и где угодно», — ответил Эрни. Он шагнул через огромную стальную дверь и исчез.

Бирн все утро следил за полицейским оркестром. Звонка по поводу тела, найденного в переулке Грейс-Ферри, не было. Еще нет. Сирена, которую он услышал накануне вечером, была еще одним звонком.

Бирн вошел в один из огромных шкафов для хранения мяса, в холодную комнату, где куски говядины подвешивались на крючках и крепились к потолочным направляющим.

Он надел перчатки и отодвинул говяжью тушу на несколько футов от стены.

Несколько минут спустя он распахнул входную дверь и пошел к своей машине. Он остановился на месте сноса домов в Делавэре, где взял около дюжины кирпичей.

Вернувшись в помещение для обработки, он аккуратно сложил кирпичи на алюминиевую тележку и поставил тележку за висящим каркасом. Он отступил назад, изучил траекторию. Все не так. Он переставлял кирпичи снова и снова, пока не добился правильного результата.

Он снял шерстяные перчатки и надел латексные. Он вынул из кармана пальто оружие, серебряный «смит-вессон», который он снял с Диабло в ту ночь, когда привез Гидеона Пратта. Он еще раз окинул взглядом комнату обработки.

Он глубоко вздохнул, отступил на несколько футов и принял стойку для стрельбы, направляя свое тело к цели. Он взвел курок и произвел выстрел. Взрыв был громким, отразился на арматуре из нержавеющей стали и отразился на стенах, облицованных керамической плиткой.

Бирн подошел к качающемуся трупу и осмотрел его. Входное отверстие было маленьким, едва заметным. Выходную рану невозможно было найти в складках жира.

Как и планировалось, пуля попала в сложенные кирпичи. Бирн нашел его на полу, прямо возле канализации.

Именно тогда его портативное радио ожило. Бирн включил звук. Это был радиовызов, которого он ждал. Радиовызов, которого он так боялся.

Сообщение о теле, найденном в Грейс-Ферри.

Бирн откатил говяжью тушу обратно туда, где он ее нашел. Он смыл слизняка сначала отбеливателем, затем в самой горячей воде, которую только могли выдержать руки, а затем высушил. Он был осторожен и заряжал пистолет «Смит и Вессон» пулей с цельнометаллической оболочкой. Полая точка могла бы принести с собой волокна, проходя через одежду жертвы, и Бирн не мог бы повторить это. Он не был уверен, сколько усилий команда CSU собиралась приложить к убийству еще одного бандита, но, тем не менее, ему нужно было быть осторожным.

Он достал полиэтиленовый пакет, пакет, в который накануне вечером собрал кровь. Он бросил чистую пулю внутрь, запечатал сумку, собрал кирпичи, еще раз осмотрел комнату и ушел.

У него была назначена встреча в Грейс-Ферри.

OceanofPDF.com

44

СРЕДА, 9:15

ДЕРЕВЬЯ , ОГРАНИЧИВАЮЩИЕ тропу, змеившуюся через Пеннипак-парк, напрягали свои почки. Это была популярная дорожка для пробежек, и этим свежим весенним утром бегуны собирались толпами.

Пока Джессика шла трусцой, в ее голове проносились события прошлой ночи. Патрик ушел чуть позже трех. Они зашли в своей встрече настолько далеко, насколько могли двое обоюдных взрослых, не занимаясь любовью, — шаг, к которому они оба безмолвно согласились, что не готовы.

В следующий раз, подумала Джессика, она, возможно, не будет такой взрослой во всем этом.

Она все еще чувствовала его запах на своем теле. Она все еще чувствовала его кончиками пальцев, своими губами. Но эти ощущения были подавлены ужасами работы.

Она ускорила темп.

Она знала, что у большинства серийных убийц есть закономерность — период охлаждения между убийствами. Кто бы это ни делал, он был в ярости, на последнем этапе запоя, запоя, который, по всей вероятности, закончится его собственной смертью.

Жертвы не могли быть более разными физически. Тесса была худой и блондинкой. Николь была девушкой-готом с черными как смоль волосами и пирсингом. Бетани была тяжелой.

Он должен был их знать.

Добавьте к этому фотографии Тессы Уэллс, найденные в его квартире, и это сделает Брайана Паркхерста главным подозреваемым. Встречался ли он со всеми тремя девушками?

Даже если бы он был, оставался самый большой вопрос. Почему он это делал? Неужели эти девушки отвергли его ухаживания? Угрожали огласить информацию? Нет, подумала Джессика. Где-то в его прошлом наверняка был образец насилия.

С другой стороны, если бы она могла понять образ мышления монстра, она бы знала , почему.

Тем не менее, любой, чья патология религиозного безумия зашла так глубоко, наверняка уже действовал в соответствии с этим раньше. И все же ни одна из баз данных о преступлениях не выявила даже отдаленно похожего МО в районе Филадельфии или где-либо поблизости, если уж на то пошло.

Вчера Джессика проехала по Франкфорд-авеню на северо-востоке, недалеко от Примроуз-роуд, и проехала мимо церкви Святой Екатерины Сиенской. Церковь Святой Екатерины была запятнана кровью три года назад. Она сделала пометку, чтобы разобраться в инциденте. Она знала, что хватается за соломинку, но соломинка — это все, что у них было в данный момент. По поводу такой незначительной связи было возбуждено множество дел.

Во всяком случае, их исполнителю повезло. Он подобрал трех девушек на улицах Филадельфии, и никто этого не заметил.

Ладно, подумала Джессика. Начните с самого начала. Его первой жертвой стала Николь Тейлор. Если это был Брайан Паркхерст, они знали, где он встретил Николь. В школе. Если это был кто-то другой, то он, должно быть, встретил Николь где-то еще. Но где? И почему она стала мишенью? Они взяли интервью у двух человек из Сент-Джозефа, владевших «Фордом Виндстар». Обе были женщинами; одной под шестьдесят, другой — мать-одиночка троих детей. Ни один из них точно не соответствовал профилю.

Был ли это кто-то по дороге, по которой Николь шла в школу? Маршрут был тщательно продуман. Никто не видел, чтобы кто-то ошивался вокруг Николь.

Был ли это друг семьи?

И если да, то откуда исполнитель знал двух других девушек?

У всех трех девочек были разные врачи, разные стоматологи. Никто из них не занимался спортом, поэтому тренеров и физруков не было. У них были разные вкусы в одежде, музыке, практически во всем.

Каждый вопрос приближал ответ к одному имени: Брайан Паркхерст.

Когда Паркхерст жил в Огайо? Она мысленно отметила, что нужно проверить в правоохранительных органах Огайо, были ли за тот период времени какие-либо нераскрытые убийства с аналогичным порядком. Потому что если бы было...

Джессика так и не закончила эту мысль, потому что, поворачивая за поворотом тропы, она споткнулась о ветку, упавшую с одного из деревьев во время ночного шторма.

Она попыталась, но не смогла восстановить равновесие. Она упала лицом вперед и покатилась по мокрой траве на спину.

Она услышала приближение людей.

Добро пожаловать в Деревню Унижения.

Прошло много времени с тех пор, как она пролила жидкость. Она обнаружила, что ее признательность за пребывание на мокрой земле на публике за прошедшие годы не выросла. Она двигалась медленно и осторожно, пытаясь определить, не сломано ли что-нибудь или, по крайней мере, не напряжено.

"Ты в порядке?"

Джессика подняла взгляд со своей приземленной позиции. Мужчина, задававший вопросы, подошел с парой женщин средних лет, у обеих на поясных сумках были айподы. Все они были одеты в качественную одежду для бега, одинаковые костюмы со светоотражающими полосками и застежками-молниями на подоле брюк. Джессика в своих пушистых спортивных штанах и поношенных пумах чувствовала себя неряхой.

«Я в порядке, спасибо», сказала Джессика. Она была. Конечно ничего не сломалось. Мягкая трава смягчила ее падение. За исключением нескольких пятен от травы и ущемленного эго, она не пострадала. «Я городской инспектор по желудям. Просто делаю свою работу».

Мужчина улыбнулся, шагнул вперед и протянул руку. Ему было около тридцати, светловолосый, светловолосый, симпатичный по-коллективному. Она приняла предложение, поднялась на ноги и отряхнулась. Обе женщины понимающе улыбнулись. Они все время бегали на месте. Когда Джессика пожала плечами, мы все получили удар головой, не так ли? В ответ они продолжили свой путь.

«Я сам недавно неудачно упал», — сказал мужчина. «Внизу, возле корпуса группы. Споткнулся о детское пластиковое ведро. Думал, что точно сломал правую руку.

«Стыдно, не так ли?»

«Вовсе нет», — сказал он. «Это дало мне возможность быть единым целым с природой».

Джессика улыбнулась.

«У меня появилась улыбка!» - сказал мужчина. «Обычно я гораздо более неумел обращаться с красивыми женщинами. Обычно требуются месяцы, чтобы обрести улыбку».

Вот и очередь, подумала Джессика. Тем не менее, он выглядел безобидным.

— Не возражаешь, если я побегаю вместе с тобой? он спросил.

«Я почти закончила», — сказала Джессика, хотя это была неправда. У нее было ощущение, что этот парень болтлив, и, помимо того факта, что она не любила разговаривать во время бега, у нее было достаточно вещей, о которых можно было подумать.

«Нет проблем», — сказал мужчина. Его лицо говорило об обратном. Это выглядело так, как будто она ударила его.

Теперь ей стало плохо. Он остановился, чтобы помочь, и она довольно бесцеремонно остановила его. «Во мне осталось около мили», — сказала она. «Какой темп вы держите?»

«Мне нравится держать глюкометр как раз при инфаркте миокарда».

Джессика снова улыбнулась. «Я не разбираюсь в сердечно-лёгочной реанимации», — сказала она. «Если ты схватишься за грудь, боюсь, ты останешься один».

"Не беспокоиться. У меня есть Голубой Крест», — сказал он.

И с этими словами они неторопливо двинулись по тропинке, ловко уклоняясь от дорожных яблок, сквозь деревья мерцал теплый, пятнистый солнечный свет. Дождь на время прекратился, и солнце высушило землю.

«Вы празднуете Пасху?» — спросил мужчина.

Если бы он мог видеть ее кухню с полдюжиной наборов для окраски яиц, пакетами с пасхальной травой, мармеладными конфетами, яйцами со сливками, шоколадными кроликами и маленькими желтыми зефирками, он бы никогда не задал этот вопрос. «Конечно, да».

«Лично это мой любимый праздник в году».

"Почему это?"

«Не поймите меня неправильно. Мне нравится Рождество. Просто Пасха – это время. . . перерождение, я полагаю. Роста.

«Это хороший способ взглянуть на это», сказала Джессика.

«Ах, кого я обманываю?» он сказал. «Я просто пристрастился к шоколадным яйцам Кэдбери».

Джессика рассмеялась. "Вступить в клуб."

Они молча пробежали около четверти мили, затем свернули за плавный поворот и направились прямо по длинной дороге.

"Могу я задать вам вопрос?" он спросил.

"Конечно."

— Как ты думаешь, почему он выбирает католичек?

Эти слова были кувалдой в груди Джессики.

Одним плавным движением она вытащила из кобуры «Глок». Она повернулась, ударила правой ногой и выбила ноги мужчины из-под него. За долю секунды она ударила его по лицу, в грязь, приставив оружие к затылку.

— Не двигайся, черт возьми.

"Я просто-"

"Замолчи."

Их догнали еще несколько бегунов. Выражения их лиц написали всю историю.

«Я офицер полиции», сказала Джессика. — Назад, пожалуйста.

Бегуны стали спринтерами. Они все посмотрели на пистолет Джессики и побежали по тропинке так быстро, как только могли.

— Если ты только позволишь мне…

"Я заикался? Я же сказал тебе заткнуться».

Джессика попыталась отдышаться. Когда она это сделала, она спросила: «Кто ты?»

Не было смысла ждать ответа. Кроме того, тот факт, что ее колено лежало на его затылке, а его лицо было разбито о газон, вероятно, препятствовало ответному действию.

Джессика расстегнула молнию в заднем кармане спортивных штанов мужчины и вытащила нейлоновый бумажник. Она открыла его. Она увидела пресс-карту и захотела нажать на курок еще сильнее.

Саймон Эдвард Клоуз. Отчет.

Она стояла коленями на его затылке еще немного дольше, немного сильнее. В такие моменты ей хотелось весить около 210 фунтов.

— Ты знаешь, где находится «Раундхаус»? она спросила.

"Да, конечно. Я-"

— Хорошо, — сказала Джессика. "Вот сделка. Если вы хотите поговорить со мной, пройдите через тамошнюю пресс-службу. Если это слишком большая проблема, то держись подальше от моего лица.

Джессика ослабила давление на его голову на несколько унций.

«Теперь я собираюсь встать и пойти к своей машине. Тогда я пойду из парка. Ты останешься на этом посту, пока я не уйду. Вы понимаете меня?"

«Да», — ответил Саймон.

Она перенесла весь свой вес на его голову. "Я серьезно. Если ты пошевелишься, если ты хотя бы поднимешь голову, я возьму тебя на допрос по делу об убийствах с четками. Я могу запереть тебя на семьдесят два часа, ни перед кем не объясняясь. Капиш?

«Ба-бука», — сказал Саймон, и тот факт, что у него во рту был фунт мокрого дерна, препятствовал его попытке говорить по-итальянски.

Немного позже, когда Джессика завела машину и направилась к выходу из парка, она оглянулась на тропу. Саймон все еще был там, лицом вниз.

Боже, какой мудак.

OceanofPDF.com

45

СРЕДА, 10:45

СЦЕНЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВСЕГДА ВЫГЛЯДЕЛИ ПО-разному при дневном свете. Переулок выглядел добрым и мирным. У входа стояла пара униформ.

Бирн оповестил офицеров и проскользнул под ленту. Когда оба детектива увидели его, каждый из них помахал рукой об убийстве: ладонью вниз, небольшим наклоном к земле, а затем прямо вверх. Все круто.

Ксавье Вашингтон и Реджи Пейн были партнерами так долго, подумал Бирн, что начали одеваться одинаково и заканчивать предложения друг друга, как старая супружеская пара.

«Мы все можем идти домой», — сказал Пейн с улыбкой.

"Что у тебя есть?" — спросил Бирн.

«Просто небольшое истончение генофонда». Пейн отдернул пластиковый лист. «Это покойный Мариус Грин».

Тело находилось в том же положении, в котором оно находилось, когда Бирн оставил его прошлой ночью.

«Это насквозь». Пейн указал на грудь Мариуса.

"Тридцать восемь?" — спросил Бирн.

"Может быть. Хотя больше похоже на девятку. Ни медь, ни пулю еще не нашел.

«Он Дж.Б.М.?» — спросил Бирн.

«О да», — ответил Пейн. «Мариус был очень плохим актером».

Бирн взглянул на офицеров в форме, искавших пулю. Он посмотрел на свои часы. — У меня есть несколько минут.

«О, теперь мы действительно можем идти домой», — сказал Пейн. «Лицо в деле».

Бирн прошел несколько футов в сторону мусорного контейнера. Куча пластиковых мешков для мусора скрывала его из поля зрения. Он взял небольшой кусок бруса и начал ковыряться. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он достал из кармана мешочек, открыл его, перевернул вверх дном и бросил окровавленную пулю на землю. Он продолжал обнюхивать окрестности, но не слишком осторожно.

Примерно через минуту он вернулся туда, где стояли Пейн и Вашингтон.

«Мне нужно поймать своего психа», — сказал Бирн.

«Встретимся дома », — ответил Пейн.

« Понятно », — проревел один из полицейских, стоявших возле мусорного контейнера.

Пейн и Вашингтон переглянулись, дали пять и подошли к месту, где стояла униформа. Они нашли слизняка.

Факты: На пуле была кровь Мариуса Грина. Он откололся от кирпича. Конец истории.

Не было бы причин смотреть дальше или копать глубже. Пуля теперь будет упакована, помечена и отправлена в баллистическую службу, где будет выдана квитанция о собственности. Затем ее сравнили бы с другими пулями, найденными на местах преступлений. У Бирна было отчетливое ощущение, что «Смит-Вессон», который он снял с Диабло, в прошлом использовался в других сомнительных предприятиях.

Бирн выдохнул, посмотрел на небо и скользнул в свою машину. Только еще одна деталь, о которой следует упомянуть. Найти Диабло и передать ему мудрость навсегда покинуть Филадельфию.

Его пейджер зазвонил.

Звонил монсеньор Терри Пачек.

Хиты продолжают поступать.

СПОРТИВНЫЙ КЛУБ был крупнейшим фитнес-клубом Центра города, расположенным на восьмом этаже исторического Бельвью, красиво украшенного здания на Брод-стрит и Уолнат-стрит.

Бирн нашел Терри Пачека в одном из жизненных циклов. Около дюжины велотренажёров были расставлены квадратом лицом друг к другу. Большинство из них были оккупированы. Позади Бирна и Пачека шлепки и визги Найков на баскетбольной площадке внизу компенсировали жужжание беговых дорожек и шипение велосипедов, а также ворчание, стоны и ворчание подходящих, почти подходящих и никогда не собирающихся быть в форме.

— Монсеньор, — сказал Бирн в знак приветствия.

Пачек не нарушил ритм и, похоже, не признал Бирна каким-либо образом. Он вспотел, но не дышал тяжело. Быстрый взгляд на показания цикла показал, что он уже проработал сорок минут и все еще поддерживает темп девяносто об/мин. Невероятный. Бирн знал, что Пачеку было около сорока пяти лет, но он был в отличной форме, даже для человека на десять лет моложе. Здесь, без рясы и воротника, в стильных спортивных штанах Perry Ellis и футболке без рукавов, он больше походил на медленно стареющего тупика, чем на священника. На самом деле, медленно стареющий тайт-энд – это именно то, чем был Пачек. Насколько понял Бирн, Терри Пачек по-прежнему удерживал рекорд Бостонского колледжа по количеству приемов за один сезон. Его не зря прозвали Иезуитом Джоном Макки.

Осмотрев клуб, Бирн увидел известного ведущего новостей, пыхтящего на StairMaster, пары членов городского совета, строивших планы на параллельных беговых дорожках. Он обнаружил, что сознательно втягивает живот. Завтра он начнет кардиотренировку. Определенно завтра. Или, может быть, на следующий день.

Сначала ему нужно было найти Диабло.

«Спасибо за встречу со мной», — сказал Пачек.

«Это не проблема», — сказал Бирн.

«Я знаю, что вы занятой человек», — добавил Пачек. — Я не задержу тебя слишком долго.

Бирн знал, что «Я не задержу тебя долго» — это код « Устраивайся поудобнее, ты побудешь здесь какое-то время» . Он просто кивнул и подождал немного. Момент закончился пустым. Затем: «Что я могу для тебя сделать?»

Вопрос был настолько же риторическим, насколько и механическим. Пасек нажал кнопку «ОХЛАЖДЕНИЕ» на велосипеде и выехал на нем. Он соскользнул с сиденья, накинул полотенце на шею. И хотя Терри Пасек был гораздо более подтянутым, чем Бирн, он был как минимум на четыре дюйма ниже. Бирн нашел в этом дешевое утешение.

«Я человек, который любит прорваться сквозь бюрократию, когда это возможно», — сказал Пачек.

«Что заставляет вас думать, что это возможно в данном случае?» — спросил Бирн.

Пасек слишком долго смотрел на Бирна на несколько неловких секунд. Затем он улыбнулся. "Погуляй со мной."

Пачек повел их к лифту, на котором они поднялись на мезонин третьего этажа и к беговой дорожке. Бирн поймал себя на надежде, что слова « Прогулка со мной» означают именно это. Гулять пешком. Они вышли на покрытую ковром дорожку, опоясывающую фитнес-зал внизу.

— Как продвигается расследование? — спросил Пачек, когда они начали свой путь в разумном темпе.

«Вы звали меня сюда не для того, чтобы отчитаться о состоянии дела».

«Вы правы», — ответил Пачек. «Я так понимаю, прошлой ночью была найдена еще одна девушка».

«Это не секрет», — подумал Бирн. Это было даже по CNN, а это означало, что люди на Борнео, несомненно, знали. Отличная реклама совета по туризму Филадельфии. — Да, — сказал Бирн.

«И я понимаю, что ваш интерес к Брайану Паркхерсту остается высоким».

Преуменьшение. — Да, мы хотели бы с ним поговорить.

«В интересах всех — особенно семей убитых горем этих молодых девушек — поймать этого сумасшедшего. И это правосудие свершилось. Я знаю доктора Паркхерста, детектив. Мне трудно поверить, что он имел какое-то отношение к этим преступлениям, но это не мне решать».

— Почему я здесь, монсеньор? Бирн был не в настроении заниматься дворцовой политикой.

После двух полных кругов по беговой дорожке они снова оказались у двери. Пачек вытер пот с головы и сказал: «Встретимся внизу через двадцать минут».

Z ANZIBAR BLUE БЫЛ ШИКАРНЫМ ДЖАЗ-КЛУБОМ и рестораном в подвале «Бельвью», прямо под вестибюлем «Парк Хаятт», на девяти этажах под спортивным клубом. Бирн заказал кофе в баре.

Вошел Пасек с ясными глазами, раскрасневшийся после тренировки.

«Водка потрясающая», — сказал он бармену.

Он прислонился к стойке рядом с Бирном. Не говоря ни слова, он полез в карман. Он протянул Бирну листок бумаги. На нем был адрес в Западной Филадельфии.

«Брайан Паркхерст владеет зданием на Шестьдесят первой улице, недалеко от Маркета. Он его ремонтирует», — сказал Пачек. — Он сейчас там.

Бирн знал, что в этой жизни нет ничего бесплатного. Он обдумывал точку зрения Пачека. "Почему ты говоришь мне это?"

— Это правильно, детектив.

«Но ваша бюрократия ничем не отличается от моей».

«Я совершил суд и справедливость: не оставляйте меня моим угнетателям», — сказал Пачек, подмигнув. «Псалмы сто десять».

Бирн взял листок бумаги. "Благодарю."

Пачек отпил водку. «Меня здесь не было».

"Я понимаю."

«Как вы собираетесь объяснить получение этой информации?»

«Предоставьте это мне», — сказал Бирн. Он попросил одного из своих информаторов позвонить в Roundhouse и зарегистрировать его примерно через двадцать минут.

Я видел его. . . тот парень, которого ты ищешь. . . Я видел его в районе Коббс-Крик.

«Мы все ведем хорошую борьбу», — сказал Пачек. «Мы выбираем оружие в раннем возрасте. Вы выбрали пистолет и значок. Я выбрал крест».

Бирн знал, что Пацеку приходится нелегко. Если бы Паркхерст оказался их исполнителем, Пачек был бы тем, кто принял бы на себя критику за то, что Архиепископия наняла его в первую очередь - человека, у которого был роман с девочкой-подростком, которого поставили рядом, возможно, с каким-то еще несколько тысяч.

С другой стороны, чем скорее Убийца Розария будет пойман – не только ради католичек Филадельфии, но и ради самой церкви – тем лучше.

Бирн соскользнул с табурета и возвышался над священником. Он уронил десятку на перекладину.

«Идите с Богом», — сказал Пачек.

"Спасибо."

Пачек кивнул.

— И, монсеньор? — добавил Бирн, натягивая пальто.

"Да?"

«Это Псалом Один Девятнадцатый».

OceanofPDF.com

46

СРЕДА, 11:15

ДЖЕССИКА БЫЛА НА КУХНЕ СВОЕГО ОТЦА и мыла посуду, когда раздался «разговор». Как и во всех итальянско-американских семьях, все что-либо важное обсуждалось, анализировалось, резецировалось и решалось только в одной комнате дома. Кухня.

Этот день не будет исключением.

Питер инстинктивно взял кухонное полотенце и сел рядом с дочерью. — Ты хорошо проводишь время? — спросил он, настоящий разговор, который он хотел вести, спрятался прямо под языком его полицейского.

«Всегда», — сказала Джессика. — Каччиаторе тети Кармеллы возвращает меня обратно. Она сказала это, потерявшись на мгновение в пастельной ностальгии по своему детству в этом доме, в воспоминаниях о тех беззаботных годах, проведенных на семейных торжествах с братом; о рождественских покупках в Мэйской компании, об играх «Иглз» на холодном стадионе ветеранов, о том, как впервые увидел Майкла в форме: так гордо, так страшно.

Боже, она скучала по нему.

«. . . сопрессата ?​

Вопрос отца вернул ее в настоящее. "Мне жаль. Что ты сказал, папа?»

«Вы пробовали сопрессату ? »

"Нет."

«Из этого мира. От Чики. Я сделаю тебе тарелку.

Джессика ни разу не ушла с вечеринки в доме своего отца без тарелки. И никто другой, если уж на то пошло, не сделал этого.

— Ты хочешь сказать мне, что случилось, Джесс?

"Ничего."

Слово какое-то время носилось по комнате, а затем резко упало, как это всегда случалось, когда она пробовала его с отцом. Он всегда знал.

— Да, дорогая, — сказал Питер. "Скажи мне."

«Это ничего», сказала Джессика. «Ну, знаешь, как обычно. Работа."

Питер взял тарелку, вытер ее. — Ты нервничаешь из-за этого дела?

"Неа."

"Хороший."

« Наверное , нервничаю», — сказала Джессика, протягивая отцу еще одну тарелку. «Больше напуган до смерти».

Питер рассмеялся. — Ты поймаешь его.

«Кажется, вы упускаете из виду тот факт, что я никогда в жизни не работал в отделе убийств».

«У тебя все получится».

Джессика не поверила этому, но почему-то, когда ее отец сказал это, это прозвучало как правда. "Я знаю." Джессика поколебалась, затем спросила: «Могу я тебя кое о чем спросить?»

"Конечно."

— И я хочу, чтобы ты был со мной полностью честен.

"Конечно, дорогая. Я полицейский. Я всегда говорю правду."

Джессика пристально посмотрела на него поверх очков.

"Хорошо. Дело решено, — сказал Питер. "Как дела?"

— Вы имели какое-то отношение к тому, что я попал в отдел убийств?

— Ничего, Джесс.

«Потому что, если бы ты это сделал… . ».

"Что?"

«Ну, ты можешь думать, что помогаешь мне, но это не так. Очень велика вероятность, что я здесь упаду ничком».

Питер улыбнулся, протянул скрипучую чистую руку и схватил Джессику за щеку, как он это делал с тех пор, как она была ребенком. «Не это лицо», — сказал он. «Это лицо ангела».

Джессика покраснела и улыбнулась. «Па. Эй. Мне здесь скоро тридцать. Слишком стар для рутины визы Белла .

— Никогда, — сказал Питер.

Они на некоторое время замолчали. Затем, как и боялся, Питер спросил: «Вы получаете все необходимое из лабораторий?»

«Ну, думаю, пока», — сказала Джессика.

«Хочешь, я позвоню?»

"Нет!" Джессика ответила немного более решительно, чем ей хотелось. «Я имею в виду, пока нет. Я имею в виду, мне бы хотелось, понимаешь. . ».

«Вы хотели бы сделать это самостоятельно».

"Ага."

— Что, мы только что встретились здесь?

Джессика снова покраснела. Ей никогда не удалось обмануть отца. «Со мной все будет в порядке».

"Вы уверены?"

"Ага."

— Тогда я оставлю это на твое усмотрение. Кто-то тянет ноги, позвоните мне».

"Я буду."

Питер улыбнулся и небрежно поцеловал Джессику в макушку, как раз в тот момент, когда в комнату ворвалась Софи со своей троюродной сестрой Нанетт, обе маленькие девочки с безумными глазами от всего этого сахара. Питер просиял. «Все мои девочки под одной крышей», — сказал он. «У кого это получается лучше, чем у меня?»

OceanofPDF.com

47

СРЕДА, 11:25

Маленькая девочка хихикает, гоняясь за щенком по маленькому, многолюдному парку на Кэтрин-стрит, петляя сквозь лес ног. Мы, взрослые, наблюдаем за ней, кружащейся рядом и всегда бдительной. Мы — щиты от зла мира. Если подумать обо всей трагедии, которая могла случиться с таким малышом, разум пошатнулся.

Она останавливается на мгновение, тянется к земле, доставая какое-то сокровище маленькой девочки. Она внимательно его рассматривает. Ее интересы чисты и незапятнаны жадностью, обладанием или потворством своим прихотям.

Что сказала Лора Элизабет Ричардс о чистоте?

«Прекрасный свет святой невинности сияет ореолом вокруг ее склоненной головы».

Тучи грозят дождем, но на данный момент южную Филадельфию покрывает покрывало золотого солнечного света.

Щенок пробегает мимо маленькой девочки, поворачивается, кусает ее за пятки, возможно, удивляясь, почему игра прекратилась. Маленькая девочка не бегает и не плачет. У нее есть твердость матери. И все же внутри нее есть что-то уязвимое и милое, что-то, что говорит о Мэри.

Она сидит на скамейке, чопорно поправляет подол платья, похлопывает себя по коленям.

Щенок запрыгивает ей на колени, облизывает лицо.

Софи смеется. Это чудесный звук.

Но что, если однажды вскоре ее маленький голосок замолчит?

Наверняка все животные в ее плюшевом зверинце заплачут.

OceanofPDF.com

48

СРЕДА, 11:45

Прежде чем покинуть дом своего отца, Джессика проскользнула в его небольшой офис в подвале, села за компьютер, вышла в Интернет и зашла в Google. Она быстро нашла то, что искала, а затем распечатала это.

Пока ее отец и тети наблюдали за Софи в небольшом парке рядом с Художественным мемориалом Флейшера, Джессика пошла по улице в уютное кафе под названием «Десерт» на Шестой улице. Здесь было намного тише, чем в парке, полном малышей, накаченных сахаром, и взрослых, накаченных Кьянти. Кроме того, появился Винсент, и ей действительно не нужен был новый ад.

За тортом Захер и кофе она изучила свои выводы.

Ее первым поиском в Google были строки из стихотворения, которые она нашла в дневнике Тессы.

Джессика мгновенно получила ответ.

Сильвия Плат. Стихотворение называлось «Вяз».

Конечно, подумала Джессика. Сильвия Плат была покровительницей всех меланхоличных девочек-подростков, поэтесса, покончившая жизнь самоубийством в 1963 году в возрасте тридцати лет.

Я вернулся. Зови меня просто Сильвия.

Что Тесса имела в виду под этим?

Второй обыск, который она провела, касался инцидента, связанного с кровью, пролитой на дверь церкви Святой Екатерины в тот сумасшедший сочельник тремя годами ранее. В архивах « Inquirer» и «Daily News» об этом мало что было . Неудивительно, что в «Докладе» на эту тему была написана самая длинная статья. Написан не кем иным, как ее любимым сборщиком мусора Саймоном Клоузом.

Оказалось, что кровь вовсе не была залита дверью, а нарисована кистью. И это было сделано, когда прихожане праздновали полуночную мессу.

На фотографии, сопровождавшей статью, были изображены двойные двери, ведущие в церковь, но она была нечеткой. Невозможно было сказать, символизирует ли кровь на дверях что-то или ничего. В статье не сказано.

Согласно материалу, полиция расследовала инцидент, но когда Джессика продолжила поиски, она не нашла никаких дальнейших действий.

Она позвонила и узнала, что детективом, расследовавшим инцидент, был человек по имени Эдди Касалонис.

OceanofPDF.com

49

СРЕДА, 12:10

ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ БОЛИ в правом плече и пятен от травы на новом спортивном костюме, утро выдалось очень продуктивным.

Саймон Клоуз сидел на диване, обдумывая свой следующий шаг.

Хотя он и не ожидал самого теплого приветствия, когда раскрылся перед Джессикой Бальзано как репортер, он должен был признать, что был немного удивлен ее бурной реакцией.

Удивлен и, как ему пришлось признать, крайне возбужден. Он говорил со своим лучшим восточно-пенсильванским акцентом, и она ничего не подозревала. Пока он не задал ей бомбический вопрос.

Он выудил из кармана крошечный цифровой диктофон.

"Хороший . . . если хочешь поговорить со мной, пройди через тамошнюю пресс-службу. Если это слишком большая проблема, то держись подальше от моего лица.

Он открыл свой ноутбук, проверил электронную почту — снова спам о викодине, увеличении пениса, высоких ставках по ипотеке и восстановлении волос, а также обычные письма от читателей («гнить в аду, черт возьми, хакер»).

Многие писатели сопротивляются технологиям. Саймон знал немало тех, кто все еще писал в желтых блокнотах шариковой ручкой. Еще несколько человек, работавших над древними ручными пишущими машинками Remington. Претенциозная, доисторическая чушь. Как бы он ни старался, Саймон Клоуз не мог этого понять. Возможно, они думали, что это позволит им соприкоснуться с их внутренним Хемингуэем, Чарльзом Диккенсом, который пытается выбраться наружу. Саймон все время был полностью цифровым.

От своего Apple PowerBook до DSL-соединения и телефона Nokia GSM — он был на вершине мира технологий. Давай, подумал он, пиши на своих грифельных дощечках заостренным камнем, мне все равно. Я буду там первым.

Потому что Саймон верил в два основных принципа бульварной журналистики:

Легче получить прощение, чем разрешение.

Лучше быть первым, чем быть точным.

Для этого и нужны поправки.

Он включил телевизор, просмотрел каналы. Мыло, игровые шоу, крики, спорт. Зевать. Даже уважаемая BBC America включила какой-то идиотский клон третьего поколения « Торговых площадей» . Возможно, на канале AMC был старый фильм. Он поискал это в списках. Крисс Кросс с Бертом Ланкастером и Ивонн Де Карло. Красавчик, но он это видел. Кроме того, половина уже позади.

Он еще раз крутанул по циферблату и уже собирался его выключить, когда на местном канале появилась экстренная новость. Убийство в Филадельфии. Какой шок.

Но это не была еще одна жертва Убийцы Розария.

Камера на месте происшествия показывала совсем другое, что заставило сердце Саймона биться немного быстрее. Хорошо, намного быстрее .

Это был переулок Грейс-Ферри.

Переулок, из которого накануне вечером вышел Кевин Бирн.

Саймон нажал кнопку «ЗАПИСЬ» на своем видеомагнитофоне. Несколько минут спустя он перемотал и заморозил снимок входа в переулок и сравнил его с фотографией Бирна на своем ноутбуке.

Идентичный.

Кевин Бирн был в том же переулке прошлой ночью, в ту ночь, когда был застрелен чернокожий ребенок. Так что это не был ответный удар.

Это было так безумно вкусно, намного лучше, чем возможность поймать Бирна в притоне. Саймон несколько десятков раз ходил взад и вперед по своей маленькой гостиной, пытаясь придумать, как лучше всего это сыграть.

Совершил ли Бирн хладнокровную казнь?

Был ли Бирн в муках сокрытия?

Неужели сделка с наркотиками пошла не так?

Саймон открыл свою почтовую программу, немного успокоился, привел в порядок свои мысли и начал печатать:

Дорогой детектив Бирн!

Давно не виделись! Ну, это не совсем так. Как вы можете видеть по прикрепленному фото, я видел вас вчера. Вот мое предложение. Я буду кататься вместе с тобой и твоим восхитительным партнером, пока ты не поймаешь этого очень плохого парня, который убивал католических школьниц. Как только ты его поймаешь, мне нужен эксклюзив.

За это я уничтожу эти фотографии.

Если нет, поищите фотографии (да, их у меня много) на первой странице самого следующего номера «Отчета».

Хорошего дня!

Пока Саймон просматривал его (он всегда немного остывал, прежде чем отправлять свои самые подстрекательские электронные письма), Инид мяукнула и вскочила к нему на колени со своего насеста на верхушке картотеки.

— Что случилось, куколка?

Инид, казалось, просматривала текст письма Саймона Кевину Бирну.

— Слишком резко? — спросил он кота.

Инид промурлыкала в ответ.

«Ты права, котик-кис. Невозможно . "

Тем не менее Саймон решил, что перечитает его еще несколько раз, прежде чем отправить. Возможно, он подождет день, просто чтобы посмотреть, насколько большой станет история о мертвом чернокожем мальчике в переулке. Он мог бы позволить себе еще двадцать четыре часа, если бы это означало, что он сможет взять под контроль такого бандита, как Кевин Бирн.

Или, может быть, ему следует отправить электронное письмо Джессике.

Великолепно, подумал он.

Или, может быть, ему следует просто скопировать фотографии на компакт-диск и заняться газетой. Просто опубликуйте их и посмотрите, понравится ли это Бирну.

В любом случае, на всякий случай ему, вероятно, следует сделать резервную копию фотографий.

Он подумал о заголовке, напечатанном крупным шрифтом поверх фотографии Бирна, выходящего из переулка Грейс-Ферри.

БДИТЕЛЬ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ? прочитал бы заголовок.

ДЕТЕКТИВ В АЛЛЕЕ СМЕРТИ В НОЧЬ УБИЙСТВА! прочитал бы колоду. Боже, он был хорош.

Саймон подошел к чулану в прихожей и достал чистый компакт-диск.

Когда он закрыл дверь и вернулся в комнату, что-то изменилось. Может быть, не столько по-другому, сколько не по центру. Это было похоже на чувство, которое испытываешь, когда у тебя инфекция внутреннего уха, и твое равновесие немного нарушено. Он стоял в арке, ведущей в свою крошечную гостиную, пытаясь уловить это чувство.

Казалось, все было так, как он оставил. Его PowerBook на журнальном столике, рядом с ним пустая чашка из-под демитасса. Энид мурлычет на коврике возле обогревателя.

Возможно, он ошибся.

Он посмотрел на пол.

Сначала он увидел тень, тень, отражающую его собственную. Он достаточно знал о ключевом освещении, чтобы понимать, что для отбрасывания двух теней нужны два источника света.

Позади него был только небольшой потолочный светильник.

Затем он почувствовал горячее дыхание на своей шее, уловил слабый аромат перечной мяты.

Он повернулся, сердце внезапно застряло в горле.

И посмотрел прямо в глаза дьяволу.

OceanofPDF.com

50

СРЕДА, 13:22

БАЙРН СДЕЛАЛ НЕСКОЛЬКО ОСТАНОВОК, прежде чем вернуться в «Раундхаус» и проинформировать Айка Бьюкенена. Затем он организовал, чтобы один из его зарегистрированных конфиденциальных информаторов позвонил ему и сообщил информацию о местонахождении Брайана Паркхерста. Бьюкенен отправил факс в офис окружного прокурора и добился ордера на обыск здания Паркхерста.

Бирн позвонил Джессике на мобильный телефон и нашел ее в кафе недалеко от дома ее отца в Южной Филадельфии. Он прошёл мимо и взял её на руки. Он проинформировал ее в штаб-квартире Четвертого округа в Одиннадцатом и Уортоне.

ЗДАНИЕ , которым владел ПАРКХЕРСТ, представляло собой бывший цветочный магазин на Шестьдесят первой улице, переоборудованный из просторного кирпичного рядного дома, построенного в 1950-х годах. Строение с каменным фасадом находилось через несколько потрепанных дверей от здания клуба «Колеса души». «Колеса души» были старым и почтенным мотоклубом. В 1980-е годы, когда крэк-кокаин сильно ударил по Филадельфии, именно Wheels of Soul MC, как и любое другое правоохранительное учреждение, удержали город от сожжения дотла.

Если бы Паркхерст возил этих девушек куда-нибудь на короткое время, подумала Джессика, подходя к дому, то это место было бы идеальным. Задний вход был достаточно большим, чтобы частично вместить фургон или минивэн.

Прибыв на место, они медленно проехали за зданием. Задний вход — большая дверь из гофрированной стали — был заперт на висячий замок снаружи. Они обогнули квартал и припарковались на улице под улицей Эл, примерно в пяти адресах к западу от места происшествия.

Их встретили две патрульные машины. Два офицера в форме будут прикрывать фронт; два, задние.

"Готовый?" — спросил Бирн.

Джессика почувствовала себя немного неуверенно. Она надеялась, что это не покажется. Она сказала: «Давай сделаем это».

БИРН И ДЖЕССИКА ПОДХОДИЛИ К ДВЕРИ. Передние окна были побелены, и сквозь них ничего не было видно. Бирн трижды ударил кулаком в дверь.

"Полиция! Ордер на обыск!"

Они подождали пять секунд. Он снова ударил. Никакого ответа.

Бирн повернул ручку и толкнул дверь. Он легко открылся.

Два детектива встретились взглядами. На счёт закатили косяк.

В гостиной царил беспорядок. Гипсокартон, банки с краской, тряпки, строительные леса. Слева ничего. Справа лестница, ведущая наверх.

"Полиция! Ордер на обыск!" — повторил Бирн.

Ничего.

Бирн указал на лестницу. Джессика кивнула. Он займет второй этаж. Бирн поднялся по лестнице.

Джессика прошла в заднюю часть здания на первом этаже, проверяя каждую нишу, каждый чулан. Внутри наполовину сделан ремонт. Коридор за тем, что когда-то было стойкой обслуживания, представлял собой скелет из открытых стоек, оголенной проводки, пластиковых водопроводов и теплопроводов.

Джессика прошла через дверной проем в то, что когда-то было кухней. Кухня была выпотрошена. Никаких приборов. Недавно обклеил гипсокартоном и проклеил скотчем. За пастообразным запахом гипсокартонной ленты скрывалось что-то еще. Лук. Затем Джессика увидела козлу в углу комнаты. На нем лежал недоеденный салат на вынос. Рядом стояла полная чашка кофе. Она окунула палец в кофе. Ледяной холод.

Она вышла из кухни и медленно направилась к комнате в задней части рядного дома. Дверь была лишь слегка приоткрыта.

Капли пота скатились по ее лицу, шее, затем стекали по плечам. В коридоре было тепло, душно, душно. Кевларовый жилет казался тесным и тяжелым. Джессика подошла к двери и глубоко вздохнула. Левой ногой она медленно открыла дверь. Сначала она увидела правую половину комнаты. Старый обеденный стул на боку, деревянный ящик для инструментов. Ее приветствовали запахи. Затхлый сигаретный дым, свежеспиленная сучковатая сосна. Под ним было что-то уродливое, что-то отвратительное и дикое.

Она полностью распахнула дверь, вошла в маленькую комнату и сразу увидела фигуру. Инстинктивно она развернулась и направила оружие на силуэт, вырисовывавшийся на фоне побеленных окон сзади.

Но угрозы не было.

Брайан Паркхерст висел на двутавровой балке в центре комнаты. Лицо у него было багрово-коричневое, опухшее, конечности раздулись, черный язык высунулся изо рта. Электрический провод был обмотан вокруг его шеи, глубоко впиваясь в плоть, а затем перекинут через опорную балку над головой. Паркхерст был босиком и без рубашки. Кислый запах засыхающих фекалий наполнил носовые пазухи Джессики. Она высохла один раз, другой. Она задержала дыхание и очистила остальную часть комнаты.

«Наверху чисто!» - крикнул Бирн.

Джессика чуть не подпрыгнула от звука его голоса. Она услышала шаги тяжелых ботинок Бирна по лестнице. «Здесь», — кричала она.

Через несколько секунд в комнату вошел Бирн. «Ах, черт возьми ».

Джессика увидела выражение глаз Бирна, прочитала заголовки. Очередное самоубийство. Точно так же, как в деле Морриса Бланшара. Еще один подозреваемый пытался покончить с собой. Она хотела что-то сказать, но это было не ее место и не время.

В комнате наступила болезненная тишина. Их вернули на круги своя, и они оба по-своему попытались примирить этот факт со всем, что они обдумывали по пути.

Теперь система будет заниматься своими делами. Они позвонят в офис судмедэкспертизы, на место преступления. Они зарубят Паркхерста, доставят его в офис медэкспертизы, где проведут вскрытие, ожидая уведомления семьи. Будет объявление в газетах и служба в одном из лучших похоронных бюро Филадельфии, а затем погребение на травянистом склоне холма.

И именно то, что знал Брайан Паркхерст и что он сделал, навсегда останется во тьме.

Они слонялись по отделу по расследованию убийств, валяясь в пустой коробке из-под сигар. В такие моменты всегда возникали смешанные чувства, когда подозреваемый обманывал систему, совершая самоубийство. Не было бы ни выделения, ни признания вины, ни знаков препинания. Просто бесконечная лента Мёбиуса подозрений.

Бирн и Джессика сидели за соседними партами.

Джессика поймала взгляд Бирна.

"Что?" он спросил.

"Скажи это."

"Чего-чего?"

— Вы же не думаете, что это был Паркхерст?

Бирн ответил не сразу. «Я думаю, он знал гораздо больше, чем рассказал нам», — сказал он. «Я думаю, он встречался с Тессой Уэллс. Я думаю, он знал, что ему предстоит отсидеть срок за изнасилование, предусмотренное законом, и поэтому скрылся. Но думаю ли я, что он убил этих трёх девушек? Нет. Я не знаю.

"Почему нет?"

— Потому что рядом с ним не было ни единого вещественного доказательства. Ни одной клетчатки, ни одной капли жидкости».

Отделение по расследованию преступлений прочесало каждый квадратный дюйм обоих владений Брайана Паркхерста, но ничего не дало. Большую часть своих подозрений они связывали с возможностью (а точнее, с уверенностью), что в здании Паркхерста будут найдены компрометирующие научные доказательства. Всего, что они надеялись там найти, просто не существовало. Детективы опросили всех, кто находился в окрестностях его дома и здания, которое он ремонтировал, но ничего не дали. Им еще предстояло найти его «Форд Виндстар».

«Если бы он приводил этих девушек к себе домой, кто-то бы что-то увидел, что-то услышал, верно?» Бирн добавил: «Если бы он привел их в здание на Шестьдесят первой улице, мы бы что-нибудь нашли ».

При обыске здания они обнаружили ряд предметов, в том числе коробку с разным оборудованием, в которой находился набор винтов, гаек и болтов, ни один из которых точно не соответствовал болтам, использованным на трех жертвах. Еще здесь была шкатулка для мела — столярный инструмент, используемый для разметки линий на черновой стадии строительства. Мел внутри был синим. Они отправили образец в лабораторию, чтобы проверить, соответствует ли он синему мелу, найденному на телах жертв. Даже если бы это было так, плотницкий мел можно было найти на каждой строительной площадке в городе и в половине ящиков с инструментами мастеров по ремонту домов. Некоторые из них были у Винсента в ящике для инструментов в гараже.

— А как насчет его звонка мне? — спросила Джессика. «А как насчет того, чтобы сказать мне, что есть «вещи, которые нам нужно знать» об этих девушках?»

«Я думал об этом», сказал Бирн. «Может быть, у них всех есть что-то общее. Что-то, чего мы не видим».

— Но что произошло между тем моментом, когда он мне позвонил, и сегодняшним утром?

"Я не знаю."

«Самоубийство не совсем соответствует этому профилю, не так ли?»

"Нет. Это не так.

— Это означает, что есть хороший шанс, что… . ».

Они оба знали, что это значит. Некоторое время они сидели молча, окруженные какофонией оживленного офиса. Расследовалось по крайней мере полдюжины других убийств, и эти детективы медленно продвигались вперед. Бирн и Джессика им завидовали.

Есть кое-что, что вам нужно знать об этих девушках .

Если Брайан Паркхерст не был их убийцей, то существовала вероятность, что его убил человек, которого они искали. Возможно, за то, что оказался в центре внимания. Возможно, по какой-то причине это говорило об основной патологии его безумия. Возможно, чтобы доказать властям, что он все еще там.

Ни Джессика, ни Бирн еще не упомянули о сходстве двух «самоубийств», но оно пропитало воздух в комнате, как ядовитое облако.

— Хорошо, — нарушила молчание Джессика. «Если Паркхерст был убит нашим преступником, откуда он узнал, кто он такой?»

«Два пути», — сказал Бирн. — Либо они знали друг друга, либо он узнал свое имя по телевизору, когда на днях покидал «Раундхаус».

«Набери еще один балл для СМИ», — подумала Джессика. Некоторое время они спорили о том, что Брайан Паркхерст стал еще одной жертвой Убийцы Розария. Но даже если бы он и был, это не помогло им понять, что будет дальше.

Временной график или его отсутствие сделали движения убийцы непредсказуемыми.

«В четверг наш деятель подбирает Николь Тейлор на улице», — сказала Джессика. «Он бросает ее в Бартрам Гарденс в пятницу, как раз в то время, когда забирает Тессу Уэллс, которую держит до понедельника. Почему такая задержка?»

«Хороший вопрос», — сказал Бирн.

«Затем Бетани Прайс была схвачена во вторник днем, и наш единственный свидетель видел, как ее тело бросили в музее во вторник вечером. Нет никакого цикла. Никакой симметрии».

«Как будто он не хочет заниматься этими делами на выходных».

«Возможно, это не так уж неправдоподобно, как вы думаете», — сказал Бирн.

Он встал, подошел к доске, которая теперь была покрыта фотографиями и заметками с места преступления.

«Я не думаю, что нашего мальчика мотивируют луна, звезды, голоса, собаки по имени Сэм и всякая такая ерунда», — сказал Бирн. «У этого парня есть план. Я говорю: мы узнаем его план и найдем его.

Джессика взглянула на свою стопку библиотечных книг. Ответ был где-то там.

Эрик Чавес вошел в комнату и привлек внимание Джессики. — Есть минутка, Джесс?

"Конечно."

Он поднял папку с файлами. «Тебе стоит кое-что увидеть».

"Что это такое?"

«Мы провели проверку биографических данных Бетани Прайс. Оказывается, у нее был приор.

Чавес вручил ей протокол ареста. Бетани Прайс была арестована в рамках операции по борьбе с наркотиками примерно годом ранее: у нее нашли почти сотню доз бензедрина — запрещенной таблетки для похудения, которую предпочитают подростки с избыточным весом. Так было, когда Джессика училась в старшей школе, и так остается и сейчас.

Бетани призналась и получила двести часов общественных работ и год испытательного срока.

Ничто из этого не было удивительным. Причина, по которой Эрик Чавес довел это до сведения Джессики, заключалась в том, что офицером, производившим арест по этому делу, был детектив Винсент Бальзано.

Джессика приняла это во внимание, приняла во внимание совпадение.

Винсент знал Бетани Прайс.

Согласно протоколу приговора, именно Винсент рекомендовал общественные работы вместо тюремного заключения.

«Спасибо, Эрик», сказала Джессика.

"Ты получил это."

«Мир тесен», — сказал Бирн.

«Мне все равно не хотелось бы это рисовать», — рассеянно ответила Джессика, подробно читая отчет.

Бирн посмотрел на часы. «Послушай, мне нужно забрать дочь. Утром мы начнем заново. Разорвите все это на части и начните с самого начала».

«Хорошо», — сказала Джессика, но она увидела выражение лица Бирна, беспокойство по поводу того, что огненная буря, разразившаяся в его карьере после самоубийства Морриса Бланшарда, может разгореться снова.

Бирн положил руку Джессике на плечо, затем надел пальто и ушел.

Джессика долго сидела за столом, глядя в окно.

Хотя ей и не хотелось этого признавать, она согласилась с Бирном. Брайан Паркхерст не был Убийцей Розария.

Брайан Паркхерст стал жертвой.

Она позвонила Винсенту на его мобильный телефон, получила его голосовую почту. Она позвонила в центральную детективную службу, и ей сказали, что детектив Бальзано находится на улице.

Она не оставила сообщения.

OceanofPDF.com

51

СРЕДА, 16:15

КОГДА БИРН НАЗВАЛ ИМЯ МАЛЬЧИКА, Коллин покраснела на четыре оттенка.

«Он не мой парень », — подписала его дочь.

«Ну, ладно. Что бы вы ни говорили, — ответил Бирн.

"Он - нет ."

— Тогда почему ты краснеешь? Бирн подписал письмо с широкой улыбкой на лице. Они находились на Джермантаун-авеню, направляясь на пасхальную вечеринку в школу для глухих Делавэр-Вэлли.

«Я не краснею», — подписала Коллин, краснея еще сильнее.

— О, ладно, — сказал Бирн, отпуская ее с крючка. «Наверное, кто-то оставил в моей машине знак остановки».

Коллин только покачала головой и посмотрела в окно. Бирн заметил, что из вентиляционных отверстий со стороны машины его дочери дул поток воздуха вокруг ее шелковистых светлых волос. Когда это успело так затянуться? он задавался вопросом. И были ли ее губы всегда такими красными?

Бирн привлек внимание дочери, помахав рукой, а затем сделал знак: «Привет. Я думал, вы, ребята, пошли на свидание. Виноват."

«Это было не свидание», — подписала Коллин. «Я слишком молод, чтобы встречаться. Просто спроси маму».

— Тогда что это было, если не свидание?

Большое закатывание глаз. «Двое детей собирались посмотреть фейерверк в окружении сотни миллионов взрослых».

— Знаешь, я детектив.

— Я знаю, папа.

«У меня есть источники и стукачи по всему городу. Платные конфиденциальные информаторы.

— Я знаю, папа.

«Я только что услышал, что вы, ребята, держались за руки и все такое».

Коллин ответила знаком, которого нет в «Словаре по форме рук» , но который хорошо известен всем глухим детям. Две руки в форме острых, как бритва, когтей тигра. Бирн рассмеялся. «Ладно, окей», — подписал он. «Не царапай».

Некоторое время они ехали молча, наслаждаясь близостью друг друга, несмотря на ссоры. Нечасто они были вдвоем. Все изменилось с его дочерью, она была подростком, и эта идея напугала Кевина Бирна больше, чем любой вооруженный бандит в любом темном переулке.

Зазвонил мобильный телефон Бирна. Он ответил. «Бирн».

"Ты можешь говорить?"

Это был Гаунтлетт Мерриман.

"Ага."

— Он на старой конспиративной квартире.

Бирн принял его. Старый конспиративный дом находился в пяти минутах ходьбы.

«Кто с ним?» — спросил Бирн.

«Он один. По крайней мере на данный момент."

Бирн взглянул на часы и краем глаза увидел, что дочь смотрит на него. Он повернул голову к окну. Она умела читать по губам лучше, чем любой ребенок в школе, возможно, лучше, чем некоторые глухие взрослые, которые там преподавали.

— Тебе нужна помощь? — спросил Гаунтлетт.

"Нет."

"Тогда ладно."

«У нас все хорошо?» — спросил Бирн.

«Все фрукты созрели, друг мой».

Он закрыл телефон.

Две минуты спустя он подъехал к обочине перед гастрономом «Караван Серай».

Хотя для обеда было еще слишком рано, несколько завсегдатаев расположились примерно за двадцатью столами в передней части гастронома, потягивая густой черный кофе и покусывая знаменитую фисташковую пахлаву Сами Хамиза. Сами сидел за прилавком и нарезал баранину для, казалось бы, огромного заказа, который он готовил. Увидев Бирна, он вытер руки и с улыбкой на лице подошел к входу в ресторан.

— Сабах аль-Хайри, детектив, — сказал Сами. "Рад тебя видеть."

— Как дела, Сэми?

"У меня все в порядке." Двое мужчин пожали друг другу руки

«Вы помните мою дочь Коллин», — сказал Бирн.

Сами протянул руку и коснулся щеки Коллин. "Конечно." Затем Сами пожелал Коллин доброго дня , а та ответила послушным приветом . Бирн знал Сами Хамиза еще с тех пор, как он работал патрульным. Жена Сами Надин также была глухой, и оба свободно говорили на языке жестов.

— Как думаешь, ты сможешь присмотреть за ней хотя бы несколько минут? — спросил Бирн.

«Нет проблем», — сказал Сами.

Лицо Коллин сказало все. Она подписала: «Мне не нужно, чтобы за мной кто-то следил».

— Мне ненадолго, — сказал Бирн им обоим.

«Не торопитесь», — сказал Сами, пока они с Коллин шли в заднюю часть ресторана. Бирн наблюдал, как его дочь проскользнула в последнюю кабинку возле кухни. Добравшись до двери, он снова обернулся. Коллин слабо махнула рукой, и сердце Бирна затрепетало.

Когда Коллин была совсем маленькой, она выбегала на крыльцо, чтобы помахать рукой на прощание, когда он утром уходил на экскурсии. Он всегда молча молился о том, чтобы снова увидеть это блестящее, красивое лицо.

Выйдя на улицу, он обнаружил, что за последующее десятилетие ничего не изменилось.

БИРН СТОЯЛ ЧЕРЕЗ УЛИЦУ от старого конспиративного дома, который вообще не был домом и, как он думал, не был особенно безопасным в данный момент. Здание представляло собой невысокий склад, спрятанный между двумя более высокими зданиями на разрушенном участке Эри-авеню. Бирн знал, что отряд П-Тауна когда-то использовал третий этаж в качестве убежища.

Он прошел в заднюю часть здания, спустился по ступенькам к двери подвала. Оно было открыто. Он выходил на длинный узкий коридор, который вел к тому, что когда-то было входом для сотрудников.

Бирн медленно и бесшумно двинулся по коридору. Для крупного человека он всегда был легок на ногу. Он вытащил свое оружие, хромированный «смит-вессон», который он забрал у Диабло в ночь их встречи.

Он прошел по коридору до лестницы в конце и прислушался.

Тишина.

Через минуту он очутился на лестничной площадке перед поворотом на третий этаж. Наверху была дверь, ведущая в убежище. Он слышал слабые звуки рок-станции. Там определенно кто-то был.

Но кто?

И сколько?

Бирн глубоко вздохнул и начал подниматься по лестнице.

Наверху он положил руку на дверь и легко открыл ее.

Дьябло стоял возле окна, выходя на переулок между зданиями, совершенно не обращая внимания. Бирн мог видеть только половину комнаты, но, похоже, там больше никого не было.

то, что он увидел , вызвало у него дрожь. На карточном столе, менее чем в двух футах от того места, где стоял Диабло, рядом со служебным «Глоком» Бирна, стоял полностью автоматический мини-Узи.

Бирн почувствовал в руке тяжесть револьвера, и он внезапно почувствовал себя капсюлем. Если бы он сделал свой ход и не смог бы победить Диабло, ему бы не выбраться из этого здания живым. «Узи» производил шестьсот выстрелов в минуту, и не обязательно быть стрелком, чтобы уничтожить свою добычу.

Ебать.

Через несколько мгновений Диабло сел за стол спиной к двери. Бирн знал, что у него нет выбора. Он нападет на Диабло, конфискует оружие, немного поговорит с этим человеком по душам, и этот печальный и печальный беспорядок закончится.

Бирн быстро перекрестился и вошел внутрь.

К ЭВИН БИРН СДЕЛАЛ всего три шага в комнату, когда осознал свою ошибку. Он должен был это увидеть. Там, в дальнем конце комнаты, стоял старый комод с треснутым зеркалом над ним. В нем он увидел лицо Диабло, а это означало, что Диабло мог видеть его. Оба мужчины замерли на эту счастливую секунду, зная, что их ближайшие планы – один по безопасности, другой по внезапности – изменились. Их взгляды встретились, как и в том переулке. На этот раз они оба знали, что так или иначе все закончится иначе.

Бирн всего лишь хотел объяснить Диабло, почему стоит покинуть город. Теперь он знал, что этого не произойдет.

Диабло вскочил на ноги с Узи в руке. Не говоря ни слова, он развернулся и выстрелил из оружия. Первые двадцать или тридцать выстрелов разорвали старый диван, стоявший менее чем в трех футах от правой ноги Бирна. Бирн нырнул влево и милостиво приземлился за старой чугунной ванной. Еще одна двухсекундная очередь из «Узи» едва не разрезала диван пополам.

«Боже, нет», — подумал Бирн, крепко зажмурив глаза и ожидая, пока горячий металл ворвется в его плоть. Не здесь. Не так. Он думал о Коллин, которая сидела в этой кабинке, смотрела на дверь, ждала, пока он ее заполнит, ждала, пока он вернется, чтобы она могла продолжить свой день, свою жизнь. Теперь его прижали к грязному складу и он вот-вот умрет.

Последние несколько пуль зацепили чугунную ванну. Звон повис в воздухе на несколько мгновений.

Пот щипал глаза.

Затем наступила тишина.

«Просто хочу поговорить , чувак», — сказал Бирн. «Этого не должно произойти».

Бирн подсчитал, что Диабло находился не более чем в двадцати футах от него. Мертвая точка в комнате, вероятно, за огромной опорной колонной.

Затем, без предупреждения, раздалась еще одна очередь из «Узи». Рев был оглушительным. Бирн закричал, как будто его ударили, а затем ударил ногой по деревянному полу, как будто упал. Он застонал.

В комнате снова воцарилась тишина. Бирн чувствовал запах жженого тиканья от горячего свинца в обивке всего в нескольких футах от него. Он услышал шум в другом конце комнаты. Диабло был в движении. Крик подействовал. Диабло собирался прикончить его. Бирн закрыл глаза, вспоминая расположение. Единственный путь через комнату вел посередине. У него будет один шанс, и сейчас пришло время им воспользоваться.

Бирн сосчитал до трех, вскочил на ноги, развернулся и трижды выстрелил, высоко подняв голову.

Первый выстрел попал Диабло прямо в лоб, врезался в череп, опрокинул его на пятки и взорвал затылок алой струей крови, костей и мозгового вещества, разбрызгивающейся на половину комнаты. Вторая и третья пули попали ему в нижнюю челюсть и горло. Правая рука Диабло дернулась вверх, рефлекторно выстрелив из «Узи». Очередь швырнула дюжину пуль в пол всего в нескольких дюймах левее Кевина Бирна. Диабло рухнул, еще несколько снарядов врезались в потолок.

И в этот момент все было кончено.

Бирн несколько мгновений удерживал свою позицию с оружием впереди, словно застыв во времени. Он только что убил человека. Его мышцы медленно расслабились, и он склонил голову на звуки. Никаких сирен. Еще. Он полез в задний карман и достал пару латексных перчаток. Из другого кармана он достал небольшой пакет для сэндвичей с промасленной тряпкой внутри. Он вытер револьвер и положил его на пол, как раз в тот момент, когда вдалеке прозвучала первая сирена.

Бирн нашел баллончик с краской и пометил стену рядом с окном граффити банды JBM.

Он снова оглянулся на комнату. Ему пришлось переехать . Судмедэкспертиза? Это не будет приоритетом для команды, но они покажут себя. Насколько он мог судить, его прикрыли. Он схватил со стола свой «глок» и побежал к двери, осторожно обходя кровь на полу.

Он спустился по черной лестнице, когда сирены стали приближаться. Через несколько секунд он уже был в своей машине и направлялся к Караван-Сараю.

Это были хорошие новости.

Плохая новость заключалась, конечно, в том, что он, вероятно, что-то упустил. Он упустил что-то важное, и его жизнь закончилась.

ГЛАВНОЕ ЗДАНИЕ Школы для глухих в Делавэр-Вэлли было построено из полевого камня по проекту ранней американской архитектуры. Территория всегда была ухоженной.

Когда они подошли к территории, Бирн снова был поражен тишиной. Вокруг бегало более пятидесяти детей в возрасте от пяти до пятнадцати лет, и все они тратили больше энергии, чем Бирн когда-либо мог припомнить в их возрасте, и все было совершенно тихо.

Когда он научился подписывать, Коллин было почти семь лет, и она уже хорошо владела языком. Много раз по ночам, когда он укладывал ее спать, она плакала и ругала свою судьбу, желая быть нормальной, как слышащие дети. Бирн в такие моменты просто держал ее на руках, не зная, что сказать, не будучи в состоянии сказать это на языке дочери, даже если бы он это сделал. Но когда Коллин исполнилось одиннадцать, произошла забавная вещь. Она перестала желать слышать. Просто так. Полное принятие и, каким-то странным образом, высокомерие по поводу ее глухоты, провозглашение ее преимуществом, тайным обществом, состоящим из необыкновенных людей.

Для Бирна это было скорее приспособлением, чем для Коллин, но в этот день, когда она поцеловала его в щеку и убежала играть с друзьями, его сердце почти разорвалось от любви и гордости за нее.

С ней все будет в порядке, думал он, даже если с ним случится что-то ужасное.

Она вырастет красивой, вежливой, порядочной и респектабельной, несмотря на то, что однажды, в Великую среду, когда она сидела в остром ливанском ресторане в Северной Филадельфии, отец оставил ее там и ушел совершить убийство. .

OceanofPDF.com

52

СРЕДА, 16:15

Она летняя, эта. Она вода.

Ее белокурые волосы длинные, собраны в хвост и закреплены янтарным боло «кошачий глаз». Он достигает середины ее спины блестящим водопадом. На ней выцветшая джинсовая юбка и бордовый шерстяной свитер. Через руку она носит кожаную куртку. Она только что вышла из Barnes & Noble на Риттенхаус-сквер, где работает неполный рабочий день.

Она все еще довольно худая, но, похоже, прибавила в весе с тех пор, как я видел ее в последний раз.

Хорошо ей.

На улице людно, поэтому на мне бейсбольная кепка и солнцезащитные очки. Я подхожу прямо к ней.

"Запомнить меня?" — спрашиваю я, на мгновение приподнимая солнцезащитные очки.

Сначала она не уверена. Я старше, поэтому принадлежу к тому миру взрослых, которые могут и обычно имеют в виду авторитет. Типа, конец вечеринки. Через несколько секунд вспыхивает узнавание.

"Конечно!" — говорит она, и ее лицо светлеет.

«Тебя зовут Кристи, верно?»

Она краснеет. "Ага. У тебя хорошая память!»

— Как ты себя чувствуешь?

Румянец становится глубже, превращаясь из скромного поведения уверенной в себе молодой женщины в смущение маленькой девочки, в ее глазах полыхает стыд. «Знаете, мне сейчас намного лучше», — говорит она. "Что было-"

— Эй, — говорю я, поднимая руку и останавливая ее. «Тебе нечего стыдиться. Ни одной вещи. Я мог бы рассказать тебе истории, поверь мне.

"Действительно?"

«Абсолютно», говорю я.

Мы идем по Уолнат-стрит. Ее поза немного меняется. Теперь немного застенчив.

— Итак, что ты читаешь? — спрашиваю я, указывая на сумку, которую она несет.

Она снова краснеет. «Мне неловко».

Я перестаю идти. Она останавливается у меня. — Итак, что я тебе только что сказал?

Кристи смеется. В этом возрасте всегда Рождество, всегда Хэллоуин, всегда Четвертое. Каждый день — это день . — Ладно, ладно, — признает она. Она лезет в полиэтиленовый пакет и достает пару журналов Tiger Beat . «Я получаю скидку».

На обложке одного из журналов изображен Джастин Тимберлейк. Беру у нее журнал, рассматриваю обложку.

«Мне не так нравятся его сольные вещи, как «NSYNC», — говорю я. "А вы?"

Кристи смотрит на меня с полуоткрытым ртом. — Не могу поверить, что ты знаешь, кто он.

— Эй, — говорю я в притворной ярости. «Я не такой уж старый». Я возвращаю журнал, помня, что мои отпечатки лежат на глянцевой поверхности. Я не должен этого забывать.

Кристи качает головой, все еще улыбаясь.

Продолжаем подниматься по Уолнату.

«Все готово к Пасхе?» — спрашиваю я, довольно неэлегантно меняя тему.

«О, да», — говорит она. «Я люблю Пасху».

— Я тоже, — говорю я.

«Я имею в виду, я знаю, что сейчас еще очень начало года, но Пасха для меня всегда означает приближение лета. Некоторые люди ждут Дня памяти. Не я."

Я отстаю от нее на несколько шагов, позволяя людям пройти. Из-под солнцезащитных очков я наблюдаю, как она идет, так незаметно, как только могу. Через несколько лет она стала бы длинноногой красавицей, которую люди называют жеребенком.

Когда я сделаю свой ход, мне придется действовать быстро. Кредитное плечо будет иметь первостепенное значение. Шприц у меня в кармане, его резиновый наконечник надежно закреплен.

Я оглядываюсь вокруг. Для всех людей на улице, потерянных в своих драмах, мы с таким же успехом могли бы остаться одни. Меня никогда не перестает удивлять, как в таком городе, как Филадельфия, можно остаться практически незамеченным.

"Куда ты направляешься?" Я спрашиваю.

«Автобусная остановка», — говорит она. "Дом."

Я делаю вид, что исследую свою память. «Вы живете в Честнат-Хилле, верно?»

Она улыбается, закатывает глаза. "Закрывать. Ництаун.

"Это то, что я имел в виду."

Я смеюсь.

Она смеется.

Она у меня есть.

"Вы голодны?" Я спрашиваю.

Я смотрю на ее лицо, когда спрашиваю об этом. Кристи уже боролась с анорексией, и я знаю, что подобные вопросы всегда будут для нее испытанием в этой жизни. Проходит несколько мгновений, и я боюсь, что потерял ее.

Я не.

«Я могла бы поесть», — говорит она.

«Отлично», — говорю я. «Давай возьмем салат или что-нибудь еще, а потом я отвезу тебя домой. Это будет весело. Мы можем наверстать упущенное».

На долю секунды утихают опасения, скрывая ее красивое личико во тьме. Она оглядывается вокруг нас.

Завеса поднимается. Она надевает кожаную куртку, заплетает хвост и говорит: «Хорошо».

OceanofPDF.com

53

СРЕДА, 16:20

Э ДДИ КАСАЛОНИС ВЫШЕЛ В 2002 ГОДУ.

Теперь, когда ему было чуть за шестьдесят, он проработал в полиции почти сорок лет, большую часть из них в зоне, и видел все это, с любой точки зрения, при любом освещении, проработав двадцать лет на улицах, прежде чем переехать в детективы на Юг.

Джессика нашла его через ФОП. Ей не удалось связаться с Кевином, поэтому она пошла на встречу с Эдди одна. Она нашла его там, где он был каждый день в это время. В маленькой итальянской забегаловке на Десятой улице.

Джессика заказала кофе; Эдди, двойной эспрессо с цедрой лимона.

«Я многое повидал за эти годы», — сказал Эдди, очевидно, как предисловие к прогулке по воспоминаниям. Крупный мужчина с влажными серыми глазами, темно-синей татуировкой на правом предплечье и округлыми от возраста плечами. Время замедлило его рассказы. Джессика хотела сразу перейти к делу о крови на двери церкви Святой Екатерины, но из уважения послушалась. В конце концов он допил свой эспрессо, попросил еще, а затем спросил: «Итак. Чем я могу вам помочь, детектив?

Джессика достала свой блокнот. — Насколько я понимаю, вы расследовали инцидент в Сент-Кэтрин несколько лет назад.

Эдди Касалонис кивнул. — Вы имеете в виду кровь на двери церкви?

"Да."

«Не знаю, что я могу вам об этом сказать. На самом деле это не было расследованием.

«Могу ли я спросить, как получилось, что вы оказались в этом вовлечены? Я имею в виду, что это далеко от твоих любимых мест.

Джессика поспрашивала окружающих. Эдди Касалонис был мальчиком из Южной Филадельфии. Третий и Уортон.

– Туда только что перевели священника из собора Святого Казимира. Хороший ребенок. Литовский, как и я. Он позвонил, я сказал, что рассмотрю этот вопрос».

"Что ты нашел?"

— Не так уж и много, детектив. Кто-то замазал кровью перемычку над главными дверями, пока прихожане служили полуночную мессу. Когда они вышли, вода капала на пожилую женщину. Она взбесилась, назвала это чудом, вызвала скорую».

«Что это была за кровь?»

«Ну, это был не человек, я могу вам это сказать. Какая-то кровь животных. Это примерно то, насколько далеко мы продвинулись».

«Это когда-нибудь случалось снова?»

Эдди Касалонис покачал головой. «Насколько я знаю, так оно и было. Они почистили дверь, какое-то время присматривали, а затем в конце концов пошли дальше. Что касается меня, то в те дни у меня было много дел». Официант принес Эдди кофе и предложил Джессике еще. Она отказалась.

«Происходило ли подобное в каких-либо других церквях?» — спросила Джессика.

— Без понятия, — сказал Эдди. «Как я уже сказал, я рассматривал это как услугу. Осквернение церкви было не совсем моим делом».

— Есть подозреваемые?

"Не совсем. Эта часть северо-востока не совсем рассадник бандитской деятельности. Я разбудил нескольких местных панков, подбросил немного веса. Никто с этим не справился».

Джессика отложила блокнот, допила кофе, немного разочарованная тем, что это ни к чему не привело. С другой стороны, она даже не ожидала этого.

— Теперь моя очередь спрашивать, — сказал Эдди.

«Конечно», — ответила Джессика.

«Какой ваш интерес к делу о вандализме трехлетней давности в Торресдейле?»

Джессика рассказала ему. Нет причин не делать этого. Как и все остальные в Филадельфии, Эдди Касалонис был хорошо осведомлен о деле Убийцы Розария. Он не стал давить на нее в деталях.

Джессика посмотрела на часы. «Я очень ценю ваше время», — сказала она, вставая и полезла в карман, чтобы заплатить за кофе. Эдди Касалонис поднял руку, имея в виду: « Убери ее».

«Рад помочь», — сказал он. Он помешал кофе, и на его лице появилось задумчивое выражение. Другая история. Джессика ждала. «Знаете, на ипподроме иногда видишь старых жокеев, свисающих через перила и наблюдающих за тренировками? Или как, когда вы проходите мимо строительной площадки и видите старых плотников, сидящих на скамейке и наблюдающих за возведением новых зданий? Смотришь на этих парней и понимаешь, что они просто умирают от желания вернуться в игру».

Джессика знала, куда он идет. И она наверняка знала о плотниках. Отец Винсента вышел на пенсию несколько лет назад, и в эти дни он сидел перед телевизором с пивом в руке и критиковал паршивые работы по ремонту на HGTV.

«Да», сказала Джессика. "Я знаю, что Вы имеете ввиду."

Эдди Касалонис положил сахар в кофе и еще глубже уселся в кресло. "Не я. Я рад, что мне больше не придется этого делать. Когда я впервые услышал о деле, над которым вы работаете, я понял, что мир прошел мимо меня, детектив. Парень, которого ты ищешь? Черт, он родом из места, где я никогда не был. Эдди поднял глаза, вовремя устремив на нее свои грустные, слезящиеся глаза. «И я благодарю Бога, что мне не нужно туда идти».

Джессике тоже хотелось бы, чтобы ей не пришлось туда идти. Но было уже немного поздно. Она достала ключи и заколебалась. «Можете ли вы мне рассказать что-нибудь еще о крови на двери церкви?»

Эдди, казалось, раздумывал, говорить ли что-нибудь или нет. «Ну, я тебе скажу. Когда я посмотрел на пятно крови на следующее утро после того, как это произошло, мне показалось, что я что-то увидел. Все остальные говорили мне, что я воображаю, как люди видят лицо Девы Марии в масляных пятнах на своих подъездных дорогах и тому подобное. Но я был уверен, что видел то, что мне казалось».

"Что это было?"

Эдди Касалонис снова заколебался. «Я думал, что это похоже на розу», — сказал он наконец. «Перевернутая роза».

ДЖЕССИКЕ предстояло сделать ЧЕТЫРЕ ОСТАНОВКИ, прежде чем отправиться домой. Ей пришлось сходить в банк, зайти в химчистку, купить что-нибудь на ужин в «Ваве» и отправить посылку тете Лорри в Помпано-Бич. Банк, продуктовый магазин и UPS находились в нескольких кварталах от Секонд и Саут.

Припарковав джип, она подумала о том, что сказал Эдди Касалонис.

Мне показалось, что это похоже на розу. Перевернутая роза.

Из своих чтений она знала, что сам термин «Четки» основан на Марии и розарии. Искусство тринадцатого века изображало Марию держащей розу, а не скипетр. Имело ли это какое-то отношение к ее делу, или она просто была в отчаянии?

Отчаянный.

Определенно.

Тем не менее, она расскажет об этом Кевину и выслушает его мнение.

Она достала из багажника джипа коробку, которую везла в UPS, заперла ее и пошла по улице. Проходя мимо Cosi, магазина салатов и сэндвичей на углу Второй и Ломбардской улиц, она посмотрела в окно и увидела кого-то, кого узнала, хотя на самом деле ей этого не хотелось.

Потому что этим кем-то был Винсент. И он сидел в кабинке с женщиной.

Молодая женщина .

Вернее, девочка .

Джессика могла видеть девушку только сзади, но этого было достаточно. У нее были длинные светлые волосы, собранные в хвост. На ней была кожаная куртка в мотоциклетном стиле. Джессика знала, что кролики-значки бывают самых разных форм, размеров и цветов.

И, очевидно, возраст.

На короткое время Джессика испытала то странное чувство, которое возникает, когда ты находишься в другом городе и видишь кого-то, кого, как тебе кажется, ты узнаешь. Возникает ощущение знакомости, за которым следует осознание того, что то, что вы видите, не может быть точным, что в данном случае переводится как:

Какого черта мой муж делает в ресторане с девушкой лет восемнадцати на вид?

Недолго думая, ответ пронесся у нее в голове.

Сукин ты сын.

Винсент увидел Джессику, и его лицо рассказало всю историю. Вина, увенчанная смущением, с побочной ухмылкой.

Джессика глубоко вздохнула, посмотрела на землю и продолжила идти по улице. Она не собиралась быть той глупой, сумасшедшей женщиной, которая противостоит мужу и его любовнице в общественном месте. Ни за что.

Через несколько секунд Винсент ворвался в дверь.

— Джесс, — сказал он. "Ждать."

Джессика остановилась, пытаясь обуздать свой гнев. Ее гнев не услышал бы этого. Это было бешеное, паническое стадо эмоций.

«Поговори со мной», — сказал он.

«Пошел ты».

— Это не то, что ты думаешь, Джесс.

Она положила сверток на скамейку и повернулась к нему лицом. «Ну и дела. Откуда я знал, что ты собираешься это сказать? Она посмотрела на мужа сверху вниз. Ее всегда поражало, насколько по-другому он мог выглядеть, в зависимости от ее чувств в любой момент. Когда они были счастливы, его развязность плохого парня и поза крутого парня были очень сексуальны. Когда она злилась, он выглядел как головорез, как какой-то уличный подражатель Славного парня, на которого она хотела надеть наручники.

И, Боже, храни их обоих, это злило ее так же сильно, как и когда-либо на него.

«Я могу объяснить», — добавил он.

"Объяснять? Как вы объяснили Мишель Браун? Извините, что это было, еще раз? Немного любительской гинекологии в моей постели ?

"Послушай меня."

Винсент схватил Джессику за руку, и впервые с тех пор, как они встретились, впервые за всю их изменчивую, страстную любовь, ему показалось, будто они незнакомцы, спорящие на углу улицы; та пара, которой, когда ты влюблен, ты клянешься никогда не становиться.

— Не надо, — предупредила она.

Винсент держал крепче. "Джесс."

"Брать . . . ты чертовски. . . рука . . . от меня." Джессика ничуть не удивилась, обнаружив, что сжала обе руки в кулаки. Эта мысль немного напугала ее, но не настолько, чтобы разжать их. Набросится ли она на него? Она, честно говоря, не знала.

Винсент отступил назад и поднял руки, сдаваясь. Выражение его лица в этот момент подсказало Джессике, что они только что пересекли порог и вошли на темную территорию, откуда, возможно, никогда не вернутся.

Но в данный момент это не имело значения.

Все, что Джессика могла видеть, это светлый хвост и дурацкую улыбку Винсента, когда она поймала его.

Джессика взяла свой пакет, развернулась на каблуках и направилась обратно к джипу. К черту UPS, к черту банк, к черту ужин. Единственное, о чем она могла думать, это сбежать отсюда.

Она запрыгнула в джип, завела его и нажала на педаль. Она почти надеялась, что поблизости окажется какой-нибудь новичок-патрульный, который остановит ее и попытается надрать ей какое-нибудь дерьмо.

Не повезло. Никогда не полицейский рядом, когда он вам нужен.

Кроме того, за которым она была замужем.

Прежде чем повернуть на Саут-стрит, она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела Винсента, все еще стоящего на углу с руками в карманах — удаляющийся одинокий силуэт на фоне красного кирпича холма Сообщества.

Вместе с ним отступал и ее брак.

OceanofPDF.com

54

СРЕДА, 19:15

НОЧЬ ЗА КЛЕЙКОЙ ЛЕНТОЙ представляла собой пейзаж Дали: черные бархатные дюны, катящиеся к далекому горизонту. Время от времени сквозь нижнюю часть его визуальной плоскости прокрадывались пальцы света, дразнящие его мыслью о безопасности.

Голова болела. Его конечности казались мертвыми и бесполезными. Но это было не самое худшее. Если лента на глазах раздражала, то лента на рту сводила его с ума, и это невозможно обсуждать. Для кого-то вроде Саймона Клоуза унижение от того, что его привязали к стулу, связали изолентой и заткнули рот чем-то, что на ощупь и на вкус напоминало старую тряпку, было лишь отдаленной секундой после разочарования от невозможности говорить. Если он потерял свои слова, он проиграл битву. Так было всегда. Будучи маленьким мальчиком в католическом доме в Бервике, ему удавалось найти выход почти из каждой передряги, из каждой ужасной передряги.

Не этот.

Он едва мог издать звук.

Лента была плотно обернута вокруг его головы, прямо над ушами, так что он мог слышать.

Как мне выбраться из этого? Глубокий вдох, Саймон. Глубокий.

В безумии он думал о книгах и компакт-дисках, которые он приобрел за эти годы, посвященных медитации и йоге, концепциям диафрагмального дыхания, йогическим техникам борьбы со стрессом и тревогой. Он никогда не читал ни одного и не слушал компакт-диски дольше нескольких минут. Он хотел быстро избавиться от периодических приступов паники — ксанакс делал его слишком вялым, чтобы здраво мыслить, — но быстрого решения в йоге не было.

Теперь ему хотелось бы продолжать это делать.

Спаси меня, Дипак Чопра, подумал он.

Помогите мне, доктор Вейл.

Затем он услышал, как за его спиной открылась дверь его квартиры. Он вернулся. Звук наполнил его тошнотворной смесью надежды и страха. Он услышал приближающиеся шаги сзади, почувствовал тяжесть половиц. От него пахло чем-то сладким, цветочным. Слабый, но присутствующий. Парфюм для молодой девушки.

Внезапно скотч оторвался от его глаз. От жгучей боли казалось, будто вместе с ней оторвались и веки.

Когда его глаза привыкли к свету, он увидел на кофейном столике перед собой открытый Apple PowerBook, на котором отображалось изображение текущей веб-страницы The Report .

МОНСТР преследует девушек из Филадельфии!

Предложения и словосочетания были выделены красным цветом.

. . . развратный психопат. . .

. . . девиантный мясник невинности. . .

За ноутбуком на штативе стояла цифровая камера Саймона. Камера была включена и направлена прямо на него.

Затем Саймон услышал щелчок позади себя. Его мучитель держал в руке мышь Apple и просматривал документы. Вскоре появилась еще одна статья. Статья была написана тремя годами ранее, он написал о крови, пролитой на дверь церкви на северо-востоке. Была выделена еще одна фраза:

. . . послушай, глашатаи, придурки, швыряются. . .

Позади него Саймон услышал, как расстегивается ранец. Спустя несколько мгновений он почувствовал легкое ущемление на правой стороне шеи. Игла. Саймон изо всех сил боролся со своими путами, но это было бесполезно. Даже если бы ему удалось освободиться, то, что было в игле, подействовало бы почти мгновенно. Тепло разлилось по его мышцам, приятная слабость, которой, если бы он не был в этой ситуации, он мог бы насладиться.

Его разум начал фрагментироваться, парить. Он закрыл глаза. Его мысли улетучились в течение последнего десятилетия или около того его жизни. Время прыгнуло, затрепетало, остановилось.

Когда он открыл глаза, жестокий буфет, выставленный на кофейном столике перед ним, остановил дыхание в его груди. На мгновение он попытался придумать для них какой-то благоприятный сценарий. Ничего не было.

Затем, когда его кишечник освободился, он записал в сознании своего репортера последнюю визуальную запись — аккумуляторную дрель, большую иглу с толстой черной нитью.

И он знал.

Еще одна инъекция привела его на край пропасти. На этот раз он охотно согласился на это.

Несколько минут спустя, когда он услышал звук дрели, Саймон Клоуз закричал, но звук, казалось, исходил откуда-то еще, бестелесный вопль, эхом отражавшийся от влажных каменных стен католического дома на охваченном временем севере Англии. , жалобный вздох над древним лицом болот.

OceanofPDF.com

55

СРЕДА, 19:35

ДЖЕССИКА И СОФИ сидели за столом, поглощая все вкусности, которые они привезли домой из дома ее отца: панеттоне, сфольятелле, тирамису. Это была не совсем сбалансированная еда, но она сбежала из продуктового магазина, а в холодильнике ничего не было.

Джессика знала, что позволять Софи есть так много сахара в такой поздний час — не лучшая идея, но Софи была сладкоежкой размером с Питтсбург, как и ее мать, и, ну, ей было так трудно сказать «нет». Джессика давно пришла к выводу, что ей лучше начать откладывать деньги на счета за стоматологию.

Кроме того, после того, как Винсент увидел, как Винсент тусуется с Бритни, или Кортни, или Эшли, или как там ее, черт возьми, звали, тирамису было почти подходящим лекарством. Она попыталась выкинуть из головы образ мужа и блондина-подростка.

К сожалению, его тут же сменила фотография тела Брайана Паркхерста, висящего в жаркой комнате, пропахшей смертью.

Чем больше она об этом думала, тем больше сомневалась в виновности Паркхерста. Встречался ли он с Тессой Уэллс? Возможно. Был ли он ответственен за убийство трех молодых женщин? Она так не думала. Было практически невозможно совершить ни одного похищения или убийства, не оставив после себя следов.

Трое из них?

Это просто казалось невозможным.

А как насчет PAR на руке Николь Тейлор?

На мгновение Джессика осознала, что взяла на себя гораздо больше, чем, по ее мнению, она могла бы выполнить на этой работе.

Она убрала со стола, усадила Софи перед телевизором, включила DVD с фильмом «В поисках Немо» .

Она налила себе стакан кьянти, очистила обеденный стол и разложила по ящику все свои записи. Она мысленно пробежала по временной шкале событий. Между этими девочками была связь, иная, чем то, что они посещали католические школы.

Николь Тейлор, похищенная на улице и брошенная в цветочном поле.

Тесса Уэллс, похищенная на улице и брошенная в заброшенном рядном доме.

Бетани Прайс, похищенная на улице и брошенная в музее Родена.

Выбор свалок, в свою очередь, казался случайным и точным, тщательно срежиссированным и бездумно произвольным.

Нет, подумала Джессика. Доктор Саммерс был прав. Их действия были совсем не алогичны. Местонахождение этих жертв имело такое же значение, как и метод их убийства.

Она смотрела на фотографии девочек с места преступления и пыталась представить их последние минуты свободы, пыталась перетащить эти разворачивающиеся моменты из владычества черно-белого цвета в насыщенные цвета кошмара.

Джессика взяла школьную фотографию Тессы Уэллс. Больше всего ее беспокоила Тесса Уэллс; возможно, потому, что Тесса была первой жертвой, которую она увидела. Или, может быть, потому, что она знала, что Тесса была внешне застенчивой молодой девушкой, какой когда-то была Джессика, куколкой, всегда стремившейся стать имаго.

Она вошла в гостиную и поцеловала Софи в блестящие, пахнущие клубникой волосы. Софи хихикнула. Джессика посмотрела несколько минут фильма о красочных приключениях Дори, Марлина и Гилла.

Затем ее взгляд нашел конверт на журнальном столике. Она забыла обо всем этом.

Розарий​ Вирджинис Мариэ .

Джессика села за обеденный стол и просмотрел длинное письмо, которое, похоже, было посланием Папы Иоанна Павла II, подтверждающим актуальность святых четок. Она пропустила заголовки, но ее внимание привлек один раздел — отрывок под названием «Тайны Христа, Тайны Его Матери».

Читая, она почувствовала, как внутри нее зажглось маленькое пламя понимания, осознание того, что она пересекла барьер, который до этой секунды был ей неизвестен, баррикаду, которую невозможно снова преодолеть.

Она прочитала, что существует пять «Скорбных Тайн» Розария. Она, конечно, знала это из своего католического школьного воспитания, но не думала об этом уже много лет.

Агония в саду.

Бич у столба.

Терновый венец.

Несение креста.

Распятие.

Это откровение стало кристаллической пулей, вонзившейся в центр ее мозга. Николь Тейлор была найдена в саду. Тесса Уэллс была привязана к столбу. Бетани Прайс носила терновый венец.

Это был генеральный план убийцы.

Он собирается убить пять девушек.

Несколько тревожных моментов она, казалось, не могла пошевелиться. Она сделала несколько глубоких вдохов, успокоилась. Она знала, что, если она окажется права, эта информация полностью изменит ход расследования, но она не хотела представлять теорию оперативной группе, пока не убедится в этом.

Одно дело знать план, но не менее важно было понять, почему. Понимание того, почему, имеет большое значение для понимания того, куда их исполнитель нанесет следующий удар. Она достала блокнот и нарисовала сетку.

Кусок овечьей кости, найденный у Николь Тейлор, должен был привести следователей к месту преступления Тессы Уэллс.

Но как?

Она пролистала индексы некоторых книг, которые взяла из Бесплатной библиотеки. Она нашла раздел, посвященный римским обычаям, и узнала, что практика бичевания во времена Христа включала короткий кнут, называемый флагрумом, к которому часто прикрепляли кожаные ремни различной длины. На концах каждого ремешка завязывались узлы, а в узлы на концах вставлялись острые овечьи кости.

Овечья кость означала, что у столба будет бич.

Джессика писала заметки так быстро, как только могла.

Репродукция картины Блейка «Данте и Вергилий у врат ада» , найденная в руках Тессы Уэллс, была очевидна. Бетани Прайс была найдена у ворот, ведущих в музей Родена.

Осмотр Бетани Прайс показал, что на внутренней стороне ее рук были написаны два числа. На ее левой руке было число 7. На правой руке число 16. Оба числа были написаны черным магическим маркером.

716.

Адрес? Номерной знак? Частичный почтовый индекс?

До сих пор никто из оперативной группы понятия не имел, что означают эти цифры. Джессика знала, что, если бы она разгадала эту тайну, у них был бы шанс предугадать, где окажется следующая жертва убийцы. И они могли бы ждать его.

Она уставилась на огромную стопку книг на обеденном столе. Она была уверена, что ответ был где-то в одном из них.

Она прошла на кухню, вылила стакан красного вина, поставила кофейник.

Это будет долгая ночь.

OceanofPDF.com

56

СРЕДА, 23:15

Надгробие холодное. Имя и дата скрыты из-за времени и мусора, переносимого ветром. Я его счищаю. Я провожу указательным пальцем по высеченным цифрам. Эта дата возвращает меня в то время в моей жизни, когда все было возможно. Время, когда будущее мерцало.

Я думаю о том, кем она могла бы стать, что она могла бы сделать со своей жизнью, кем она могла бы стать.

Врач? Политик? Музыкант? Учитель?

Я наблюдаю за молодыми женщинами и знаю, что мир принадлежит им.

Я знаю, что я потерял.

Из всех священных дней католического календаря Страстная пятница, пожалуй, самый священный. Я слышал, как люди спрашивали: если это день, когда был распят Христос, почему его называют добрым? Не во всех культурах это называется Страстной пятницей. Немцы называют ее Charfreitag, или Скорбная пятница . На латыни его называли Параскева, что означает « приготовление » .

Кристи готовится.

Кристи молится.

Когда я оставил ее в часовне, в безопасности и уюте, она читала десятые четки. Она очень совестлива, и по тому, как она серьезно говорит десятилетия, я могу сказать, что она хочет угодить не только мне – ведь я могу повлиять только на ее земную жизнь – но и Господу.

Холодный дождь скользит по черному граниту, присоединяясь к моим слезам, наполняя мое сердце бурей.

Беру лопату, начинаю копать мягкую землю.

Римляне считали, что час, обозначающий окончание рабочего дня, девятый час, время начала поста, имел значение.

Они назвали это «Часом ничего».

Для меня, для моих девочек, этот час наконец-то близок.

OceanofPDF.com

57

ЧЕТВЕРГ, 8:05.

ПАРАД ПОЛИЦЕЙСКИХ АВТОМОБИЛЕЙ, как с опознавательными знаками, так и без опознавательных знаков, которые змеились по застекленной улице в Западной Филадельфии, где вдова Джимми Пьюрифи поселилась у себя дома, казался бесконечным.

Бирну позвонил Айк Бьюкенен сразу после шести.

Джимми Пьюрифай был мертв. Он закодировал код в три утра.

Подойдя к дому, Бирн обнимался с другими детективами. Большинство людей считали, что полицейским сложно проявлять эмоции — некоторые говорили, что отсутствие эмоций является обязательным условием для работы, — но каждый полицейский знал лучше. В такое время нет ничего проще.

Когда Бирн вошел в гостиную, он увидел стоящую перед ним женщину, застывшую во времени и пространстве в собственном доме. Дарлин Пьюрифи стояла у окна, ее взгляд на тысячу ярдов уходил далеко за пределы серого горизонта. На заднем плане телевизор лепетал ток-шоу. Бирн подумал было выключить его, но понял, что тишина будет гораздо хуже. Телевизор показывал, что жизнь где-то продолжается.

— Куда ты хочешь меня, Дарлин? Ты скажи мне, я пойду туда».

Дарлин Пьюрифи было чуть больше сорока, она бывшая певица в стиле R&B в 1980-х годах и даже записала несколько пластинок с женской группой La Rouge. Теперь ее волосы стали платиновыми, а некогда худощавая фигура отдалась времени. «Я давно разлюбила его, Кевин. Я даже не помню когда. Это просто . . . идея о нем , которой не хватает. Джимми. Ушел. Черт .

Бирн прошел через комнату и обнял ее. Он гладил ее по волосам, подбирая слова. Он нашел кое-что. «Он был лучшим полицейским, которого я когда-либо знал. Лучшее . "

Дарлин вытерла глаза. «Горе — такой бессердечный скульптор», — подумал Бирн. В тот момент Дарлин выглядела на дюжину лет старше своего возраста. Он подумал о первой их встрече, в такие счастливые времена. Джимми привел ее на танцы Полицейской спортивной лиги. Бирн наблюдал, как Дарлин общалась с Джимми, и задавался вопросом, как такому игроку, как он, удалось заполучить такую женщину, как она.

— Знаешь, ему это нравилось, — сказала Дарлин.

"Работа?"

"Ага. Работа, — сказала Дарлин. «Он любил это больше, чем когда-либо любил меня. Или даже дети, я думаю.

"Это не правда. Это другое, понимаешь? Любить свою работу – это. . . хорошо . . . другой . После развода я проводила с ним каждый день. И еще много ночей. Поверь мне, он скучал по тебе больше, чем ты когда-либо мог себе представить.

Дарлин посмотрела на него так, словно это была самая невероятная вещь, которую она когда-либо слышала. "Он сделал?"

"Да ты шутишь? Помните тот платок с монограммой? Твой малыш с цветами в углу? Тот, который ты подарил ему на первом свидании?

"Что . . . что насчет этого?"

«Он никогда не выезжал в тур без этого. Фактически, однажды вечером мы были на полпути к Фиштауну, направляясь на наблюдение, и нам пришлось вернуться в Раундхаус, потому что он забыл об этом. И поверь мне, ты ему об этом не сказал.

Дарлин засмеялась, затем прикрыла рот рукой и снова заплакала. Бирн не знал, стал ли он делать ситуацию лучше или хуже. Он положил руку ей на плечо, пока ее рыдания не начали утихать. Он искал в памяти историю, любую историю. По какой-то причине ему хотелось, чтобы Дарлин продолжала говорить. Он не знал почему, но чувствовал, что, если бы она заговорила, она бы не горевала.

«Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как Джимми под прикрытием работал проституткой-геем?»

"Много раз." Теперь Дарлин улыбнулась сквозь соль. — Расскажи мне еще раз, Кевин.

«Ну, мы работали в обратном порядке, верно? Середина лета. Пять детективов занимались этим делом, а номер Джимми был наживкой. Мы смеялись над этим неделю заранее, да? Мол, кто, черт возьми, поверит, что его продают за большой кусок свинины? Забудь о продаже, кто, черт возьми, будет покупать ?

Бирн рассказал ей остальную часть истории наизусть. Дарлин улыбнулась во всех нужных местах, а в конце рассмеялась своим грустным смехом. Затем она растворилась в больших руках Бирна, и он держал ее, казалось, несколько минут, отмахиваясь от нескольких полицейских, пришедших засвидетельствовать свое почтение. Наконец он спросил: «А мальчики знают?»

Дарлин вытерла глаза. "Ага. Они будут завтра.

Бирн встал перед ней. «Если вам что-нибудь понадобится, вообще что угодно, вы берете трубку. Даже не смотри на часы».

«Спасибо, Кевин».

— И не беспокойся об аранжировках. Ассоциация во всем виновата. Это будет процессия, как у Папы Римского».

Бирн посмотрел на Дарлин. Слезы появились снова. Кевин Бирн прижал ее к себе, чувствуя, как колотится ее сердце. Дарлин была выносливой, пережив медленную смерть обоих родителей от затяжной болезни. Его беспокоили мальчики. Ни у кого из них не было мужества матери. Они были чувствительными детьми, очень близкими друг другу, и Бирн знал, что одна из его работ в ближайшие несколько недель будет заключаться в поддержке семьи Пьюрифай.

КОГДА БИРН ВЫХОДИЛ из дома Дарлин, ему приходилось смотреть на улицу в обе стороны. Он не мог вспомнить, где припарковал машину. Головная боль пронзила ему глаза. Он постучал по карману. У него все еще был полный запас викодина.

Кевин, у тебя есть полная тарелка, подумал он. Приведите себя в порядок.

Он закурил сигарету, помедлил несколько минут и сориентировался. Он посмотрел на свой пейджер. Было еще три звонка от Джимми, на которые он так и не ответил.

Будет время.

Наконец он вспомнил, что припарковался на боковой улице. Когда он дошел до угла, дождь начался снова. Почему бы и нет, подумал он. Джимми ушел. Солнце не смело показать свое лицо. Не сегодня.

По всему городу – в ресторанах, такси, салонах красоты, залах заседаний и церковных подвалах – люди говорили об Убийце Розария, о том, как сумасшедший пировал на молодых девушках Филадельфии и как полиция не могла его остановить. Впервые в своей карьере Бирн почувствовал себя импотентом, совершенно неадекватным, самозванцем, как будто он не мог смотреть на свою зарплату с каким-либо чувством гордости и достоинства.

Он вошел в кофейню «Кристалл», круглосуточную кофейню, которую он часто посещал по утрам с Джимми. Завсегдатаи были в унынии. Они слышали эту новость. Он схватил газету и большую чашку кофе, гадая, вернется ли он когда-нибудь. Выйдя, он увидел, что кто-то прислонился к его машине.

Это была Джессика.

Эмоция чуть не лишила его ног.

Этот ребенок, подумал он. Этот ребенок - это что-то.

«Привет», сказала она.

"Привет."

«Мне было жаль слышать о вашем партнере».

«Спасибо», — сказал Бирн, пытаясь держать все под контролем. "Он был . . . он был единственным в своем роде. Он бы тебе понравился.

«Я могу что-нибудь сделать?»

«У нее есть свой подход», — подумал Бирн. Способ, благодаря которому подобные вопросы звучали искренне, а не той чушью, которую люди говорят только для того, чтобы заявить о себе.

— Нет, — сказал Бирн. «Все под контролем».

«Если вы хотите воспользоваться этим днем. . ».

Бирн покачал головой. "Я в порядке."

"Вы уверены?" — спросила Джессика.

"Сто процентов."

Джессика подняла письмо Розария .

"Что это такое?" — спросил Бирн.

«Я думаю, что это ключ к разуму нашего парня».

Джессика рассказала ему о том, что она узнала, а также о подробностях своей встречи с Эдди Касалонисом. Пока она говорила, она увидела, как по лицу Кевина Бирна ползло несколько вещей. Два из них имели наибольшее значение.

Уважение к ней как к детективу.

И, что еще более важно, решимость.

«Есть кое-кто, с кем нам следует поговорить, прежде чем проинформировать команду», — сказала Джессика. «Кто-то, кто мог бы представить все это в перспективе».

Бирн повернулся и мельком взглянул на дом Джимми Пьюрифи. Он повернулся и сказал: «Давай зажигать».

Они сидели с отцом Коррио за маленьким столиком возле главного окна кофейни «Энтони» на Девятой улице в Южной Филадельфии.

«Всего двадцать тайн Розария», — сказал отец Коррио. «Они сгруппированы в четыре группы. Радостный, Печальный, Славный и Светлый».

Мысль о том, что их исполнитель планировал двадцать убийств, не ускользнула от внимания никого за этим столом. Отец Коррио, похоже, так не думал.

«Строго говоря, — продолжал он, — мистерии распределяются по дням недели. Славные Тайны совершаются в воскресенье и среду, Радостные Тайны — в понедельник и субботу. Светящиеся Тайны, которые являются относительно новыми, наблюдаются в четверг».

— А что насчет Скорбящего? — спросил Бирн.

«Скорбные Тайны совершаются во вторник и пятницу. По воскресеньям во время Великого поста».

Джессика мысленно считала дни, прошедшие с момента обнаружения Бетани Прайс. Это не соответствовало образцу соблюдения.

«Большинство мистерий носят праздничный характер», — сказал отец Коррио. «К ним относятся Благовещение, Крещение Иисуса, Успение, Воскресение Христа. Только Скорбные Тайны имеют дело со страданиями и смертью».

— А Печальных Тайн всего пять, верно? — спросила Джессика.

— Да, — сказал отец Коррио. «Но имейте в виду, что четки не являются общепринятыми. Есть противники».

"Как же так?" — спросила Джессика.

«Ну, есть те, кто считает четки некуменическими».

«Не понимаю, что вы имеете в виду», — сказал Бирн.

«Розарий прославляет Марию», — сказал отец Коррио. «Оно почитает Богородицу, и некоторые полагают, что Марианский характер молитвы не прославляет Христа».

«Как это применимо к тому, с чем мы здесь столкнулись?»

Отец Коррио пожал плечами. «Возможно, мужчина, которого вы ищете, не верит в девственность Марии. Возможно, он по-своему пытается вернуть этих девушек Богу в таком состоянии.

Эта мысль заставила Джессику содрогнуться. Если это был его мотив, то когда и почему он остановится?

Джессика залезла в свой фолиант и достала фотографии внутренней части ладоней Бетани Прайс, цифры 7 и 16.

«Эти цифры о чем-то вам говорят?» — спросила Джессика.

Отец Коррио надел бифокальные очки и посмотрел на фотографии. Было очевидно, что раны, нанесенные сверлом на руках молодой девушки, его беспокоили.

«Это может быть многое», — сказал отец Коррио. «Ничто не приходит сразу на ум».

«Я проверила страницу семьсот шестнадцатую в Оксфордской Библии с примечаниями», — сказала Джессика. «Это было в середине книги Псалмов. Я прочитал текст, но ничего не выскочило».

Отец Коррио кивнул, но промолчал. Было ясно, что книга Псалмов в этом контексте не затронула его.

«А как насчет года? Имеет ли год семь шестнадцать какое-либо значение в церкви, о которой вы знаете?» — спросила Джессика.

Отец Коррио улыбнулся. «Я немного изучал английский, Джессика», — сказал он. «Боюсь, что история была не лучшим моим предметом. Если не считать того, что Первый Ватикан был созван в 1869 году, я не очень хорошо разбираюсь в свиданиях.

Джессика просмотрела записи, которые она сделала накануне вечером. У нее заканчивались идеи.

— Вы случайно не нашли наплечник у этой девушки? — спросил отец Коррио.

Бирн просмотрел свои записи. По сути, лопатка представляла собой два небольших квадратных куска шерстяной ткани, соединенных друг с другом двумя веревками или лентами. Его носили таким образом, что, когда ленты лежали на плечах, один сегмент располагался спереди, а другой сзади. Обычно к первому причастию дарили наплечники — подарочный набор, в который часто входили четки, булавка-чаша с хозяином и атласный мешочек.

— Да, — сказал Бирн. «Когда ее нашли, у нее на шее была лопатка».

«Это коричневая лопатка?»

Бирн еще раз просмотрел свои записи. "Да."

«Возможно, вам стоит присмотреться к нему», — сказал отец Коррио.

Довольно часто лопатки для защиты заключали в прозрачный пластик, как это было с Бетани Прайс. Ее наплечник уже был очищен от отпечатков пальцев. Ни один не был найден. «Почему это, отец?»

«Каждый год проводится праздник Шкапуляра, день, посвященный Богоматери с горы Кармель. Это годовщина того дня, когда Пресвятая Богородица явилась святому Симону Стоку и подарила ему монашеский наплечник. Она сказала ему, что тот, кто носит его, не будет страдать от вечного огня».

«Я не понимаю», сказал Бирн. «Почему это актуально?»

Отец Коррио сказал: «Праздник Шкапуляра отмечается 16 июля».

СКАПУЛЯР , НАЙДЕННЫЙ НА ВЕФАНИИ Прайс, действительно был коричневым наплечником, посвященным Богоматери с горы Кармель. Бирн позвонил в лабораторию и спросил, открывали ли они прозрачный пластиковый футляр. Они этого не сделали.

Бирн и Джессика вернулись в «Раундхаус».

«Знаете, существует вероятность, что мы не поймаем этого парня», — сказал Бирн. «Он может добраться до своей пятой жертвы, а затем навсегда заползти обратно в слизь».

Эта мысль пришла в голову Джессике. Она старалась не думать об этом. — Ты думаешь, что это может случиться?

«Надеюсь, что нет», — сказал Бирн. «Но я уже давно этим занимаюсь. Я просто хочу, чтобы ты был готов к такой возможности».

Такая возможность ее не устраивала. Если этого человека не поймают, она знала, что до конца своей карьеры в отделе по расследованию убийств, до конца своей службы в правоохранительных органах она будет судить каждое дело по тому, что она сочтет неудачным.

Прежде чем Джессика успела ответить, зазвонил мобильный телефон Бирна. Он ответил. Через несколько секунд он закрыл телефон и полез на заднее сиденье в поисках стробоскопа. Он положил его на приборную панель и зажег.

"Как дела?" — спросила Джессика.

«Они открыли лопатку и вытерли пыль изнутри», — сказал он. Он вдавил педаль газа в пол. «У нас есть отпечаток».

Они ждали на скамейке возле типографии.

В работе полиции есть все виды ожидания. Есть разнообразие слежки и разнообразие вердиктов. Есть тип ожидания, когда ты появляешься в зале муниципального суда для дачи показаний по какому-то дерьмовому делу о вождении в нетрезвом виде в девять утра, а в три часа дня оказываешься на трибуне на две минуты, как раз вовремя, чтобы начать экскурсию в четыре. .

Но ожидание появления отпечатка было лучшим и худшим ожиданием. У вас были доказательства, но чем больше времени это занимало, тем больше вероятность того, что вы не получите подходящего совпадения.

Бирн и Джессика попытались устроиться поудобнее. Тем временем они могли бы заняться множеством других вещей, но они были обязаны и полны решимости не делать ни одной из них. Их главной целью на данный момент было снижение кровяного давления и частоты пульса.

"Можно вопрос?" — спросила Джессика.

"Конечно."

— Если ты не хочешь об этом говорить, я полностью понимаю.

Бирн посмотрел на нее почти черными зелеными глазами. Она никогда не видела человека настолько измученным.

«Вы хотите знать о Лютере Уайте», — сказал он.

"Хорошо. Да, — сказала Джессика. Была ли она настолько прозрачной? "Как бы."

Джессика поспрашивала окружающих. Детективы защищали самих себя. То, что она услышала, сложилось в довольно сумасшедшую историю. Она решила, что просто спросит.

"Что вы хотите узнать?" — спросил Бирн.

Каждая деталь. — Все, что ты хочешь мне сказать.

Бирн немного опустился на скамью, распределив свой вес. «Я проработал около пяти лет или около того, в штатском около двух лет. В Западной Филадельфии произошла серия изнасилований. Целью деятеля было тусоваться на парковках таких мест, как мотели, больницы, офисные здания. Он наносил удар посреди ночи, обычно между тремя и четырьмя часами утра».

Джессика смутно помнила. Она училась в девятом классе, и эта история чертовски напугала ее и ее друзей.

«Деятель носил на лице нейлоновый чулок, резиновые перчатки и всегда носил презерватив. Никогда не оставлял ни волоска, ни волокна. Ни капли жидкости. У нас ничего не было. Восемь женщин за три месяца, а у нас ноль. Единственное описание, которое у нас было, кроме того, что парень был белым и где-то от тридцати до пятидесяти, было то, что у него была татуировка на шее спереди. Сложная татуировка орла, доходящая до основания челюсти. Мы опросили все тату-салоны между Питтсбургом и Атлантик-Сити. Ничего.

«Итак, однажды вечером я гуляю с Джимми. Мы только что задержали подозреваемого в Старом городе и все еще были в экипировке. Мы остановились ненадолго в заведении под названием «Дьюс», рядом с восемьдесят четвертым пирсом. Мы уже собирались уходить, когда я вижу, что парень за одним из столиков у двери одет в белую водолазку, высоко натянутую. Я ничего об этом сразу не думаю, но, выйдя за дверь, почему-то оборачиваюсь и вижу это. Кончик татуировки выглядывает из-под водолазки. Орлиный клюв. Не могло быть больше полдюйма, верно? Это был он."

— Он видел тебя?

« О да», сказал Бирн. «Итак, мы с Джимми просто уходим. Мы толпимся снаружи, прямо у этой низкой каменной стены, которая находится рядом с рекой, полагая, что мы позвоним, поскольку у нас было всего несколько штук, и мы не хотели, чтобы что-то мешало нам убрать этого ублюдка. . Это еще до мобильных телефонов, поэтому Джимми направляется к машине, чтобы вызвать подмогу. Я решаю, что встану рядом с дверью, полагая, что если этот парень попытается уйти, я его достану. Но как только я оборачиваюсь, он там. И его двадцать два острия направлены прямо мне в сердце.

— Как он тебя создал?

"Без понятия. Но не сказав ни слова, не раздумывая, он разгружается. Произвел три выстрела, быстрая последовательность. Я взял их всех в жилетку, но они из меня дух вышибли. Его четвертый выстрел задел мой лоб». При этом Бирн потрогал шрам над правым глазом. «Я вернулся, через стену, в реку. Я не мог дышать. Слизни сломали два ребра, поэтому я даже не мог попытаться плавать. Я просто начал опускаться на дно, как будто меня парализовало. Вода была чертовски холодной».

— Что случилось с Уайтом?

«Джимми его сбил. Два в грудь.

Джессика попыталась обдумать эти образы, кошмар каждого полицейского, когда он сталкивается с двукратным неудачником с оружием.

«Когда я тонул, я увидел, как Уайт всплыл на поверхность надо мной. Клянусь, прежде чем я потерял сознание, у нас был момент, когда мы оказались лицом к лицу под водой. В нескольких дюймах друг от друга. Было темно и холодно, но мы встретились глазами. Мы оба умирали и знали это».

"Что произошло дальше?"

«Они выловили меня, сделали искусственное дыхание, всю рутину».

«Я слышал, что ты. . ». По какой-то причине Джессике было трудно произнести это слово.

«Утонул?»

"Ну, да. Что . А ты?

— Так мне говорят.

"Ух ты. Как долго ты был, хм. . ».

Бирн рассмеялся. "Мертвый?"

«Извини», сказала Джессика. «Могу с уверенностью сказать, что никогда раньше не задавал этот вопрос».

«Шестьдесят секунд», — ответил Бирн.

"Ух ты."

Бирн посмотрел на Джессику. Ее лицо было пресс-конференцией вопросов.

Бирн улыбнулся и спросил: «Вы хотите знать, плыли ли над головой яркие белые огни, ангелы, золотые трубы и Рома Дауни, верно?»

Джессика рассмеялась. «Думаю, да».

«Ну, не было никакого Ромы Дауни. Но там был длинный коридор с дверью в конце. Я просто знал, что мне не следует открывать дверь. Если бы я открыл дверь, я бы никогда не вернулся».

— Ты только что узнал?

«Я просто знал. И долгое время, после того как я вернулся, всякий раз, когда я приходил на место преступления, особенно на место убийства, я получал . . . чувство . На следующий день после того, как мы нашли тело Дейдры Петтигрю, я вернулся в Фэрмаунт-парк. Я коснулся скамейки перед кустами, где она была найдена. Я видел Пратта. Я не знала его имени, не могла ясно разглядеть его лица, но знала, что это он. Я видел, как она его видела.

— Ты видел его?

«Не в визуальном смысле. Я просто . . . знал». Было ясно, что все это далось ему нелегко. «Это произошло много раз в течение долгого времени», - сказал он. «Никаких объяснений этому не было. Никакого прогнозирования. На самом деле, я сделал много вещей, которые мне не следовало пытаться остановить, чтобы это прекратить».

«Как долго вы были IOD?»

«Я отсутствовал почти пять месяцев. Много реабилитации. Там я встретил свою жену».

«Она была физиотерапевтом?»

"Нет нет. Она восстанавливалась после разрыва ахиллова сухожилия. На самом деле я встретил ее несколько лет назад в старом районе, но мы снова познакомились в больнице. Мы вместе ковыляли вверх и вниз по коридорам. Я бы сказал, что это была любовь с самого начала, Викодин, если бы это не была такая плохая шутка».

Джессика все равно рассмеялась. «Получали ли вы когда-нибудь какую-либо профессиональную психиатрическую помощь?»

"Ах, да. Я проработал два года в отделе психиатров, время от времени. Прошел анализ сновидений. Даже побывал на нескольких собраниях IANDS».

«ЯНДС?»

«Международная ассоциация исследований клинической смерти. Это было не для меня».

Джессика попыталась все это принять. Это было очень много. «Так как там сейчас?»

«В наши дни это случается не так часто. Что-то вроде далёкого телевизионного сигнала. Моррис Бланшар — доказательство того, что я больше не могу быть в этом уверен».

Джессика видела, что в этой истории есть что-то еще, но ей казалось, что она достаточно на него надавила.

«И, чтобы ответить на ваш следующий вопрос», продолжил Бирн. «Я не умею читать мысли, не могу гадать, не могу видеть будущее. Здесь нет мертвой зоны . Если бы я мог видеть будущее, поверьте мне, я бы прямо сейчас был в Филадельфийском парке».

Джессика снова рассмеялась. Она была рада, что спросила, но все еще была немного напугана всем этим. Ее всегда немного пугали истории о ясновидении и тому подобном. Когда она читала «Сияние», она неделю спала с включенным светом.

Она как раз собиралась попробовать один из своих неуклюжих переходов к другой теме, когда из двери типографии вылетел Айк Бьюкенен. Лицо его покраснело, вены на шее пульсировали. На данный момент его хромота исчезла.

«Понял», — сказал Бьюкенен, размахивая компьютерными показаниями.

Бирн и Джессика вскочили на ноги и пошли рядом с ним.

"Кто он?" — спросил Бирн.

«Его зовут Вильгельм Кройц», — сказал Бьюкенен.

OceanofPDF.com

58

ЧЕТВЕРГ, 11:25

СОГЛАСНО ДАННЫМ DMV, Вильгельм Кройц жил на Кенсингтон-авеню. Он работал служащим на парковке в Северной Филадельфии. Ударная группа направилась к месту происшествия на двух машинах. Четыре члена спецназа ехали в черном фургоне. Четверо из шести детективов оперативной группы последовали за ними на служебной машине: Бирн, Джессика, Джон Шеперд и Эрик Чавес.

В нескольких кварталах от места происшествия в «Таурусе» зазвонил сотовый телефон. Все четверо детективов проверили свои мобильные телефоны. Это был Джон Шепард. "Ага . . . сколько . . . хорошо . . . Спасибо." Он сдвинул антенну и сложил телефон. «Кройц не был на работе последние два дня. Никто на стоянке его не видел и не разговаривал с ним».

Сыщики это усвоили и промолчали. Существует ритуал, связанный с ударом в дверь, в любую дверь; личный внутренний монолог, который у каждого сотрудника правоохранительных органов свой. Некоторые заполняют это время молитвой. Некоторые с глухим молчанием. Все это было призвано остудить ярость, успокоить нервы.

Они узнали больше о своем предмете. Вильгельм Кройц явно соответствовал этому профилю. Ему было сорок два года, он был одиночкой, выпускником Висконсинского университета.

И хотя у него был длинный лист, в нем не было ничего похожего на уровень насилия или глубину разврата убийств Девочки Розария. И все же он был далек от образцового гражданина. Кройц был зарегистрированным сексуальным преступником второго уровня, то есть считался умеренным риском повторного совершения преступления. Он провел шесть лет в Честере и зарегистрировался в органах власти Филадельфии после своего освобождения в сентябре 2002 года. У него были контакты с несовершеннолетними женщинами в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Его жертвы были ему одновременно известны и неизвестны.

Детективы согласились с тем, что, хотя жертвы Убийцы из Розария были старше, чем предыдущие жертвы Кройца, не было никакого логического объяснения тому, почему его отпечаток пальца был найден на личной вещи, принадлежащей Бетани Прайс. Они связались с матерью Бетани Прайс и спросили, знает ли она Вильгельма Кройца.

Она не.

К. РЕЙЦ ЖИЛ НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ, в трехкомнатной квартире ветхого дома недалеко от Сомерсета. Вход с улицы находился рядом с дверью химчистки с длинными ставнями. По планам строительного управления на втором этаже располагались четыре квартиры. По данным жилищного управления, заселены были только два. Юридически так и есть. Задняя дверь здания выходила в переулок, протянувшийся вдоль всего квартала.

Целевая квартира находилась спереди, ее два окна выходили на Кенсингтон-авеню. Снайпер спецназа занял позицию через дорогу, на крыше трехэтажного дома. Второй офицер спецназа прикрывал заднюю часть здания, расположившись на земле.

Оставшиеся два офицера спецназа должны были вынести дверь с помощью тарана Thunderbolt CQB, тяжелого цилиндрического тарана, который они использовали всякий раз, когда требовался рискованный и динамичный вход. Как только дверь будет взломана, войдут Джессика и Бирн, а Джон Шепард прикроет задний фланг. Эрика Чавеса разместили в конце коридора, рядом с лестницей.

ОНИ ПРОВЕРИЛИ ЗАМОК на входной двери и быстро проникли внутрь. Когда они прошли через небольшой вестибюль, Бирн проверил ряд из четырех почтовых ящиков. Судя по всему, ни один из них не использовался. Их уже давно вскрыли и так и не починили. Пол был завален множеством рекламных листовок, меню и каталогов.

Над почтовыми ящиками была заплесневелая пробковая доска. Несколько местных предприятий представили свою продукцию выцветшей матричной печатью, напечатанной на скручивающейся горячей неоновой бумаге. Специальные предложения были датированы почти годом ранее. Казалось, люди, которые продавали листовки в этом районе, уже давно отказались от этого места. Стены вестибюля были испещрены бандитскими ярлыками и нецензурной лексикой как минимум на четырех языках.

Лестничный пролет на второй этаж был завален мешками для мусора, разорванными и разбросанными зверинцем городских животных, как двуногих, так и четвероногих. Вонь гниющей еды и мочи была повсюду.

На втором этаже было хуже. Тяжелая пелена кислого дыма от горшков скрывалась под запахом экскрементов. Коридор второго этажа представлял собой длинный узкий проход с открытыми металлическими решетками и свисающими электрическими проводами. Облупившаяся штукатурка и облупившаяся эмалевая краска свисали с потолка влажными сталактитами.

Бирн тихо подошел к целевой двери и прижал к ней ухо. Он слушал несколько мгновений, затем покачал головой. Он попробовал ручку. Заблокировано. Он отошел.

Один из двух офицеров спецназа посмотрел в глаза входной группе. Другой офицер спецназа, тот, что был с тараном, занял позицию. Он молча пересчитал их.

Оно было включено.

"Полиция! Ордер на обыск!" он закричал.

Он отдернул таран и врезал его в дверь, прямо под замком. Мгновенно старая дверь откололась от косяка, а затем оторвалась на верхней петле. Офицер с тараном отодвинулся, в то время как другой офицер спецназа перекатил косяк, высоко подняв винтовку AR-15 223-го калибра.

Бирн был следующим.

Джессика последовала за ней, ее «Глок-17» был направлен низко, в пол.

Небольшая гостиная находилась справа. Бирн придвинулся к стене. Сначала их окутали запахи дезинфицирующего средства, вишневого ладана и разлагающейся плоти. Пара испуганных крыс суетилась у ближней стены. Джессика заметила засохшую кровь на их поседевших мордах. Их когти щелкали по сухому деревянному полу.

В квартире было зловеще-тихо. Где-то в гостиной тикали весенние часы. Ни голосов, ни дыхания.

Впереди была неопрятная жилая зона. Свадебное кресло, обитое мятым бархатом, покрытое пятнами золота, подушки на полу. Несколько коробок «Домино», разобранных и пережеванных. Куча грязной одежды.

Никаких людей.

Слева дверь, ведущая, вероятно, в спальню. Было закрыто. Подойдя ближе, изнутри комнаты они услышали слабые звуки радиопередачи. Евангельский канал.

Офицер спецназа занял позицию, высоко подняв винтовку.

Бирн подошел и коснулся двери. Оно было заперто. Он медленно повернул ручку, затем быстро толкнул дверь спальни и скользнул назад. Радио теперь стало немного громче.

«Библия без вопросов говорит, что однажды каждый… да даст отчет за себя… Богу!»

Бирн посмотрел Джессике в глаза. Кивнув подбородком, он начал обратный отсчет. Они вкатились в комнату.

И увидел внутреннюю часть самого ада.

«О Боже», — сказал офицер спецназа. Он перекрестился. «О Господь Иисус».

В спальне не было ни мебели, ни какой-либо обстановки. Стены были оклеены облупившимися обоями с цветочным рисунком, испачканными водой; пол был усеян мертвыми насекомыми, мелкими костями и мусором из фаст-фуда. Углы были затянуты паутиной; Плинтусы были покрыты многолетней шелковистой серой пылью. Небольшой радиоприемник стоял в углу, возле передних окон, закрытых рваными и заплесневелыми простынями.

В комнате находились двое жильцов.

У дальней стены на импровизированном кресте, который, судя по всему, был сделан из двух частей металлического каркаса кровати, висел вверх тормашками мужчина. Его запястья, ступни и шея были привязаны к раме гармошкой, которая глубоко врезалась в его плоть. Мужчина был обнажен, и его тело было разрезано по центру от паха до горла — жир, кожа и мышцы были растянуты в стороны, образуя глубокую борозду. Ему также нанесли боковые порезы на груди, образовав крестообразную форму из крови и измельченных тканей.

Под ним, у подножия креста, сидела молодая девушка. Ее волосы, которые, возможно, когда-то были светлыми, были цвета глубокой охры. Она была вся в крови, блестящая лужа которой растекалась по коленям ее джинсовой юбки. Комната была наполнена металлическим привкусом. Руки девушки были соединены вместе. Она держала в руках четки, состоящие всего из десяти бусинок.

Бирн первым пришел в себя. В этом месте все еще была опасность. Он скользнул вдоль стены напротив окна, заглянул в чулан. Там было пусто.

— Ясно, — наконец сказал Бирн.

И хотя любая непосредственная угроза, по крайней мере со стороны живого человека, миновала, и детективы могли спрятать свое оружие в кобуру, они колебались, как будто могли каким-то образом победить мирское видение перед ними смертельной силой.

Это не должно было быть.

Убийца пришел сюда и оставил после себя эту кощунственную картину, картину, которая наверняка будет жить в их умах, пока они дышат.

Быстрый обыск шкафа в спальне мало что дал. Пара рабочей формы, куча грязного нижнего белья и носков. Две униформы были из Acme Parking. К передней части одной из рабочих рубашек была прикреплена бирка с фотографией. Бирка идентифицировала повешенного как Вильгельма Кройца. Удостоверение личности совпадало с его фотографией.

Наконец детективы спрятали оружие в кобуры.

Джон Шеперд вызвал команду CSU.

«Это его имя», — сказал все еще потрясенный офицер спецназа Бирну и Джессике. На темно-синей куртке офицера BDU была бирка с надписью «Д. МАУРЕР» .

"Что ты имеешь в виду?" — спросил Бирн.

«Моя семья — немцы», — сказал Маурер, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Для всех это была трудная задача. « Кройц » по-немецки означает « крест» . По-английски его зовут Уильям Кросс.

Четвертая Скорбная Тайна – несение креста.

Бирн на мгновение покинул место происшествия, а затем быстро вернулся. Он пролистал свой блокнот в поисках списка молодых девушек, о пропаже которых было подано заявление. В отчетах также были фотографии. Это не заняло много времени. Он присел рядом с девушкой, поднес фотографию к ее лицу. Имя жертвы было Кристи Хэмилтон. Ей было шестнадцать. Она жила в Ництауне.

Бирн встал. Он увидел ужасающую сцену, развернувшуюся перед ним. В своем уме, глубоко в катакомбах своего ужаса, он знал, что скоро встретится с этим человеком, и они оба вместе пойдут к краю пустоты.

Бирн хотел сказать что-нибудь команде, команде, которую его выбрали возглавить, но в тот момент он чувствовал себя кем угодно, только не лидером. Впервые в своей карьере он обнаружил, что слов недостаточно.

На полу, рядом с правой ногой Кристи Хэмилтон, стоял стаканчик Burger King с крышкой и соломинкой.

На соломе были отпечатки губ.

Чашка была наполовину полна крови.

БИРН И ДЖЕССИКА бесцельно прошли квартал или около того по Кенсингтону, одни, представляя себе визжащее безумие места преступления. Солнце ненадолго робко показалось между парой густых серых облаков, отбрасывая радугу на улицу, но не на их настроение.

Им обоим хотелось поговорить.

Им обоим хотелось кричать.

Они пока молчали, внутри бушевала буря.

Широкая публика действовала в иллюзии, что полицейские могут смотреть на любую сцену, любое событие и сохранять клиническую отстраненность от этого. Конечно, многие полицейские культивировали образ неприкасаемого сердца. Этот образ был для телевидения и кино.

«Он смеется над нами», сказал Бирн.

Джессика кивнула. В этом не было никаких сомнений. Он привел их в квартиру в Кройце с подброшенным отпечатком. Она поняла, что самой сложной частью этой работы было отодвинуть желание личной мести на задворки сознания. Это становилось все труднее и труднее.

Уровень насилия возрастал. Вид выпотрошенного трупа Вильгельма Кройца подсказал им, что мирным арестом дело не закончится. Буйство Убийцы Розария должно было закончиться кровавой осадой.

Они стояли перед квартирой, прислонившись к фургону CSU.

Через несколько мгновений один из офицеров в форме высунулся из окна спальни Кройца.

— Детективы?

"Как дела?" — спросила Джессика.

— Возможно, ты захочешь подняться сюда.

На вид женщине было около восьмидесяти. Ее толстые очки отражали радугу в скудном свете ламп накаливания, исходившем от двух голых лампочек на потолке коридора. Она стояла прямо у двери, склонившись над алюминиевыми ходунками. Она жила через два дома от квартиры Вильгельма Кройца. От нее пахло кошачьим наполнителем, бенгаем и кошерной салями.

Ее звали Агнес Пински.

В униформе было написано: «Скажите этому джентльмену то, что вы только что сказали мне, мэм».

"Хм?"

На Агнес было рваное махровое домашнее пальто из морской пены, застегнутое на одну пуговицу. Левый подол был выше правого, открывая поддерживающие чулки до колена и синий шерстяной носок длиной до икры.

«Когда вы в последний раз видели мистера Кройца?» — спросил Бирн.

«Вилли? Он всегда добр ко мне», — сказала она.

«Это здорово», сказал Бирн. — Когда ты видел его в последний раз?

Агнес Пински перевела взгляд с Джессики на Бирна и обратно. Кажется, она только что поняла, что разговаривает с незнакомцами. "Как вы меня нашли?"

— Мы только что постучали в вашу дверь, миссис Пински.

«Он болен?»

"Больной?" — спросил Бирн. "Почему ты это сказал?"

— Его врач был здесь.

— Когда здесь был его врач?

«Вчера», — сказала она. «Его врач приходил к нему вчера».

— Откуда ты знаешь, что это был врач?

"Откуда мне знать ? Что с тобой случилось? Я знаю, как выглядят врачи. У меня нет старожилов.

— Вы знаете, в какое время пришел доктор?

Агнес Пински некоторое время неприятно смотрела на Бирна. О чем бы она ни говорила, оно снова ускользнуло в темные уголки ее разума. У нее был вид человека, с нетерпением ожидающего сдачи на почте.

Они прислали бы художника по эскизам, но шансы получить работоспособное изображение были невелики.

Тем не менее, судя по тому, что Джессика знала о болезни Альцгеймера и деменции, некоторые изображения зачастую были очень резкими.

Вчера к нему приходил врач.

«Осталась только одна Печальная Тайна», — думала Джессика, спускаясь по ступенькам.

Куда они пойдут дальше? В какой район они придут со своим оружием и таранами? Северные свободы? Гленвуд? Тиога?

В чье лицо они будут смотреть, угрюмые и потерявшие дар речи?

Если они снова опоздают, ни у кого из них не было сомнений.

Последняя девушка будет распята.

ПЯТЬ ИЗ ШЕСТИ ДЕТЕКТИВОВ собрались наверху в зале Линкольна в «Поминках по Финнигану». Комната принадлежала им и была на время закрыта от публики. Внизу музыкальный автомат играл «Коррс».

— И что, мы теперь имеем дело с чертовым вампиром? – спросил Ник Палладино. Он стоял у высоких окон, выходящих на Спринг-Гарден-стрит. Вдалеке гудел мост Бена Франклина. Палладино был человеком, который лучше всего соображал, стоя на ногах, покачиваясь на пятках, засунув руки в карманы и позвякивая мелочью.

«Я имею в виду, дайте мне гангстера», - продолжил Ник. «Дайте мне домохозяина и его Мак-Тен, поджигающего какого-нибудь другого придурка из-за газона, из-за короткой сумки, из-за чести, кодекса, чего угодно. Я понимаю это дерьмо. Этот?"

Все знали, что он имел в виду. Гораздо проще было, когда мотивы висели на внешней стороне преступления, как галька. Жадность была проще всего. Следуйте по зеленым следам.

Палладино был в ударе. — Пейн и Вашингтон на днях вечером услышали о том бандите JBM в Грейс-Ферри, верно? он продолжил. «Теперь я слышал, что стрелка нашли мертвым на Эри. Вот так мне нравится, красиво и аккуратно».

Бирн на секунду закрыл глаза и открыл их навстречу новому дню.

Джон Шепард поднялся по лестнице. Бирн указал на официантку Маргарет. Она принесла Джону аккуратный «Джим Бим».

«Вся кровь принадлежала Кройцу», — сказал Шепард. «Девушка умерла от перелома шеи. Точно так же, как и остальные».

— А кровь в чашке? — спросил Тони Парк.

«Это принадлежало Кройцу. Медэксперт считает, что до того, как он истек кровью, его кормили кровью через соломинку.

«Его кормили собственной кровью», — сказал Чавес, ощутив дрожь во всем теле. Это был не вопрос; просто констатация чего-то слишком сложного для понимания.

«Да», — ответил Шеперд.

«Это официально», — сказал Чавес. «Я все это видел».

Шестеро детективов усвоили это. Сопутствующие ужасы дела об Убийце Розария росли в геометрической прогрессии.

«Пейте из этого все вы; ибо это моя кровь завета, которая проливается за многих ради прощения грехов», — сказала Джессика.

Пять пар бровей приподнялись. Все повернули головы в сторону Джессики.

«Я много читала», сказала она. «Чистый четверг назывался Чистым четвергом. Это день Тайной Вечери».

— Значит, этот Кройц был Питером нашего деятеля? — спросил Палладино.

Джессика могла только пожать плечами. Она думала об этом. Остаток ночи, вероятно, будет потрачен на то, чтобы разрушить жизнь Вильгельма Кройца в поисках любой связи, которая могла бы превратиться в зацепку.

— У нее было что-нибудь в руках? — спросил Бирн.

Шеперд кивнул. Он поднял фотокопию цифровой фотографии. Детективы собрались вокруг стола. Они по очереди рассматривали фотографию.

«Что это, лотерейный билет?» — спросила Джессика.

— Да, — сказал Шеперд.

«О, это чертовски здорово», — сказал Палладино. Он подошел к окну, руки в карманах.

«Отпечатки?» — спросил Бирн.

Шеперд покачал головой.

«Можем ли мы узнать, где был куплен этот билет?» — спросила Джессика.

«Мне уже позвонили в комиссию», — сказал Шеперд. «Мы должны услышать о них в любое время».

Джессика уставилась на фотографию. Их убийца передал билет «Большой четверки» в руки своей последней жертвы. Велика вероятность, что это была не просто насмешка. Как и другие предметы, это был ключ к тому, где будет найдена следующая жертва.

Сам лотерейный номер был залит кровью.

Означало ли это, что он собирался бросить тело в помещении лотерейного агента? Их должны были быть сотни. У них не было возможности застолбить их всех.

«Удача этого парня невероятна», сказал Бирн. «Четыре девушки с улицы и ни одного очевидца. Он дым.

«Думаешь, это удача или мы просто живем в городе, где всем уже плевать?» — спросил Палладино.

«Если бы я в это верил, я бы сегодня взял свою двадцатку и отправился в Майами-Бич», — сказал Тони Парк.

Остальные пять детективов кивнули.

В Раундхаусе оперативная группа нанесла на огромную карту места похищений и места захоронения. Не было никакой четкой закономерности, никакой возможности предвидеть или распознать следующий шаг убийцы. Они уже вернулись к основам: серийные убийцы начинают свою жизнь недалеко от дома. Их убийца жил или работал в Северной Филадельфии.

Квадратная.

БАЙРН ПРОВОДИЛ ДЖЕССИКУ до ее машины.

Некоторое время они стояли вокруг, подбирая слова. В такие моменты Джессике хотелось закурить. Ее тренер в тренажерном зале «Фрейзерс» убил бы ее за одну эту мысль, но это не помешало ей завидовать Бирну тому комфорту, который он, казалось, находил в «Мальборо Лайт».

Вверх по реке лениво курсировала баржа. Движение транспорта двигалось урывками. Филадельфия выжила, несмотря на это безумие, несмотря на горе и ужас, постигшие эти семьи.

«Знаете, чем бы это ни закончилось, это будет ужасно», — сказал Бирн.

Джессика знала это. Она также знала, что, прежде чем все закончится, она, вероятно, узнает большую новую правду о себе. Вероятно, она обнаружит темную тайну страха, ярости и муки, которую сразу же оставит незамеченной. Как бы ей ни хотелось в это не верить, в конце этого отрывка она выйдет другим человеком. Она не планировала этого, когда согласилась на эту работу, но, словно сбежавший поезд, она мчалась к пропасти, и не было никакой возможности остановиться.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

OceanofPDF.com

59

СТРАСТЯЯ ПЯТНИЦА, 10:00.

Наркотик почти оторвал ей макушку.

Поток врезался ей в затылок, какое-то время рикошетил в такт музыке, а затем распилил шею зазубренными вверх и вниз треугольниками, как можно было бы срезать крышку тыквы на Хэллоуин.

«Праведно», — сказала Лорен.

Лорен Семански провалила два из шести занятий в Назарянине. Если бы ей угрожали пистолетом, даже после двух лет изучения алгебры она не смогла бы сказать вам, что такое квадратное уравнение. Она даже не была уверена, что это квадратное уравнение — алгебраическое. Возможно, это была геометрия. И хотя ее семья была польской, она не могла указать на Польшу на карте. Однажды она попыталась, вонзив свой отполированный до блеска ноготь где-то к югу от Ливана. За последние три месяца она получила пять билетов, и электронные часы, и видеомагнитофон в ее спальне уже почти два года показывали 12:00, и однажды она попыталась испечь праздничный торт для своей младшей сестры Кейтлин. чуть не сжег дом.

В шестнадцать лет Лорен Семански – и она, возможно, была первой, кто признал это – мало что знала о многих вещах.

Но она знала хороший метамфетамин.

«Криптонит » . Она бросила кружку на кофейный столик и откинулась на диван. Ей хотелось завыть. Она оглядела комнату. Виггеры повсюду. Кто-то включил музыку. Похоже на Билли Коргана. Тыквы были классными в старой школе. Зван отстой.

«Низкая арендная плата !» — закричал Джефф, едва слышно сквозь музыку, используя для нее свое дурацкое прозвище, в миллионный раз игнорируя ее пожелания. Он сыграл на гитаре несколько отборных фраз, пуская слюни на футболку Mars Volta и ухмыляясь, как гиена.

Боже, как странно, подумала Лорен. Милый, но идиот. «Надо лететь», — кричала она.

— Не-а, давай , Ло. Он протянул ей бутылку, как будто она еще не нюхала всю Обрядовую Помощь.

«Я не могу». Она должна была быть в продуктовом магазине. Она должна была купить вишнёвую глазурь для дурацкой пасхальной ветчины. Как будто ей нужна была еда. Кому нужна была еда? Никого, кого она знала. И все же ей пришлось лететь. «Она убьет меня, если я забуду сходить в магазин».

Джефф поморщился, затем наклонился над стеклянным журнальным столиком и порвал веревку. Он ушел. Она надеялась на прощальный поцелуй, но когда он откинулся от стола, она увидела его глаза.

Север.

Лорен встала, взяла сумочку и зонтик. Она оглядела полосу препятствий из тел, покоящихся в различных состояниях сверхсознания. Окна были затемнены плотной бумагой. Во всех лампах горели красные лампочки.

Она вернется позже.

Джеффу хватило на все доработки .

Она вышла на улицу, ее очки Ray-Ban были прочно на месте. Дождь все еще шел – прекратится ли он когда-нибудь? – но даже пасмурное небо было для нее слишком ярким. Кроме того, ей понравилось, как она выглядела в солнечных очках. Иногда она носила их по ночам. Иногда она надевала их спать.

Она прочистила горло и сглотнула. Ожог метамфетамина в задней части горла дал ей второй заряд.

Она была слишком напугана, чтобы идти домой. Во всяком случае, в эти дни там был Багдад. Ей не нужно было горе.

Она вытащила свой «Нокиа», пытаясь придумать оправдание, которое могла бы использовать. Все, что ей нужно, это час или около того, чтобы спуститься. Проблемы с машиной? Учитывая, что «Фольксваген» стоит в магазине, он не прокатит. Больной друг? Пожалуйста, Ло. В этот момент бабушка Б просила записи у врачей. Чем она давно не пользовалась? Немного. В прошлом месяце она бывала у Джеффа примерно четыре дня в неделю. Опаздываем почти каждый день.

Я знаю, подумала она. Я понял.

Прости, Грэмс. Я не могу прийти домой на обед. Меня похитили.

Ха-ха. Как будто ей было плевать.

С тех пор, как в прошлом году родители Лорен устроили настоящую сцену краш-теста с манекеном, она жила среди живых мертвецов.

Черт возьми. Она пойдет и разберется с этим.

Она немного осмотрела витрину, приподняв солнцезащитные очки, чтобы рассмотреть. Баны были крутыми и все такое, но, черт возьми, они были темными.

Она пересекла парковку за магазинами на углу своей улицы, готовясь к нападению ее бабушки.

«Привет, Лорен!» кто-то крикнул.

Она обернулась. Кто ей позвонил? Она оглядела стоянку. Она никого не увидела, только несколько машин и пару фургонов. Она попыталась узнать голос, но не смогла.

"Привет?" она сказала.

Тишина.

Она двинулась между фургоном и грузовиком для доставки пива. Она сняла солнцезащитные очки, осмотрелась вокруг, поворачиваясь на 360.

Следующее, что она осознала, это была рука, заткнувшая ей рот. Сначала она подумала, что это Джефф, но даже Джефф не стал бы шутить так далеко. Это было так не смешно. Она изо всех сил пыталась освободиться, но кто бы ни сыграл с ней эту (совсем не) веселую шутку, он был силен. Действительно сильный.

Она почувствовала укол в левую руку.

Хм? «О, вот и все, ублюдок», — подумала она.

Она уже собиралась наброситься на Вин Дизеля на этого парня, но вместо этого у нее подкосились ноги, и она упала на фургон. Она старалась сохранять бдительность, скатываясь на землю. Что-то с ней происходило, и ей хотелось составить все в уме. Когда полицейские арестуют этого ублюдка – а они наверняка арестуют этого ублюдка – она станет лучшим свидетелем на свете. Прежде всего, он пах чистотой. Если вы спросите ее, слишком чистоплотно. Плюс на нем были резиновые перчатки.

Нехороший знак, с точки зрения CSI .

Слабость поднялась до живота, груди, горла.

Борись с этим, Лорен.

Свой первый напиток она выпила в девять лет, когда ее старшая кузина Гретхен подарила ей холодильник для вина во время фейерверка четвертого июля в Боут-Хаус-Роу. Это была любовь с первого звонка. С того дня она проглотила все вещества, известные человечеству, а также некоторые, которые, возможно, были известны только инопланетянам. Она могла справиться со всем, что было в этой игле. Мир с педалью вау-вау и резиновыми краями был старым дерьмом. Однажды она ехала домой из кондиционера, будучи одноглазой пьяной от Джека и кормя трехдневный усилитель.

Она потеряла сознание.

Она вернулась.

Теперь она лежала на спине в фургоне. Или это был внедорожник? В любом случае, они двигались. Быстрый. Голова у нее кружилась, но это было нехорошее плавание . Это было в три часа ночи, и мне не следовало плавать по X и Нардилу.

Ей было холодно. Она натянула на себя простыню. На самом деле это был не лист. Это была рубашка, или пальто, или что-то в этом роде.

Из дальних уголков своего сознания она услышала звонок своего мобильного телефона. Она услышала, как он прозвенел дурацкую мелодию Корна, и телефон был у нее в кармане, и все, что ей нужно было сделать, это ответить на него, как она уже делала это миллиард раз, и сказать бабушке, чтобы она вызвала гребаную полицию, и этот парень будет так разорен.

Но она не могла пошевелиться. Ее руки, казалось, весили тонну.

Телефон зазвонил снова. Он протянул руку и начал вытаскивать телефон из кармана ее джинсов. Ее джинсы были узкими, и ему было трудно достать телефон. Хороший . Ей хотелось схватить его за руку, остановить, но она, казалось, двигалась в замедленной съемке. Он медленно вытащил «Нокию» из ее кармана, держа другую руку на руле и время от времени оглядываясь на дорогу.

Откуда-то глубоко внутри Лорен почувствовала, как ее гнев и ярость начинают расти, вулканическая волна ярости, которая говорила ей, что если она не сделает что-нибудь, и в ближайшее время, ей не удастся выбраться из этого живым. Она натянула куртку до подбородка. Ей вдруг стало так холодно. Она нащупала что-то в одном из карманов. Ручка? Вероятно. Она вытащила его и сжала так крепко, как только могла.

Как нож.

Когда он наконец достал телефон из ее джинсов, она поняла, что ей нужно действовать. Когда он отстранился, она взмахнула кулаком по огромной дуге, ручка попала ему в тыльную сторону правой руки, кончик отломился. Он закричал, когда машина свернула то влево, то вправо, швыряя ее тело то в одну стену, то в другую. Должно быть, они перелетели через бордюр, потому что ее резко подбросило в воздух, а затем она рухнула обратно. Она услышала громкий щелчок, затем почувствовала огромный поток воздуха.

Боковая дверь была открыта, но они продолжали двигаться.

Она почувствовала, как прохладный влажный воздух кружится внутри машины, принося с собой запах выхлопных газов и только что скошенной травы. Спешка немного оживила ее, укротила нарастающую тошноту. В некотором роде. Затем Лорен почувствовала, как лекарство, которое он ей ввел, снова схватило ее. Она тоже все еще принимала метамфетамин. Но чем бы он ни выстрелил в нее, это заставило ее мысли помутнеть, притупляя ее чувства.

Ветер продолжал дуть. Земля кричала прямо у ее ног. Это напомнило ей твистер из «Волшебника страны Оз». Или твистер в Твистере.

Теперь они ехали еще быстрее. Время на мгновение отступило, а затем вернулось. Она подняла глаза, когда мужчина снова потянулся к ней. На этот раз в его руке было что-то металлическое и блестящее. Пистолет? Нож? Нет. Было так трудно сосредоточиться. Лорен попыталась сфокусироваться на объекте. Ветер разносил пыль и мусор внутри машины, затуманивая ей зрение и щипая глаза. Затем она увидела приближающуюся к ней иглу для подкожных инъекций. Игла выглядела огромной, острой и смертоносной. Она не могла позволить ему снова прикоснуться к ней.

Не мог.

Лорен Семански собрала последние остатки храбрости.

Она села и почувствовала, как в ее ногах нарастает сила.

Она оттолкнулась.

И обнаружила, что она умеет летать.

OceanofPDF.com

60

ПЯТНИЦА, 10:15

ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ ФИЛАДЕЛЬФИИ работал под пристальным вниманием национальных СМИ. Три телеканала, а также Fox и CNN располагали съемочными группами по всему городу и выпускали обновления три или четыре раза за цикл.

В новостях местного телевидения история об Убийце Розария активно крутилась, сопровождалась собственным логотипом и музыкальной темой. Они также представили список католических церквей, проводящих мессы в Страстную пятницу, а также несколько церквей, которые проводили молитвенные бдения за жертв.

Католические семьи, особенно те, у которых были дочери, независимо от того, посещали ли они приходские школы или нет, были напуганы пропорционально. Полиция ожидала значительного увеличения числа случаев стрельбы по незнакомцам. Особому риску подверглись почтовые перевозчики, водители FedEx и UPS. Как и люди, на которых у других была обида.

Я думал, что это Убийца Розария, Ваша Честь.

Мне пришлось его застрелить.

У меня есть дочь.

Департамент скрывал новость о смерти Брайана Паркхерста от средств массовой информации так долго, как только мог, но в конечном итоге она просочилась, как это всегда бывает. Окружной прокурор обратилась к средствам массовой информации, собравшимся перед домом 1421 по Арч-стрит, и, когда ее спросили, есть ли доказательства того, что Брайан Паркхерст был Убийцей Розария, ей пришлось сказать им «нет». Паркхерст был важным свидетелем.

И вот карусель закрутилась.

НОВОСТЬ О ЧЕТВЕРТОЙ ЖЕРТВЕ вывела их всех из колеи. Подходя к «Раундхаусу», Джессика увидела несколько десятков человек с картонными плакатами, слоняющихся по тротуару Восьмой улицы, большинство из которых провозглашали конец света. Джессике показалось, что она увидела имена ИЕЗЕВЕЛЬ и МАГДАЛЕНА на некоторых вывесках.

Внутри было еще хуже. Хотя все они знали, что из этого не выйдет никаких заслуживающих доверия версий, им пришлось забрать все свои показания. Распутины из фильмов категории B, необходимые Джейсоны и Фредди. Затем предстояло иметь дело с эрзац-Ганнибалами, Гейси, Дамерами и Банди. Всего было сделано более ста признаний.

В отделе по расследованию убийств, когда Джессика начала собирать записи для заседания оперативной группы, ее внимание привлек довольно пронзительный женский смех, доносившийся из другого конца комнаты.

Что это за сумасшедший? она задавалась вопросом.

Она подняла глаза, и то, что она увидела, остановило ее. Это была блондинка с хвостиком и в кожаной куртке. Девушка, которую она видела с Винсентом. Здесь. В Круглом Доме. Хотя теперь, когда Джессика хорошенько разглядела ее, стало ясно, что она далеко не так молода, как ей первоначально казалось. И все же видеть ее в такой обстановке было совершенно нереально.

"Что за чертовщина ? " — сказала Джессика достаточно громко, чтобы Бирн мог услышать. Она бросила свои тетради на письменный стол.

"Что?" — спросил Бирн.

«Вы, должно быть, шутите», — сказала она. Она попыталась, но безуспешно, успокоиться. "Этот . . . у этой суки хватит смелости прийти сюда и ударить меня по лицу ?

Джессика сделала шаг вперед, и ее поза, должно быть, приняла некоторую угрозу, потому что Бирн встал между ней и женщиной.

— Ого, — сказал Бирн. "Подожди. О чем ты говоришь?"

— Пропусти меня, Кевин.

— Нет, пока ты не расскажешь мне, что происходит.

— Эту суку я видел на днях с Винсентом. Я не могу поверить, что она…

— Кто, блондинка?

"Ага. Она…

«Это Никки Мэлоун».

"ВОЗ?"

«Николетт Мэлоун».

Джессика обработала имя, но ничего не нашла. «Это должно что-то значить для меня?»

«Она детектив по борьбе с наркотиками. Она работает в Централе.

Что-то внезапно сместилось в груди Джессики, льдина стыда и вины, которая похолодела. Винсент был на работе. С этой блондинкой он работал .

Винсент пытался ей сказать, но она не слушала. В очередной раз она выставила себя первоклассной засранкой.

Ревность, тебя зовут Джессика.

ГОТОВАЯ ГРУППА ГОТОВА К ВСТРЕЧЕ.

Обнаружение Кристи Гамильтон и Вильгельма Кройца привело к звонку в отдел по расследованию убийств из ФБР. Оперативная группа должна была собраться на следующий день с парой агентов из полевого офиса в Филадельфии. Юрисдикция этих преступлений подвергалась сомнению с момента обнаружения Тессы Уэллс, учитывая вполне реальную возможность того, что все жертвы были похищены, что сделало по крайней мере часть преступлений федеральными. Как и ожидалось, были высказаны обычные территориальные возражения, но не слишком яростно. Правда заключалась в том, что оперативной группе требовалась вся возможная помощь. Убийства «Девочек Розария» росли очень быстро, и теперь, после убийства Вильгельма Кройца, PPD пообещала распространиться на те районы, с которыми PPD просто не была способна справиться.

Только в квартире Кройца на Кенсингтон-авеню в отделе по расследованию преступлений работало полдюжины техников.

В ОДИННАДЦАТЬ ТРИДЦАТЬ Джессика получила свое электронное письмо.

В ее почтовом ящике было несколько спама, а также несколько писем от придурков из GTA, которые она спрятала в автоотряде, с теми же оскорблениями, с теми же обещаниями однажды увидеть ее снова.

Среди все того же старого было одно сообщение от sclose@thereport.com.

Ей пришлось дважды посмотреть адрес отправителя. Она была права. Саймон Клоуз в The Report .

Джессика покачала головой, осознавая чудовищность наглости этого парня. С какой стати этот кусок дерьма мог подумать, что она хочет услышать все, что он скажет?

Она уже собиралась удалить его, когда увидела вложение. Она запустила его с помощью вирусной программы, и он вернулся чистым. Наверное, единственная чистая вещь в Саймоне Клоузе.

Джессика открыла вложение. Это была цветная фотография. Сначала ей было трудно узнать мужчину на фотографии. Она задавалась вопросом, почему Саймон Клоуз прислал ей фотографию какого-то парня, которого она не знала. Конечно, если бы она с самого начала поняла мысли журналиста из таблоидов, она бы начала беспокоиться о себе.

Мужчина на фотографии сидел в кресле, грудь которого была обмотана скотчем. Его предплечья и запястья были также обмотаны клейкой лентой, которая прикрепляла его к подлокотникам кресла. Глаза мужчины были плотно закрыты, как будто он ожидал удара или как будто очень сильно чего-то желал.

Джессика увеличила картинку вдвое.

И увидел, что у мужчины вообще не были закрыты глаза.

«О, Боже », сказала она.

"Что?" — спросил Бирн.

Джессика повернула монитор к нему.

Мужчиной в кресле был Саймон Эдвард Клоуз, звездный репортер ведущего шокового таблоида Филадельфии The Report . Кто-то привязал его к стулу в столовой и зашил ему оба глаза.

КОГДА БИРН И ДЖЕССИКА ПОДХОДИЛИ к квартире на Сити-Лайн, на месте происшествия уже находилась пара детективов по расследованию убийств. Бобби Лаурия и Тед Кампос.

Когда они вошли в квартиру, Саймон Клоуз находился точно в том же положении, что и на фотографии.

Бобби Лаурия рассказал Бирну и Джессике все, что им известно.

— Кто его нашел? — спросил Бирн.

Лаурия просмотрела его записи. «Его друг. Парень по имени Чейз. Они должны были встретиться за завтраком в «Денни» на Сити-Лайн. Жертва не явилась. Чейз звонил дважды, затем остановился, чтобы узнать, не случилось ли что-нибудь. Дверь была открыта, он позвонил девять-один-один.

— Вы проверили записи телефонных разговоров с телефона-автомата в «Денни»?

— В этом не было необходимости, — сказала Лаурия. «Оба звонка были на автоответчике жертвы. Идентификатор звонящего совпадал с телефоном у Денни. Он законный.

«Это POS-терминал, с которым у вас была проблема в прошлом году, верно?» — спросил Кампос.

Бирн знал, почему спрашивает, так же, как знал, что произойдет. "Ага."

Цифровая камера, сделавшая снимок, все еще стояла на штативе перед Клоузом. Офицер CSU протирал камеру и штатив.

«Посмотрите на это», — сказал Кампос. Он опустился на колени рядом с журнальным столиком и рукой в перчатке управлял мышью, прикрепленной к ноутбуку Клоуза. Он открыл программу iPhoto. Там было шестнадцать фотографий, каждая из которых называлась последовательно KEVINBYRNE1.JPG , KEVINBYRNE2.JPG и так далее. Вот только ни одна фотография не была понятна. Казалось, что каждый из них был пропущен через программу рисования и испорчен инструментом рисования. Инструмент для рисования красного цвета.

И Кампос, и Лаурия посмотрели на Бирна. «Надо спросить, Кевин», — сказал Кампос.

— Я знаю, — сказал Бирн. Им хотелось узнать его местонахождение за последние двадцать четыре года. Никто из них ни в чем его не подозревал, но им пришлось убрать это с дороги. Бирн, конечно, знал, что делать. «Я изложу это в заявлении дома».

«Нет проблем», — сказала Лаурия.

— Уже есть причина? — спросил Бирн, счастливый сменить тему.

Кампос встал и пошел за жертвой. У основания шеи Саймона Клоуза была маленькая дырочка. Вероятно, это произошло из-за сверла.

Пока офицеры CSU делали свое дело, стало ясно, что тот, кто зашил Клоузу глаза – и не было никаких сомнений в том, кто это был – не обращал внимания на качество работы. Толстая черная нить попеременно прокалывала мягкую кожу века и спускалась примерно на дюйм вниз по щеке. Тонкие струйки крови стекали по лицу, придавая ему облик Христа.

И кожа, и плоть были туго натянуты вверх, поднимая мягкие ткани вокруг рта Клоуза, обнажая его резцы.

Верхняя губа Клоуза была поднята, но зубы были вместе. С расстояния нескольких футов Бирн заметил, что прямо за передними зубами мужчины было что-то черное и блестящее.

Бирн достал карандаш и указал на Кампоса.

«Угощайтесь», — сказал Кампос.

Бирн взял карандаш и осторожно слегка раздвинул зубы Саймона Клоуза. На мгновение его рот показался пустым, как будто то, что, по мнению Бирна, он увидел, было отражением в пузырящейся слюне мужчины.

Затем выпал одинокий предмет, скатился по груди Клоуза, по коленям и на пол.

Звук, который он издал, был слабым, тонким пластиковым щелчком по твердой древесине.

Джессика и Бирн смотрели, как он остановился.

Они посмотрели друг на друга, и в тот же момент осозналась значимость того, что они видели. Секунду спустя остальные недостающие четки выпали изо рта мертвеца, словно игровой автомат.

Десять минут спустя они пересчитали четки, старательно избегая контакта с поверхностями, чтобы не повредить то, что могло быть полезным клочком судебно-медицинской экспертизы, хотя вероятность того, что Убийца Розария споткнется в этот момент, была низкой.

Они пересчитали дважды, просто для верности. Значение количества бус, засунутых в рот Саймону Клоузу, не ускользнуло от внимания всех присутствующих.

Бусин было пятьдесят. Все пять десятилетий.

А это означало, что четки для последней девушки в страстной пьесе этого безумца уже были приготовлены.

OceanofPDF.com

61

ПЯТНИЦА, 13:25

В ПОЛДЕНЬ Ford Windstar Брайана Паркхерста был найден припаркованным в закрытом гараже в нескольких кварталах от здания, в котором его нашли повешенным. Группа по расследованию преступлений провела полдня, прочесывая его в поисках улик. Не было никаких следов крови или каких-либо признаков того, что кто-либо из жертв убийства перевозился в автомобиле. Ковровое покрытие было бронзового цвета и не соответствовало волокнам ковра, обнаруженного на первых четырех жертвах.

В бардачке было ожидаемое: регистрация, руководство по эксплуатации, пара карт.

Самым интересным было письмо, которое они нашли в козырьке: письмо, содержащее машинописные имена десяти девушек. Четыре имени уже были знакомы полиции. Тесса Уэллс, Николь Тейлор, Бетани Прайс и Кристи Хэмилтон.

Конверт был адресован детективу Джессике Бальзано.

Было мало споров о том, будет ли следующая жертва убийцы принадлежать к числу оставшихся шести имен.

Было много места для споров о том, почему эти имена оказались в распоряжении покойного доктора Паркхерста и что все это значило.

OceanofPDF.com

62

ПЯТНИЦА, 14:45

БЕЛАЯ ДОСКА была разделена на пять столбцов. Наверху каждого была Печальная Тайна. АГОНИЯ, Бич, Корона, НЕСЕНИЕ, РАСПЯТИЕ. Под каждым заголовком, кроме последнего, была фотография соответствующей жертвы.

Джессика проинформировала команду о том, что она узнала в результате своего исследования от Эдди Касалониса, а также о том, что отец Коррио рассказал ей и Бирну.

«Скорбные тайны — это последняя неделя в жизни Христа», — сказала Джессика. «И, хотя жертвы были обнаружены не по порядку, наш деятель, похоже, следует строгому порядку мистерий.

«Я уверен, вы все знаете, что сегодня Страстная пятница, день, когда был распят Христос. Осталась только одна загадка. Распятие».

За каждой католической церковью города был закреплен секторный автомобиль. К трем двадцати пяти сообщения о происшествиях поступили со всех концов. Три часа дня (считается, что с полудня до трех было время, когда Христос висел на кресте) во всех католических церквях прошли без происшествий.

К четырем часам они связались со всеми семьями девушек из списка, найденного в машине Брайана Паркхерста. Все оставшиеся девочки были учтены, и, не вызывая излишней паники, семьям было приказано быть начеку. Для охраны к каждому дому девочек была отправлена машина.

Почему эти девушки попали в список и что у них общего, чтобы попасть в список, до сих пор неизвестно. Оперативная группа попыталась сопоставить девушек на основе клубов, к которым они принадлежали, церквей, которые они посещали, цвета глаз и волос, этнической принадлежности; ничего не сошло со страницы.

Каждый из шести детективов оперативной группы должен был посетить одну из шести девушек, оставшихся в списке. Они были уверены, что ответ на загадку этих ужасов будет найден вместе с ними.

OceanofPDF.com

63

ПЯТНИЦА, 16:15

ДОМ СЕМАНСКИ располагался между двумя пустырями на умирающей улице в Северной Филадельфии.

Джессика коротко поговорила с двумя офицерами, припаркованными перед входом, а затем поднялась по провисшей лестнице. Внутренняя дверь была открыта, сетчатая дверь не заперта. Джессика постучала. Через несколько секунд подошла женщина. Ей было чуть больше шестидесяти. На ней был синий кардиган с пилюлями и поношенные черные хлопчатобумажные брюки.

"Миссис. Семанский? Я детектив Бальзано. Мы говорили по телефону».

«О да», — сказала женщина. «Я Бонни. Пожалуйста, войдите."

Бонни Семански открыла сетчатую дверь и впустила ее.

Интерьер дома Семанских казался слепком из другой эпохи. «Наверное, здесь было несколько ценных антикварных вещей, — подумала Джессика, — но для семьи Семански они, скорее всего, воспринимались как функционирующая и все еще хорошая мебель, так зачем же их выбрасывать?»

Справа была небольшая гостиная с потертым ковриком из сизаля в центре и группой старой мебели-водопада. В кресле сидел худощавый мужчина лет шестидесяти. Рядом с ним на складном металлическом столике под телевизором стояло множество янтарных бутылочек с таблетками и кувшин с холодным чаем. Он смотрел хоккейный матч, но казалось, что он смотрит рядом с телевизором, а не на него. Он взглянул на Джессику. Джессика улыбнулась, и мужчина слегка поднял руку, чтобы помахать рукой.

Бонни Семански повела Джессику на кухню.

— Л ОРЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ ДОМА с минуты на минуту. Конечно, она сегодня не в школе, — сказала Бонни. «Она в гостях у друзей».

Они сидели за красно-белым обеденным столом из хрома и пластика. Как и все остальное в рядном доме, кухня выглядела винтажной из 1960-х. Единственными вещами, которые придавали ему современность, были маленькая белая микроволновая печь и электрический консервный нож. Было ясно, что Семански были бабушкой и дедушкой Лорен, а не ее родителями.

— Лорен вообще сегодня звонила домой?

— Нет, — сказала Бонни. «Некоторое время назад я звонил ей на сотовый телефон, но получил только ее голосовую почту. Иногда она его выключает.

— Вы сказали по телефону, что она вышла из дома сегодня около восьми утра?

"Да. Это примерно так.

— Ты знаешь, куда она направлялась?

«Она пошла в гости к друзьям», — повторила Бонни, как будто это была ее мантра отрицания.

— Ты знаешь их имена?

Бонни только покачала головой. Было очевидно, что кем бы ни были эти «друзья», Бонни Семански этого не одобряла.

«Где ее мама и папа?» — спросила Джессика.

«Они погибли в автокатастрофе в прошлом году».

«Мне очень жаль», сказала Джессика.

"Спасибо."

Бонни Семански выглянула в окно. Дождь сменился устойчивой моросью. Сначала Джессика подумала, что женщина может заплакать, но присмотревшись, она поняла, что эта женщина, вероятно, уже давно вылила все свои слезы. Печаль, казалось, поселилась в нижней половине ее сердца, и ее нельзя было потревожить.

— Можете ли вы рассказать мне, что случилось с ее родителями? — спросила Джессика.

«В прошлом году, за неделю до Рождества, Нэнси и Карл возвращались домой с подработки Нэнси в Home Depot. Знаете, они нанимали сотрудников на праздники. Не так, как сейчас», — сказала она. «Было поздно и очень темно. Должно быть, Карл слишком быстро ехал на повороте, и машина съехала с дороги и упала в овраг. Говорят, они не задержались в смерти.

Джессика была немного удивлена, что эта женщина не расплакалась. Она воображала, что Бонни Семански рассказывала эту историю достаточному количеству людей и столько раз, что она отошла от нее на некоторое расстояние.

«Лорен это очень тяжело переживала?» — спросила Джессика.

"О, да."

Джессика написала заметку, отметив временную шкалу.

«У Лорен есть парень?»

Бонни пренебрежительно махнула рукой на вопрос. «Я не могу за ними угнаться, их так много».

"Что ты имеешь в виду?"

«Они всегда приходят. Все часы. Они похожи на бездомных».

«Вы не знаете, угрожал ли кто-нибудь Лорен в последнее время?»

«Угрожали?»

«Любой, с кем у нее могли быть проблемы. Кто-то, кто мог ее беспокоить.

Бонни на мгновение задумалась. "Нет. Я так не думаю».

Джессика сделала еще несколько заметок. «Ничего, если я быстренько осмотрю комнату Лорен?»

"Конечно."

ЛОРЕНА СЕМАНСКИ находилась наверху лестницы, в задней части дома. На двери висела выцветшая наклейка с надписью « ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ: ЗОНА ЗАКРУЖЕННОЙ ОБЕЗЬЯНЫ» . Джессика знала достаточно терминов, связанных с наркотиками, чтобы понимать, что Лорен Семански, вероятно, отправилась «в гости к друзьям» не для того, чтобы организовать церковный пикник.

Бонни открыла дверь, и Джессика вошла в комнату. Мебель была качественная, во французском провинциальном стиле, белая с золотыми акцентами; кровать с балдахином, соответствующие тумбочки, комод и письменный стол. Комната была выкрашена в лимонно-желтый цвет, длинная и узкая, с наклонным потолком, доходящим до колен с обеих сторон, и окном в дальнем конце. Справа были встроенные книжные полки, слева — пара дверей, прорезанных в половине стены, предположительно складское помещение. Стены были увешаны плакатами рок-групп.

К счастью, Бонни оставила Джессику одну в комнате. Джессике на самом деле не хотелось, чтобы она оглядывалась через плечо, когда роется в вещах Лорен.

На столе стояла серия фотографий в недорогих рамках. Школьный снимок Лорен примерно в девять или десять лет. На одной из них были Лорен и неряшливый мальчик-подросток, стоящие перед художественным музеем. Одна из них была фотографией Рассела Кроу из журнала.

Джессика порылась в ящиках комода. Свитера, носки, джинсы, шорты. Ничего существенного. Ее шкаф дал то же самое. Джессика закрыла дверь чулана, прислонилась к ней и оглядела комнату. Думать. Почему Лорен Семански оказалась в этом списке? Помимо того факта, что она училась в католической школе, что было в этой комнате такого, что могло бы вписаться в загадку этих странных смертей?

Джессика села за компьютер Лорен и проверила закладки в веб-браузере. Был один звонок на hardradio.com, посвящённый хэви-металу, другой под названием Snakenet . Но ее внимание привлек сайт Yellowribbon.org. Сначала Джессика подумала, что это могло быть посвящено военнопленным и пропавшим без вести. Когда она подключилась к сети, а затем зашла на сайт, то увидела, что речь идет о подростковом самоубийстве.

Был ли я так очарован смертью и отчаянием, когда был подростком? Джессика подумала.

Она воображала, что так оно и есть. Вероятно, это пришло из-за гормонов.

Вернувшись на кухню, Джессика обнаружила, что Бонни приготовила кофе. Она налила Джессике чашку и села напротив нее. На столе также стояла тарелка ванильных вафель.

«Мне нужно задать вам еще несколько вопросов об аварии в прошлом году», — сказала Джессика.

«Хорошо», — ответила Бонни, но ее опущенный рот сказал Джессике, что это совсем не хорошо.

— Обещаю, я не задержу тебя слишком долго.

Бонни кивнула.

Джессика приводила в порядок свои мысли, когда на лице Бонни Семански появилось выражение постепенно нарастающего ужаса. Джессике потребовалось мгновение, чтобы понять, что Бонни не смотрит прямо на нее. Вместо этого она смотрела через левое плечо. Джессика медленно повернулась, проследив за взглядом женщины.

Лорен Семански стояла на заднем крыльце. Ее одежда была разорвана; ее костяшки кровоточили и болели. На правой ноге у нее была длинная контузия, на правой руке — пара глубоких рваных ран. На левой стороне ее головы отсутствовал большой участок кожи головы. Ее левое запястье, казалось, было сломано, кость торчала из плоти. Кожа на ее правой щеке была содрана кровавым лоскутом.

"Дорогой?" — сказала Бонни, поднимаясь на ноги, прижимая дрожащую руку к губам. Вся краска сошла с ее лица. «Боже мой, что. . . что случилось, детка?"

Лорен посмотрела на бабушку, на Джессику. Ее глаза были налиты кровью и блестели. Сквозь травму проглядывало глубокое неповиновение.

«Ублюдок не знал, с кем имеет дело », — сказала она.

Затем Лорен Семански потеряла сознание.

Прежде чем прибыла машина скорой помощи, Лорен Семански потеряла сознание. Джессика сделала все возможное, чтобы не дать ей впасть в шок. Убедившись, что повреждений позвоночника нет, она завернула ее в одеяло, а затем слегка приподняла ноги. Джессика знала, что предотвратить шок гораздо предпочтительнее, чем лечить его последствия.

Джессика заметила, что правая рука Лорен была сжата в кулак. Что-то было у нее в руке — что-то с острым краем, что-то пластиковое. Джессика осторожно попыталась разжать пальцы девушки. Ничего не делая. Джессика не стала настаивать на этом вопросе.

Пока они ждали, Лорен бессвязно говорила. Джессика получила отрывочный рассказ о том, что с ней произошло. Фразы были не связаны. Слова проскользнули между ее зубами.

Дом Джеффа.

Твикеры.

Подонок.

Пересохшие губы и разбитые ноздри Лорен, а также ломкие волосы и несколько полупрозрачный вид ее кожи говорили Джессике, что она, вероятно, наркоманка.

Иголка.

Подонок.

Прежде чем Лорен погрузили на каталку, она на мгновение открыла глаза и произнесла одно слово, от которого мир на мгновение остановился.

Розарий.

МАШИНА СКОРОЙ ПОЕХАЛА, забрав Бонни Семански в больницу с внучкой. Джессика позвонила в участок и рассказала, что произошло. Пара детективов направлялась в больницу Святого Иосифа. Джессика дала сотрудникам службы скорой помощи строгие инструкции по сохранению одежды Лорен и, насколько это возможно, любых волокон и жидкостей. В частности, она сказала им обеспечить криминалистическую целостность того, что Лорен сжимала в правой руке.

Джессика осталась в доме Семански. Она прошла в гостиную и села рядом с Джорджем Семански.

«С вашей внучкой все будет в порядке», — сказала Джессика, надеясь, что она звучит убедительно, желая поверить, что это правда.

Джордж Семански кивнул. Он продолжал заламывать руки. Он бегал по кабельным каналам, как будто это была своего рода физиотерапия.

«Мне нужно задать вам еще один вопрос, сэр. Если это нормально.

После нескольких минут молчания он снова кивнул. Оказалось, что изобилие фармацевтических препаратов на подносе телевизора привело его к наркотической задержке.

«Ваша жена рассказала мне, что в прошлом году, когда были убиты мама и папа Лорен, Лорен очень тяжело это пережила», — сказала Джессика. — Можете ли вы сказать мне, что она имела в виду?

Джордж Семански потянулся за бутылочкой с таблетками. Он взял бутылку, вертел ее в руках, но не открывал. Джессика отметила, что это был клоназепам.

«Ну, после похорон и всего остального, после похорон, где-то через неделю или около того, она почти… ну, она… . ».

— Она что, мистер Семански?

Джордж Семански сделал паузу. Он перестал возиться с флаконом с таблетками. «Она пыталась покончить с собой».

"Как?"

«Она… ну, однажды вечером она пошла к машине. Она провела шланг от выхлопной трубы к одному из окон. Я думаю, она пыталась вдохнуть угарный газ.

"Что случилось?"

«Она потеряла сознание из-за сигнала автомобиля. Это разбудило Бонни, и она пошла туда».

– Лорен пришлось лечь в больницу?

— О да, — сказал Джордж. «Она пробыла там почти неделю».

Пульс Джессики ускорился. Она почувствовала, как кусочек головоломки встал на место.

Бетани Прайс пыталась порезать себе запястья.

В дневнике Тессы Уэллс было упоминание о Сильвии Плат.

Лорен Семански пыталась отравиться угарным газом.

«Самоубийство», — подумала Джессика.

Все эти девушки пытались покончить жизнь самоубийством.

«Мистер Р. УЭЛЛС? Это детектив Бальзано. Джессика разговаривала по мобильному телефону, стоя на тротуаре перед домом Семански. Это было больше похоже на темп.

— Ты кого-нибудь поймал? – спросил Уэллс.

— Что ж, мы работаем над этим, сэр. У меня к вам вопрос о Тессе. Это примерно в прошлом году, в День Благодарения.

"В прошлом году?"

«Да», сказала Джессика. «Может быть, об этом немного сложно говорить, но, поверьте, вам ответить будет не труднее, чем мне спросить».

Джессика вспомнила ящик для мусора в комнате Тессы. Там были больничные браслеты.

«А как насчет Дня Благодарения?» – спросил Уэллс.

— Случайно, Тесса в это время была госпитализирована?

Джессика слушала и ждала. Она обнаружила, что сжимает кулак вокруг своего мобильного телефона. Казалось, она могла его сломать. Она успокоилась.

«Да», сказал он.

«Можете ли вы сказать мне, почему она оказалась в больнице?»

Она закрыла глаза.

Фрэнк Уэллс прерывисто и болезненно вздохнул.

И рассказал ей.

« Тэсса Уэллс приняла горстку таблеток в ноябре прошлого года. Лорен Семански заперлась в гараже и завела машину. Николь Тейлор порезала себе вены», — сказала Джессика. «По крайней мере три девушки из этого списка пытались покончить жизнь самоубийством».

Они вернулись в Раундхаус.

Бирн улыбнулся. Джессика почувствовала, как электрический разряд пронзил ее тело. Лорен Семански все еще находилась под сильным действием успокоительных. Пока они не смогут поговорить с ней, им придется летать с тем, что у них есть.

О том, что было зажато в ее руке, еще не было ни слова. По словам детективов больницы, Лорен Семански еще не отказалась от этого. Врачи сказали им, что им придется подождать.

В руке Бирна была фотокопия списка Брайана Паркхерста. Он разорвал его пополам, один кусок отдал Джессике, а другой оставил себе. Он вытащил свой сотовый телефон.

Вскоре они получили ответ. Все десять девушек из списка пытались покончить жизнь самоубийством в течение прошлого года. Джессика теперь считала, что Брайан Паркхерст, возможно, в качестве наказания, пытался сказать полиции, что он знает, почему эти девушки стали объектом нападения. В рамках его консультирования все эти девушки признались ему, что пытались покончить с собой.

Есть кое-что, что вам нужно знать об этих девушках.

Возможно, по какой-то извращенной логике, их исполнитель пытался закончить работу, начатую этими девушками. Они будут беспокоиться о том, почему все это происходит, когда он будет закован в кандалы.

Было очевидно следующее: их преступник похитил Лорен Семански и накачал ее мидазоламом. Чего он не учел, так это того, что она была полна метамфетамина. Скорость противодействовала мидазоламу. Кроме того, она еще и была полная мочи и уксуса, боец. Он определенно выбрал не ту девушку.

Джессика впервые в жизни порадовалась, что подросток употребляет наркотики.

Но если вдохновением для убийцы послужили пять скорбных тайн четок, то почему в списке Паркхерста оказалось десять девушек? Помимо попытки самоубийства, что было общего у пятерых из них? Неужели он действительно собирался остановиться на пяти?

Они сравнили свои записи.

У четырех девочек произошла передозировка таблетками. Трое из них пытались порезать себе запястья. Две девушки пытались покончить жизнь самоубийством, отравившись угарным газом. Одна девушка проехала на своей машине через ограждение и через овраг. Ее спасла подушка безопасности.

Это не был метод, который связывал все пятеро вместе.

Что о школе? Четыре девочки достались Регине, четыре — Назарянке, одна — Мари Горетти и одна — Нойманну.

Что касается возраста: четверым было шестнадцать, двоим — семнадцать, троим — пятнадцать, одному — восемнадцать.

Это был район?

Нет.

Клубы или внеклассные мероприятия?

Нет.

Принадлежность к банде?

Едва ли.

Что это было?

«Просите и получите», — подумала Джессика. Ответ был прямо перед ними.

Это была больница.

Их объединяет церковь Святого Иосифа .

«Посмотри на это», сказала Джессика.

В тот день, когда они пытались покончить с собой, в больнице Св. Джозефа лечились пять девочек: Николь Тейлор, Тесса Уэллс, Бетани Прайс, Кристи Гамильтон и Лорен Семански.

Остальные лечились в других местах, в пяти разных больницах.

«Боже мой», сказал Бирн. "Вот и все."

Это был тот перерыв, который они искали.

Но тот факт, что все эти девочки лечились в одной больнице, не заставил Джессику дрожать. Тот факт, что все они пытались покончить жизнь самоубийством, тоже не тот факт.

Из-за того, что комната потеряла весь воздух, было следующее:

Их всех лечил один и тот же врач: доктор Патрик Фаррелл.

OceanofPDF.com

64

ПЯТНИЦА, 18:15

П АТРИК сидел в комнате для интервью А. Эрик Чавес и Джон Шепард вели интервью, а Бирн и Джессика наблюдали. Интервью записывалось на видео.

Насколько Патрику было известно, он был всего лишь важным свидетелем по делу.

На правой руке у него недавно была царапина.

Когда они могли, они царапали под ногтями Лорен Семански в поисках ДНК-доказательств. К сожалению, по мнению ХСС, это, скорее всего, мало что даст. Лорен повезло, что у нее вообще были ногти.

Они просмотрели расписание Патрика на предыдущую неделю и, к огорчению Джессики, узнали, что не было ни одного дня, который бы помешал Патрику похитить жертв или бросить их тела.

От этой мысли Джессике стало физически плохо. Действительно ли она задумывалась о том, что Патрик имеет какое-то отношение к этим убийствам? С каждой минутой ответ становился все ближе к «да» . Следующая минута ее отговорила. Она действительно не знала, что и думать.

Ник Палладино и Тони Парк направлялись на место преступления Вильгельма Кройца с фотографией Патрика. Маловероятно, чтобы старая Агнес Пински его помнила — даже если бы она выбрала его из фотосессии, ее авторитет был бы подорван в клочья даже общественным защитником. Тем не менее Ник и Тони агитировали по всей улице.

« Боюсь, я не следил за новостями», — сказал Патрик.

«Я могу это понять», — ответил Шеперд. Он сидел на краю побитого металлического стола. Эрик Чавес прислонился к двери. «Я уверен, что ты достаточно видишь уродливую сторону жизни там, где работаешь».

«У нас есть свои триумфы», — сказал Патрик.

— То есть вы хотите сказать, что не знали, что какая-нибудь из этих девушек когда-то была вашей пациенткой?

— Врач скорой помощи, особенно в травматологическом центре в центре города, занимается сортировкой, детектив. В первую очередь лечат пациента, нуждающегося в неотложной помощи. После того, как пациентов вылечат и отправят домой или госпитализируют, их всегда направляют к лечащему врачу. Понятие пациента на самом деле не применимо. Люди, поступающие в отделение неотложной помощи, могут быть пациентами любого врача только в течение часа. Иногда меньше. Очень часто меньше. Ежегодно через отделение скорой помощи Святого Иосифа проходят тысячи людей».

Шепард слушал, кивая на все подходящие реплики, рассеянно поправляя и без того идеальные складки на штанах. Объяснять концепцию сортировки опытному детективу по расследованию убийств было совершенно ненужно. Все в комнате для интервью А знали это.

— Однако это не совсем ответ на мой вопрос, доктор Фаррелл.

«Казалось, что я знал имя Тессы Уэллс, когда услышал его в новостях. Однако я не уточнил, оказал ли ей неотложную помощь больница Святого Иосифа.

«Чушь чушь», — подумала Джессика, ее гнев рос. Они обсуждали Тессу Уэллс в тот вечер, когда выпивали в «Поминках по Финнигану».

«Вы говорите о больнице Святого Иосифа так, как будто это было то учреждение, которое лечило ее в тот день», — сказал Шеперд. «Это ваше имя в деле».

Шепард показал файл Патрику.

— Протоколы не лгут, детектив, — сказал Патрик. — Должно быть, я ее лечил.

Шепард показал вторую папку. «И ты лечил Николь Тейлор».

— Опять же, я действительно не помню.

Третий файл. — И Бетани Прайс.

Патрик уставился.

Теперь у него в лице еще два файла. «Кристи Хэмилтон провела под вашим присмотром четыре часа. Лорен Семански, пять.

— Я полагаюсь на протокол, детектив, — сказал Патрик.

«Все пять девочек были похищены, а четверо из них были зверски убиты на этой неделе, доктор. На этой неделе . Пять жертв женского пола, которые случайно проходили через ваш офис за последние десять месяцев.

Патрик пожал плечами.

Джон Шепард спросил: «Вы, конечно, можете понять наш интерес к вам в этот момент, не так ли?»

«О, абсолютно», — сказал Патрик. «Пока ваш интерес ко мне носит характер существенного свидетеля. Пока это так, я буду рад помочь, чем смогу».

— Кстати, а откуда у тебя на руке такая царапина?

Было ясно, что у Патрика на этот счет был хорошо подготовлен ответ. Однако он не собирался ничего выбалтывать. "Это длинная история."

Шепард посмотрел на часы. — У меня есть вся ночь. Он посмотрел на Чавеса. — А вы, детектив?

— На всякий случай я очистил свое расписание.

Они оба снова обратили внимание на Патрика.

«Скажем так, всегда следует остерегаться мокрой кошки», — сказал Патрик. Джессика увидела, как очарование сияет. К несчастью для Патрика, эти два детектива оказались неуязвимы. В данный момент Джессика тоже.

Шеперд и Чавес переглянулись. — Были ли когда-нибудь сказаны более правдивые слова? – спросил Чавес.

— Вы хотите сказать, что это сделал кот? — спросил Шепард.

«Да», — ответил Патрик. «Она весь день была на улице под дождем. Когда я сегодня вечером вернулся домой, я увидел, как она дрожала в кустах. Я пытался ее поднять. Плохая идея."

"Как ее зовут?"

Это был старый прием на допросе. Кто-то упоминает человека, связанного с алиби, вы тут же шлепаете его вопросом об имени. На этот раз это было домашнее животное. Патрик не был готов.

"Ее имя?" он спросил.

Это был ларек. Он был у Шеперда. Затем Шеперд подошел ближе, глядя на царапину. «Что это, домашняя рысь?»

"Прошу прощения?"

Шепард встал и прислонился к стене. Дружелюбный, теперь. «Видите ли, доктор Фаррел, у меня четыре дочери. Они очень любят кошек. Люби их. На самом деле их у нас трое. Колтрейн, Диззи и Сникерс. Это их имена. Меня царапали, ох, по меньшей мере дюжину раз за последние несколько лет. Ни одна царапина не была похожа на твою.

Патрик несколько мгновений смотрел в пол. — Она не рысь, детектив. Просто большой старый полосатый кот.

— Ха, — сказал Шеперд. Он покатился дальше. — Кстати, на какой машине вы водите? Джон Шеперд, конечно, уже знал ответ на этот вопрос.

«У меня есть несколько разных автомобилей. В основном я езжу на «Лексусе».

«ЛС? ГС? ЭС? СпортКросс?» — спросил Шепард.

Патрик улыбнулся. «Я вижу, ты знаешь свои роскошные автомобили».

Шепард улыбнулась в ответ. Во всяком случае, половина. «Я тоже могу отличить Rolex от TAG Heuer», — сказал он. — Я тоже не могу себе позволить ни одного из них.

«Я езжу на LX 2004 года выпуска».

«Это внедорожник, да?»

— Думаю, это можно было бы так назвать.

«Как бы вы это назвали?»

«Я бы назвал это LUV», — сказал Патрик.

«Как в «Роскошном внедорожнике», верно?»

Патрик кивнул.

— Попался, — сказал Шепард. «Где сейчас эта машина?»

Патрик колебался. «Это здесь, на задней парковке. Почему?"

«Просто любопытно», — сказал Шеперд. «Это автомобиль высокого класса. Я просто хотел убедиться, что это безопасно».

"Я ценю это."

— А другие машины?

«У меня есть Alfa Romeo 1969 года и Chevy Venture».

«Это фургон?»

"Да."

Шеперд записал это.

«Теперь, во вторник утром, согласно записям в Сент-Джозефе, вы не выходили на дежурство до девяти часов утра», — сказал Шепард. «Это точно?»

Патрик задумался об этом. «Я верю, что это так».

— И все же ваша смена началась в восемь. Почему ты опоздал?»

«На самом деле это произошло потому, что мне пришлось отвезти Lexus в сервис».

"Где ты это взял?"

В дверь слегка постучали, затем дверь распахнулась.

В дверях Айк Бьюкенен стоял рядом с высоким импозантным мужчиной в элегантном костюме от Brioni в тонкую полоску. У мужчины были идеально уложенные серебристые волосы, канкунский загар. Его портфель стоил больше, чем любой детектив зарабатывал за месяц.

Авраам Голд представлял интересы отца Патрика, Мартина, в громком иске о врачебной халатности в конце 1990-х годов. Авраам Голд был таким же дорогим, как и они. И так хорошо, как они приходят. Насколько Джессике было известно, Авраам Голд ни разу не проиграл ни одного дела.

— Джентльмены, — начал он своим лучшим баритоном в зале суда. "Этот разговор окончен."

"ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ?" — спросил Бьюкенен.

Вся оперативная группа посмотрела на нее. Она искала в уме не только то, что сказать, но и подходящие слова, чтобы это сказать. Она действительно была в растерянности. С того момента, как Патрик вошел в «Раундхаус» часом раньше или около того, она знала, что этот момент наступит. Теперь, когда оно было здесь, она понятия не имела, как с этим справиться. Мысль о том, что кто-то из ее знакомых может быть ответственен за такой ужас, была достаточно ужасной. Мысль о том, что это был кто-то, кого она близко знала (или думала, что знает), казалось, обездвижила ее мозг.

Если бы немыслимое было правдой, что Патрик Фаррелл действительно был Убийцей Розария с чисто профессиональной точки зрения, что бы это сказало о ней как о судье характера?

«Я думаю, что это возможно». Там. Это было сказано вслух.

Они, конечно, проверили биографию Патрика Фаррелла. За исключением правонарушения, связанного с употреблением марихуаны на втором курсе колледжа, и склонности к вождению с превышением скорости, его послужной список был чистым.

Теперь, когда Патрик нанял адвоката, им придется активизировать расследование. Агнес Пински сказала, что он мог быть тем человеком, которого она видела стучащим в дверь Вильгельма Кройца. Мужчина, который работал в мастерской по ремонту обуви напротив дома Кройца, подумал, что вспомнил внедорожник Lexus кремового цвета, припаркованный перед домом двумя днями ранее. Он не был уверен.

В любом случае, теперь на Патрика Фаррелла будет дежурить пара детективов 24 часа в сутки, 7 дней в неделю.

OceanofPDF.com

65

ПЯТНИЦА, 20:00

БОЛЬ БЫЛА ИЗЫСКАТЕЛЬНОЙ, медленная катящаяся волна медленно поднималась вверх по затылку, а затем вниз. Он выпил викодин и залил его прогорклой водой из-под крана в мужском туалете на заправочной станции в Северной Филадельфии.

Это была Страстная пятница. День распятия.

Бирн знал, что, так или иначе, все это, вероятно, скоро закончится, возможно, сегодня вечером; и вместе с этим он знал, что столкнется с чем-то внутри себя, что существовало там пятнадцать лет, с чем-то темным, жестоким и тревожным.

Он хотел, чтобы все было в порядке.

Ему нужна была симметрия.

Сначала ему нужно было сделать одну остановку.

МАШИНЫ БЫЛИ ПРИпаркованы в два ряда по обеим сторонам улицы. В этой части города, если улица была перекрыта, нельзя звонить в полицию или стучать в двери. Вы определенно не хотели трубить в рог. Вместо этого вы спокойно включили заднюю передачу и нашли другой путь.

Штормовая дверь ветхого рядного дома в Пойнт-Бриз была открыта, внутри горел свет. Бирн стоял через дорогу, укрытый от дождя рваным навесом закрытой пекарни. Через эркер на другой стороне улицы он мог видеть три картины, украшавшие стену над современным испанским диваном из клубничного бархата. Мартин Лютер Кинг, Иисус, Мухаммед Али.

Прямо перед ним, в ржавом «Понтиаке», ребенок сидел один на заднем сиденье, совершенно не обращая внимания на Бирна, куря косяк и осторожно покачиваясь под звуки того, что доносилось через его наушники. Через несколько минут он бодал тупой, открыл дверцу машины и вышел.

Он потянулся, поднял капюшон толстовки, поправил сумки.

— Привет, — сказал Бирн. Боль в голове превратилась в глухой метроном агонии, громко и ритмично щелкая в обоих висках. Тем не менее, у меня было такое ощущение, будто мать всех мигреней была всего лишь на расстоянии автомобильного гудка или вспышки.

Мальчик обернулся, удивленный, но не испуганный. Ему было около пятнадцати, он был высоким и стройным, с таким телосложением, которое отлично послужит ему в игровых площадках, но не продвинет его дальше. На нем была полная форма Шона Джона — джинсы широкого кроя, стеганая кожаная куртка, флисовая толстовка с капюшоном.

Мальчик оценил Бирна, оценил опасность и возможности. Бирн держал руки на виду.

— Йо, — наконец сказал ребенок.

— Ты знал Мариуса? — спросил Бирн.

Парень дал ему двойной удар. Бирн был слишком большим, чтобы с ним связываться.

«МГ был моим мальчиком », — наконец сказал мальчик. Он показал знак JBM.

Бирн кивнул. «Этот ребенок все еще может пойти в любую сторону», — подумал он. В его налитых кровью глазах теплился разум. Но у Бирна возникло ощущение, что ребенок был слишком занят, оправдывая ожидания мира от него.

Бирн медленно залез в карман пальто — достаточно медленно, чтобы дать понять этому парню, что ничего не произойдет. Он вынул конверт. Конверт был такого размера, формы и веса, что могло быть только одно.

— Его мать зовут Далила Уоттс? — спросил Бирн. Это было больше похоже на констатацию факта.

Мальчик взглянул на рядный дом, на ярко освещенный эркер. Худенькая темнокожая чернокожая женщина в огромных солнцезащитных очках с градиентом и темно-каштановом парике промокала глаза, принимая скорбящих. Ей было не больше тридцати пяти.

Парень снова повернулся к Бирну. "Ага."

Бирн рассеянно провел резинкой по толстому конверту. Он никогда не пересчитывал содержимое. Когда в тот вечер он забрал его у Гидеона Пратта, у него не было причин думать, что это ни на пенни меньше тех пяти тысяч долларов, о которых они договорились. Сейчас не было причин считать это.

«Это для миссис Уоттс», — сказал Бирн. Он задержал взгляд ребенка на несколько секунд, взгляд, который они оба видели в свое время, взгляд, который не нуждался ни в приукрашивании, ни в сносках.

Малыш протянул руку, осторожно взял конверт. «Она захочет знать, от кого это», — сказал он.

Бирн кивнул. Вскоре ребенок понял, что ответа не последовало.

Мальчик сунул конверт в карман. Бирн наблюдал, как он с важным видом пересек улицу, подошел к дому, вошел внутрь и обнял нескольких молодых людей, стоявших на страже у двери. Бирн посмотрел в окно, пока ребенок немного ждал в короткой очереди. Он слышал звуки песни Эла Грина «You Bring the Sunshine».

Бирн задавался вопросом, сколько раз эта сцена будет разыгрываться по всей стране этой ночью — слишком молодые матери будут сидеть в слишком жарких гостиных, наблюдая за поминками ребенка, отданного на съедение зверю.

Несмотря на все, что Мариус Грин сделал неправильно за свою короткую жизнь, несмотря на все страдания и боль, которые он мог причинить, была только одна причина, по которой он оказался в том переулке той ночью, и эта пьеса не имела к нему никакого отношения.

Мариус Грин был мертв, как и человек, который хладнокровно убил его. Было ли это справедливостью? Возможно нет. Но не было никаких сомнений в том, что все началось в тот день, когда Дейдра Петтигрю встретила ужасного человека в Фэрмаунт-парке, день, который закончился еще одной молодой матерью с комком влажной ткани в руках и гостиной, полной друзей и семьи.

«Нет решения, есть только разрешение», — подумал Бирн. Он не был человеком, который верил в карму. Он был человеком, который верил в действие и противодействие.

Бирн наблюдал, как Далила Уоттс открывает конверт. После того, как наступил первоначальный шок, она приложила руку к сердцу. Она взяла себя в руки, затем посмотрела в окно, прямо на него, прямо в душу Кевина Бирна. Он знал, что она не может видеть его, что все, что она может видеть, — это черное зеркало ночи и залитое дождем отражение ее собственной боли.

Кевин Бирн склонил голову, затем поднял воротник и пошел навстречу буре.

OceanofPDF.com

66

ПЯТНИЦА, 20:25

Пока Джессика ехала домой, радио предсказало сильную грозу. Предупреждения о сильном ветре, молниях и наводнениях. Некоторые части бульвара Рузвельта уже были затоплены.

Она подумала о той ночи, когда встретила Патрика много лет назад. Той ночью она наблюдала, как он работал в отделении скорой помощи, и была настолько впечатлена его грацией и уверенностью, его способностью утешать людей, которые приходили в эти двери в поисках помощи.

Люди откликнулись на него, поверили в его способность облегчить их боль. Его внешний вид, конечно, не пострадал. Она пыталась думать о нем рационально. Что она на самом деле знала? Способна ли она думать о нем так же, как о Брайане Паркхерсте?

Нет, она не была.

Но чем больше она об этом думала, тем больше это становилось возможным . Тот факт, что он был доктором медицины, тот факт, что он не мог объяснить свое время в решающие моменты времени убийств, тот факт, что он потерял свою младшую сестру в результате насилия, тот факт, что он был католиком, и Неизбежно тот факт, что он лечил всех пятерых девочек. Он знал их имена и адреса, их истории болезни.

Она еще раз взглянула на цифровые фотографии руки Николь Тейлор. Могла ли Николь написать FAR вместо PAR ?

Это было возможно.

Несмотря на свои инстинкты, Джессика наконец призналась себе в этом. Если бы она не знала Патрика, она бы возглавила атаку на его арест, основываясь на одном непреложном факте:

Он знал всех пятерых девушек.

OceanofPDF.com

67

ПЯТНИЦА, 20:55

БИРН СТОЯЛ В ОИТ, наблюдая за Лорен Семански.

Бригада скорой помощи сказала ему, что в организме Лорен было много метамфетамина, что она была хроническим наркоманом и что когда похититель ввел ей мидазолам, это не имело того эффекта, который мог бы быть, если бы Лорен не был полон мощным стимулятором.

Хотя они еще не смогли с ней поговорить, было ясно, что травмы Лорен Семански соответствовали тем, которые могли быть получены в результате прыжка из движущегося автомобиля. Невероятно, но хотя ее травмы были многочисленными и серьезными, за исключением токсичности лекарств, находящихся в ее организме, ни одно из них не представляло угрозы для жизни.

Бирн сел рядом с ее кроватью.

Он знал, что Патрик Фаррелл был другом Джессики. Он подозревал, что в их отношениях, вероятно, было нечто большее, чем просто дружба, но он предоставил Джессике возможность рассказать ему об этом.

До сих пор в этом деле было так много ложных улик и тупиков. Он также не был уверен, что Патрик Фаррелл соответствует этому шаблону. Когда он встретил этого человека на месте преступления в музее Родена, у него не возникло никаких ощущений.

Однако в наши дни это, казалось, не имело большого значения. Были велики шансы, что он мог пожать руку Теду Банди и не иметь ни малейшего понятия. Все указывало на Патрика Фаррелла. Он видел множество ордеров на арест, выданных по гораздо меньшим делам.

Он взял руку Лорен в свою. Он закрыл глаза. Боль поселилась над его глазами, высокая, горячая и убийственная. Вскоре образы взорвались в его сознании, заглушив дыхание в легких, и дверь в конце его сознания широко распахнулась. . .

OceanofPDF.com

68

ПЯТНИЦА, 20:55

Ученые полагают, что в день смерти Христа над Голгофой поднялась буря, и что небо над долиной потемнело, когда Он висел на кресте.

Лорен Семански была очень сильной. В прошлом году, когда она попыталась покончить с собой, я посмотрел на нее и задался вопросом, почему такая решительная молодая женщина пошла на такой поступок. Жизнь есть дар. Жизнь – это благословение. Почему она попыталась все это выбросить?

Почему кто-то из них пытался его выбросить?

Николь жила под насмешками одноклассников, отца-алкоголика.

Тесса пережила затяжную смерть своей матери и столкнулась с медленным падением отца.

Бетани была объектом презрения из-за своего веса.

У Кристи были проблемы с анорексией.

Когда я лечил их, я знал, что обманываю Господа. Они выбрали путь, а я отклонил их.

Николь, Тесса, Бетани и Кристи.

Потом была Лорен. Лорен пережила аварию своих родителей только для того, чтобы однажды ночью пойти к машине и завести двигатель. Она привезла с собой своего плюшевого Опуса, плюшевого пингвина, которого мать подарила ей на Рождество на пятом году жизни.

Сегодня она сопротивлялась приему мидазолама. Вероятно, она снова принимала метамфетамин. Когда она открыла дверь, мы ехали со скоростью примерно тридцать миль в час. Она выпрыгнула. Просто так. Было слишком много пробок, чтобы я мог развернуться и схватить ее. Мне пришлось просто отпустить ее.

Планы менять уже поздно.

Это Час Ничего.

И хотя последней загадкой была Лорен, подошла бы другая девушка, с блестящими локонами и ореолом невинности вокруг головы.

Ветер усиливается, когда я останавливаюсь и выключаю двигатель. Они предсказывают сильный шторм. Сегодня ночью будет еще одна буря, темная расплата души.

Свет в доме Джессики. . .

OceanofPDF.com

69

ПЯТНИЦА, 20:55

. . . яркий, теплый и манящий, одинокий уголек среди угасающих углей сумерек.

Он сидит снаружи в машине, укрытый от дождя. В его руках четки. Он думает о Лорен Семански и о том, как ей удалось сбежать. Она была пятой девушкой, пятой загадкой, последней частью его шедевра.

Но Джессика здесь. У него с ней тоже дела.

Джессика и ее маленькая девочка.

Он проверяет подготовленные предметы: иглы для подкожных инъекций, плотницкий мел, иглу и нить для изготовления парусов.

Он готовится шагнуть в злую ночь. . .

Образы приходили и уходили, дразня своей ясностью, как видение утопающего, выглядывающего вверх со дна хлорированного бассейна.

Боль в голове Бирна была жестокой. Он вышел из отделения интенсивной терапии, зашёл на парковку и сел в свою машину. Он проверил свое оружие. Дождь залил лобовое стекло.

Он завел машину и направился к скоростной автомагистрали.

OceanofPDF.com

70

ПЯТНИЦА, 21:00

СОФИ БЫЛА БОЯТЬСЯ перед грозой. Джессика тоже знала, где она его взяла. Это было генетическое. Когда Джессика была маленькой, она пряталась под ступеньками их дома на Кэтрин-стрит всякий раз, когда грохотал гром. Если становилось совсем плохо, она залезала под кровать. Иногда она приносила свечу. До того дня, пока она не подожгла матрас.

Они снова ужинали перед телевизором. Джессика слишком устала, чтобы возражать. В любом случае это не имело значения. Она ковырялась в еде, не интересуясь таким рутинным событием, когда ее мир трещал по швам. Желудок у нее скрутило от событий дня. Как она могла так ошибаться насчет Патрика?

ошибалась насчет Патрика?

Образы того, что сделали с этими молодыми женщинами, не оставляли ее в покое.

Она проверила автоответчик. Никаких сообщений не было.

Винсент остался со своим братом. Она взяла телефон и набрала номер. Ну, две трети. Затем она положила трубку.

Дерьмо.

Она мыла посуду вручную, просто чтобы было чем заняться рукам. Налила бокал вина, вылила. Она заварила чашку чая, дала ему остыть.

Каким-то образом она дожила до того момента, пока Софи не пошла спать. За окном бушевали гром и молнии. Внутри Софи было страшно.

Джессика испробовала все обычные средства. Она предложила прочитать ей рассказ. Не повезло. Она спросила Софи, хочет ли она еще раз посмотреть «В поисках Немо» . Не повезло. Она даже не хотела смотреть «Русалочку». Это было редкостью. Джессика предложила вместе с ней раскрасить ее книжку-раскраску Питера Коттонтейла (нет), предложила спеть песни «Волшебника страны Оз» (нет), предложила наклеить наклейки на крашеные яйца на кухне (нет).

В конце концов она просто уложила Софи в постель и села рядом с ней. Каждый раз, когда раздавался раскат грома, Софи смотрела на нее так, будто это был конец света.

Джессика пыталась думать о чем угодно, кроме Патрика. Пока что ей это не удалось.

В парадную дверь постучали. Вероятно, это была Паула.

— Я скоро вернусь, сладкий.

— Нет, мама.

— Я не буду больше, чем…

Электроэнергия выключилась, а затем снова включилась.

«Это все, что нам нужно». Джессика смотрела на настольную лампу так, будто хотела, чтобы она не выключалась. Она держала Софи за руку. Парень держал ее в смертельной хватке. К счастью, свет остался включенным. Благодарю Тебя, Господь . «Маме просто нужно открыть дверь. Это Паула. Ты хочешь увидеть Паулу, не так ли?

"Я делаю."

«Я скоро вернусь», — сказала она. «Все будет в порядке?»

Софи кивнула, несмотря на то, что ее губы дрожали.

Джессика поцеловала Софи в лоб, протянула ей Джулса, маленького бурого медвежонка. Софи покачала головой. Затем Джессика схватила Молли, бежевую. Неа. Трудно было уследить. У Софи были хорошие медведи и плохие медведи. Наконец она сказала «да» панде Тимоти.

"Возвращайся сразу же."

"Хорошо."

Она спустилась по лестнице, когда в дверь позвонили один, два, три раза. Это не было похоже на Паулу.

«Уже все в порядке », — сказала она.

Она попыталась посмотреть через скошенное стекло маленького окошка двери. Оно было довольно сильно затуманено. Все, что она видела, это габаритные огни фургона скорой помощи на другой стороне улицы. Казалось, даже тайфуны не удержали Кармине Аррабиату от еженедельного сердечного приступа.

Она открыла дверь.

Это был Патрик.

Ее первым инстинктом было хлопнуть дверью. Она сопротивлялась. На момент. Она выглянула на улицу в поисках машины наблюдения. Она этого не видела. Она не открыла штормовую дверь.

— Что ты здесь делаешь, Патрик?

— Джесс, — сказал он. — Ты должен меня выслушать.

Гнев начал нарастать, борясь с ее страхами. — Видишь, это та часть, которую ты, кажется, не понимаешь, — сказала она. «На самом деле нет».

"Джесс. Ну давай же. Это я ." Он переступил с одной ноги на другую. Он был полностью мокрым.

"Мне? Кто я, черт возьми, такой ? Вы лечили каждую из этих девочек», — сказала она. — Вам не пришло в голову выступить с этой информацией?

«Я принимаю много пациентов», — сказал Патрик. «Вы не можете ожидать, что я запомню их все».

Ветер был громким. Вой. Они оба почти кричали, чтобы их услышали.

"Бред сивой кобылы. Все это было в прошлом году».

Патрик посмотрел на землю. «Может быть, я просто не хотел. . ».

«Что, вмешаться? Ты, черт возьми, шутишь ?»

"Джесс. Если бы вы могли просто…

— Тебе не следует здесь находиться, Патрик, — сказала она. «Это ставит меня в очень неловкую ситуацию. Иди домой."

«Боже мой, Джесс. Вы действительно не думаете, что я имею какое-то отношение к этим, этим... . ».

«Это хороший вопрос», — подумала Джессика. Собственно, в этом и был вопрос .

Джессика уже собиралась ответить, когда раздался раскат грома и электричество отключилось. Огни замигали, погасли, загорелись.

«Я. . . Я не знаю, что и думать, Патрик.

— Дай мне пять минут, Джесс. Пять минут, и я пойду.

Джессика увидела мир боли в его глазах.

«Пожалуйста», — сказал он. Он был насквозь мокрый, жалкий в своих мольбах.

С безумием она подумала о своем оружии. Оно хранилось в чулане наверху, на верхней полке, где оно всегда было. На самом деле она думала о своем оружии и о том, сможет ли она добраться до него вовремя, если понадобится.

Из-за Патрика .

Все это не казалось реальным.

— Могу я хотя бы зайти внутрь? он спросил.

Спорить не было смысла. Она приоткрыла штормовую дверь, когда сквозь нее пронесся сильный столб дождя. Джессика полностью открыла дверь. Она знала, что на Патрике была команда, даже если не видела машину. Она была вооружена и у нее была поддержка.

Как бы она ни старалась, она просто не могла поверить, что Патрик виновен. Они говорили не о каком-то преступлении на почве страсти, а о каком-то моменте безумия, когда он вышел из себя и зашел слишком далеко. Это было систематическое хладнокровное убийство шести человек. Может больше.

Дайте ей улики судебно-медицинской экспертизы, и тогда у нее не будет выбора.

До тех пор . . .

Электроэнергия отключилась.

Наверху завыла Софи.

«Иисус Христос», — сказала Джессика. Она посмотрела на другую сторону улицы. В некоторых домах, казалось, все еще было электричество. Или это был свет свечи?

«Может быть, дело в выключателе», — сказал Патрик, проходя внутрь и проходя мимо нее. «Где панель?»

Джессика посмотрела в пол, положив руки на бедра. Это было слишком много.

«Внизу лестницы в подвал», — сказала она, смирившись. «На обеденном столе есть фонарик. Но не думайте, что мы…

«Мама!» сверху.

Патрик снял плащ. — Я проверю панель, а потом уйду. Я обещаю."

Патрик схватил фонарик и направился в подвал.

Джессика прошаркала к ступенькам во внезапной темноте. Она поднялась наверх и вошла в комнату Софи.

— Все в порядке, дорогая, — сказала Джессика, садясь на край кровати. Лицо Софи в темноте выглядело крошечным, круглым и испуганным. — Хочешь спуститься вниз с мамой?

Софи покачала головой.

"Вы уверены?"

Софи кивнула. — Папа здесь?

— Нет, дорогая, — сказала Джессика, ее сердце упало. «Мамочка. . . Мамочка принесет свечи, ладно? Тебе нравятся свечи.

Софи снова кивнула.

Джессика вышла из спальни. Она открыла бельевой шкаф рядом с ванной, порылась в коробке с гостиничным мылом, образцами шампуней и кондиционеров. Она вспомнила, как в каменном веке своего брака принимала долгие роскошные ванны с пеной и ароматическими свечами, разбросанными по ванной. Иногда Винсент присоединялся к ней. Почему-то в тот момент это казалось чужой жизнью. Она нашла пару свечей из сандалового дерева. Она достала их из коробки и вернулась в комнату Софи.

Никаких матчей, конечно, не было.

"Я скоро вернусь."

Она спустилась на кухню, ее глаза немного привыкли к темноте. Она порылась в ящике для мусора в поисках спичек. Она нашла пачку. Спички с ее свадьбы. Она чувствовала золотое тиснение «ДЖЕССИКА И ВИНСЕНТ» на глянцевой обложке. Именно то, что ей было нужно. Если бы она верила в такие вещи, она могла бы подумать, что существует заговор с целью втянуть ее в глубокую депрессию. Она повернулась, чтобы подняться наверх, когда послышался удар молнии и звук разбивающегося стекла.

Она подпрыгнула от удара. Наконец ветка отломилась от умирающего клена рядом с домом и разбилась о окно задней двери.

«О, становится все лучше и лучше», — сказала Джессика. Дождь захлестнул кухню. Повсюду было битое стекло. " Сукин сын ."

Она достала пластиковый мешок для мусора из-под раковины и несколько канцелярских кнопок с кухонной пробковой доски. Борясь с ветром и порывистым дождем, она прикрепила сумку к дверному проему, стараясь не порезаться об оставшиеся осколки.

Что, черт возьми, было дальше?

Она взглянула вниз по лестнице в подвал и увидела луч Маглайта, танцующий во мраке.

Она схватила спички и направилась в столовую. Она порылась в ящиках клетки и нашла множество свечей. Она зажгла с полдюжины или около того, расставив их по столовой и гостиной. Она вернулась наверх и зажгла две свечи в комнате Софи.

"Лучше?" она спросила.

— Лучше, — сказала Софи.

Джессика протянула руку и вытерла щеки Софи. «Свет через некоторое время загорится. Хорошо?"

Софи кивнула, совершенно не убежденная.

Джессика оглядела комнату. Свечи неплохо изгнали теневых монстров. Она поправила нос Софи и услышала легкий смешок. Она только добралась до вершины лестницы, когда зазвонил телефон.

Джессика вошла в свою спальню и ответила.

"Привет?"

Ее встретил неземной вой и шипение. С трудом произнес: «Это Джон Шепард».

Его голос звучал так, будто он был на Луне. «Я едва слышу тебя. Как дела?"

"Вы там?"

"Да."

Телефонная линия затрещала. «Мы только что получили сообщение из больницы», — сказал он.

— Сказать еще раз? Джессика сказала. Связь была ужасной.

— Хочешь, я позвоню тебе на сотовый?

— Хорошо, — сказала Джессика. Потом она вспомнила. Камера находилась в машине. Машина стояла в гараже. «Нет, все в порядке. Вперед, продолжать."

«Мы только что получили отчет о том, что у Лорен Семански было в руке».

Кое-что о Лорен Семански. "Хорошо."

«Это была часть шариковой ручки».

"Что?"

«У нее в руке была сломанная шариковая ручка», — кричал Шепард. «Из церкви Святого Иосифа».

Джессика услышала это достаточно ясно. Она не хотела. "Что ты имеешь в виду?"

«На нем был логотип и адрес Святого Иосифа. Ручка из больницы.

Сердце у нее похолодело в груди. Это не могло быть правдой. "Вы уверены?"

«В этом нет никаких сомнений», — сказал Шеперд. Его голос срывался. "Слушать . . . группа наблюдения потеряла Фаррелла. . . Рузвельт затоплен до самого…

Тихий.

"Джон?"

Ничего. Телефонная линия была отключена. Джессика нажала кнопку на телефоне. "Привет?"

Ее встретила густая мрачная тишина.

Джессика повесила трубку и подошла к шкафу в коридоре. Она взглянула вниз по лестнице. Патрик все еще был в подвале.

Она полезла в шкаф, на верхнюю полку, ее мысли кружились.

«Он спрашивал о тебе», — сказала Анжела.

Она вытащила «Глок» из кобуры.

«Я направлялся к дому сестры в Манаюнк, — сказал Патрик, — не более чем в двадцати футах от все еще теплого тела Бетани Прайс».

Она проверила магазин оружия. Он был полон.

Вчера к нему приходил врач, сказала Агнес Пински.

Она захлопнула магазин и вложила патрон. И начал спускаться по лестнице.

Ветер продолжал дуть снаружи, дрожали оконные стекла в потрескавшихся стеклах.

"Патрик?"

Никакого ответа.

Она добралась до подножия лестницы, прошла через гостиную, открыла ящик в клетке, схватила старый фонарик. Она нажала переключатель. Мертвый. Конечно. Спасибо, Винсент.

Она закрыла ящик.

Громче: «Патрик?»

Тишина.

Ситуация очень быстро выходила из-под контроля. Она не собиралась идти в подвал без света. Ни за что.

Она поднялась к лестнице, а затем поднялась так бесшумно, как только могла. Она брала Софи и несколько одеял, уносила ее на чердак и запирала дверь. Софи будет несчастна, но она будет в безопасности. Джессика знала, что ей нужно взять под контроль себя и ситуацию. Она запирала Софи, доставала свой мобильный телефон и вызывала подкрепление.

— Все в порядке, сладкий, — сказала она. "Все нормально."

Она взяла Софи на руки и крепко обняла ее. Софи вздрогнула. Ее зубы стучали.

В мерцающем свете свечей Джессике показалось, что она что-то видит. Она должна была ошибиться. Она взяла свечу, поднесла ее близко.

Она не ошиблась. Там, на лбу Софи, был крест, сделанный синим мелом.

Убийцы не было в доме.

Убийца находился в комнате .

OceanofPDF.com

71

ПЯТНИЦА, 21:25

Б ИРН СЪЕЗЖАЛ С БУЛЬВАРА РУЗВЕЛЬТА. Улица была затоплена. Голова раскалывалась, изображения с ревом проносились одна за другой: сумасшедшая бойня слайд-шоу.

Убийца преследовал Джессику и ее дочь.

Бирн посмотрел на лотерейный билет, который убийца вложил в руки Кристи Гамильтон, и сначала не заметил его. Никто из них этого не сделал. Когда лаборатория раскрыла номер, все стало ясно. Ключом к разгадке был не лотерейный агент. Подсказкой был номер.

Лаборатория определила, что число Большой четверки, выбранное убийцей, было 9–7–0–0.

Адрес приходского прихода церкви Святой Екатерины был 9700 Франкфорд-авеню.

Джессика была близка. Убийца Розария испортил дверь в церкви Святой Екатерины три года назад и намеревался положить конец своему безумию сегодня вечером. Он намеревался отвести Лорен Семански в церковь и совершить там на алтаре последнюю из пяти Скорбных Тайн.

Распятие.

То, что Лорен сопротивлялась и сбежала, только задержало его. Когда Бирн прикоснулся к сломанной шариковой ручке в руке Лорен, он понял, куда в конечном итоге направился убийца и кто станет его последней жертвой. Он немедленно позвонил в Восьмой округ, который направил к церкви полдюжины офицеров и пару патрульных машин к дому Джессики.

Единственной надеждой Бирна было то, что они не опоздали.

Уличные фонари погасли, как и светофоры. Соответственно, как всегда, когда случались подобные вещи, все в Филадельфии разучились водить машину. Бирн достал сотовый телефон и снова позвонил Джессике. Он получил сигнал «занято». Он попробовал ее мобильный телефон. Он прозвенел пять раз, а затем переключился на ее голосовую почту.

Давай, Джесс.

Он остановился на обочине, закрыл глаза. Для тех, кто никогда не испытывал жестокой боли от безудержной мигрени, не могло быть достаточно богатого объяснения. Огни встречных машин жгли ему глаза. Между вспышками он увидел тела. Не меловые очертания места преступления после санации следствия, а люди.

Тесса Уэллс обхватывает колонну руками и ногами.

Николь Тейлор хоронят в поле ярких цветов.

Бетани Прайс и ее бритвенный венец.

Кристи Хэмилтон, пропитанная кровью.

Их глаза были открыты, вопрошая, умоляя.

Умоляя его .

Пятое тело было ему совершенно непонятно, но он знал достаточно, чтобы потрясти его до глубины души.

Пятое тело было всего лишь маленькой девочкой.

OceanofPDF.com

72

ПЯТНИЦА, 21:35

ДЖЕССИКА ЗАХЛОПнула дверь спальни. Запер. Ей пришлось начать с ближайшей территории. Она поискала под кроватью, за занавесками, в шкафу, свое оружие впереди.

Пустой.

Каким-то образом Патрик поднялся наверх и перекрестил лоб Софи. Она попыталась задать Софи мягкий вопрос по этому поводу, но ее маленькая девочка, похоже, была травмирована.

Эта идея вызвала у Джессики не только тошноту, но и ярость. Но в данный момент ее врагом была ярость. Ее жизнь была под угрозой.

Она снова села на кровать.

— Ты должен слушать маму, ладно?

Софи смотрела, как будто была в шоке.

"Милый? Слушайся маму».

Молчание дочери.

«Мама собирается застелить постель в шкафу, ладно? Как кемпинг. Хорошо?"

Софи не отреагировала.

Джессика пробралась к шкафу. Она отодвинула все назад, сдернула с кровати постельное белье и создала импровизированную кровать. Это разбило ей сердце, но у нее не было выбора. Она вытащила из шкафа все остальное и бросила на пол все, что могло причинить Софи вред. Она подняла дочь из кровати, борясь со слезами ярости и ужаса.

Она поцеловала Софи, затем закрыла дверь чулана. Она повернула ключ от церкви и положила его в карман. Она схватила свое оружие и вышла из комнаты.

ВСЕ СВЕЧИ, КОТОРЫЕ ОНА ЗАЖгла в доме, погасли. На улице завывал ветер, но в доме было гробовая тишина. Это была опьяняющая тьма, тьма, которая, казалось, поглощала все, к чему прикасалась. Джессика видела все, что знала, в своем уме, а не глазами. Спускаясь по лестнице, она обдумывала планировку гостиной. Стол, стулья, шкаф, шкаф с телевизором, аудио- и видеоаппаратурой, диванчики. Все это было так знакомо и так чуждо одновременно. В каждой тени было чудовище; каждый контур — угроза.

Она проходила квалификацию на полигоне каждый год, когда работала полицейским, прошла курс тактической подготовки с боевой стрельбой. Но это никогда не должно было быть ее домом, ее убежищем от безумного мира снаружи. Это было место, где играла ее маленькая девочка. Теперь это место стало полем битвы.

Когда она коснулась последней ступеньки, она поняла, что делает. Она оставила Софи одну наверху. Неужели она действительно очистила весь этаж? Она везде осмотрела? Устранила ли она все возможные угрозы?

"Патрик?" она сказала. Голос ее звучал слабо, жалобно.

Нет ответа.

Холодный пот покрывал ее спину и плечи, стекая до талии.

Затем громко, но не настолько громко, чтобы напугать Софи: «Послушай. Патрик. У меня в руке оружие. Я не трахаюсь. Мне нужно увидеть тебя здесь прямо сейчас. Мы поедем в центр города, разберемся с этим. Не делай этого со мной».

Холодное молчание.

Просто ветер.

Патрик взял ее Маглайт. Это был единственный работающий фонарик в доме. Ветер задребезжал в оконных стеклах, что привело к низкому, пронзительному вою, похожему на раненое животное.

Джессика вошла на кухню, изо всех сил стараясь сосредоточиться в темноте. Она двигалась медленно, прижимая левое плечо к стене, сторону, противоположную стреляющей руке. Если бы ей пришлось, она могла бы прижать ее спиной к стене и развернуть оружие на 180 градусов, защищая свой тыловой фланг.

На кухне было чисто.

Прежде чем откатить косяк в гостиную, она остановилась, прислушалась, прислушиваясь к ночным звукам. Кто-то стонал? Плач? Она знала, что это была не Софи.

Она прислушивалась, обыскивая дом в поисках звука. Это прошло.

Из проема задней двери Джессика почувствовала запах дождя на ранней весенней почве, земляной и влажной. Она шагнула вперед в темноте, ее нога хрустнула битое стекло на полу кухни. Ветер подул, хлопая краями черного пластикового пакета, приколотого к отверстию.

Вернувшись в гостиную, она вспомнила, что ее ноутбук стоит на маленьком столе. Если она не ошиблась и если этой ночью повезет, аккумулятор был полностью заряжен. Она подошла к столу и открыла ноутбук. Экран ожил, дважды мигнул, а затем залил гостиную молочно-голубым светом. Джессика плотно закрыла глаза на несколько секунд, а затем открыла их. Света было достаточно, чтобы видеть. Комната открылась перед ней.

Она проверила за двойными сиденьями, в слепой зоне рядом со шкафом. Она открыла шкаф для верхней одежды возле входной двери. Все пусто.

Она пересекла комнату и подошла к шкафу, в котором стоял телевизор. Если она не ошибалась, Софи оставила своего электронного щенка для прогулок в одном из ящиков. Она открыла его. Яркая пластиковая морда смотрела назад.

Да.

Джессика достала из багажника батарейки типа D и пошла в столовую. Она сунула их в фонарик. Оно вспыхнуло к жизни.

"Патрик. Это серьезный бизнес. Ты должен мне ответить.

Она не ждала ответа. Она не получила ни одного.

Она глубоко вздохнула, сосредоточилась и постепенно спустилась по ступенькам в подвал. В подвале было темно. Патрик выключил Маглайт. На полпути Джессика остановилась и провела лучом фонаря по всей ширине комнаты, скрестив оружие. То, что обычно было таким безобидным — стиральная машина и сушилка, раковина, печь и смягчитель воды, клюшки для гольфа, летняя мебель и вся прочая мешанина их жизни — теперь было таит в себе опасность, вырисовывающуюся из длинных теней.

Все было именно так, как она ожидала.

Кроме Патрика.

Она продолжила спускаться по ступенькам. Справа от нее была глухая ниша, ниша, в которой находились автоматические выключатели и электрическая панель. Она направила свет как можно дальше в нишу и увидела что-то, от чего у нее перехватило дыхание.

Телефонная распределительная коробка.

Телефон не выключился из-за грозы.

Провода, свисающие с распределительной коробки, сказали ей, что линия оборвана .

Она поставила ногу на бетонный пол подвала. Она снова провела фонарем по комнате. Она начала пятиться назад к передней стене, когда чуть не споткнулась обо что-то. Что-то тяжелое. Металлик. Она обернулась и увидела, что это один из ее свободных весов, десятифунтовая штанга.

И тогда она увидела Патрика. Он лежал лицом вниз на бетоне. Рядом с его ногами лежал еще один десятифунтовый груз. Оказалось, что он упал на него, пятясь назад от телефонной будки.

Он не двигался.

«Вставай», — сказала она. Голос ее звучал хрипло и слабо. Она потянула курок обратно на «Глок». Щелчок эхом отразился от стен блоков. "Получать . . . черт возьми. . . вверх ."

Он не двигался.

Джессика подошла ближе и толкнула его ногой. Ничего. Никакого ответа. Она опустила молот обратно, направив его на Патрика. Она наклонилась, обвила рукой его шею. Она пощупала пульс. Оно было там, сильное.

Но была и сырость.

Ее рука вытянула кровь.

Джессика отпрянула.

Оказалось, что Патрик оборвал телефонную линию, а затем споткнулся о штангу и потерял сознание.

Джессика схватила Маглайт, лежавший на полу рядом с Патриком, затем побежала наверх и выбежала через парадную дверь. Ей нужно было добраться до мобильного телефона. Она вышла на крыльцо. Дождь продолжал барабанить по навесу над головой. Она взглянула на улицу. Во всем квартале не было света. Она видела ветки, выстилающие улицу, словно кости. Ветер усилился и за считанные секунды облил ее водой. Улица была пуста.

За исключением фургона скорой помощи. Стояночные огни были выключены, но Джессика услышала звук двигателя и увидела выхлоп. Она спрятала оружие в кобуру и побежала через улицу через поток.

Медик стоял позади фургона и собирался закрыть двери. Он повернулся к Джессике, когда она подошла.

"В чем дело?" он спросил.

Джессика увидела идентификационную бирку на его куртке. Его звали Дрю.

«Дрю, я хочу, чтобы ты меня послушал», — сказала Джессика.

"Хорошо."

«Я офицер полиции. В моем доме есть раненый».

"Как плохо?"

— Я не уверен, но я хочу, чтобы ты меня выслушал. Не разговаривай.

"Хорошо."

«Мой телефон отключен, электричество отключено. Мне нужно, чтобы ты позвонил в службу девять-один-один. Скажите им, что офицеру нужна помощь. Мне нужны здесь все полицейские и его матери. Позвони, а потом приезжай ко мне домой. Он в подвале.

Сильный порыв ветра понес дождь через улицу. Листья и мусор кружились у ее ног. Джессика обнаружила, что ей приходится кричать, чтобы ее услышали.

"Вы понимаете?" Джессика кричала.

Дрю схватил сумку, закрыл задние двери фургона скорой помощи и поднял рацию. "Пойдем."

OceanofPDF.com

73

ПЯТНИЦА, 21:45

ДВИЖЕНИЕ ПОЛЗЛО ПО Коттман-авеню. Бирн находился менее чем в полумиле от дома Джессики. Он подошел к нескольким переулкам и обнаружил, что они заблокированы ветками и электрическими проводами или слишком затоплены, чтобы пройти.

Машины осторожно приближались к затопленным участкам дороги, почти на холостом ходу. Когда Бирн приблизился к улице Джессики, мигрень разрослась в полную силу. Звуковой сигнал автомобиля заставил его крепко схватить руль, поняв, что он вел машину с закрытыми глазами.

Ему нужно было добраться до Джессики.

Он припарковал машину, проверил свое оружие и вышел.

Он был всего в нескольких кварталах отсюда.

Мигрень усилилась, когда он поднял воротник против ветра. Борясь с порывами дождя, он знал это. . .

Он в доме.

Закрывать.

Он не ожидал, что она пригласит внутрь кого-то еще. Он хочет, чтобы она принадлежала только ему. У него есть планы на нее и ее дочь.

Когда другой мужчина вошел в парадную дверь, его планы изменились. . .

OceanofPDF.com

74

ПЯТНИЦА, 21:55

. . . изменено, но не изменено.

Даже у Христа были препятствия на этой неделе. Фарисеи пытались поймать Его, заставив Его произнести богохульство. Иуда, конечно, выдал Его первосвященникам, сказав им, где можно найти Христа.

Христа это не остановило.

Я тоже не буду сдерживаться.

Я разберусь с незваным гостем, этим Искариотом.

В этом темном подвале я заставлю этого злоумышленника поплатиться жизнью.

OceanofPDF.com

75

ПЯТНИЦА, 21:55

КОГДА ОНИ ВХОДИЛИ В ДОМ, Джессика указала Дрю на подвал.

«Он внизу лестницы и справа», — сказала она.

— Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о его травмах? – спросил Дрю.

«Я не знаю», сказала Джессика. «Он без сознания».

Когда фельдшер спускался по лестнице в подвал, Джессика услышала, как он позвонил в службу экстренной помощи.

Она поднялась по лестнице в комнату Софи. Она открыла дверь шкафа. Софи проснулась и села, потерявшись в лесу пальто и брюк.

— Ты в порядке, детка? она спросила.

Софи оставалась безразличной.

«Мама здесь, сладкий. Мама здесь.

Она взяла Софи на руки. Софи обвила ее шею ручонками. Теперь они были в безопасности. Джессика чувствовала, как сердце Софи бьется рядом с ней.

Джессика прошла через спальню к передним окнам. Улица была затоплена лишь частично. Она ждала подкрепления.

— Мэм?

Дрю звонил ей.

Джессика поднялась наверх по лестнице. "В чем дело?"

— Э-э, ну, я не знаю, как тебе это сказать.

"Скажи мне что?"

Дрю сказал: «В подвале никого нет».

OceanofPDF.com

76

ПЯТНИЦА, 22:00

Б ИРН ПОВЕРНУЛ ЗА УГОЛ, выйдя на кромешную тьму улицы. Борясь с ветром, ему пришлось обходить огромные ветки деревьев, лежащие поперек тротуара и дороги. Он видел мерцающие огни в некоторых окнах, скачущие тени, танцующие на жалюзи. Вдалеке он увидел искрящийся электрический провод через машину.

Патрульных машин Восьмого не было. Он снова попробовал позвонить по мобильному. Ничего. Никакого сигнала вообще.

Он был в доме Джессики всего один раз. Ему пришлось приглядеться, чтобы проверить, помнит ли он, какой это дом. Он не делал.

Конечно, это была одна из худших частей жизни в Филадельфии. Даже северо-восточная Филадельфия. Временами все выглядело одинаково.

Он стоял перед близнецом, который выглядел знакомым. При выключенных фонарях это было трудно сказать. Он закрыл глаза и попытался вспомнить. Образы Убийцы Розария затмевали все остальное, словно молотки, падающие на старую ручную пишущую машинку, мягкий грифель на яркой белой бумаге, размазанные черные чернила. Но он был слишком близко, чтобы разглядеть слова.

OceanofPDF.com

77

ПЯТНИЦА, 22:00

Д. РЮ ждал внизу лестницы в подвал. Джессика зажгла свечи на кухне, затем усадила Софи на один из стульев в обеденной зоне. Она положила свое оружие на холодильник.

Она спустилась по ступенькам. Пятно крови на бетоне все еще было там. Но Патрик им не был.

«Диспетчерская сообщила, что едет пара патрульных машин», — сказал он. — Но я боюсь, что здесь никого нет.

"Вы уверены?"

Дрю осветил подвал фонарем. «Ну, ну, если у тебя нет тайного выхода отсюда, он, должно быть, поднялся по ступенькам».

Дрю направил фонарик вверх по лестнице. На ступенях не было кровавых следов. Надев латексные перчатки, он опустился на колени и коснулся крови на полу. Он сплел два пальца вместе.

— Вы хотите сказать, что он только что был здесь? он спросил.

«Да», сказала Джессика. «Две минуты назад. Как только я увидел его, я побежал наверх и вниз по подъездной дорожке».

«Как он получил травму?» он спросил.

"Не имею представления."

"С тобой все впорядке?"

"Я в порядке."

«Ну, полиция будет здесь в любую секунду. Они могут дать этому месту хороший обзор. Он встал. — А до тех пор мы, вероятно, будем здесь в безопасности.

Что? Джессика подумала.

Вероятно, мы будем здесь в безопасности?

— С твоей дочкой все в порядке? он спросил.

Джессика уставилась на мужчину. Холодная рука сжала ее сердце. «Я никогда не говорил тебе, что у меня есть маленькая девочка».

Дрю снял перчатки и бросил их в сумку.

В луче фонарика Джессика увидела синие пятна мела на его пальцах и глубокую царапину на тыльной стороне правой руки, в тот же момент она заметила ноги Патрика, выходящие из-под лестницы.

И она знала. Этот человек никогда не звонил в 911. Никто не приходил. Джессика побежала. К лестнице. К Софи. Для безопасности. Но не успела она пошевелить рукой, как из темноты вылетел выстрел.

Эндрю Чейз был рядом с ней.

OceanofPDF.com

78

ПЯТНИЦА, 22:05

ЭТО БЫЛ НЕ ПАТРИК ФАРРЕЛЛ. Когда Бирн просмотрел файлы в больнице, все встало на свои места.

Помимо лечения у Патрика Фаррелла в отделении неотложной помощи Святого Иосифа, единственное, что объединяло всех пятерых девочек, - это служба скорой помощи. Все они жили в Северной Филадельфии. Все они пользовались услугами Glenwood Ambulance Group.

Их всех сначала лечил Эндрю Чейз.

Чейз знал Саймона Клоуза, и Саймон поплатился за эту близость своей жизнью.

В день своей смерти Николь Тейлор не пыталась написать «ПАРКХЕРСТ» на ладони. Она пыталась написать «ФАРМЕДИК».

Бирн открыл свой мобильный телефон и в последний раз позвонил в службу 911. Ничего. Он проверил статус. Никаких баров. Он не получал сигнала. Патрульные машины не успели вовремя.

Ему придется действовать в одиночку.

Бирн стоял перед близнецом, пытаясь защитить глаза от дождя.

Это был тот самый дом?

Подумай, Кевин. Какие достопримечательности он увидел в тот день, когда подобрал ее? Он не мог вспомнить.

Он повернулся и посмотрел назад.

Фургон припарковался перед домом. Группа скорой помощи Гленвуда.

Это был дом.

Он вытащил оружие, зарядил патрон и поспешил по подъездной дорожке.

OceanofPDF.com

79

ПЯТНИЦА, 22:10

ДЖЕССИКА ВЫБРАЛАСЬ из глубины непроницаемого тумана. Она сидела на полу в собственном подвале. Было почти темно. Она попыталась ввести оба этих факта в уравнение, но не получила приемлемых результатов.

А затем реальность с ревом вернулась.

Софи.

Она попыталась встать на ноги, но ее ноги не реагировали. Она ничем не была связана. Потом она вспомнила. Ей что-то вкололи. Она дотронулась до шеи, куда вонзилась игла, и отдернула на пальце каплю крови. В слабом свете фонаря позади нее точка начала расплываться. Теперь она поняла ужас, который пережили пять девочек.

Но она не была девочкой. Она была женщиной. Полицейский.

Ее рука инстинктивно потянулась к бедру. Здесь пусто. Где ее оружие?

Вверх по лестнице. Наверху холодильника.

Дерьмо.

На мгновение она почувствовала тошноту: мир поплыл, пол, казалось, колыхался под ней.

«Знаете, до этого не должно было дойти», — сказал он. «Но она боролась с этим. Однажды она попыталась сама его выбросить, но потом боролась с этим. Я видел это снова и снова».

Голос раздался позади нее. Звук был низким, размеренным, наполненным меланхолией глубокой личной утраты. Он все еще держал фонарик. Луч танцевал и играл по комнате.

Джессике хотелось отреагировать, пошевелиться, наброситься. Ее дух был готов. Ее плоть была неспособна.

Она была наедине с Убийцей Розария. Она думала, что подкрепление уже в пути, но это не так. Никто не знал, что они были там вместе. В ее голове пронеслись образы его жертв. Кристи Хэмилтон пропиталась всей этой кровью. Корона из колючей проволоки на голове Бетани Прайс.

Она должна была заставить его говорить. "Что . . . что ты имеешь в виду?"

«У них были все возможности в жизни», — сказал Эндрю Чейз. "Все они. Но они этого не хотели, не так ли? Они были яркими, здоровыми, целыми. Им этого было недостаточно».

Джессике удалось взглянуть на верх лестницы, молясь, чтобы она не увидела там маленькую фигурку Софи.

«У этих девушек было все, но они решили все это выбросить», — сказал Чейз. "А для чего?"

Ветер завывал за окнами подвала. Эндрю Чейз начал расхаживать, луч его фонарика прыгал в темноте.

«Какой шанс был у моей маленькой девочки?» он спросил.

«У него есть ребенок», — подумала Джессика. Это хорошо.

— У тебя есть маленькая девочка? она спросила.

Ее голос звучал отстраненно, как будто она говорила через металлическую трубу.

«У меня была маленькая девочка», — сказал он. «Она даже не вышла за ворота».

"Что случилось?" Собирать слова становилось все труднее. Джессика не знала, стоит ли ей заставить этого человека пережить какую-то трагедию, но она не знала, что еще делать.

"Вы были там."

Я был там? Джессика подумала. О чем, черт возьми, он говорит?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Джессика.

«Все в порядке», сказал он. — Это была не твоя вина.

"Мой . . . вина?"

— Но в ту ночь мир сошел с ума, не так ли? О, да. Зло вырвалось на улицы этого города, и разразилась великая буря. Мою маленькую девочку принесли в жертву. Праведники получили награду». Его голос повышался по высоте и частоте. «Сегодня вечером я погашу все долги».

«О Боже мой», — подумала Джессика, и воспоминания о том жестоком сочельнике нахлынули на нее на волне тошноты.

Он говорил о Кэтрин Чейз. Женщина, у которой случился выкидыш в своей патрульной машине. Эндрю и Кэтрин Чейз.

«В больнице они говорили что-то вроде: «О, не волнуйся, ты всегда можешь родить еще одного ребенка». Они не знают. Для нас с Китти это никогда не было одинаковым. При всех так называемых чудесах современной медицины спасти мою девочку не смогли, и Господь отказал нам в еще одном ребенке».

"Это . . . в ту ночь никто не виноват», — сказала Джессика. «Это был ужасный шторм. Ты помнишь."

Чейз кивнул. «Я все хорошо помню. Мне потребовалось почти два часа, чтобы добраться до Святой Екатерины. Я молился покровителю моей жены. Я принес свою жертву. Но моя маленькая девочка так и не вернулась».

«Святая Екатерина», подумала Джессика. Она была права.

Чейз схватил нейлоновую сумку, которую принес с собой. Он бросил его на пол рядом с Джессикой. «И вы действительно думаете, что обществу будет не хватать такого человека, как Вилли Кройц? Он был педерастом. Варвар. Он был низшей формой человеческой жизни».

Он полез в сумку и начал вынимать вещи. Он положил их на пол рядом с правой ногой Джессики. Она медленно опустила глаза. Была аккумуляторная дрель. Там была катушка парусной нитки, огромная изогнутая игла и еще один стеклянный шприц.

«Удивительно, что некоторые мужчины говорят вам так, словно они этим гордятся», — сказал Чейз. «Несколько пинт бурбона. Несколько перкоцетов. Все их ужасные тайны выплывают наружу».

Он начал вдевать нитку в иголку. Несмотря на гнев и ярость в его голосе, его руки были тверды. — А покойный доктор Паркхерст? он продолжил. «Человек, который использовал свое положение, чтобы охотиться на молодых девушек? Пожалуйста. Он ничем не отличался. Единственное, что отличало его от таких людей, как мистер Кройц, — это родословная. Тесса рассказала мне все о докторе Паркхерсте.

Джессика попыталась заговорить, но не смогла. Весь ее страх сошел на нет. Она чувствовала, что то теряет сознание, то теряет его.

— Скоро ты поймешь, — сказал Чейз. «В пасхальное воскресенье будет воскресение».

Он положил иглу с ниткой на пол и оказался в нескольких дюймах от лица Джессики. В тусклом свете его глаза казались бордовыми. «Господь попросил у Авраама ребенка. И теперь Господь попросил меня о твоем».

«Пожалуйста, нет», — подумала Джессика.

«Пришло время», — сказал он.

Джессика попыталась пошевелиться.

Она не могла.

Эндрю Чейз поднялся по ступенькам.

Софи.

ДЖЕССИКА ОТКРЫЛА ГЛАЗА. Как долго она отсутствовала? Она снова попыталась пошевелиться. Она чувствовала свои руки, но не ноги. Она попыталась перевернуться на бок, но не получилось. Она попыталась доползти до подножия ступенек, но усилие было слишком велико.

Она была одна?

Он ушел?

Теперь горела единственная свеча. Он располагался на сушилке и отбрасывал длинные мерцающие тени на недостроенный потолок подвала.

Она напрягла слух.

Она снова кивнула, просыпаясь через несколько секунд.

Шаги позади нее. Было так трудно держать глаза открытыми. Так трудно. Ее конечности казались каменными.

Она повернула голову так далеко, как только могла. Когда она увидела Софи в объятиях этого монстра, ледяной дождь ополоснул ей внутренности.

Нет, подумала она.

Нет!

Возьмите меня.

Я прав здесь. Возьмите меня !

Эндрю Чейз положил Софи на пол рядом с ней. Глаза Софи были закрыты, ее тело обмякло.

В венах Джессики адреналин боролся с наркотиком, который он ей дал. Если бы она могла просто встать и выстрелить в него хотя бы раз, она знала, что могла бы причинить ему вред. Он был тяжелее ее, но примерно такого же роста. Один удар. С яростью и гневом, бушующими внутри нее, это было все, что ей было нужно.

Когда он на мгновение отвернулся от нее, она увидела, что он нашел ее «Глок». Теперь он держал его за поясом брюк.

Из его поля зрения Джессика придвинулась на дюйм ближе к Софи. Казалось, эти усилия полностью ее утомили. Ей нужно было отдохнуть.

Она попыталась проверить, дышит ли Софи. Она не могла сказать.

Эндрю Чейз снова повернулся к ним с дрелью в руке.

«Пришло время молиться», — сказал он.

Он полез в карман и вытащил болт с квадратным подголовком.

«Приготовь ей руки», — сказал он Джессике. Он опустился на колени и вложил аккумуляторную дрель в правую руку Джессики. Джессика почувствовала, как желчь подступила к ее горлу. Ей будет плохо.

"Что?"

«Она только спит. Я дал ей лишь небольшое количество мидазолама. Просверли ей руки, и я оставлю ее в живых. Он достал из кармана резинку и надел ее на запястья Софи. Он вложил четки между ее пальцами. Розарий без десятилетий. «Если ты этого не сделаешь, то сделаю я. Тогда я отправлю ее к Богу прямо на твоих глазах».

«Я. . . Я не могу. . ».

— У тебя есть тридцать секунд. Он наклонился вперед, надавил указательным пальцем правой руки Джессики на спусковой крючок дрели, проверяя ее. Аккумулятор был полностью заряжен. Звук крутящейся в воздухе стали вызывал тошноту. «Сделай это сейчас, и она будет жить».

Софи посмотрела на Джессику.

«Она моя дочь», — выдавила Джессика.

Лицо Чейза оставалось неумолимым и непроницаемым. Танцующий свет свечей отбрасывал длинные тени на его лицо. Он вынул из-за пояса «Глок», отдернул курок и приставил пистолет к голове Софи. — У тебя есть двадцать секунд.

"Ждать!"

Джессика почувствовала, как ее силы уходят и возвращаются. Ее пальцы дрожали.

«Подумайте об Аврааме», — сказал Чейз. «Подумайте о решимости, которая привела его к алтарю. Ты можешь это сделать."

«Я. . . Я не могу.

«Мы все должны жертвовать».

Джессике пришлось остановиться.

Должен был.

«Хорошо», сказала она. "Хорошо." Она сжала в руке рукоятку дрели. Было ощущение тяжести и холода. Она несколько раз проверяла спусковой крючок. Сверло отреагировало, угольное сверло зажужжало.

— Поднеси ее поближе, — слабо сказала Джессика. «Я не могу до нее дозвониться».

Чейз подошел и поднял Софи. Он поставил ее всего в нескольких дюймах от Джессики. Запястья Софи были связаны вместе, руки Софи были сложены в молитве.

Джессика медленно подняла дрель и на мгновение положила ее себе на колени.

Она вспомнила свою первую тренировку по медицинболу в спортзале. После двух или трех повторений она захотела уйти. Она лежала на спине, на коврике, с тяжелым мячом в руках, совершенно изнуренная. Она не могла этого сделать. Больше ни одного представителя. Она никогда не станет боксером. Но прежде чем она успела сдаться, сморщенный старый тяжеловес, который сидел там и наблюдал за ней - давний член тренажерного зала Фрейзера, человек, который когда-то вывел Сонни Листона на дистанцию - сказал ей, что большинству людей, которые терпят неудачу, не хватает силы. , им не хватает воли .

Она никогда не забывала его.

Когда Эндрю Чейз повернулся, чтобы отойти, Джессика собрала всю свою волю, всю свою решимость, всю свою силу. У нее будет один шанс спасти свою дочь, и сейчас пришло время воспользоваться этим шансом. Она нажала на спусковой крючок, зафиксировав его в положении «ВКЛ» , затем толкнула сверло вверх, сильно, быстро и мощно. Длинное сверло вошло глубоко в левую часть паха Чейза, пронзив кожу, мышцы и плоть, ворвавшись далеко в его тело, найдя и разорвав бедренную артерию. Теплый поток артериальной крови хлынул в лицо Джессики, на мгновение ослепив ее и заставив поперхнуться. Чейз вскрикнул от боли, отшатнулся назад, закружился, его ноги начали поддаваться, а левая рука зажала дыру в брюках, пытаясь остановить поток. Между его пальцами текла кровь, шелковистая и черная в тусклом свете. Рефлекторно он выстрелил из «Глока» в потолок, рев оружия огромен в замкнутом пространстве.

Джессика с трудом встала на колени, в ушах звенело, теперь ее подпитывало адреналином. Ей пришлось встать между Чейзом и Софи. Пришлось переехать. Пришлось как-то подняться на ноги и вонзить сверло ему в сердце.

Сквозь алую пленку крови на глазах она увидела, как Чейз рухнул на пол и выронил пистолет. Он был на полпути к подвалу. Он закричал, сняв ремень и накинув его на верхнюю часть левого бедра, кровь теперь покрывала его ноги и растекалась по полу. Он затянул жгут с пронзительным диким воем.

Сможет ли она подтащить себя к оружию?

Джессика попыталась подползти к нему, ее руки скользили в крови, борясь за каждый дюйм. Но прежде чем она успела сократить расстояние, Чейз поднял окровавленный «Глок» и медленно поднялся на ноги. Он пошатнулся вперед, теперь уже в мании, как смертельно раненое животное. Всего в нескольких футах отсюда. Он помахал перед собой пистолетом, его лицо превратилось в измученную посмертную маску агонии.

Джессика попыталась подняться. Она не могла. Ей оставалось надеяться, что Чейз подойдет ближе. Она подняла дрель двумя руками.

Чейз вошел.

Остановился.

Он был недостаточно близко.

Она не могла до него добраться. Он убьет их обоих.

В этот момент Чейз взглянул в небо и закричал, неземной звук наполнил комнату, дом, мир, и как раз в тот момент, когда этот мир ожил, яркая и хриплая спираль внезапно возникла.

Власть вернулась.

Наверху ревел телевизор. Рядом с ними щелкнула печь. Над ними горели светильники.

Время остановилось.

Джессика вытерла кровь с глаз и обнаружила нападавшего в багровых миазмах. Как ни странно, действие препарата разрушило ее глаза, разделив Эндрю Чейза на два изображения, размыв их оба.

Джессика закрыла глаза, открыла их, приспосабливаясь к внезапной ясности.

Это были не два изображения. Это были двое мужчин . Каким-то образом Кевин Бирн стоял позади Чейза.

Джессике пришлось дважды моргнуть, чтобы убедиться, что у нее нет галлюцинаций.

Она не была.

OceanofPDF.com

80

ПЯТНИЦА, 22:15

В ВСЕ ГОДЫ РАБОТЫ в правоохранительных органах Бирн всегда удивлялся, наконец, видя размер, фигуру и поведение людей, которых он разыскивал. Редко они были такими масштабными и гротескными, как их поступки. У него была теория, согласно которой размеры чьего-либо чудовища часто обратно пропорциональны его или ее физическим размерам.

Без всякого сомнения, Эндрю Чейз был самой уродливой и черной душой, которую он когда-либо встречал.

И теперь, когда мужчина стоял перед ним, менее чем в пяти футах, он выглядел маленьким и незначительным. Но Бирна это не убаюкивало и не обманывало. Эндрю Чейз, конечно, не играл незначительной роли в жизни семей, которые он разрушил.

Бирн знал, что, хотя Чейз был тяжело ранен, он не смог догнать убийцу. Он не имел преимущества. Зрение Бирна было затуманено; его разум был трясиной нерешительности и ярости. Ярость над своей жизнью. Ярость из-за Морриса Бланшара. Ярость из-за того, как развернулось дело Диабло, и как оно превратило его во все, против чего он боролся. Ярость из-за того, что, если бы он справился с этой работой немного лучше, он мог бы спасти жизни нескольким невинным девушкам.

Как раненая кобра, Эндрю Чейз почувствовал его.

Бирн мелькнул в старом треке Сонни Боя Уильямсона «Collector Man Blues» о том, как пришло время открыть дверь, потому что человек-коллекционер был здесь.

Дверь широко распахнулась. Бирн придал своей левой руке знакомую форму, первую, которую он выучил, когда начал изучать язык жестов.

Я тебя люблю.

Эндрю Чейз обернулся, красные глаза горели, высоко подняв «глок».

Кевин Бирн увидел их всех в глазах этого монстра. Каждая невинная жертва. Он поднял оружие.

Оба мужчины выстрелили.

И, как и раньше, мир стал белым и молчаливым.

ДЛЯ ДЖЕССИКИ ДВОЙНЫЕ ВЗРЫВЫ БЫЛИ оглушительными, лишив ее слуха. Она упала на холодный подвальный этаж. Повсюду была кровь. Она не могла поднять голову. Падая в облака, она пыталась найти Софи в склепе разорванной человеческой плоти. Сердце замедлилось, зрение ухудшилось.

Софи, думала она, угасая, угасая.

Мое сердце.

Моя жизнь.

OceanofPDF.com

81

ПАСХАЛЬНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11:05.

Ее мать сидела на качелях, ее любимый желтый сарафан подчеркивал темно-фиолетовые крапинки в ее глазах. Губы у нее были бордовые, волосы — пышного цвета красного дерева в лучах летнего солнца.

Воздух наполнился ароматом только что зажженных угольных брикетов, неся с собой звуки игры Филлис. Под всем этим — хихиканье ее кузенов, запах сигар «Пароди», аромат вина ди тавола.

Тихо раздался скрипучий голос Дина Мартина, напевающего на виниле «Вернись в Сорренто». Всегда на виниле. Технология компакт-дисков еще не проникла в особняк ее воспоминаний.

"Мама?" Джессика сказала.

— Нет, дорогая, — сказал Питер Джованни. Голос ее отца был другим. Старее как-то.

"Папа?"

"Я здесь, детка."

Ее захлестнула волна облегчения. Ее отец был там, и все было хорошо. Не так ли? Вы знаете, он офицер полиции. Она открыла глаза. Она чувствовала себя слабой, полностью опустошенной. Она находилась в больничной палате, но, насколько она могла судить, не была подключена ни к аппаратам, ни к капельнице. Память вернулась. Она вспомнила грохот выстрелов в своем подвале. Судя по всему, в нее не стреляли.

Ее отец стоял у изножья кровати. Позади него стояла ее кузина Анджела. Она повернула голову направо и увидела Джона Шепарда и Ника Палладино.

— Софи, — сказала Джессика.

Наступившая тишина разорвала ее сердце на миллион кусочков, каждый из которых был горящей кометой страха. Она переводила взгляд с лица на лицо, медленно, головокружительно. Глаза. Ей нужно было увидеть их глаза . В больницах люди постоянно что-то говорят; обычно то, что люди хотели услышать.

Есть хороший шанс, что. . .

При правильной терапии и медикаментозном лечении. . .

Он лучший в своей области. . .

Если бы она могла просто увидеть глаза своего отца, она бы знала.

«С Софи все в порядке», — сказал ее отец.

Его глаза не лгали.

— Винсент с ней в столовой.

Она закрыла глаза, и теперь слезы текли свободно. Она могла пережить любые новости, приходящие к ней. Давай.

В горле у нее было садно и сухо. — Чейз, — выдавила она.

Два детектива посмотрели на нее и друг на друга.

"Что случилось . . . Чейзу? повторила она.

"Он здесь. В отделении интенсивной терапии. Под стражей», — сказал Шепард. «Он находился в операционной четыре часа. Плохая новость в том, что он справится. Хорошая новость в том, что он предстанет перед судом, и у нас есть все необходимые доказательства. Его дом представлял собой чашку Петри».

Джессика на мгновение закрыла глаза, впитывая новости. Были ли глаза Эндрю Чейза действительно бордовыми? У нее было ощущение, что они будут сниться ей в кошмарах.

— Однако твой друг Патрик не выжил, — сказал Шеперд. "Мне жаль."

Безумие той ночи медленно просачивалось в ее сознание. Она действительно подозревала Патрика в этих преступлениях. Возможно, если бы она ему поверила, он бы не пришел к ней в тот вечер. А это означало, что он все еще будет жив.

Непреодолимая печаль зажглась глубоко внутри нее.

Анжела взяла пластиковый стакан с ледяной водой и поднесла соломинку к губам Джессики. Глаза Энджи были красными и опухшими. Она пригладила волосы Джессики, поцеловала ее в лоб.

"Как я сюда попал?" — спросила Джессика.

— Твоя подруга Паула, — сказала Анджела. «Она пришла посмотреть, включилось ли у тебя электричество. Задняя дверь была широко открыта. Она спустилась вниз и... . . она все видела». Анжела расплакалась.

И тут Джессика вспомнила. Она почти не могла заставить себя произнести это имя. Вполне реальная возможность того, что он променял свою жизнь на ее жизнь, терзала ее изнутри, голодный зверь, пытающийся выбраться наружу. И в этом большом стерильном здании не было бы ни таблеток, ни процедур, способных залечить эту рану.

— А что насчет Кевина? она спросила.

Шеперд посмотрел на пол, затем на Ника Палладино.

Когда они снова посмотрели на Джессику, их глаза были мрачными.

OceanofPDF.com

82

Чейз подал заявление о признании вины и получил пожизненный приговор

Элеонора Маркус-ДеШант,

штатный автор The Report

Эндрю Тодд Чейз, так называемый «Убийца Розария», в четверг признал себя виновным по восьми пунктам обвинения в убийстве первой степени, положив конец одному из самых кровавых преступлений в истории Филадельфии. Его немедленно поместили в государственное исправительное учреждение округа Грин, штат Пенсильвания.

В соглашении о признании вины с окружной прокуратурой Филадельфии 32-летний Чейз признал себя виновным в убийстве 17-летней Николь Т. Тейлор; Тесса А. Уэллс, 17 лет; Бетани Р. Прайс, 15 лет; Кристи А. Гамильтон, 16 лет; Патрик М. Фаррелл, 36 лет; Брайан А. Паркхерст, 35 лет; Вильгельм Кройц, 42 года; и Саймон Э. Клоуз, 33 года, все из Филадельфии. Г-н Клоуз был штатным репортером этой газеты.

В обмен на это заявление были сняты многие другие обвинения, включая похищение людей, нападение при отягчающих обстоятельствах и покушение на убийство, а также положение о смертной казни. Чейз был приговорен судьей муниципального суда Лиамом Макманусом к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения.

Чейз хранил молчание и бесстрастность на слушаниях, на которых его интересы представлял Бенджамин В. Прист, общественный защитник.

Прист сказал, что, учитывая ужасающий характер преступлений и неопровержимые доказательства против его клиента, соглашение было лучшим решением для Чейза, фельдшера из группы скорой помощи Гленвуда.

"Мистер. Теперь Чейз сможет получить лечение, в котором он так отчаянно нуждается».

Следователи выяснили, что 30-летняя жена Чейза Кэтрин недавно была помещена в психиатрическую лечебницу Ranch House в Норристауне. Они полагают, что это событие могло спровоцировать массовый веселье.

Так называемая подпись Чейза включала в себя оставление четок на месте каждого преступления, а также нанесение увечий женщинам-жертвам.

OceanofPDF.com

83

16 МАЯ, 7:55

В продажах есть принцип – «Правило 250». Говорят, что за жизнь человек знакомится примерно с 250 людьми. Сделайте одного клиента счастливым, и это может привести к 250 продажам.

То же самое можно сказать и о ненависти.

Создайте одного врага. . .

Именно по этой причине и, возможно, по многим другим, я здесь отделен от основного населения.

Около восьми я слышу, как они приближаются. Примерно в это же время меня приводят на небольшой прогулочный дворик на тридцать минут каждый день.

Офицер приходит в мою камеру. Он протягивает руку через решетку и сковывает мне руки. Он не мой обычный охранник. Я никогда не видел его раньше.

Охранник не крупный мужчина, но выглядит в отличной физической форме. Он примерно моего размера, моего роста. Я мог бы знать, что он будет ничем не примечателен во всем, кроме своей решимости. В этом мы, конечно, родственники.

Он призывает открыть камеру. Моя дверь открывается, я выхожу.

Радуйся, Мария, благодатная полная. . .

Идем по коридору. Звук моих цепей эхом отдается от мертвых стен, сталь разговаривает со сталью.

Блаженна ты среди женщин. . .

Каждый шаг резонирует с именем. Николь. Тесса. Бетани. Кристи.

И благословен плод чрева Твоего, Иисус. . .

Таблетки, которые я принимаю от боли, едва маскируют агонию. Ко мне в камеру их привозят по одному, три раза в день. Я бы взял их всех сегодня, если бы мог.

Святая Мария, Богородица. . .

Этот день ожил всего несколько часов назад, день, с которым я уже очень долгое время был на пути к столкновению.

Молитесь о нас грешных. . .

Я стою на вершине крутой железной лестницы, как Христос стоял на Голгофе. Моя холодная, серая, одинокая Голгофа.

Сейчас . . .

Я чувствую руку в центре своей спины.

И в час нашей смерти. . .

Я закрываю глаза.

Я чувствую толчок.

Аминь.

OceanofPDF.com

84

18 МАЯ, 13:55

ДЖЕССИКА ПОЕХАЛА В ЗАПАДНУЮ ФИЛЛИ с Джоном Шепердом. Они были партнерами в течение двух недель и собирались допросить свидетеля двойного убийства, в результате которого владельцы универсального магазина в Южной Филадельфии были застрелены в стиле казни и брошены в подвал под своим магазином.

Солнце было теплым и высоким. Город наконец сбросил оковы ранней весны и встретил новый день: окна открыты, складные крыши опущены, торговцы фруктами открыты для бизнеса.

В заключительном отчете доктора Саммерса об Эндрю Чейзе содержится ряд интересных выводов, не последним из которых является тот факт, что рабочие на кладбище Св. Доминика сообщили, что в среду на той неделе была выкопана могила, участок, принадлежавший Эндрю Чейз. Ничего не было поднято с земли — маленькая шкатулка осталась нетронутой, — но доктор Саммерс считал, что Эндрю Чейз действительно ожидал воскресения своей мертворожденной дочери в пасхальное воскресенье. Она предположила, что мотивом его безумия было принести в жертву жизни пяти девочек, чтобы вернуть свою дочь из мертвых. По его извращенным рассуждениям, пять девушек, которых он выбрал, уже пытались покончить жизнь самоубийством и уже приветствовали смерть в своей жизни.

Примерно за год до того, как он убил Тессу, Чейз в рамках своей работы перевез тело из рядного дома рядом с местом преступления Тессы Уэллс на Северной Восьмой улице. Тогда-то он, скорее всего, и увидел столб в подвале.

Когда Шеперд припарковался на Бейнбридж-стрит, у Джессики зазвонил телефон. Это был Ник Палладино.

— Что случилось, Ник? она спросила.

«Слышали новости?»

Боже, она ненавидела разговоры, начинавшиеся с этого вопроса. Она была совершенно уверена, что не услышала никаких новостей, которые бы оправдывали телефонный звонок. — Нет, — сказала Джессика. — Но дай мне это осторожно, Ник. Я еще не обедал.

«Эндрю Чейз мертв».

Поначалу слова, казалось, немного крутились в ее голове, как это обычно бывает с неожиданными новостями, хорошими и плохими. Когда судья Макманус приговорил Чейза к пожизненному заключению, Джессика предполагала, что жизнь продлится сорок или более лет, десятилетия, чтобы поразмышлять о боли и страданиях, которые он причинил.

Не недели.

По словам Ника, подробности смерти Чейза были немного отрывочными, но Ник слышал, что Чейз упал с длинной стальной лестницы и сломал себе шею.

— Сломанная шея? — спросила Джессика, пытаясь скрыть иронию в голосе.

Ник прочитал это. «Я знаю», сказал он. — Карма иногда бывает с базукой, да?

«Это она», — подумала Джессика.

Это она.

ФРЭНК УЭЛЛС стоял в дверях своего дома и ждал. Он выглядел маленьким, хрупким и ужасно бледным. На нем была та же одежда, что и в последний раз, когда она видела его, но теперь он казался еще более потерянным в ней, чем раньше.

Подвеска-ангел Тессы была найдена в комоде в спальне Эндрю Чейза и только что преодолела мили бюрократических волокит в таких серьезных делах, как это. Прежде чем выйти из машины, Джессика вытащила его из сумки для улик и положила в карман. Она посмотрела на свое лицо в зеркало заднего вида, не столько для того, чтобы убедиться, что она в порядке, сколько для того, чтобы убедиться, что она не плакала.

Она должна была быть сильной здесь в последний раз.

«Я могу что-нибудь для тебя сделать ?» – спросил Уэллс.

Джессике хотелось сказать: « Что ты можешь для меня сделать, так это поправиться». Но она знала, что этого не произойдет. — Нет, сэр, — сказала она.

Он пригласил ее войти, но она отказалась. Они стояли на ступеньках. Над ними солнце грело навес из гофрированного алюминия. Поскольку она была здесь в последний раз, она заметила, что Уэллс поставил небольшой ящик для цветов под окном на втором этаже. Ярко-желтые анютины глазки росли в сторону комнаты Тессы.

Фрэнк Уэллс воспринял известие о смерти Эндрю Чейза так же, как воспринял известие о смерти Тессы – стоически и непроницаемо. Он просто кивнул.

Когда она вернула ему кулон с ангелом, ей показалось, что она увидела краткий всплеск эмоций. Она повернулась, чтобы посмотреть на улицу, как будто ждала попутку, давая мужчине возможность уединиться.

Уэллс посмотрел на свои руки. Он протянул кулон ангела.

«Я хочу, чтобы это было у тебя», — сказал он.

«Я. . . Я не могу это принять, сэр. Я знаю, как много это значит для тебя».

«Пожалуйста», — сказал он. Он вложил кулон ей в руку и обнял ее. Его кожа напоминала теплую кальку. — Тесса хотела бы, чтобы это было у тебя. Она во многом была похожа на тебя.

Джессика раскрыла руку. Она посмотрела на надпись, выгравированную на спине.

Вот, я посылаю перед тобой ангела,

охранять тебя в пути.

Джессика наклонилась вперед. Она поцеловала Фрэнка Уэллса в щеку.

Она старалась сдерживать свои эмоции, направляясь к машине. Подойдя к обочине, она увидела мужчину, выходящего из черного «Сатурна», припарковавшего несколько машин позади нее на Двадцатой улице. Ему было около двадцати пяти лет, среднего роста, стройный, но подтянутый. У него были редеющие темно-каштановые волосы и подстриженные усы. Он носил зеркальные авиаторы и коричневую форму. Он направился к дому Уэллсов.

Джессика поставила его. Джейсон Уэллс, брат Тессы. Она узнала его по фотографии на стене гостиной.

"Мистер. Уэллс, — сказала Джессика. «Я Джессика Бальзано».

— Да, конечно, — сказал Джейсон.

Они пожали друг другу руки.

«Я очень сожалею о вашей утрате», — сказала Джессика.

— Спасибо, — сказал Джейсон. «Я скучаю по ней каждый день. Тесса была моим светом».

Джессика не могла видеть его глаз, но ей это и не требовалось. Джейсон Уэллс был молодым человеком, страдавшим от боли.

«Мой отец очень уважает вас и вашего партнера», — продолжил Джейсон. «Мы оба очень благодарны за все, что вы сделали».

Джессика кивнула, не зная, что сказать. «Надеюсь, вы и ваш отец сможете найти утешение».

— Спасибо, — сказал Джейсон. «Как поживает твой партнер?»

«Он там держится», — сказала Джессика, желая в это поверить.

— Я бы хотел как-нибудь зайти к нему и увидеться, если ты считаешь, что это будет хорошо.

«Конечно», — ответила Джессика, хотя знала, что визит никак не будет признан. Она посмотрела на часы, надеясь, что они не кажутся такими неуклюжими, какими кажутся. — Ну, у меня есть несколько поручений. Было приятно познакомиться».

— Здесь то же самое, — сказал Джейсон. "Заботиться."

Джессика подошла к своей машине и села в нее. Она подумала о процессе восстановления, который теперь начнется в жизни Фрэнка и Джейсона Уэллсов, а также семей всех жертв Эндрю Чейза.

Когда она завела машину, ее ударило. Она вспомнила, где видела герб раньше, герб, который она впервые заметила на фотографии Фрэнка и Джейсона Уэллсов на стене гостиной, герб на черной ветровке, которую носил молодой человек. Это был тот же герб, который она только что видела на нашивке, пришитой к рукаву униформы Джейсона Уэллса.

Были ли у Тессы братья или сестры?

Один брат, Джейсон. Он намного старше. Он живет в Уэйнсбурге.

SCI Грин находился в Уэйнсбурге.

Джейсон Уэллс был сотрудником исправительного учреждения SCI Greene.

Джессика взглянула на входную дверь дома Уэллсов. Джейсон и его отец стояли в дверях. Они держали друг друга.

Джессика достала свой сотовый телефон и взяла его в руку. Она знала, что офис шерифа округа Грин будет очень заинтересован узнать, что старший брат одной из жертв Эндрю Чейза работал в учреждении, где Чейз был найден мертвым.

Действительно очень интересно.

Она в последний раз взглянула на дом Уэллсов, держа палец наготове, чтобы позвонить. Фрэнк Уэллс смотрел на нее своими влажными древними глазами. Он поднял тонкую руку, чтобы помахать. Джессика помахала в ответ.

Впервые с тех пор, как она встретила его, выражение лица пожилого мужчины не выражало ни горя, ни опасения, ни печали. Вместо этого выражение его лица было выражением спокойствия, подумала она, решимости, почти сверхъестественной безмятежности.

Джессика поняла.

Когда она отстранилась и положила сотовый телефон обратно в сумочку, она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела Фрэнка Уэллса в дверном проеме. Таким она всегда будет помнить его. На этот краткий миг Джессике показалось, что Фрэнк Уэллс наконец-то обрел покой.

И если вы были тем, кто верил в такие вещи, то и Тесса тоже.

Джессика поверила.

OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ

31 МАЯ, 11:05

ДЕНЬ ПАМЯТИ ПРИНЕСЛА в долину Делавэр суровое солнце. Небо было ясным и лазурно-голубым; автомобили, стоявшие вдоль улиц вокруг Крестовоздвиженского кладбища, были отполированы и настроены на лето. Жесткий золотой солнечный свет отражался от лобовых стекол.

Мужчины были одеты в яркие рубашки-поло и брюки цвета хаки; дедушки носили костюмы. Женщины были в сарафанах на тонких бретельках и эспадрильях JCPenney в радужных пастельных тонах.

Джессика опустилась на колени и положила цветы на могилу своего брата Майкла. Она установила небольшой флаг возле надгробия. Она оглядела простор кладбища; видел, как другие семьи устанавливали свои флаги. Некоторые из пожилых мужчин отдали честь. Инвалидные коляски блестели, их пассажиры были погружены в глубокие воспоминания. Как всегда в этот день, среди мерцающей зелени семьи погибших военнослужащих и женщин-военнослужащих находили друг друга, их взгляды встречались в понимании и общей скорби.

Через несколько минут Джессика присоединится к отцу у камня матери, и они молча вернутся к машине. Вот как поступали в ее семье. Они горевали отдельно.

Она повернулась и посмотрела на дорогу.

Винсент прислонился к «Чероки». Он не очень хорошо разбирался в могилах, и это было нормально. Они не разобрались со всем этим, возможно, никогда и не придумали, но последние несколько недель он казался новым человеком.

Джессика произнесла тихую молитву и прошла сквозь надгробия.

«Как он поживает?» — спросил Винсент. Они оба взглянули на Питера, его широкие плечи все еще были мощными в шестьдесят два года.

«Он настоящий камень», сказала Джессика.

Винсент протянул руку и мягко взял руку Джессики в свою. «Как у нас дела?»

Джессика посмотрела на мужа. Она видела человека в печали, человека, страдающего под ярмом неудачи – неспособности соблюдать свои брачные обеты, неспособности защитить свою жену и дочь. Сумасшедший мужчина вошел в дом Винсента Бальзано, угрожал его семье, а его там не было. Это был особый уголок ада для полицейских.

«Я не знаю», сказала она. — Хотя я рад, что ты здесь.

Винсент улыбнулся, держа ее за руку. Джессика не отстранилась.

Они согласились посетить консультацию по вопросам брака; их первая сессия состоялась всего через несколько дней. Джессика еще не была готова снова разделить свою постель и свою жизнь с Винсентом, но это был первый шаг. Если бы они должны были выдержать эти штормы, они бы это сделали.

Софи собрала в доме цветы и методично раздавала их на могилах. Поскольку ей не удалось надеть лимонно-желтое пасхальное платье, которое они купили в магазине «Лорд и Тейлор» в тот день, она, похоже, была полна решимости носить его каждое воскресенье и праздники, пока оно не станет слишком маленьким. Надеюсь, это было очень далеко.

Когда Питер начал пробираться к машине, из-за надгробия выскочила белка. Софи хихикнула и бросилась в погоню, ее желтое платье и каштановые кудри сияли на весеннем солнце.

Она снова казалась счастливой.

Возможно, этого было достаточно.

ПРОШЛО ПЯТЬ ДНЕЙ с тех пор, как Кевина Бирна перевели из отделения интенсивной терапии HUP, больницы Пенсильванского университета. Пуля, выпущенная Эндрю Чейзом той ночью, застряла в затылочной доле Бирна, задев ствол мозга чуть более чем на сантиметр. Он перенес более двенадцати часов черепно-мозговой операции и с тех пор находился в коме.

Врачи сказали, что его жизненные показатели были сильными, но признались, что каждая прошедшая неделя значительно снижала вероятность того, что он придет в сознание.

Джессика встретила Донну и Коллин Бирн через несколько дней после инцидента в ее доме. У них развивались отношения, которые, как начала чувствовать Джессика, могли продлиться долго. Либо в печали, либо в радости. Было слишком рано говорить об этом. Она даже выучила несколько слов на языке жестов.

Сегодня, когда Джессика пришла с ежедневным визитом, она знала, что ей нужно многое сделать. Как бы ей ни было неприятно уезжать, она знала, что жизнь будет и должна продолжаться. Она пробудет минут пятнадцать. Она сидела в кресле в уставленной цветами комнате Бирна и листала журнал. Насколько она знала, это могло быть «Филд и Стрим» или «Космо» .

Время от времени она поглядывала на Бирна. Он был намного худее; его кожа имела глубокий серо-бледный цвет. Его волосы только начали отрастать.

На шее он носил серебряное распятие, подаренное ему Алтеей Петтигрю. Джессика носила кулон в виде ангела, который она получила от Фрэнка Уэллса. Казалось, что у них обоих был свой талисман против Эндрю Чейзов всего мира.

Ей так много хотелось ему рассказать: о том, как Коллин выбрали прощальным словом в ее школе для глухих, о смерти Эндрю Чейза. Она хотела сообщить ему, что неделей ранее ФБР отправило в это подразделение по факсу информацию о том, что Мигель Дуарте, человек, признавшийся в убийстве Роберта и Хелен Бланшар, имеет счет в банке Нью-Джерси под вымышленным именем. Они отследили деньги до банковского перевода, полученного с оффшорного счета, принадлежащего Моррису Бланшарду. Моррис Бланшар заплатил Дуарте десять тысяч долларов за убийство его родителей.

Кевин Бирн был прав с самого начала.

Джессика вернулась к своему журналу и статье о том, как и где нерестятся судаки. Она предположила, что это все-таки «Филд и Ручей» .

— Привет, — сказал Бирн.

Джессика чуть не выпрыгнула из кожи при звуке его голоса. Он был низким, скрипучим и ужасно слабым, но он был там .

Она вскочила на ноги. Она наклонилась над кроватью. «Я здесь», сказала она. "Я . . . Я здесь ."

Кевин Бирн открыл, затем закрыл глаза. На какой-то ужасающий момент Джессика была уверена, что он никогда больше их не откроет. Но через несколько секунд он доказал, что она ошибалась. — У меня к вам вопрос, — сказал он.

— Хорошо, — сказала Джессика, ее сердце колотилось. "Конечно."

«Я когда-нибудь говорил тебе, почему меня называют Рифф Рафф?» он спросил.

— Нет, — сказала она мягко. Она не будет плакать. Она бы не стала .

Легкая улыбка тронула его пересохшие губы.

«Это хорошая история, партнер», — сказал он.

Джессика взяла его руку в свою.

Она нежно сжала.

Партнер.

OceanofPDF.com

БЛАГОДАРНОСТИ

Публикация романа — это действительно командная работа, и ни одному писателю никогда не удавалось иметь более глубокую скамейку запасных.

Благодарим достопочтенного Шеймуса Маккаффери, детектива Патрика Бойла, детектива Джимми Уильямса, детектива Билла Фрейзера, детектива Мишель Келли, детектива Эдди Рокса, детектива Бо Диаса, сержанта. Ирма Лабрис, Кэтрин МакБрайд, Кэсс Джонстон, а также мужчины и женщины из полицейского управления Филадельфии. Любые ошибки в полицейской процедуре - моя вина, и, если меня когда-нибудь арестуют в Филадельфии, я надеюсь, что это признание будет иметь какое-то значение.

Спасибо также Кейт Симпсон, Яну Клинцевичу, Майку Дрисколлу, Грегу Пасторе, Джоанн Греко, Патрику Нестору, Вите ДеБеллис, Д. Джону Дойлу, доктору медицины, Верноке Майкл, Джону и Джессике Брюнинг, Дэвиду Найфаку и Кристоферу Ричардсу.

Огромный долг благодарности Мэг Рули, Джейн Берки, Пегги Гордейн, Дону Клири и всем в агентстве Джейн Ротросен.

Особая благодарность Линде Марроу, Джине Ченрелло, Рэйчел Кайнд, Либби Макгуайр, Ким Хови, Дане Айзексон, Ариэль Зибрак и замечательной команде Random House/Ballantine Books.

Спасибо городу Филадельфии за то, что он позволил мне создавать школы и устраивать хаос.

Как всегда, спасибо моей семье за то, что прожили со мной жизнь писателя. Возможно, на обложке мое имя, но на каждой странице — их терпение, поддержка и любовь.

OceanofPDF.com

«Девочки из розария» — художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются плодом воображения автора или используются вымышленно. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или умершими, полностью случайно.

Авторские права No 2005 Ричарда Монтанари

Все права защищены.

Издано в США издательством Ballantine Books, издательством The Random House Publishing Group, подразделением Random House, Inc., Нью-Йорк.

Ballantine и colophon являются зарегистрированными торговыми марками Random House, Inc.

Данные каталогизации публикаций Библиотеки Конгресса можно получить у издателя по запросу.

Адрес сайта Ballantine Books: www.ballantinebooks.com.

eISBN: 978-0-345-48203-7

v3.0

OceanofPDF.com

OceanofPDF.com

БОГИ КОЖИ

РОМАН

РИЧАРД МОНТАНАРИ

БАЛЛАНТИН КНИГИ НЬЮ-ЙОРК

OceanofPDF.com

Содержание

Крышка

Титульная страница

Преданность