Я чувствую себя сиротой. Как будто я ничья дочь. Но я знаю, что я Его. Я принадлежу Иисусу Христу. И даже Джоди не в силах это изменить.

В печали ко мне пришла мысль: почему не позвонить одной из моих теток? Я никогда не была особенно близка ни с кем из них, но мы все-таки оставались родственниками. И они не сделали мне ничего плохого.

Как будто Вселенная услышала безмолвную мольбу, в тот самый день моя тетка Джули сама написала мне в Сети. Сообщение было коротенькое, но я уцепилась за него как за соломинку.

«Привет, мы недавно переехали в Прово, совсем рядом с тобой. Просто хотела, чтобы ты знала… Мы все время думаем о тебе».

От этих слов сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она писала, что слышала про мою ситуацию, что меня изгнали из семьи, и надеялась, что со мной все в порядке. Спрашивала, не соглашусь ли я как-нибудь пообедать с ней.

Дрожащими пальцами я набрала ответ: «Я очень хотела бы пообедать вместе».

Джули немедленно связалась с Бонни и Элли, и не успела я оглянуться, как Элли уже мчалась из Сент-Джорджа, где она жила, в четырех часах езды, на званый ужин в доме Джули с участием трех сестер Руби и меня.

В тот вечер, подъезжая к дому Джули – всего в двух минутах от моей квартиры, – я была одновременно обрадована и встревожена. Ужин представлялся мне… непростым. Мы не виделись много лет.

И да, у них накопились вопросы – много вопросов.

– Что творится с Руби?

– Что это за Джоди?

– Как дела у детей?

Меня как будто допрашивали, но я понимала, насколько они изголодались по информации. Руби отрезала и их в какой-то момент, поэтому ее сестры стали жертвами той же семейной дисфункции, что и я.

Ужин, хотя и напряженный, оставил приятные впечатления. Наконец-то у меня появилось подобие семьи. Она была не идеальна, не походила на ту, которую я утратила, но это было хоть что-то. Крючок в прошлое и возможный мостик в будущее.

В следующие несколько недель мы с тетей Джули заметно сблизились. Находясь рядом с ней, я чувствовала мир и покой, совершенно новое ощущение близости. Близости, выкованной нашей общей болью, взаимопониманием и хрупкой надеждой на исцеление. Иногда семья – не тот круг, в котором ты родился, а тот, что сам строишь после потери.

Экран телевизора отбрасывал призрачное свечение на гостиную нашей общей квартиры; единственным звуком была негромкая речь рассказчика. Я лежала на диване, не отводя глаз от документалки в жанре тру-крайм, которую мы смотрели с соседками. В последнее время я ничего больше не могла смотреть. Дело было не только в увлечении тру-краймом: какая-то часть меня продолжала искать ответы.

История, о которой рассказывалось в фильме, была по-настоящему страшной: про отношения одной женщины с маньяком, который полностью ее контролировал. Рассказчик описывал, как он изолировал ее ото всех, преследовал, следил за каждым ее шагом, и у меня бежали мурашки от тошнотворного ощущения узнавания.

Я вспоминала, как Дерек смотрит на меня, расспрашивая, где и с кем я была. Его постоянные звонки и сообщения, привычку обвинять меня за малейшие оплошности. И странные, тревожные вещи, которые он говорил.

Например, был один разговор, который никак не шел у меня из головы.

– Тебе надо научиться защищаться на случай, если попадешь в опасную ситуацию, Шари. Я тебя научу.

У меня засосало под ложечкой от неприятного предчувствия.

– Правда?

Его губы медленно растянулись в улыбке.

– Я потихоньку приеду в кампус, переодетый, и нападу на тебя. Просто чтобы проверить, насколько ты осторожна.

– Что?

– Да! Посмотрим, какая у тебя реакция.

Он сказал это впроброс, как будто не угрожал мне. Но в действительности угрожал. Я знала, что это так. Он напоминал, что в любой момент может… сделать со мной что захочет. И я не смогу ему помешать.

Рядом пискнул мой телефон. Я глянула на экран, и у меня сжалось сердце: пришло сообщение от Дерека.

«Я знаю, что все в твоей жизни тебя подвели, Шари. Много людей тебя разочаровали. Причинили боль. Но я с тобой. Только мне ты действительно небезразлична».

Я отложила телефон, переключив его на беззвучный режим.

Документалка по телевизору дошла до кульминации: бывший ухажер, не в силах смириться с тем, что его девушка переехала, убил ее. Глядя на фотографии безжизненного тела женщины на экране, я внезапно подумала:

Мне нужен мой отец.

Мне хотелось позвонить Кевину, рассказать ему, что происходит, попросить о защите. Он был совсем рядом, день за днем, преподавал в том же кампусе. Но стал как будто невидим. Мой отец, тот же человек, кто младенцем держал меня на руках, учил кататься на велосипеде и завязывать шнурки, больше не хотел меня видеть.

Он перестал быть моим защитником. Стал просто еще одним человеком, который меня подвел, отвернулся от меня, когда я больше всего в нем нуждалась.

Я посмотрела на календарь на стене – до моего дня рождения, обведенного кружком ярко-красным маркером, оставалось два дня. 3 марта.

В ту ночь, лежа без сна и глядя в потолок, я молилась Богу.

Если я должна покончить со всем этим, мне нужен самый ясный ответ из всех, что я получала за свою жизнь. Ты должен дать мне знать, что момент настал. Пожалуйста, Господи. Пошли мне знак.

На следующее утро я проснулась со слезами на глазах. Два слова раздавались у меня в ушах, как будто и правда были сказаны вслух.

Прекрати это.

Мне послали знак, в котором я нуждалась. Дрожащими руками я схватила телефон и начала писать сообщение священнику, который принимал у меня исповеди. Я знала, что должна сделать, и знала, чего церковь ожидает от меня. Но мысль о том, что придется рассказать о своих самых стыдных поступках, открыть самые темные тайны…

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Отец Небесный, – прошептала я надтреснутым голосом. – Прошу, дай мне сил. Дай мужества.

С этими словами я начала печатать.

«Святой отец, мне надо с вами поговорить. Я сделала кое-что плохое, и мне надо исповедоваться».

К моменту, когда я нажала на отправку, все лицо было в слезах. По сути, решалась моя судьба.

«Меня изгонят из Церкви», – думала я с колотящимся сердцем.

Но я должна была это сделать. Я больше не могла держать все внутри. Пусть церковь накажет меня как сочтет нужным, лишь бы я смогла жить дальше с чистой совестью.

Потом я написала своей тетке Джули.

«Привет, мне надо кое о чем с вами поговорить».

Ответ пришел немедленно:

«Конечно, приезжай».

Я оставила телефон в квартире, чтобы Дерек не знал, куда я поеду.

Сидя в гостиной у тетки с дядей, глядя в пол, я пыталась подыскать слова, чтобы рассказать мою историю. Она получалась обрывочной, неполной. Я не открыла им всех подробностей, но, похоже, они поняли.

– Бедная ты моя, – сказала Джули, крепко меня обнимая. – Я хочу, чтобы ты знала: мы в любом случае поддержим тебя, Шари.

Я вернулась к себе в квартиру взять телефон, после чего сразу поехала обратно к тетке, потому что не хотела оставаться одна. Как обычно, пришла куча сообщений от Дерека. Но в этот день я не сумела заставить себя сразу на них ответить. Наоборот, тянула до последнего. Никогда раньше я так не задерживалась с ответом ему.

«Шари, что происходит, ты в порядке?» – писал он чуть ли не в сотом сообщении за день. Я сдалась и ответила, лишь бы он заткнулся.

«Ничего не происходит. Я в гостях у тети», – написала я.

«Какой тети?»

«Моей тети Джули в Прово».

«Но твой телефон показывал, что ты весь день была в квартире».

«Я забыла взять его с собой. Поэтому и не отвечала».

«Ты никуда не ходишь без телефона. Что-то случилось. Я чувствую».

«Дерек, я в порядке».

«Ты грустишь, потому что у тебя день рождения, да? Потому что не можешь отпраздновать с семьей? Все хорошо, я здесь, Шари. Ты не будешь одна в свой праздник. Я устрою для тебя кое-что особенное. Приглашу на ужин».

Я не смогла заставить себя ответить.

Меньше чем через тридцать минут я увидела машину Дерека в большое окно в гостиной тетки. Я не верила своим глазам: он использовал функцию геолокации, чтобы меня выследить! Я забилась в угол, сжавшись в комок.

– Он здесь! – прошептала я.

Остолбенев, все мы смотрели, как он паркуется возле моей машины и вылезает, нагруженный пакетами с подарками. Он оставил их рядом с моим багажником, прежде чем уехать. Лицо у него было мрачное.

Тетя Джули, потрясенная, наблюдала за этим почти пятидесятилетним мужчиной, который ведет себя как влюбленный Санта-Клаус.

– Да как он смеет! – воскликнула она. – Он же тебе в отцы годится! Женатый мужчина гоняется за моей племянницей!

– Простите, я не хотела…

Джули яростно затрясла головой.

– Шари, ты не виновата! Этот человек просто сумасшедший. Погляди на него! Хочешь, чтобы мы с ним поговорили?

– Нет, – ответила я. – Я разберусь. Напишу ему позже. Я должна сама порвать с ним, иначе он не поверит.

Вечером я вернулась к себе в квартиру, упала на диван и зарыдала. Я больше не могла скрывать свои чувства от соседок.

– Шари, что случилось? – спросила та, что была консервативной. Я не могла поверить, что этот человек, одна из самых религиозных девушек, которых я знала, станет первой, кому я полностью доверюсь насчет отношений с Дереком. Но это произошло. Сквозь слезы я все ей рассказала. Что есть женатый мужчина, гораздо старше меня. Что я делала с ним разные вещи… самые интимные. Вещи, которых не хотела делать, но делала все равно. Что я распутница, соблазнительница, грешница. Выложила все секреты, которые хранила в себе последние два года.

К моему изумлению, вместо осуждения я увидела в ее глазах только сострадание. Она крепко обняла меня и сказала:

– Мне так жаль, что с тобой это случилось, Шари. Не знаю, кто этот человек, но звучит все так, будто он… демон!

– Но я тоже в этом участвовала. Я его не остановила. Я должна во всем признаться своему священнику.

Я увидела, как расширились ее глаза.

– Думаю, у меня отберут разрешение посещать храм, – добавила я.

– Нет, Шари! – она в ужасе покачала головой.

Разрешение посещать храм – это документ, который удостоверяет, что ты можешь присутствовать на службах и участвовать в таинствах. Если совершить серьезный грех, его могут отобрать. Я знала, что мне будет ужасно стыдно, если со мной такое произойдет. Это отдалит меня от Господа. Для меня это был самый худший сценарий.

Моя соседка встала и начала ходить взад-вперед по комнате.

– Нет, ты не можешь потерять свое разрешение. Это будет несправедливо. Ты же не виновата!

Вошла другая соседка, и я объяснила, что происходит.

– Шари, что ты собираешься делать? – шокированная, спросила она.

– Покончить с этим. Но он сильно разозлится, когда я ему скажу. Поэтому с сегодняшнего дня мы должны соблюдать осторожность: всегда запирать двери, задергивать шторы, следить за окнами.

Они испуганно закивали головами.

Потом я сделала глубокий вдох и встала, держа телефон в руке.

– Пора. Я сделаю это одна, если вы не против.

Я прошла к себе в спальню и села на кровать. Дрожащими пальцами набрала сообщение, слушая, как быстро стучит мое сердце.

«Дерек, я больше не могу. Все кончено. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Навсегда».

Мой палец завис над кнопкой отправки, сердце грозило вырваться из груди. Он ни за что меня не отпустит. Но и жить так я не собираюсь.

Я нажала на отправку.

Ответ пришел сразу же – ледяной.

«Ну надо же, Шари. Значит, я был прав. Тебе на меня наплевать. Какая ты лгунья!»

«Неправда. Мне не наплевать. Но это неправильно. Мне не нравится, куда все зашло. Мы должны остановиться. Больше не звони мне и не пиши».

«Очень хорошо, Шари, – ответил он. – Славной тебе жизни».

Я заблокировала его номер телефона и еще долго смотрела в экран, прежде чем раздался негромкий стук в дверь.

– Можно нам войти?

– Да.

Мои соседки вошли и тихонько сели рядом со мной.

– Шари, у тебя же сегодня день рождения? – спросила одна.

Я кивнула.

– Угу.

– Надо купить продуктов, чтобы сделать пиццу, и посмотреть фильм! – живо воскликнула вторая. – Мы никому не позволим испортить этот день.

Их доброта и сочувствие так много для меня значили!

На следующий день у меня состоялся звонок по Zoom с моим священником. Я собиралась во всем признаться.

Окно звонка загорелось на экране, и в нем возникло обеспокоенное лицо святого отца Джонсона. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как трясутся руки, и поправила крышку ноутбука.

– Шари! Я рад, что ты связалась со мной. Что тебя беспокоит? – он говорил ласково, ободряющим тоном.

Я судорожно сглотнула.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Не спеши, – ответил он мягко. – Помни, мы здесь, чтобы помочь тебе обрести мир.

Слезы заструились у меня по щекам, пока я пыталась подобрать слова.

– У меня отношения с одним человеком… с женатым мужчиной. С Дереком. Произошло то, что не должно было произойти. Это все моя вина. Я знала, что не должна, и все равно…

Священник внимательно слушал, озабоченно хмуря брови. Когда я закончила, он наклонился ближе к камере.

– Шари, я хочу, чтобы ты послушала меня. Тебя поставили в ситуацию, в которую не должна попадать ни одна юная девушка.

Я разрыдалась. Впервые мне дали понять, что, возможно, виновата не только я.

Голос святого отца был ласковым, но глаза серьезными.

– Обычно в подобных случаях минимальная мера наказания со стороны Церкви – отказ в разрешении посещать храм, – сказал он, нахмурившись.

– Я знаю. Я готова понести любое наказание, которого заслуживаю.

Отец Джонсон поднял руку и покачал головой.

– Погоди, Шари. Я не уверен, что наказание тебе поможет.

– Спасибо, святой отец, я это знаю.

– Однако не мне решать, какие меры церковь изберет в твоем случае. Я должен обратиться к президенту общины и обсудить с ним этот вопрос.

Президент общины стоит на следующем уровне в церковной иерархии; теперь ему предстояло решить, какие указания дать моему священнику.

Прошла пара дней – каждая минута казалась мне вечностью. Когда, наконец, мой телефон зазвонил и на экране высветился номер отца Джонсона, я подскочила на месте, торопясь услышать, что он скажет.

– Итак, я поговорил с президентом общины, – размеренно произнес он. – Тот напомнил мне, что мы несем ответственность за то, чтобы члены нашей общины жили в соответствии с Божьими заповедями. Он считает, что тебе лучше некоторое время не посещать храм и воздерживаться от святых таинств. Пока мы разбираемся с этим делом. Мне очень жаль, Шари.

– Значит, у меня отбирают разрешение, – поняла я, ощущая горечь во рту.

– Пока да. Боюсь, что так.

Гнев, острый и горячий, вспыхнул в моей груди.

– А как же Дерек? Что будет с ним? Он тоже лишится разрешения?

– Это не мне решать. Я должен узнать его полное имя и адрес, чтобы обратиться к священнику, у которого он исповедуется. Я сообщу тебе, какие действия они решат предпринять.

– Понятно, – ответила я.

– Я молюсь за тебя, Шари.

– Спасибо, святой отец.

Мне больше нечего было сказать ему. Кошмар закончился. По крайней мере, я так думала, пока не посыпались имейлы.

«Шари, мне так жаль, что я причинил тебе боль».

«Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить».

«Я хотел бы закончить на хорошей ноте. Давай поговорим».

Я заблокировала электронный адрес Дерека, но он создал другой и стал слать мне еще больше писем, упрашивая встретиться.

«Шари, ты не можешь так со мной поступить. Ты нужна мне. И я нужен тебе».

«НЕ ПОСТУПАЙ ТАК».

Сообщения на телефон начали приходить с номера его сына – он в то время находился с миссионерской целью за границей, – непрерывный нескончаемый поток манипуляций и обвинений.

Однажды я увидела, как его джип объезжает мой квартал, и всерьез перепугалась. Мы с соседками столпились у окна гостиной, за задернутыми шторами, и время от времени выглядывали наружу, чтобы убедиться, что он уехал, прежде чем осмелились выйти из квартиры.

Со временем сообщения, имейлы и поездки под окнами прекратились, но я сохраняла бдительность и всегда была настороже. Оглядывалась через плечо, проверяла замки, боялась, что он появится и… похитит меня.

Дерек не получил никакого взыскания: он все отрицал, и священник поверил ему без вопросов. В конце концов, он занимал в церкви высокое положение. Что значило мое слово против его?

Не помогало и то, что я удалила все его сообщения и письма – у меня не было доказательств. И все равно я не понимала: если они правда считали, что ничего не было, то почему мне запретили посещать храм? Если я распутница, то и он тоже. Танго танцуют двое – так ведь говорят?

Через месяц президент общины согласился вернуть мне разрешение на посещение храма. Но это не отменяло того факта, что всю вину возложили на меня. Мой священник посоветовал не расстраиваться и просто все забыть. Но как я могла? Я утратила веру – не в Церковь, а в людей, которые, став свидетелями страданий юной девушки, решили замести все под ковер и защищать своего приятеля.

В конце концов, я решила сменить приход и начать с чистого листа, – исповедуясь перед новым священником, будучи в новой общине. Это означало, что я буду посещать церковь с другими прихожанами, незнакомцами. Но я не возражала. Отец Небесный читал в моем сердце и моей душе. С этого момента я доверяла только Ему. И никому больше.