Лето 1584 г. П-ов Ямал

Ведомые Енко Малныче казаки, обогнув небольшое болотце, спустились в длинный тенистый овраг, густо поросший по краям колючими кустами черной смородины и малины.

– Ты тут останься, верный мой Ноляко! – обняв ящера за шею, ласково прошептал колдун. – Нельзя шлемоголову в городе. Искать начнут сразу – чей? Потому тут пока пасись, ягоды ешь вкусные, ты ж ягоды любишь, я знаю. Когда понадобишься – я за тобой приду… может быть…

Последнюю часть фразы Енко произнес про себя, но верный «конь» его, похоже, понял, и, низко склонив голову, заскулил, словно побитый пес.

– Ну, ладно, ладно, – колдун смущенно погладил ящера по шее. – Не ной. Сказал же – приду. Ну а с голоду ты ту, полагаю, не сдохнешь, еды в лесу много. Ну же! Беги! Прочь, я кому сказал!

Утробно вздохнув, шлемоголов послушно повернулся, махнул пегим своим хвостом и одним прыжком выскочил из оврага.

– Ну, вот, одного дружка пристроил, – потер руки Енко Малныче. – Теперь остались мы… Идемте, мои друзья. Нам туда.

Он показал рукою в самое устье оврага, в самые заросли. Живица, чертополох и высокие стебли ракитника сплелись между собой так плотно, что идущий сразу за колдуном Чугреев Кондрат вытащил саблю, отец же Амвросий, тронув за плечо атамана, еле слышно спросил:

– Может, Иване, не стоит в самое логово змеиное соваться? Может, как-нибудь тут бы перемоглись, переждали?

– Переждали? – Егоров покривился и скрипнул зубами. – Ты, святой отче, сколь соглядатаев в небе видал? Много? То-то же. Пока друг наш Енко мысли наши прикрывает, а как не будет его? Мы-то с тобой умеем думы скрывать, а вот за каждого из отряда я вовсе не поручусь!

– То так, – покивал отец Амвросий. – Может, и прав кудесник. Одначе у меня-то веры к нему собой нет! Покуда нужны мы – он за нас всей душою, кажется, и впрямь как родной брат… а как больше не понадобимся… увы!

– Ничего, – подмигнув, Иван попытался приободрить старого друга. – Бог не выдаст – свинья не съест. А в самом их логове колдуны тутошние нас искать не станут. Дня три-четыре – пусть даже седмицу – пересидим да в путь!

– Ох, на Господа одного и надежа токмо!

Егоров понизил голос:

– А я вот другу нашему не то чтоб совсем, накрепко верю, но… Нужны мы ему сильно! И не так сейчас, как в будущем! Ты видел, как он на пушки да на пищалицы наши смотрел? Нужны мы ему, отче!

– Дай-то Бог. Дай-то!

Перекрестившись, священник принялся вполголоса читать молитву, да так и шел, бормоча и крестясь, покуда вся компания не уперлась в казавшиеся вовсе непроходимыми заросли.

– Здесь пригнитесь, – обернувшись, посоветовал колдун. – И идите за мной без страха. Но – с осторожностью.

– Это мы еще поглядим, кто тут со страхом-то ходит!

Подкрутив усы, Чугреев оглянулся и, пригнувшись, полез в заросли следом за провожатым. А уж дальше подались и все.

Кругом сделалось темно, и кусты куда-то быстро исчезли. Протянув руку, Иван дотронулся до твердой, исходившей влагой земли.

– Пещера, – прошептал идущий позади немец. – Доннерветтер! Не видно ни зги.

– Ну, кое-что все-таки видно, – атаман кивнул на льющийся откуда-то сверху бледноватый свет. – Вышивать, конечно, при таком свете наши бабы вряд ли смогли бы, однако идти можно. Главное, под ноги посматривать, не споткнуться, а то, я чаю, тут можно и шею сломать.

– Ах ты ж в душу мать, разрази дьявол!!!

Судя по раздавшейся позади ругани, Штраубе под ноги не глядел – споткнулся, загрохотал надетым в поход панцирем. Тут же послышался приглушенный смех, шутки:

– Гля-ко, Костька, немец наш загремел!

– Он еще бы шелом на башку надел – с забралом.

– А шелом-то тут как раз бы не… Уй-йа!!!

– Что там такое? – нервно обернулся Егоров.

– Да ничего особенного, герр капитан, – Штраубе, поднимаясь, хмыкнул. – Семка Короед головой своей едва дырищу в пещере сей не пробил! Были бы мозги – вылетели бы напрочь.

– А я давно говорил – посветить надоть! – обиженно предложил Семка. – У меня и огниво есть, завсегда тут, у пояса… и трут сыщется…

– Нет, нет! – впереди послышался озабоченный голос колдуна. – Не огонь, нет… Нельзя огонь здесь – все на воздух взлетим, будто с тем вашим зельем, что порохом зовется.

– А над головой – будто свечи!

– Это светлячки, – пояснил Енко. – От них и светло. А огонь – нет! Нельзя! Никак не можно!

Тусклое, льющееся сверху свечение ничего особенно-то не освещало, лишь заметно было, что от главной пещеры вправо и влево отходили ходы, каждый их которых был помечен каким-то знаком. Какие-то из этих значков походили на человеческую ладонь, какие – на раскрытую пасть дракона, а некоторые – на мертвую голову – череп.

– Великая Неве-Хеге! – воскликнул колдун и внезапно остановился около одной из таких развилок.

Постоял, словно бы к чему-то принюхиваясь, потрогал рукою истершийся знак и с явным опасением оглянулся.

– Что такое? – негромко спросил атаман. – Неправильно идем? Заплутали?

В этот момент откуда-то донеслось злобное утробно-глухое рычанье, перешедшее в шипенье и визг.

– Айя-хоронг, – в ужасе прошептал колдун. – Айя-хоронг! Кто-то испортил знак… или просто начертал его небрежно – и теперь Зверь может выйти! Думаю, он уже давно почуял нас.

– Айя-хоронг… – повторил Егоров. – Что еще за зверь такой?

– Древняя чрезвычайно злобная и кровожадная тварь, – Енко напряженно принюхался. – Да-да, я чувствую ее смрадное дыханье! Оно где-то рядом, увы…

– Парни – заряжай! – ту же распорядился Иван.

Колдун умоляюще сложил руки:

– О, нет, нет! Нельзя метать молнии – мы все погибнем. Воздух здесь такой же гремучий, как ваш порох.

– Что ж, – Егоров посмотрел на Штраубе. – Тогда возьмем зверюгу на сабли!

– Боюсь, Айя-хоронг для этого слишком огромен, – прислушиваясь, покачал головою колдун. – Он слеп, но все чует… к тому же почти без мозгов. И вот это-то очень плохо – совсем не на что воздействовать! О, горе нам! Вот он!

Из большой – размером примерно полторы сажени на две – дыры внезапно и резко, подобно давешнему призраку синего змея, вдруг высунулась разверстая пасть с черными кривыми зубами. Клацнула, едва не ухватив за руку Семенко Волка, и тотчас же скрылась в своей темной норе.

– Ну, слава Господу! Ушло! – дружно перекрестились ватажники.

Енко Малныче горько рассмеялся:

– О, нет, нет, не надейтесь! Айя-хоронг почуял нас и теперь не отстанет, пока не сожрет всех. Есть только один выход – бежать!

– Бежать? – внезапно расхохотался Михейко Ослоп. – Да я эту зверюгу – одним ударом!

Колдун скривился:

– Ты можешь убить палкою длинношея или трехрога?

– Этих-то? – здоровяк почесал затылок. – Да, сказать по правде, не смог бы. С ними токмо пушка сладит!

– Вот и Айя-хоронг такая же тварь, как и длинношей, как огромный зубастый ящер… Так что за мной, мои друзья, поспешите!

Атаман махнул рукой, и ватажники зашагали следом за проводником, то и дело оглядываясь.

Позади вдруг снова послышалось рычанье и злобный визг, и самое неприятное, что все эти гнусные звуки ощутимо быстро приближались!

Колдун, а следом за ним и казаки уже перешли на бег… а сзади, уже больше не таясь и не скрываясь, неслось, ухало и рычало чудовище – древняя безмозглая тварь с усеянной зубищами пастью размером с ворота!

Какая тут, к черту, дубина! Пищалью – и то не возьмешь!

Под сводами подземелья отдавалось гулкое эхо, а рычание, казалось, доносилось уже со всех сторон.

– Господи! Да этих тварей тут – сонмище!

Отец Амвросий попытался на бегу перекреститься… и едва не сбил с ног резко остановившегося проводника.

– Ты что застыл, Енко? – тихо спросил атаман. – Сам же сказал – бежать.

– Видите, там впереди… голубое?

– Ну, да – дымка какая-то, – присмотрелся Иван. – Вроде бы вода… а вроде и воздух.

– Это не воздух, и не вода, это – сярг!

– Что еще за сярг?

– Не знаю, как объяснить, – Енко Малныче явно волновался и, кажется, не знал, что дальше делать. – Сярг – он, как порох. Он горит… и им нельзя дышать.

Позади – уже совсем близко – завыли!

– Что ж, пойдем… – принял решение колдун. – Попробуем пробиться. Наберите в легкие побольше воздуха, мои друзья! Бегите как можно быстрее… и не вздумайте дышать – это верная гибель.

– Что, совсем-совсем не дышать? – испуганно переспросил Семка.

– Пока я не разрешу… Ну, да помогут нам боги!

– Вот ведь… на свою голову! – Короедов запоздало выругался и, набрав в грудь побольше воздуха, вслед за остальными бросился в призрачно-голубоватую дымку.

И вовремя – сразу из двух шахт одновременно выскочили две кошмарные твари с вытянутыми слепыми мордами, мощными когтистыми лапами и длинными, ничуть не меньше, чем у трехрога, – хвостами.

Выпрыгнуть-то они выпрыгнули, но в дрожащее голубое марево вслед за казаками не ринулись, наоборот, отпрянув, разочарованно завыли.

«Безмозглые не безмозглые – а смертушку лютую чуют!» – на бегу подумал Семка.

Господи, как же ему сейчас хотелось вздохнуть! Глубоко, полной грудью… морозного зимнего воздуха… или даже июльского, знойного… пускай даже осеннего, промозглого… один бы разочек вздохнуть… один бы разочек…

Короед на ходу зашатался и едва не упал – хорошо, подхватил под руку Михейко, потащил… экий увалень, экий медведь… экий…

Короедов пришел в себя на поляне, среди травы и цветов, от бьющего прямо в лицо солнца. Где-то в ближайших кустах нежно пела малиновка, вокруг порхали разноцветные бабочки, проносились синие стремительные стрекозы, а над левым Семкиным ухом солидно гудел мохнатый – желтый с черными полосками – шмель.

– Гля-ко, очнулся, – склонился над открывшим глаза парнем Афоня. – А мы-то уж думали – всё.

– Ой… – усевшись, парень осмотрелся и удивленно похлопал глазами. – Это мы где?

– На опушке, не видишь, что ли? – негромко расхохотался пономарь. – Вон, за тобой – лес, а там, за камышами, озеро. Наши туда пошли – посмотреть.

– Ой… Господи… – Семка облегченно улыбнулся. – А те чудища, они…

– Чудища там остались, в пещере, – перекрестился Афоня. – А мы вот – здесь. Выбрались. Теперь бы еще колдунов обмануть, это же их город!

– Город? – Короедов покрутил головой. – Какой город? Где?

Славный город Хойнеярг располагался почти ровно посередине круглого лесного озера с прозрачной водой и узкими песчаными берегами, на довольно большом – две на полторы версты – острове, возвышавшемся над водной гладью, словно пологий горб нуера. Тянулись к жаркому солнцу тополя, каштаны и пальмы, вокруг крытых листьями хижин зеленели сады, виднелись и ровные кусочки полей с золотящейся пшеницей, их пересекали длинные тени общественных зданий и храмов, крытых шкурами драконов и длинношеев, так, что казалось, будто эти ужасные ящеры именно там, посреди города, и живут, пасутся, объедая молодые побеги, или застыли, выслеживая добычу.

– Красиво! – заценил атаман. – Говоришь, около пяти тыщ народу живет?

– Да, где-то так, – Енко Малныче задумчиво покусал губу. – Нам нужно быстрее добраться туда.

Иван поднял бровь:

– Быстрее? Зачем? И почему нельзя оставаться здесь?

– Здесь нас довольно скоро заметят, – покачал головою колдун. – Не забывайте, у власти в городах сир-тя – могучие волхвы, ваши мысли они почувствуют быстро. Поэтому надо спрятаться среди людей: пять тысяч голов – пять тысяч мыслей, ваши там будут незаметны даже самому сильному колдуну. Ну, ежели искать специально не станут.

– А если станут?

– Не станут, – спокойно заверил Енко. – С чего? Да и я бы давно это ощутил, все-таки, как у вас говорят, «не последний парень в селеньи» – так?

– На деревне, – поправил отец Амвросий. – Впрочем, все одно. Как только будем прятаться-то?

– Сейчас поищем лодку. Иване, пошли людей. Вон там пусть поглядят, в камышах, одна-две точно найдутся.

В камышах нашлось даже три узких, обтянутых змеиною кожей челна, никто их особенно-то не прятал, просто затащили носами на берег, чтоб не унесло волной.

– А чего прятать-то? – колдун с удивлением повел плечом. – Воров у нас нет. Люди не голодают, живут спокойно, долго и счастливо… – здесь Енко с остервенением сплюнул, выругался по-своему и чуть тише добавил: – Правда, не все. И живут – как колдуны позволят… для… гм… некоторых – это не жизнь, но большинство привыкло… тупые покорные морды! Ничего! Когда-нибудь – надеюсь, что уже очень скоро – я расшевелю все это болото! Ну, что, поплыли?

– Сейчас. Афоню с Семкою позовем… Господи! – вдруг засомневался Иван. – Что, прямо так и поплывем? Нагло, не маскируясь?

Енко Малныче задумался:

– Ах, ну да, ну да… Вы вот что – раздевайтесь да обмажьтесь илом, что ли… Чтоб издалека было видно – свои.

– А вблизи?

– А в близи я вас закрою. Я же колдун. И этот… Не последний…

– …парень на деревне! – под общий смех продолжил Штраубе. – Ах, дорогой Генрих, клянусь святой Бригитой, все это попахивает авантюрой… но мне нравится! А то сидишь все в остроге, сидишь. Надоело! Здесь хоть развеемся! Слушай, а корчмы здесь у вас есть? Ну, где хмельным торгуют?

– Да есть, – колдун хмыкнул, глядя, как казаки старательно намазывают друг друга жирным блестящим илом. – Дома странников называются. Обычно на окраинах, но… старейшины только по праздникам позволяют хмельным баловаться.

– А девки? – не отставал немец. – Девки сговорчивые у вас есть? Ну, гулящие?

– Этих везде хватает!

– Да это ж прямо рай земной! – расхохотался Ганс. – А, парни?

Отец Амвросий недовольно прищурился:

– А ну-ка. цыть, охальники! Все о девках да о хмельном и думаете. Совсем забыли – пятница сёдни – пост!

– Дак ведь пост-то не великий, отче!

– Все одно – без особой надобности грешить да душу поганить не следует!

– Так на этот раз надобность такая есть, батюшка! – погладив шрам, спрятал улыбку Егоров. – В целях маскировки! Чтоб врага провести.

– Вот! – радостно воскликнул немец. – Слышали?! А я всегда говорил, что герр капитан у нас – голова.

Вдруг все вздрогнули – настолько неожиданно и громко захохотал Афоня Спаси Господи.

– Ой, не могу, ой!

– Ты почто ржешь-то, ровно скаковая лошадь? – отец Амвросий с недовольством посмотрел на послушника.

А тот все не унимался, вот уже и скрючился, схватился за живот:

– Ой, держите меня, люди добрые, ой, держите! Посейчас помру, спаси Господи!

– Да хватит уже ржать-то, скаженный!

– На Семку… ох-ха-ха… гляньте только! Вот же дикарь истинный – черт худой! Аж ребра торчат… ах-ха-ха!

– На себя погляди, – обиделся Короедов.

Оглядываясь на свое полуголое, обмазанное илом, воинство, и сам атаман едва сдерживал смех, да все… окромя старавшегося держаться серьезно священника. Впрочем, надо сказать, что и тот, с сияющим золотым крестом на грязной волосатой груди – смотрелся весьма комично.

Как бы то ни было, ватажники погрузились в лодки – весла валялись тут же, в камышах – и споро погребли к острову.

– Господи Иисусе… – затянул было отец Амвросий, однако Енко тут же прервал его:

– Не надо пока. Ты, святой отец, ведовству моему сейчас сильно очень мешаешь.

– Понял – не дурак, – священник тут же умолк и быстро перекрестился. – Ах, помоги нам, Господи!

– Левей, левей поворачивайте, – командовал с передней лодки колдун. – Теперь прямо.

– Ой, глядите! – Афоня указал рукой на внезапно вынырнувший из-за невысокого мыса большой челн, полный народа!

Молодые парни, девки – все в каких-то странных масках из древесной коры, змеиной кожи и перьев… а у кого и точно из золота! А девки… ох, девки – голенькие, в одних набедренных повязках, лиц, правда, из-под масок не видно, зато фигурки ладные – за что подержаться есть! А груди-то, груди, плотненькие, с торчащими коричневыми сосочками – так бы и съел, амм!

– Вот это девки! – восхищенно присвистнул Штраубе. – Генрих, что они там кричат-то?

– С праздником поздравляют, – привстав на лодке, колдун помахал веселящейся молодежи рукой и, обернувшись к ватажникам, пояснил: – Сегодня Хоронко-ерва праздник. Хоронко-ерв – хороший, веселый бог, покровитель влюбленных и пьяниц. И праздник соответствующий… И как я про него забыл?

– Эх, нам бы такие праздники… – немец мечтательно закрыл глаза.

– Что немец, что язычник – одно, – прошептав, скривился отец Амвросий.

Ганс, однако, услышал, но не обиделся, а наоборот, рассмеялся, да, приподнявшись, махнул рукой с такой силою, что едва не выпал из лодки.

– Праздник Хоронко-ерва сегодня, день смеха и песен, – довольно пробормотал Енко Малныче. – Это хорошо, очень! В городе нынче много гостей – думаю, и у нас все пройдет гладко… Туда, туда, во-он к тем кусточкам сворачиваем.

Встреченный казаками песенно-молодежный челнок уже, завернув, скрылся их виду, так что высадиться на берег ватажникам никто не мешал, разве что кусты сильно кололись – колючие оказались, заразы!

Зато никого вокруг… правда, где-то в отдалении слышались гулкие голоса, хохот и песни, прерываемые грохотом барабанов и пением труб.

– Почти все на главной площади, празднуют, – прислушиваясь, пояснил колдун. – Идите за мной, только молчите и не слишком радуйтесь встреченным девам – еще испугаете.

– Эх, – немец причмокнул губами. – Я бы таких попугал!

Увы, девы по пути не встретились, вообще никто не встретился – следом за своим провожатым казаки пробирались окраиной – какими-то закоулками, огородами, рощицами… едва не уткнувшись в огромного ящера с большими красноватыми пластинами на горбу.

– Господи!!! – выскочивший сразу за колдуном Костька Сиверов схватился за саблю. – Чудища этого еще не хватало! Черт… пищаль бы надоб…

– С домом воевать собрался? – обернувшись, язвительно поинтересовался колдун. – Это же просто крыша!

– И впрямь… – разглядев, что к чему, Костька смущенно потупился.

Главное, ведь знал же прекрасно о том, что в селеньях сир-тя крыши храмов и длинных домов делают из кожи ящеров и драконов. Знал, да вот не сообразил почему-то.

Атаман потрепал его по плечу:

– Эх ты, Аника-воин… Енко, а что это за дом?

– Дом девичества, – почему-то вздохнул проводник. – Там сейчас пусто, как и везде – все на празднике. Но, думаю, в доме странников хоть кто-нибудь да есть. А нет, так подождем.

– Далеко еще? – поинтересовался Иван.

– Да почти пришли. Вот рощицу только минуем…

– А в доме-то нас… к нам – как? – засомневался священник. – Вдруг да не поверят, старостам своим доложат?

– Да все хорошо будет, – Енко Малныче рассмеялся, пригладив растрепанные ветром волосы. – Я же сказал – праздник веселья и песен! Сильно нам повезло.

Расположенный почти на самом берегу, в узкой полосе смешанного леса, дом странников походил на уже виденный ватажниками дом девичества – такая же приземистая, вытянутая в длину, хижина, только, в отличие от дома девичества, куда менее импозантная и крытая простыми листьями, а не шкурой. Заменяющая двери циновка была гостеприимно откинута, правда, по двору никто не шатался, и внутри тоже, судя по гробовой тишине, никого не имелось.

– Заглянем, спросим, – войдя, колдун что-то крикнул по-своему.

Ответом была тишина. Впрочем, не совсем тишина, атаману вдруг показалось, будто где-то рядом что-то тихонько звякнуло.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – снова позвал Енко.

– Я есть, – неожиданно послышался тонкий голос.

Снова что-то звякнуло… и из-за угла выглянула раскрашенная разноцветными красками мальчишеская рожица, темные большие глаза с любопытством уставились на гостей.

– Ты кто? – хмыкнув, спросил колдун.

– Я – Нойко Дрянная Рука, слуга почтеннейшего Гардатко Истоя, милостию великих старейшин распорядителя этого дома.

– Ага… понятно, – Енко Малныче покивал и тут же спросил: – А хозяин твой где, на празднике?

– Там.

– А ты что ж не идешь?

– А я не могу – наказан. Вот.

Тут только колдун и все казаки заметили на тонкой шее мальчишки узкий ошейник из толстой кожи нуера, от ошейника куда-то за угол шла толстая цепь, судя по виду – бронзовая или медная… или…

– Черт подери! – не выдержав, ахнул немец. – Она ж золотая! Меня бы так наказали, ага!

– Точно – золото! – казаки азартно переглянулись.

– А ну, охолонь! – оглянувшись, сквозь зубы приказал атаман. – О злате потом думать будем.

– А вы, верно, издалека будете? – наказанный не сводил с незнакомцев сияющих любопытством глаз.

– Да, издалека, – ухмыльнулся Енко. – Из… Даргаяна. Хозяин-то твой скоро ли явится?

– Из Даргаяна!!! – мальчишка восхищенно хлопнул себя по грязным коленкам. – Это ж… Это ж север далекий! То-то я и смотрю, вы какие-то странные… и еще чувствую что-то… не пойму…

Нойко прикрыл глаза… и колдун тут же ударил его мыслью, легко выгнав из головы парнишки все вспыхнувшие вдруг подозрения… заодно узнал, почему его так прозвали – Дрянная Рука. За стыдное дело прозвали, за то, что…

– Даргаян… – мечтательно протянул мальчик. – Даргаян… Как бы я хотел там побывать!

– Чего-чего ты хотел бы? – Енко глянул на паренька с удивлением. – Ишь ты!

– Да, да, хотел бы, – закивал Нойко. – Очень бы хотел посмотреть иные места. А то все время в Хойнеярге – скучно. А хозяин, почтенный Гардатко Истой, совсем скоро придет, быстро. Так он сказал.

– Тогда подождем, – обернувшись к ватажникам, колдун махнул рукой. – Тут, в теньке пока посидим. Хозяин скоро явится.

– А вы у нас первый раз в городе? – громыхая цепью, не унимался любопытный Нойко. – А Даргаян – большой? Больше Хойнеярга? А там тоже есть праздник веселья и песен? И славного Хоронко-ерва так же почитают, как и у нас? А…

– Хватит! – Енко Малныче сердито послал в голову парнишки мысленный удар.

Нойко пошатнулся, помотал головой… и снова спросил:

– А до Даргаяна очень далеко? Вы оттуда пешком шли? Или на челнах плыли? А-а-а… верно, на драконах!

– Однако у парня способности, – про себя пробормотал колдун. – Ладно, подумаем, что с тобой делать.

– Мы на больших челнах припыли, понял?

Беседу с неугомонным парнишкой неожиданно поддержал атаман – так, от нечего делать. Не то чтобы очень уж сильно язык сир-тя походил на речь народа ненэй ненэць, однако кое-что понять было можно, вот и Нойко, судя по всему, понимал или догадывался.

– Большие такие челны, с парусами.

– С чем?

– Ну, на мачтах тряпки такие, шкуры оленьи – ловить ветер.

– Ловить ветер!!! – ахнул Дрянная Рука. – Вот это славно! И я бы с вами хотел… А вы меня не могли бы взять, а? Я бы все делал, похлебку бы варил, охотился, лишним бы не был, нет!

– Тебя хозяин-то твой отпустит, чудо чумазое? – хохотнул Иван.

– Хозяин? – Нойко ненадолго замялся, вздохнул, но тут же снова воспрянул духом. – Вряд ли отпустит. Так я же могу его и не спрашивать – убежать! Хоть сейчас могу.

– С цепью-то?

– А что цепь? – дернул смуглым плечом мальчишка. – Думаете, она меня удержит, что ли? Заклятье-то на ней слабенькое, убрать его быстро можно, я пробовал.

– Что ж нынче-то на праздник не убежал? – атаман прищурился и хмыкнул. – Хозяина своего побоялся?

– Побоялся, – Нойко опустил глаза. – Ну, на праздник схожу… а потом куда денусь? Я ж сирота, родителей своих не помню, а родичи… родич мой – Гардатко Истой и есть. Вот если бы вы меня с собой взяли, а?

И столько было в темных глазах паренька надежды и какой-то глубоко затаенной грусти, что атаман отвел взгляд – мог ведь не сдержаться, пообещать – а зачем обманывать отрока?

– О!!! – загремев цепью, вдруг встрепенулся тот. – Вот и хозяин! Я же говорил – недолго.

Распорядитель дома странников, почтеннейший Гардатко Истой – неторопливый, вальяжный, с широким отечным лицом и толстым, хорошо заметным под длинной рубахою брюхом – явился не один, а в сопровождении каких-то двух угрюмых хмырей, повадками напомнивших Егорову сибирских работорговцев. Такой же нехороший, оценивающий, взгляд, те же ухмылки. Едва взглянув на напрягшихся казаков, хмыри живенько промеж собою переглянулись, один другому что-то сказал… второй гнусненько ухмыльнулся…

– Обождите, – войдя во двор, Гардатко кивнул ватажникам и колдуну. – Сейчас этих поселю, потом – с вами… Нойко, нуер худой! Почто в доме не прибрался?!

– Так цепь же, господин мой!

– Я те покажу цепь! Ладно, к вечеру позову кого-нибудь, заклятье снять. А пока так походишь! Хворосту, вон, наломай, да двор подмети.

– Хорошо, хозяин, сделаю.

Хмыри и Гардатко Истой скрылись в доме, впрочем, хозяин – точнее, распорядитель волею старейшин – выглянул во двор довольно быстро:

– Ну, теперь с вами, уважаемые мои. Прошу, проходите.

– Чего это он нас – за своих, что ль, принимает? – тихонько спросил Семка Короед.

– Конечно, за своих! – ухмыльнулся Костька. – У нас же кудесник свой. Прикрывает! Глаза толстяку этому отводит.

– Да-а, – боязливо протянул Семка. – Это хорошо, что кудесник за нас, правда?

– Конечно, хорошо, – хохотнул Сиверов. – Чего ж худого-то?

Вслед за хозяином ватажники вошли в дом, внутри – довольно просторный, вытянутый, темный, с низковатым – едва не удариться головой – потолком, в проем которого вела узкая лестница, видать, на чердаке тоже было жилище. Никаких привычных столов и скамеек не имелось вовсе: и слева, и справа от входа тянулись плетенные из травы и лыка циновки, вдоль стен стояли длинные плоские сундуки и какие-то лари, судя по всему, для посуды и припасов. Очага не было – кухня располагалась во дворе… все правильно – зачем печка в стране вечного лета?

– Там, наверху – опочивальни, дорогие мои, – хозяин кивнул на лестницу. – Правая уже занята, левая – ваша, располагайтесь, оставляйте поклажу. Вы ведь на праздник сейчас отправитесь?

– Отправимся, – отозвался за всех колдун и, понизив голос, шепнул атаману: – Придется идти, иначе подозрительно будет.

– Надо так надо, – шепотом отозвался Иван. – Надеюсь, ничем себя не выдадим. Раве что пищалями да сабельками… да бородами.

– Шутишь? – Енко Малныче улыбнулся. – Мы на вас маски наденем, да накидки из перьев… Сойдете за соплеменников.

– А, ну, если только в масках… Кстати, – вдруг вспомнил Иван. – А чем за постой платить принято?

– Раньше – ничем, – словно прислушиваясь к чему-то, колдун покусал губы. – Дом странников – для всех гостей бесплатно… был. Но сейчас… сейчас чувствую я в хозяине нашем алчность.

– А деньги-то у вас в ходу? Ну, монеты?

– Кольца золотые в ходу… стали. Браслеты.

Егоров спрятал улыбку:

– Ну, кольца так кольца. Расплатимся. А ну, казаки, скиньтесь-ка…

– Герр капитан! – обернувшись, возмущенно зашептал Штраубе. – Неужто золотом со сквалыжником этим расплачиваться будем?

– Сейчас – расплатимся, – Иван спокойно кивнул. – А, как уходить будем, цепь ту, златую, с собой заберем!

– Цепь? Ну, это ты, герр капитан, славно придумал!

При виде золотых колец маленькие, заплывшие жиром глазки почтеннейшего Гардатко Истоя вспыхнули, словно рубины! Широкое лицо его мгновенно сделалось довольным и добродушным, толстые губы изогнулись в улыбке:

– Может быть, хотите маски, накидки? Зачем у храма брать, может, там на всех и не хватит. А у меня есть… как раз для дорогих гостей припас… еще пару колечек добавите…

– Добавим, добавим, – рассмеялся Иван. – Право же, пустяки какие.

– Ты вот что, уважаемый, – Енко Малныче растянул губы в улыбке, ничуть не уступающей в радушии хозяйской гримасе. – Ты мальчишку своего, слугу, нам в провожатые дай. А то ведь город ваш большой, заблудимся, заплутаем.

– Дам, чего для гостей дорогих не сделаешь! – рассмеялся Гардатко Истой. – Сейчас, позову соседа, он домой шел, немного в заклятьях смыслит. Цепь-то снять надо! Но…

– Кольца у нас еще есть. Немного, – приложив руку к груди, заверил Иван. – Так что иди, уважаемый, да побыстрее.

– Мальчишка-то нам зачем? – удивленно поинтересовался Егоров, едва тучная фигура хозяина покинула дом странников.

– Низачем, – Енко пожал плечами. – Просто этого парня теперь поблизости от меня держать надобно. Или убить. Но убить пока – хлопотно. А вот по пути к храму – можно. Нужно – я бы даже сказал.

Атаман вскинул глаза:

– Зачем мальца убивать? Что он нам худого сделал?

– Не сделал, но может сделать, – быстро пояснил колдун. – Не обычный мальчишка этот, да. Не крестьянин, не воин. Способности у него к колдовству явные! Правда, никто их не выделил, не усилил, видать, не заметили или не захотели. Он вас видит! Догадывается. Если я мысли его не буду держать – вспомнит, расскажет. Избавиться от него надо, иначе…

– Избавимся, – тихо отозвался Иван. – Коль уж так легли кости…

Во дворе послышались чьи-то громкие голоса, что-то звякнуло, а затем, отдуваясь и громко икнув, в дом заглянул хозяин:

– Ну, все. Сняли заклятье с цепи, расковали Нойко. Будет вас сопровождать – радуется. Вы, если что, его бейте. Да…

– Вот, – атаман протянул кольца, тут же утонувшие в жирной ладони Гардатко Истоя.

Хозяин даже поклонился:

– Благодарю! Да будут милостивы к вам великий Нга и Неве-Хеге Праматерь! Маски с накидками Нойко сейчас принесет…. Идемте!

Разноцветных накидок из птичьих перьев и озерной травы хватило с избытком, как и масок – матерчатых, в виде человеческих черепов.

– Тьфу ты, господи, этакую страхолюдь на себя напяливать! – с остервенением сплюнув, перекрестился отец Амвросий.

Костька Сиверов захохотал:

– Ничего, батюшка! Нам бы выжить сейчас, а грехи-то потом отмолим.

– А ты, малой, почто перья не напяливаешь? – искоса взглянув на юного слугу, поинтересовался Семенко Волк.

Парнишка презрительно хмыкнул:

– Вот еще! В этих накидках еще в прошлое лето на праздник хаживали! Узнают, что я это и нынче надел – засмеют.

– Ах, вон оно что… – с нехорошим прищуром казак перевел взгляд на тучного распорядителя дома странников. – Вот он выжига-то, сквалыжник чертов!

– Нет, нет, – испуганно захлопал глазами Нойко. – Вы – гости из дальних земель, вам – можно. Никто и слова не скажет. Ведь в прошлое лето вас у нас на празднике не было?

– Не было.

– Ну, вот! Я и говорю – можно.

Сей разговор произошел очень быстро, и Семенко Волк только потом задумался – как же они с Нойко друг друга поняли, ведь парень-то говорил по-своему, молодой казак – само собой, по-русски.

– Ну, да помогут вам боги! – льстиво улыбаясь, напутствовал Гардатко Истой. – Надеюсь, вам не придется скучать на нашем славном празднике!

– Надеюсь.

Скривившись, Енко Малныче кивнул хозяину и быстро пошел следом за ватажниками, ведомыми юным проводником Нойко. Нагнав атамана, колдун тихонько взял его за локоть:

– Нам бы переговорить.

– Хорошо, – согласно покивал Иван. – Поотстанем чуток. Правда, потом догнать бы.

– Догоним. Никуда они от нас не денутся. Я вот о чем… – Енко понизил голос. – От мальчишки избавиться надо, не забыл, мой друг? Поручи кому-нибудь. Там, у храма, спуск к озеру, камыши… очень удобное место – я покажу. Как у вас говорят – все концы в воду.

Атаман потрогал шрам и прищурился:

– Чего ж ты сам-то?

– Я не могу, – с видимой досадой признался колдун. – У парня способности. Слишком многих богов придется упрашивать, чтобы его убить – молить, приносить жертвы. Много неоправданной возни и потери времени. Вам легче, вы чужаки. Ножом по горлу и… Никаких богов спрашивать не нужно.

– Эх, кабы так! – Иван хмыкнул и покачал головой, поглядывая на смуглую спину идущего далеко впереди паренька. – Господь наш душегубства не одобряет.

– Да что ты?! – изумился Енко. – То-то вы саблей горазды махать направо-налево. А еще пищали у вас, пушки.

– Так это ж совсем другое дело! – Егоров широко развел руками, словно показывал величину некогда пойманной рыбы. – Это ж – против врагов.

– Так Нойко – враг, – убежденно промолвил колдун. – И. смею заверить – очень, очень опасный. Пока он жив – все на волоске висит, да. Впрочем, ты – вождь, выбирай, кто тебе дороже – свои ватажники или этот никому не нужный парень? Поручи, поручи кому-нибудь, пора уже – вон и спуск, заросли.

– Не буду никому поручать, – поправив на лице маску, Иван потрогал спрятанный под накидкой кинжал. – Сам все сделаю. Как только парня этого незаметно туда заманить?

– А не надо заманивать, – с видимым облегчением улыбнулся Енко. – Он сам за тобой, куда надо, пойдет… я прикажу только и буду присматривать за ним силою своей мысли. А мы с казаками твоими во-он, где хоровод, будем. На дев поглядим, послушаем песни…

– Слушай, может, мы зря здесь шляемся? Может, лучше в каком-нибудь безопасном месте затаиться, пересидеть?

Енко Малныче удивленно вскинул брови:

– Ты забыл, что ли, мой друг? Здесь, среди людей, средь веселья и песен – и есть для нас самое безопасное место! И пока – один только человек для нас опасен… ты знаешь, кто.

Замедлив шаг, атаман свернул на узкую тропу, спускавшуюся через колючие заросли вниз, к озеру и остановился, дожидаясь Нойко. Что ж, враг так враг… Кому-то нужно делать и черную работу, спихивать же ее на кого-то на казаков – неуместная слабость. Зачем, чтоб знал кто-то лишний? А слабости вожаку надо давить, иначе рано или поздно вся власть ускользнет из ослабевших рук, улетучится, словно призрачный синий дым догорающего костра, словно ускользнувшая прямо из рук щука. Убивать атаману было не привыкать – можно сказать, только этим он всю свою жизнь и занимался, здесь воевал с колдунами, с людоедами, а там, дома – с поляками, литовцами, шведами… Сколько душ порешил – теперь и не вспомнишь. Иван перекрестился и почесал вдруг занывший шрам. Но то ведь были враги! И отрок этот – враг, да еще какой. Однако раньше все происходило в честном бою, в бешеной схватке, где еще неизвестно – кто кого, а здесь, сейчас… Словно палач… или, скорее – мясник… Неужели нет какого-то другого выхода? Колдун сказал, что нет. Зачем ему врать? Он ведь нынче заодно с казаками. Ах, черт, как муторно на душе, как противно… и все же придется сделать, что должно, коли уж на одной чаше весов – жизни доверившихся ему, своему атаману, людей, а на другой – никчемная жизнь не нужного никому мальчишки. И, раз уж нет никакого выбора… Егоров вдруг улыбнулся: хорошо, что никому из ватажников не поручил выступить в роли убийцы – вот это было бы подло, бывают случаи, когда старший должен брать всю ответственность на себя и сам решать все дела, даже самые неприглядные, на то он и старший, в этом-то и состоит бремя власти, и случай нынче – как раз такой. Вот только тяжело почему-то на сердце. Исполнить бы все поскорее, без всяких лишних слово… и лишних для жертвы мучений.

– Господин! Ваш друг сказал, что вы можете меня разрисовать! – Нойко выскочил на тропинку внезапно – с сияющими глазами, довольный и радостный. – Правда можете?

Иван закусил губу – вот ведь чертов колдун! И откуда он узнал о способностях атамана к рисованию? Сам Иван ему об этом не говорил… прочел мысли? Так ведь и не думал… вот ведь хитрая колдовская морда.

– Разрисуете, да? У меня и краски с собой, и палочки для рисования, – отрок покачал в руках прихваченный с собою мешочек. – Я это… я сперва хотел попросить Канко Ихурдея, цирюльника, но он, верно, веселится уже, и вряд ли… Скажет – опоздал, так иди-ка ты, парень, гуляй! Хорошо, что вы умеете… Разрисуете, правда? Вот к воде, к озеру, спустимся, я сам краски разведу. Идемте, а? Ну, пожалуйста, мой господин, одна надежда на вас!

Молча махнув рукой, атаман быстро зашагал к озеру, чувствуя, как позади, за спиной, подпрыгивая от радости, бежит Нойко.

Здесь, на заросшем высокими кустами и камышом берегу царила приятная прохлада, приглушенные солнечные лучи едва проникали сквозь густые заросли ив, а в прозрачной озерной воде играла серебристая рыбья мелочь.

– Я сейчас! – бросив мешок, отрок схватил валявшиеся на песке раковины. – Сейчас разведу. Быстро. Вы, господин, только чуть-чуть подождите.

– Не торопись, – отвернулся Иван. – Делай, как надо.

Парень управился быстро, атаман еще и подумать ни о чем не успел, как за спиной зазвенел веселый голос Нойко:

– Ну, вот, все готово! Вот краски, вот палочки.

Палочки…

Иван хмыкнул, глянув на распушенные, словно кисти, тростинки. Выбрал одну, потоньше, взял в руки.

– Ну, и как тебя разрисовать?

– Здесь, на груди – хорошо бы дракона. Сможете? – мальчишка прищурился от попавшего в глаз солнца. – А на спине… На лбу загогулину видите?

– Ну, вижу.

– Так на спине – точно такую же, только золотистую, а на плечах – как на щеках – серебряные. Вот краски, я возьму раковины, чтоб вам самим не держать.

Зайдя по колено в воду, паренек доверчиво повернулся спиною.

– Давай! – на миг «отпустив» Нойко, мысленно приказал колдуну атаману. – Всего один удар… сзади, под сердце… быстро и хорошо. Делай!!!

О, Енко Малынче прекрасно понимал, что поставил своего нового друга в весьма неловкое положение – какому же воину понравится быть палачом? Чувствуя свою вину, молодой колдун пытался хоть как-то помочь атаману – сделать так, чтоб все поскорее закончилось. Вот и сейчас… прикрыл глаза…

– Ну, давай же, давай!

О, великий Нга! О Темуэде-ни, повелитель мертвых! Почему ж ничего не… Крест!!! Ах, да – крест! Тот оберег, что все бледнолицые вечно таскали на шеях… Ладно, попробуем по-другому… а ну-ка…

Получив сильный мысленный удар, Нойко вдруг рухнул на колени, распугав рыб.

Енко Малныче до крови закусил губу:

– А теперь – ты, мой друг! Ну!!! Ну же!!!

И снова крест помешал… впрочем, не только крест – в толпе проносившихся хороводом полуголых красавиц колдуну вдруг почудилась юная Сертако, та самая Сертако, что когда-то ранила его сердце и ради которой он вынужден был… Неужели она?

Обретя свободу от колдовских мыслей, Нойко вдруг очнулся, и, вскинув голову, обреченно посмотрел прямо в блестевшие под маской глаза бледнолицего атамана:

– Убейте меня поскорей, господин. Я устал ждать.

Сорвав маску с лица, Иван размашисто перекрестился:

– Господи!

– Или не убивайте, – неожиданно прошептал отрок. – Я не причиню вам зла, клянусь великой Праматерью Неве-Хеге!

– Прочь! – не выдержав, взмолился вдруг атаман. – Прочь с глаз моих! Ныряй, плыви, чтоб я никогда тебя больше не видел. Ну!!!

– Нет, я не уйду, – Нойко неожиданно уперся.

Вот дурак-то! Дура-ак…

– Я хочу кое о чем попросить вас, господин…

– Попросить? – удивленно моргнул Егоров. – Интересно, о чем же?

– Поговорите с вашим другом сир-тя, – мальчишка неожиданно потупил глаза. – Понимаю, что прошу слишком много, но… Не мог бы он взять меня к себе в ученики?

– В ученики? – Иван растерянно погладил шрам, совсем уже не понимая: а что, собственно, здесь сейчас происходит?

– Я чувствую, ваш друг сир-тя – великий и могучий колдун, – истово забормотал Нойко. – Я ощутил его силу. И знаю – он уважает вас, господин, и, может быть, послушает… Вы только спросите! Я буду хорошим учеником, клянусь великим Нга, буду стараться… Такому могучему колдуну, как ваш друг, никак нельзя без учеников, никак… Теперь у него я – хоть один – буду!

Странно, но от таких слов Нойко Иван вдруг испытал облегчение, словно камень упал с плеч, и рука уже не тянулась к кинжалу… и паренька этого вовсе не хотелось убить, впрочем, и раньше-то не очень хотелось…

– Дракона, говоришь, тебе на груди нарисовать? – наклонившись, атаман подобрал упавшую в воду кисть. – Летучего? С крыльями?

– Летучего. С крыльями! – радостно подтвердил отрок и, смущенно прикрыв глаза, попросил: – Хвост – желтой краскою, а крылья – красной.

Колдун-изгой Енко Малныче встретил обоих у начала тропы, ничуточки не удивленный:

– Вообще-то я еще не думал об учениках…

Нойко радостно заулыбался:

– А ведь самое время подумать, о, могучий…

– Тсс!!! – Енко одной мыслью захлопнул своему юному собеседнику рот. – Ишь, раскричался. – Ты знаешь, что у тебя будет за судьба, если со мной свяжешься?

– Угу! – быстро закивал отрок.

Колдун недобро прищурился:

– Совсем никакой судьбы не будет, скорее всего, да-а. Что ж, я тебя предупредил. А обзавестись учеником мне, верно, и в самом деле пора… раз уж так все сложилось. Раз уж любезный друг мой Иван за тебя попросил.

– Я еще ничего не просил! – резко возразил Егоров.

Енко Малныче рассмеялся:

– Ну, так попросишь! Я же знаю… как вы говорите, я же – колдун, а не хвост собачий. А ты… – кудесник посмотрел на мальчишку. – А ты, парень, способней, чем я думал. От смерти собственной ловко ушел, в ученики ко мне набился. Хитер, ничего не скажешь!

– Да я не…

– Молчать! – прикрикнул Енко. – Разве ты не ведаешь, что ученик без дозволения учителя не должен открывать рот?

– Без дозволения учителя…

В блестящих широко распахнутых глазах паренька вдруг вспыхнула на миг самая бурная радость, вспыхнула и погасла, вернее, сам хитрый Нойко ее притушил:

– Значит, вы, мой господин, все-таки…

– Кто знает, может, ты еще об этом не раз пожалеешь! – с неожиданной грустью промолвил колдун. – И не раз вспомнишь о том, что утратил здесь, что потерял.

– А что мне тут терять-то? – отрок не особо почтительно вскинул глаза. – Чего утрачивать? Разве что хозяйскую цепь да ошейник? Об этом я должен вспоминать?

– Кстати, о цепи! – вспомнив, перебил беседу Егоров. – Тут ребята интересовались – точно ль из золота, мол?

Праздник веселья и песен в честь благого бога Хоронко-ерва звенел музыкой барабанов и флейт, истекал протяжными песнями и томными хороводами юных полунагих дев, с упругими, расписанными затейливыми узорами телами.

– Ой, ой! – отведав ягодной хмельной бражки, любезно поднесенной каждому гостю темнноокой полногрудою девой, Костька Сиверов не отрываясь следил за хороводом.

Засмотрелся, сдвинув маску на лоб… впрочем, маски все давно сдвинули – иначе как бражицу пить?

– Нет, ну что тут творится-то! – вторил ему Семенко Волк. – Верно – рай земной, братцы! Может, и мы поплясать пойдем? Хоровод поводим?

– Я вот вам повожу! – отец Амвросий строго погрозил казакам кулаком. – Ужо, обождите – вернемся в острог, епитимью на вас наложу, грешники!

Ватажники особо серьезно слова священника сейчас не воспринимали – смеялись, во все глаза рассматривая стройных танцующих девок.

– Смотри, смотри, какая грудастенькая!

– А вон та!

– А эта!

– С такими бы…

– Господи Иисусе! Креста на вас нету, козаче.

Музыка между тем сделалась громче – к флейтам и барабанам присоединились еще и бубны – зазвенели, загудели, так, что ноги словно сами собой пошли в пляс. Запалив вокруг храма костры, девы затянули еще несколько хороводов, в кои вовлекли всех, кто был рядом. Не избежали того и казаки, да, честно говоря, не очень-то и старались избежать! Тем более что явившийся наконец атаман, переглянувшись с колдуном Енко, махнул рукой – разрешил.

– Эх! – радостно хлопнул себя по бокам Костька Сиверов. – А ну-ка, попляшем, братцы! Жаль только, балахон этот мешает. Может, скинуть его к ляду?

Отец Амвросий снова погрозил кулаком:

– Я те скину! И маску обратно надень! Ишь, распустились тут, хвосты подняли, ровно мартовские коты.

– Один… ну, два из компании – могут сердиться, это бывает, – поглядывая на священника, тихо промолвил Енко Малныче. – Остальные радоваться должны, ни от каких утех не отказываться, иначе худо, слишком уж это подозрительно будет, непременно заинтересуются колдуны! Я вас покину ненадолго, а ближе к утру вместе возвратимся в дом странников. Веселитесь и ничего не бойтесь! Нойко… будешь прикрывать мысли наших друзей…

Отрок сверкнул глазами:

– Но…

– Я научу, как. Слушай…

Буйное колдовское светило уже поблекло и съежилось, на ночь превратившись в луну, обычное же солнышко тоже закатилось за горизонт – длинные полярные дни подходили к концу, и с ними таяло лето, таяло далеко в тундре, но не здесь, в вечнозеленой стране колдунов.

Не то чтобы совсем уж стемнело, скорее, стояли сумерки, впрочем, вполне достаточные для того, казаки смогли снять неудобные маски. По-прежнему звучала вокруг громкая музыка, доносились веселые шутки и песни, а кое-кого их гостей уже обнимали нежные руки темнооких, празднично разодетых дев.

Костька Сиверов давно утонул в высокой траве за храмом, утонул не один, а с пышногрудой красулей, утонул в ее черных бездонных очах! Точно так же нежился в жарких девичьих объятиях и довольный Семенко Волк, только глаза у его пассии были не черными, а темно-зелеными. Ганс Штраубе, рыжий прохиндеистый немец, тем более не стал теряться, давно уже уволок в кусты первую попавшуюся «фройляйн», и сейчас был на седьмом небе от счастья… как и Чугреев Кондрат, и всегда хмурый – а ныне разулыбавшийся оруженосец Яким, как и…

О, нет, отец Амвросий и верный его послушник Афоня расставленных языческими одалисками любовных сетей избегали стойко. Вслух, конечно, не молились, не крестились даже, дабы внимание не привлекать, однако в хороводы не шли и держались не у самого края, а с краю, где бугаинушко Михейко с молодецким уханьем метал в горшки большие глиняные шары, метал метко и хватко, на радость толпящимся вокруг жителям.

– Эх, здоров же этот парень, ага!

– Да уж, силой его великая Неве-Хеге не обидела!

– А кто это? – быстро поинтересовался у зевак незнакомец с неприметным, вытянутым книзу лицом и горбатым носом – один из тех угрюмых хмырей, что прибыли на праздник неизвестно откуда, заняв опочивальню в том же доме странников, что и казаки.

Напарник его – чуть пониже ростом, с неприятными тонкими губами и небольшим прыщом на носу, деловито присматривался к каждому, бросающему шары, атлету… ну, точно, как торговец скотом к вкусному спинокрылу или толстомясому водяному ящеру эркко-ко.

– Что это за парень-то, говорю? Он местный, нет?

– Не, не наш. Гость, как и вы.

– Так-та-ак…так…

Местные девы не бросались, пожалуй, только на Маюни да на завистливо вздыхавшего Короеда – таких, как они, подростков, много бродило у храма, зачем на них бросаться-то, когда вокруг так много красивых и сильных молодых мужчин?! Вот, к примеру, как этот, высокий, с белесым небольшим шрамом на правом виске…

– Пойдем, я покажу тебе озеро, незнакомец!

– Что-что?

Иван обернулся, встретившись взглядом с юной красоткой, стройненькой, словно серна, с вызывающе-веселым взглядом больших зеленовато-карих глаз. Нет, она вовсе не была почти нагою, как танцовщицы из хоровода, одета… не так, чтоб уж очень прилично, но одета – узкие оленьи штаны отнюдь не скрывали, а, скорей, еще больше подчеркивали изящную линию бедер, короткий, змеиной кожи, жилетик, отороченный беличьим мехом, заканчивался куда выше пупка.

Что еще сказать? Вышитые бисером торбасы и столь же богато украшенная головная повязка, черные распущенные локоны по плечам… и взгляд – веселый… и вместе с тем какой-то стеснительный, словно бы девушка чего-то побаивалась… если тут уместно было бы употребить это слово.

– Знаешь, я ведь боюсь! – улыбнулась незнакомка.

Атаман удивился:

– Меня?

– Тебя? – девчонка расхохоталась звонким, словно серебряный колокольчик, смехом. – Зачем мне тебя бояться?

– Ну, мало ли, – замялся Иван. – Я ж тебе незнаком… чужой.

– А здесь по праздникам всегда полно чужаков, – девушка рассмеялась. – Я и сама не местная, просто приехала посмотреть на веселье… повеселиться самой. Я не спрашиваю тебя, кто ты, а ты не спрашивай меня – зачем нам знать имена? Сегодня встретились, сегодня же и расстанемся, и больше уже – никогда… Так пойдешь со мной к озеру? Там хорошо. Спокойно, красиво…

– Ну… хорошо, пойдем, – атаман улыбнулся, почувствовав, как манит его к себе эта юная красавица-дева.

В конце концов, почему бы с такой красулей и не пройтись? Что в этом такого?

Думая так, Егоров сейчас бесстыдно врал сам себе. Просто пройтись? А зачем тогда рука его уже сжимала теплую ладонь девчонки, а глаза… глаза мысленно раздевали… вот. Если бы стащить жилетик, то… какая по ним грудь? Нет, просто интересно – маленькая, с вишенку, или… как бархатный спелый персик, как…

– Вот и озеро… слышишь, купаются?

– Да… Мы тоже пойдем?

– Нет… потом… может быть…

Повернувшись, юница неожиданно обняла Ивана за шею, крепко целуя в губы. Атаман этого и ждал! Надеялся! И вот… руки его пробежались по обнаженному стану красавицы, поласкали пупок, погладили животик, поясницу… медленно поднялись по спине вверх, к лопаткам…

Сверкнув глазищами, дева проворно стащила с молодого человека накидку… и, погладив Иван по плечам, отпрянула… кинув жилет…

Хорошая грудь, персиком!!!

Наклонившись, атаман пощекотал языком твердеющие соски, погладил ладонью грудь, и в самом деле бархатную, упругую, нежную… сдавил, пропуская меж пальцами крепнущий на глазах сосок… и быстро, одним движением, стащил с девчонки штаны, погладив рукою лоно… Опустив ресницы, дева прикрыла глаза и тяжело задышала, покорно опускаясь в мягкий ковер пахучих и пряных трав, покрытый синим колдовским небом… Иван упал сверху… и вот уже вскоре послышались стоны, стоны любовной неги и страсти, а можно сказать – и похоти… Почему бы так не сказать? Ведь Иван Егоров сын Еремеев, как ни крути, был обычным здоровым мужчиной, и женщины у него не было уже с месяц…

Ах, как изгибалась в траве ненасытная колдовская дева! Как стонала, как закатывала глаза… А когда порыв первой страсти кончился, отдыхая, прильнула к Ивану, провела пальчиком по груди:

– Ах, милый… ты, верно, воин, я чувствую… вижу. Вон у тебя шрамы – и здесь, и здесь… и здесь. И даже здесь – на виске. Это от стрелы?

– Да.

– А твои друзья… они тоже умелые воины?

– Тоже…

– Но ты старший? Вождь?

Атаман недовольно поморщился: а не слишком ли любопытной стала вдруг эта юная красавица с точеным золотисто-смуглым телом и очами цвета степных трав? Ишь, интересуется… упорно этак… Ну, что взять – женщина! А говорила-то, говорила – мол, нам лучше друг друга не знать…

Юркие пальчики, пробежав по груди Ивана, спустились ниже… казак закусил губу – ах, проказница… Повернулся, прижал к себе деву, погладил по бокам, по спине, и вновь поласкал языком грудь – плотную, литую – и вот встретились, наложились губы на губы, жара на жару, слились в поцелуе, долгом, томном и страстном, и красавица, устроившись сверху, выгнулась, зашаталась, закатывая глаза…

Иван обхватил ее бедра руками, чувствуя, что ничего не может поделать с собой… пусть делает с ним все эта красивая юная дева, делает все, что хочет, все, что может позволить себе… и чего не может позволить.

Изгибаясь, и закатывая глаза, постанывала девица, твердая грудь ее колыхалась, Иван ухватил ее ладонями… отпустил… и снова поймал, как ловят в ребячьей игре скатанный из тряпиц шарик.

Девушка застонала еще сильней, заблестел от выступившего пота живот, давно переполнилось любовной влагою лоно, упругие соски уперлись Ивану в грудь, жаркие, твердые, терпкие… как и все это пряное гибкое тело, прекрасное, нагое и нежное… жгучее, словно вырвавшийся на свободу огонь!

Любовники застонали, слились воедино, и желтый закат померк в глазах их, и все стихло, словно пропало, лишь высоко-высоко в синем бескрайнем небе беззвучно покачивалась сиреневая колдовская луна.

– Господин Енко сказал, чтобы вы не ждали. Чтоб возвращались на постой, а он немного задержится.

Атаман уже успел одеться, и слова разрисованного им же Нойко вовсе не застали его врасплох. Чего не скажешь о красавице-деве с глазами цвета пряных весенних трав, растущих в далеких степях! Она уже натянула штаны, а вот жилетку надевать не спешила, видимо, очень довольная обескураженно-восторженным видом подростка. Даже улыбнулась и показала язык:

– Что уставился, парень? Иди подрасти сперва!

– Ты как здесь, Нойко? – Иван шагнул к отроку. – Так как меня нашел? Что, приходил Енко?

– Приходил, но тотчас же ушел, – закивал мальчик. – Какое-то у него важное дело. А вас найти – дело нехитрое, мой господин. Где же искать мужчин на празднике веселья и песен? Конечно же на лугу или у озера – в объятьях веселых дев!

– Нет, ну вы только гляньте, умник какой выискался! – натянув, наконец, жилетку, красавица шутливо щелкнула Нойко по носу и, повернувшись, помахала атаману рукой. – Ну, я пошла. Прощай, воин. Было славно, ага.

– И мне было славно… – проводив уходившую девицу взглядом, Иван обернулся на отрока. – Ты остальных-то нашел?

– Нашел, господин, – смущенно улыбнулся Нойко. – Там же, где и вас – рядом. Так идем? Праздник-то уже кончился, вот-вот явятся парни из дома молодых воинов – поднимать уснувших гуляк.

Отрок смутился вовсе не от вида голой девичьей груди – что он, девок нагих не видал, что ли? Да на любом празднике… почти на любом – хороводами скачут! Не-ет, дело не в груди… просто он не успел эту девчонку проверить, а ведь она не местная, чужая… чего тогда приставала к казакам? Не успел, мысли не подслушал – тут и неопытность сказалась, ну и… честно говоря – грудь. Все-таки засмотрелся, ага – вот и потерял бдительность на какой-то миг!

В дом странников казаки добрались уже ближе к утру, когда колдовское светило исходило предрассветною радугой, превращаясь из скромной сиреневой луны в утреннее, алое, с золотистыми жаркими лучами, солнышко. Егоров который раз уже ловил себя на мысли о том, что никак не может определить для себя – а где же все-таки висит это чертово солнце? Над древней столицей сир-тя или еще дальше, еще в глубже в центр колдовской земли?

– Проходите, проходите, гости дорогие! Опочивальня в готовности.

С поклонами встретив возвратившихся с праздника постояльцев, Гардатко Истой, улучив момент, отвесил увесистую затрещину Нойко:

– А тебя где носило, нуер худой? Двор не метен, посуда не вымыта? Совсем от рук отбился, дрянь мелкая, ну, погоди у меня, погоди – вскорости снова на цепь сядешь!

Как только казаки скрылись в доме, толстяк взял в руки палку и ухитрился-таки ухватить парнишку за локоть:

– А вот впредь будешь знать, как где ни попадя шастать! Вот тебе, вот! Получай!

– Уу-у-у!!! – безуспешно пытаясь вырваться, громко закричал Нойко. – Вы ж, господин мой, сами меня с гостями послали, в проводники! Забыли, что ли?

– Ах, ты ящер пустоголовый! Длинношей обделанный, трехрога загнивший хвост! Совсем страх потерял – меня за глупца держишь? Н-на!!!

– Ой-ой-ой, хозяин! Не надо, больно же!

– Вот и хорошо, что больно! То, что я тебя послал – помню. Так ведь не до утра же, пакостный ты гнилозуб, отрыжка трехрожья! Ох, горе мое, горе!

Пока хозяин дубасил своего служку, казаки один за другим поднялись в опочивальню, зачем-то тут и там разгороженную циновками – может быть, корчмарь решил, что так гостям будет куда как приличнее спать.

– Господи!!! – распахнув сундук, вдруг воскликнул Сиверов Костька. – А где же наши пищалицы? Сабли?!

– Что, нету? – напрягся атаман.

– Нету… нигде…

– Случайно не оружие ваше ищете? – гулко прозвучал чей-то язвительный голос.

И ту же, словно по команде, упали циновки… явив прятавшихся за ними воинов, числом поболее двух дюжин, с нацеленными на ватажников стрелами и копьями. Командовали воинами те самые два хмыря, что еще с утра так не понравились атаману! Мало того, в числе воинов казаки заметили и девок – тоже с луками, стрелами… Атаман тотчас же узнал свою ночную пассию:

– И ты здесь?!! Вот ведь щучина!

– Не дергайтесь – чревато! – потерев руки, спокойно заявил один из хмырей – с вытянутым лицом и горбатым носом, похоже, он и был тут за главного. – Утыкаем стрелами в один миг, можете не сомневаться!

С тех пор, как Сертако-нэ покинула дом девичества, никто ее так вот, уважительно-ласково – «Сертако-нэ» – не звал, называли по-другому, презрительно-пренебрежительно – Сертако-нэ-я. А как еще называть худую, вечно виноватую наложницу, ту, что никак не могла понести, одарив господина сыном… или хотя бы дочерью. А Сертако ведь могла бы родить, вполне, да просто-напросто не хотела – ну, не от старого же облезлого трехрога, колдуна Еркатко Докромака, что, наконец-то излечившись от мужского бессилия заговоренной кровью молодых девственниц, вел себя, словно потливый нуер во время весеннего гона!

Ах, старый похотливец, чтоб ты сдох, чтоб тень летучих драконов повелителя мертвецов Темуэде-ни поскорей коснулась тебя, Еркатко Докромак! Испортивший жизнь слишком многим вполне достоин вечной послесмертной муки!

Сегодня был праздник, все жены и наложницы, по обычаю, были отпущены веселиться – конечно же не на всю ночь, как все, но все же и это надо было заслужить. Сертако, конечно, не заслужила, но на праздник сбежала – хоть какая-то радость за долгие унылые дни, да что там дни – годы!

И вот там, в хороводе, вдруг показалось… Нет, не может быть, он же давно сгинул! И, тем не менее, тот высокий парень, что внезапно ожег Сертако-нэ-я взглядом, был так похож на сгинувшего изгоя Енко Малныче!

Ах, Енко… Лучше бы тебе тогда отдалась, не прогнала, кулаком по лбу не треснула! Эх, кабы знать…

Собрав сохнувшие на заборе циновки, девушка отнесла их в дом, разложила, развесила, после чего отправилась в свой угол – спать. Улеглась на старую, изрядно побитую молью кошму из меха товлынга, закрыла зеленые свои очи… Ворочалась, а сон все не шел, хотя, казалось бы, устала за день, умаялась. Перед глазами вставали какие-то видения, призраки давно минувших дней, куда более счастливых, чем нынешние. Вот и Енко появился – высокий, красивый, с копной темных волос, с золотым оберегом, видневшемся на груди, в вырезе рубахи из змеиной кожи. Возник в дверях, присел, погладил по щеке… потом улыбнулся, позвал куда-то…

Хороший сон, добрый… Такой, что и просыпаться не хочется.

– Ну, вставай же, любезная Сертако-нэ! Говорю тебе – просыпайся! Нет, да что же это… Ладно! Вот я тебя…

Протянув руку, Енко пощекотал девчонке животик… Сертако вздрогнула, распахнула глаза, все еще не до конца веря:

– Т-ты?!! Но как, откуда?!

– Давай быстренько собирайся, милая Сертако-нэ! – улыбнулся нежданный гость. – Уходим… сбежим… куда – пока не знаю, как не ведаю и надолго ли? Что смотришь? – Енко Малныче прищурился. – Пойдешь со мной неведомо куда?

– Пойду! – без колебаний Сертако вскочила на ноги. – Ты знаешь, в Хойнеярге у меня никого и ничего нет. Родители умерли, подруги вышли замуж… а я вот – в наложницах.

– Я знаю, – тихо промолвил колдун, погладив по плечу смущенно опустившую глаза деву. – Ну, идем же, не стой.

– Ты… – Сертако-нэ вскинула очи. – Ты и вправду зовешь меня с собой, Енко? Зная о том, что я… что меня… Смотри, как бы не пожалел!

– Не пожалею!

Чмокнув девушку в губы, Енко Малныче схватил ее за руку и повел со двора прочь. Сиреневая колдовская луна пульсировала в светло-синем предутреннем небе, тронутом алою полосою восхода, просторный двор старейшины был пуст, еще никто не поднялся в такую рань, даже слуги… Хотя…

Енко все же почувствовал на себе чей-то взгляд. Правда, не обратил внимания – помог Сертако перебраться через забор, а потом уже стало не до того – пошли, побежали!

– Что?!!! – вскочив на ноги, возмущенно воскликнул Еркатко Докромак. – А тебе не показалось?

Кривоногий, жилистый колдун прищурил маленькие злые глазки, сверкающие из-под нависших век.

– Смотри, если врешь, я тебя…

– Нет, не показалось, мой господин! – упав на колени, старый слуга ударился лбом в глинобитный пол. – Я хорошо разглядел его.

– И он тебе ничего не сделал?!

– Думаю, что не заметил, мой господин.

– Не заметил?! – старейшина желчно рассмеялся. – Этого не может быть!

– Он был занят, мой господин, – поспешно пояснил слуга. – Очень, очень занят – уводил со двора наложницу!

– Наложницу?! С моего двора?! Да-а-а… – Сморщенное, желтое, как старая репа, лицо колдуна пошло красными пятнами. – Да-а-а… давненько у нас не было краж! А что за наложница?

– Сертако-нэ-я, господин.

– Ах, вот оно что… Значит, и вправду тебе не показалось, это был Енко Малныче! Не сгинул, значит… что ж, решение Совета о его казни еще никто не отменял…

Еркатко Докромак уселся на кошму, скрестив ноги, и задумался, рассеянно глядя на скользнувший под крышей первый солнечный луч.

– Выслать погоню, мой господин? – несмело осведомился слуга.

– Погоню?! За колдуном? Да не смеши! – старейшина презрительно отмахнулся и поскреб лысеющую голову, говоря вроде как сам с собой: – Сначала надо его ощутить. А я вот что-то пока не ощущаю, как не ощущаю и беглую наложницу, видно, вор ее мысли прикрыл… Так! Срочно беги за Эрвя-пухуця! Она уж, верно, проснулась, старая ведьма долго не спит. Скажи – я зову, что важное дело. Ну, не сиди же! Живей! И на обратном пути забеги в дом воинов, скажи, чтоб прислали отряд к моему дому.

– Исполню, мой господин!

Вскочив, старый слуга поклонился и проворно выскочил во двор.

Метнуть кинжал в главного, затем ударить ногой второго, а потом… казаки тоже не будут стоять – прорвемся! А что еще делать-то?

Атаман прищурился и тихо бросил своим:

– Побегаем… подеремся… А ну…

– Может, поговорим? – неожиданно предложил горбоносый. – Я – Ерв-деног, здесь за главного, ты же, я знаю, тоже не простой воин.

– Откуда знаешь? – Иван нехорошо усмехнулся. – Следил?

– Конечно, следил, – повел плечом хмырь. – А как же! Я твоих воинов давно вычислил, наблюдал! Хорошие парни.

– Да уж неплохие.

Егоров не знал, что и думать – как-то странно поворачивалось дело, вроде бы их должны бы сразу схватить или убить, однако нет – зачем-то завели беседу.

– Чего он там болтает-то, атамане? – не выдержав, нервно спросил Чугреев.

Остальные казаки более-менее догадались, о чем шла речь – незнакомец говорил вполне понятно, используя много ненецких слов, кои казаки в большинстве своем понимали. Да и язык сир-тя знали многие – научились от пленных дев.

– Хочет поговорить, – не оглядываясь, пояснил Иван. – Что ж, поговорим, если хочет.

– Только парня своего убери, – Ерв-деног бросил взгляд на только что поднявшегося на второй этаж Нойко. – Как-то не так смотрит.

Егоров хмыкнул:

– Это не мой парень – хозяйский. Впрочем… Нойко, уйди! Внизу пока побудь… Да никто там тебя бить не будет.

Прогнав мальчишку, Иван уселся на циновку и потрогал шрам:

– Ну! О чем разговаривать будем, любезнейший?

– О вас, – ухмыльнулся собеседник. – Конечно же о вас.

– Тогда ближе к делу, – хмыкнув, попросил атаман.

Ерв-деног согласно кивнул:

– К делу так к делу. Вы, верно, уже все и так догадались, о чем пойдет речь. О том, чем вы всегда занимаетесь – ходите по дальним селениям, предлагаете свои услуги – охранять, уберечь… колдунов ведь не везде хватает, где-то и воины нужны, особенно – такие молодцы, как вы! Так вот, одно вам слово скажу – Яранверг! Это далеко на севере, рядом в Даргаяном… слышали? Нет? Я тоже недавно услышал.

Горбоносый неожиданно рассмеялся и продолжал с самым серьезным лицом:

– Яранверг уничтожен какой-то бродячей шайкой, скорее всего – это ненэй ненэць, впрочем, не в этом дело, в другом – там нет теперь ни крестьян, ни воинов, ни колдунов. Совсем пустая деревня! А это плохо, там же наш самый северный дозор! Мало ли, снова объявятся бродячие шайки.

– Постой, постой… – атаман переглянулся с отцом Амвросием и Штраубе. – Кажется, я понял – ты, уважаемый, нас нанять, что ли, хочешь? Отправить в этот самый Ярван… Ярган…

– Яранверг, – вежливо пояснил Ерв-деног. – Советую согласиться – меня послал Великий Седэй! А вы, извините, люди весьма подозрительные, весьма… А на севере принесете большую пользу!

– Польза пользой, – задумчиво покивал атаман. – А что мы с этого будем иметь?

Собеседник хмыкнул и посмотрел на Ивана с явным ободрением:

– Ну, вот, теперь все так, как надо. Чувствую – договорились.

– Так что же?

– Там, на месте – каждому женщина, а то и две, выберете из пленных ненэй ненэць, кроме того – пища, питье, даже хмельное – но не слишком. Если враги нападут, все, что их – ваше, а еще и так – подарки – браслеты, кольца. Но самое главное, – Ерв-деног важно поднял руку. – По прошествии семи лет каждый из вас получит в столице дом! Это так же верно, как и то, что за днем всегда следует ночь. Могу даже поклясться!

– Верим! – покусал усы атаман. – А что же ты, уважаемый, сразу-то все не сказал? Зачем оружие забрал, засаду устроил?

– Х-ха! Да кто же нас, вербовщиков, любит?! Мне уже пару раз чуть голову дубиной не проломили! Так что лучше уж опасность предупредить.

– И то верно, – согласился Иван. – Что ж, условия хорошие… а, парни?

В это момент с лестницы донесся скрип. Все дружно повернули головы.

– Опять ваш мальчишка попытается покопаться в наших мозгах? – недовольно промолвил вербовщик.

– Да не наш это отрок, сколько раз говорить? И не звал я его… ой!

– Рад приветствовать вас, славный Ерв-деног! – появившись в опочивальне, вежливо поклонился Енко Малныче. – Говорите, на север?

Горбоносый удивленно моргнул:

– А это кто еще?

– Это – наш друг, – поспешно пояснил Иван. – Тоже… из нашей шайки. А мы завербовались уже, Енко!

– Вот и хорошо, – улыбнулся колдун. – Славно! Только надо поторопиться, чего здесь зря время терять? Уходим тотчас же, сейчас!

– Уходим сейчас, – эхом повторил вербовщик. – Чего здесь время терять… зря.

– Да, Нойко, – вдруг вспомнил Иван. – Там цепь-то… ну, на которую тебя…

– Понял, господин! Захвачу.

Через два дня пути ватажники повернули к морю. Просто взяли и ушли, когда Енко Малныче нагнал беспробудный сон на вербовщиков и сопровождавших их воинов и дев.

– А ты что не с нами? – прощаясь, осведомился Иван.

– А я – на север, в Яранверг, – колдун улыбнулся. – Я, Нойко, Сертако… для защиты далекого севера вполне хватит. Еще верный Ноляко где-то рядом, я его почувствовал, позвал… скоро нагонит.

– Да, но вербовщики…

– Они про вас и не вспомнят, – заверил Енко. – Будут считать, что только нас троих и ведут. И будут радоваться – мы ведь не простые воины!

– Хорошо, коли так… Ладно, прощай, Енко, и ты, Нойко, прощай, и ты, девица Сертако-нэ. Может, еще и свидимся.

– Обязательно! – колдун пригладил волосы. – Мы вовсе не собираемся на севере слишком долго жить. И в Хойнеярге дела скоро найдутся!

Простились с колдуном и казаки, и дальше каждый пошел своею дорогой – кто-то на север, а кто-то – на запад, к морю. Ватажники шли весело, путь выдался спокойный, без всяких невзгод, а к исходу третьих суток впереди, за узенькой кромкой волн, замаячили башни острога.

– Ну, слава те, Господи, добралися!

Перекрестившись, отец Амвросий опустился на колени, а следом за ним – и все остальные казаки, даже Маюни…

– Теперь бы как пролив переплыть?

– Переплыве-ом! Чай, рыбку-то выберется ловить кто-то из наших. Увидим челнок – покричим.

– Да-а, теперь уж что… теперь уж близко!

– Ой, братцы! Гляньте-ка – лодка!

– Где?!

Все разом посмотрели на Семку Короедова, а тот указывал вовсе не на море, а на берег, за камни, за валуны. Там и лежала вытащенная на берег лодка, пустая, но с веслами.

– А вон еще одна! – кивнул Михейко.

– И вон…

– Ой, не нравится мне все это, спаси Господи-и-и! – покачал головою Афоня. – Челны-то вроде как брошены все. Не случилось ли чего худого? Не напали ли колдуны на острог, не разграбили ли?

– А ну, поглядим! – решительно заявил атаман. – Давайте в челны, парни.

Исходя белой пеною, бились о каменистый берег сизые волны. Низкие серые облака висели над сторожевой башнею… и башня казалась пустой.

– А где же караульщики? Где?

– И на верфи никто не копошится…

– А мост, мост-то опущен…

– И ворота-то…

Дощатый перекидной мостик оказался опущенным, и налетевший ветер скрипел распахнутыми настежь сворками крепостных ворот… А в остроге не было никого!

– Эй, эй! Есть тут кто-нибудь? Лю-у-уди!

Никто на зов не откликнулся. Ни одна живая душа. Лишь уныло скрипнули ворота.