– Как скажешь, Варгане.

Игнат подошел к большому сейфу, воспользовался ключом Шевалье и достал оттуда свою череду и перевязь с близнецами. С этими вещами вернулся покой. Суд есаул? Так и быть. Дороже всего он уже потерял. Разве что...

- Слушай, Варган. Когда уж по наши души придут назначенцы, не поможешь мне с одним делом? Последняя осталась.

Филипп осматривал тела обыденно, как крестьянин рассматривает порытый кротами огород.

- Что за дело?

— Убрать последний подонок из этой банды. Из его пистолета застрелили Качуру. Он разрушил покой моей семьи.

- С удовольствием, - кивнул Филипп. – Знаешь, где его искать?

– Знаю. Только перед этим денег наберем, – Игнат кивнул на покрытый монетами игровой стол. — Щедрое завещание от Мусьо Шевалье! Пригодится, пока назначенцы нас не пристрелят.

Столько денег Игнат никогда не видел в жизни. Он гнался за ними все годы после войны, желал истошно, зарабатывал и терял... Теперь блеск монет не радовал: Игнат даже не поднимал падающих на пол дукачей. Сколько хуторов можно купить на эти деньги? Наверное, на целое село хватило бы.

По дороге к конюшням он бросил дукача ужасному Тарасику, взглянувшему на монету, словно на ядовитого паука.

Упырь встретил хозяина приветливым ржанием. Игнат засидел его, прицепил Рижка следом и окинул взглядом каурого коня Филиппа.

– Куда девался Буран?

– В лучшем мире.

- Жаль. Быстрый конь был.

«Ночная Мавка» осталась позади. Несмотря на зябкую погоду и низкое небо, грозившее прорваться ливнем, люди на улицах праздновали — ветчины выставляли пивные бочки на улицу, киевляне поднимали бокалы за здоровье и мудрость нового гетмана, дети бегали с флажками Гетманата, которые дарили на площадях.

– А кого выбрали? — спросил Игнат, оглянувшись на одну из гуляний.

- Старшего брата Малыша.

– О! Может, с ним Орден заживет?

– Но не мы, – отсек Филипп.

Игнат рассмеялся. И действительно — какой смысл беспокоиться? Между жизнью без семьи и казнью он изберет казнь.

- Я не прочь погибнуть от руки Щезника, - сказал Игнат. — Пусть лучше меня родной шурин убьет. Он сделает это милосердно, одним ударом. Если Катя узнает, что я натворил, то даже в родах примчит сюда мне яйца отрезать и запихивать в глотку.

– За последние месяцы на моей совести собралось восемнадцать смертей, – сказал Филипп глухо.

– В твоем водовороте всегда водились самые страшные чертяки, Варган, – Игнат взглянул на него с уважением. — Но разве это не слишком много для казначея?

– Последние два года я служил в контрразведке.

Это объясняло, почему Басюга передал предупреждение именно из-за него.

- Вот оно что, - Игнат закрутил растрепанную селедку вокруг уха. — Выходит, брат, мы с тобой оба натворили дела?

— Да будем отвечать за это.

Лошади цокали по мостовой. Игнат еще не смирился с мыслями о смерти: безумная часть его души до сих пор надеялась, что он сможет вернуть сердце Ульяны и семью, но Варган, похоже, давно приготовился к смертной казни. И, казалось, даже стремился к ней.

- Знаешь, Эней, - сказал вдруг Филипп. — Когда в городе выпадает снег, он сначала целомудренно белый, как соль. А потом из-за ежедневной грязь сугробы все больше становятся похожими на гнойные кучи, из-под которых не проглядывает ни точки белого — пока окончательно не превращаются в такую же кучу.

– И перед тем, как растаять, они вспоминают, как когда-то велось в небесах, – пробормотал Игнат.

Потом сироманцы ехали молча — по берегу Днепра, мимо рыбаков и шумного рыбного рынка, пока не прибыли в речной порт, где спешились и тихо приблизились к тридцать седьмому составу.

— В здании два больших входа, на севере и юге, — . сообщил Игнат. — Когда много груза обычно открывают оба. Поэтому ты заходи с севера и отвлекай внимание, а я приду с юга и ударю в спину.

Филипп мурлыкнул и вдохнул носом воздух.

– Семеро.

– Шевалье не обманул, – Игнат выглянул из-за угла. — Таскающих с воза узлы не жалей.

Те же трое, что везли его в Киев, а затем в лагерь Ярового. На руке до сих пор оставался подарок одного из них, черный зарубцованный порез от серебряного ножа. Другие трое курили, отпускали шутки и делали вид, что охраняют склад.

— Только командующего тщедушного урода не трогай — он мой.

Мармуляд ковырялся в зубах ногтем мизинца и листал газету, не обращая внимания на подчиненных.

- Иду с севера. Сниму двоих. Может, еще одного. Потом скроюсь, - подытожил Филипп.

– Дальше выйду я.

Игнат крался быстро и уверенно. Он много раз охранял этот состав, когда приходила особенно ценная контрабанда, и прекрасно знал, куда бандиты скроются и откуда будут стрелять: оставалось только дождаться Филиппа.

И через несколько минут он появился. Словно легендарный скифский воин, Варган вышел с натянутым луком, попал одного, спокойно выпустил следующую стрелу и скрылся до первого выстрела в ответ. Двое магиров с пробитыми шеями с грохотом выпустили груз и шлепнулись на землю; остальные прыгнули в укрытие и открыли огонь. То, чего Игнат и ждал.

Он наотмашь прорубил голову первому, метнулся дальше и пронзил спину второму. Крутнулся, рассеивая с сабель кровавые зерна. Два бандита — один из них порезал ему руку в лесу — повернулись на звуки и успели увидеть лицо своего убийцы. Мармуляд, молниеносно оценив расклад сил, бросился наутек, но дорогу ему преградил Филипп. Бандит откинул пистолет и шлепнул на колени с поднятыми руками.

— Вот неугомонный урод, — с восторгом отозвался Гнат. – Шевалье говорил, что тебя убили! Неужели с того света выгнали?

– Ты пришел к Ульяне, – сказал Игнат, поводя в воздухе близнецами.

– И пальцем к ней не коснулся! Хотел только выразить соболезнования как твой военный собрат, не более...

– Ты разрушил мой брак, – продолжил Игнат.

– Будем откровенны, – Мармуляд кивнул. — Ты сам его разрушал... А я только показал несколько фотографий. Потому что думал, что ты скончался!

– Ты угрожал моей семье, – Игнат приблизился к бывшему товарищу и смотрел на него сверху.

– Я просто выполнял приказы Шевалье! — заорал Мармуляд, приложив руки к голове. – Хочешь отомстить? Так прирежь его! Он злодей, а не я!

– Уже прирезал.

– Что? Что ты... Шутишь? – Мармуляд повернул лицо к Филиппу. – Он шутит?

Тавриец покачал головой. Бандит повернулся к Игнату именно когда близнецы превратились в ножницы вокруг его шеи.

– Сейчас я тебе покажу, как это произошло, – сказал Игнат.

Мармуляд посерел и заговорил быстро-быстро, проглатывая слова:

- Не надо. Игнат. О. Мой старый друг. Войну вместе. Без Шевалье. Возьмем его все. Всю денежку! Состояние. Ты возьмешь. Главный! Ты! Я подсказываю! Буду. Прошу. Не убивай. Не хотел.

– Все сказал?

- Нет, нет, еще не...

Сабли дернулись. Слова Мармуляда захрипели в двойном порезе, потекли красными струями, растворились, непромолвленные, навсегда. Это тебе за Ульяну, сволочь.

– Вот и все, – Игнат вытер оружие об одежду бандита и закинул близнец за спину. — Теперь можно и жителей ждать.

На душе стало пусто и легко. Наконец-то он сделал что-то достойное!

Игнат забрал свой серебряный нож, поднял газету Мармуляда, пробежался глазами и сокрушенно вздохнул. Тряс! Убийство бандитов было ничтожным по сравнению с тем ущербом, который он нанес.

Бойко сплюнул, открыл одну из контрабандных коробок и крикнул Филиппу:

– Коньяк будешь? Французский. Шестьдесят лет выдержки.

— Может, уберемся отсюда? Сердюки на выстрелы прибудут.

– Сюда никто не придет, брат. Все знают, кому принадлежит этот состав. Точнее, кому принадлежал... В общем, выстрелы здесь не слышат.

— Вот оно что.

– Посмотри на это дерьмо, – Игнат бросил ему газету. – Моя работа.

В свежем номере «Вестника» описывали ужасное покушение на кандидата Ярового, совершенное характерником. О самом инциденте говорилось только в первых двух предложениях, далее колонку посвятили беспощадной критике Ордена, окончательно потерявшего человеческое доверие.

— Ты действительно пытался убить Якова Ярового? - поднял брови Филипп.

- Нет, - Игнат саблей сбил пробку. — Шевалье приказал похитить какие-нибудь документы в лагере. Залез в палатку, там меня чуть не пристрелили, удалось убежать. Вот и вся история.

– Странно. Здесь пишут, что подозреваемый был задержан.

— Не знаю, кого они задержали, но меня не догнали. За разрушенные мечты! — Игнат вкусно приложился к бутылке. — Хорошее пойло... Чтоб я лопнул! Забыл спросить Шевалье, не из Жмеринки ли он на самом деле.

Игнат с наслаждением выпил треть бутылки, вытер губы и вернулся к Филиппу.

– Теперь твоя очередь рассказывать, как все покатилось в ад. Неужели та статья о тебе была правдой?

Не успел Филипп ответить, как на складе появился третий гость, сообщив о своем прибытии громким чиханьем.

Характерники удивленно уставились на него.

– Ты как нас нашел? – спросил Игнат.

— За мной, — приказал Савка без приветствий, дернув перо за ухом. – Там Черный и Красный волк. Беда сует.

***

Когда скрипнула дверь, Ярема знал, что это вернулся Иаков — с Божьей помощью, после долгих раздумий, он перечеркнул вотум недоверия к Серому Ордену и лично пришел освобождать из тюрьмы младшего брата, чтобы...

Это был охранник. Просунул между решеткой буханку хлеба и кружку воды, стал, уставившись в Ярему из-под капюшона, замер.

— Что нужно? - Спросил сероманец, не скрывая разочарования.

- Небольшого разговора.

Странный холодный голос. Ярема подошел к решетке.

– Кто ты такой?

Чужеземец был на голову ниже, его лицо скрывало глубокий капюшон. Видена одна только борода. Ни оружия, ни каких-либо отличий на простой одежде.

– Можешь называть меня Рахманом. Таково сейчас мое прозвище.

Ярема неожиданно ударил по решетке кулаком. Названный Рахманом не дрогнул, как и его голос.

– Давно не говорил с настоящим волчьим рыцарем, – сказал он. — Преданным пасынком Серого Ордена и Совета Семерых.

— Вот и поговорил, — Ярема поднял хлеб и воду и направился к постели.

– Твой брат поступил правильно, – продолжал Рахман. — Орден Проклятых должен быть уничтожен. Вы шли по тропе крови и боли слишком долго. Пора сойти с нее и забыть о ее существовании. Неужели тебе никогда не приходило это мнение?

Яровой положил еду и вернулся к решетке. Незваный гость опустил фонаря чуть ниже и в бликах света характерник увидел его белки: правый глаз Рахмана словно расплавился и стекло, замерев кривым пятном где-то на щеке, значительно ниже места, приличествующего глазу.

— Кто ты такой, чтобы болтать о судьбе Ордена? — с отвращением спросил Ярема.

– Единственный, кто имеет полное право на это, – ответил Рахман. — Судьба Ордена исчезнуть навсегда. Это должно было случиться давно. Люди, которые прошли по тропам Потустороннего мира и вернулись с проклятием в крови, должны погибнуть, чтобы ни одна душа больше никогда не повторила их ошибок. Столько убитых жизней... Ты никогда не задумывался об этом?

– Очередной фанатик, – Ярема не собирался тратить время на разговор. — «Летопись» начиталась? Прочь отсюда, Рахман, или как тебя зовут на самом деле. Твой гнойный глаз похож на семью, что неосторожный любовник пролил мимо твоего черного рта.

Раздался протяжный скрежет. Через несколько секунд характерник понял, что это смех.

– Спасибо за разговор, благородный пан Яровой, – Рахман вдруг плюнул ему в правый глаз.

Ярема зажмурился, взорвался бранью, ударил по решетке в ярости, не услышав последних слов Рахмана:

— Ты этот глаз потеряешь. А другим будешь созерцать предсмертную агонию проклятого Ордена, и гость в капюшоне ушел.

Характерник потратил долю воды, чтобы промыть глаз, еще несколько раз копнул по решетке, не в состоянии понять, кто это, у черта, приходил и зачем. Дикий, бессодержательный диалог. .. Или снова марево? Сколько он не спал? От самой Белой Церкви — это, наверное, двое суток, не меньше. Но ведь кто-то принес еду... Мысли спутались, с буханкой хлеба пришла приятная тяжесть в желудке и тягучая поволока на глаза.

Обычно Ярема спал, закинув руки за голову, чтобы лишние мысли сползали по судьбам. Вжатая между тремя стенками кровать не позволяла ни закинуть руки, ни выпрямиться во весь рост, потому что упирались ноги. Единственной возможностью устроиться на узкой кровати было свернуться калачем на левом боку, на правом мешали колени. Шляк бы трафил эти катакомбы, их зодчих и Якова в частности!

Характерник съежился на пропахшей гнилью соломенника. Инфантильный брат и безумный незнакомец никак не думали, потому что, холера, здесь невозможно было закинуть руки за голову.

...Он бежит по второму этажу семейного имения, разъяренный и сосредоточенный, заглядывает в каждую щель, залезает под мебель, проверяет шкафчики. В кулаке сжатые найденные игрушки. Кажется, в этом углу он еще не смотрел! Но здесь пусто. Только тоненькая паутинка и пугливый паучок.

Недавно Яреме исполнилось пять лет: папа подарил на день рождения большую коробку раскрашенных игрушечных казаков. Каждый был уникальным, имел собственную форму и оружие: стрелок, всадник, кошевой, гетман, бунчужный, писарь, обозный... Не успел Ярема наиграться, даже Яков забрал и спрятал солдатиков.

— Ты что, девочка, куклами играть? — спросил брат насмешливо.

– Это не куклы, а казаки! – ответил Ярема в слезах. - Такой взрослый, а такой глупый!

Иаков был старше пятнадцати лет и внешне напоминал скорее дядюшки, чем старшего брата, однако вел себя, как уличный дебошир.

– Ты обозвал меня глупым, – Яков развел руками. — А я только хотел рассказать, где искать твои девичьи куклы... Но из-за обиды не скажу.

– И не надо! Сам всех найду! И они не девчонки!

Он искал трое суток по всем закоулкам, от погребов до чердаков. Из двенадцати солдатиков нашлось десять, капеллан и пушка были потеряны навсегда.