Казематы построили на совесть: стены из грубых камней, мощные решетки, отделявшие комнату пленника от припечка для посетителей, тяжелые кованые двери на нескольких замках. Ни один пленник еще не убежал отсюда. Заключенные здесь до своих последних дней отхаркивали плесень, поросшую их легкими, а немногочисленные счастливцы, которым удавалось выйти отсюда живыми, оставляли катакомбы слепыми и не в своем уме.

Даже характерные глаза плохо видели в здешней темноте. Ярема разглядел выкопанные на стене риски, перечеркнутые наискось — глубокие, чтобы найти на ощупь, поросшие белым грибком. Десять, двадцать, тридцать... Кто-то пробыл здесь много дней. Это был отсчет месяцев? Сильвия в этой темноте видела бы лучше, вернее, слышала бы лучше. Несмотря на отчаяние, характерник улыбнулся от воспоминания о ней. Если тепло на сердце по упоминанию человека зовут любовью, то он наверняка влюблен...

Проклятый Иаков! Сироманец подошел к решетке, ухватился, напряг мышцы, потянул — решетку не дрогнули. Он пытался расшатать их, выбить ногой, взорвать плечом с разбега, но даже его силы здесь не хватало. Ярема дернулся и сел на кровать. Прогнившееся дерево затрещало. Волшебством крови он мог заставить эту решетку вспыхнуть, но волшебный огонь не обжигал и не уничтожал, лишь сиял раздражавшим зрение багровым светом. Взрывчатка с щепоткой нитроглицерина здесь бы не помешала...

Сыро и глухо, как в могиле. От ближайших соседей, если они были, разделяли локти из камней, стали и почвы. По крайней мере, клоповами здесь не воняло, в отличие от множества гостеприимных домов... Проклятый Яков! Ярема совершил огромную ошибку, когда согласился на его ультиматум.

Сразу после пересечения границы сероманец распрощался с Чарнецким и через ближайшего дуба известил деда о своих догадках. Николай Яровой приказал немедленно ехать в Белую Церковь, куда отправился Иаков со своей свитой. По сведениям Совета Симох, именно он должен был стать новым гетманом, поэтому ему предстояло узнать об опасности первым. Тем временем Николай и другие есаулы должны были известить кандидата Ничогу, действующего гетмана и продумать дальнейшие действия.

Поезд привез шляхтича перед рассветом. Возле вокзала слонялось несколько скучающих извозчиков, едва не подравшихся из-за перспективного клиента. Победителю выкрикивали проклятия в спину и, похоже, они подействовали — в очередной калабане передняя ось треснула, телега крепко уселась в грязи, не доехав до лагеря. Пока извозчик извергал брань, Ярема заплатил ему на таляр больше, чем договаривались, и двинулся дальше пешком. Но далеко не вошел.

Через несколько минут его заметили и окружили вооруженные всадники, и Яровой не успел ничего сказать, как облаченный в офицерскую форму сердюк провозгласил:

– Стойте на месте! Господин рыцарь, вас арестовали в подозрении в покушении.

— Какое покушение? Я только что прибыл из-за границы, — характерника раздражало, что болваны задерживали его, когда речь шла о судьбе государства. — Меня зовут Ярема Яровой! Я ищу своего брата Иакова!

Охранники переглянулись, растерянный сердюк глотнул слюну.

— Я прибыл с очень важными новостями. Проведите меня к его палатке немедленно!

Всадники неохотно подчинились. В лагере, который уже сворачивали в путь, Иаков, не здороваясь, окинул характерника задумчивым взглядом, выслушал краткий доклад сердюка и сказал:

– Тебе лучше подчиниться им, Ярим.

Характерник ждал несколько секунд: может, брат рассмеется и признается в неудачной шутке, но Яков только сжимал руку на золотом ныряльщике.

- Что за грязные? — грянул сероманец. — Я мчался сюда от самого Княжества с новостями, которые ты должен выслушать прямо сейчас!

- Грязные? — Иаков окинул взглядом людей вокруг. — На меня несколько часов назад было совершено покушение. Посланник Серого Ордена в волчьем теле — это не грязные, брат.

— Ты действительно считаешь, что я пытался убить тебя несколько часов назад, потом убежал, вдруг вернулся и теперь делаю вид, будто стою здесь впервые? — вскричал Ярема.

– Возможно, это был твой приспешник, который не вернулся, и ты лично пришел проверить его работу, – Яков пожал плечами. — Орден известен своими происки и лживостью.

— Я прибыл сюда не выслушивать клевету, Яков! Гетманат на пороге Великой войны! Слышите ли вы все? — Ярема обвел толпу болванов яростными глазами. — Османская Империя готовит нападение на Княжество, а после его покорения двинется на нас! Ударит вместе с Альянсом и Ордой!

Ему удалось поразить их – на несколько секунд. Но Иаков покачал головой и махнул пальцами в сторону Яремы. Снова поднялись ружья.

– Здесь серебро, – сердюк после жеста Якова взбодрился. — Сдавайтесь без боя, господин рыцарь, не заставляйте стрелять.

– Я отвергаю эти абсурдные обвинения! – Ярема смотрел только на Якова. - У меня есть алиби и свидетели.

— Тогда вам нечего бояться, — сказал сердюк.

- Братик! Прекрати эту комедию и поговорим как следует.

– Мы поговорим. Обещаю, — Яков похлопал ладонью по брошке с семейным гербом. — Особенно если ты действительно не виноват.

— Поговорить надо немедленно, потом будет поздно! — Ярема подошел к брату вплотную. Стрельцы положили пальцы на крючки и прицелились. — Почему ты такой упрямец?

— Я не уверен, что могу тебе доверять. Если будешь сопротивляться, только подтвердишь мои подозрения, Ярема... И погибнешь.

С этими словами старший брат бесцеремонно отобрал его ныряльщик, а сердюк забрал саблю и пистолет. Впервые в жизни Ярема увидел на руках наручники. Дальше была дорога, повязка на глаза, длинный винтовой спуск в подземелье, множество поворотов лабиринтом, камера, куда свет заглядывает только с охранником, и ожидание, ожидание, ожидание... Без неба и часов, изъятых вместе с чересом и остальными вещами, Ярема потерял счет времени. Сколько прошло? Может война началась, а о нем забыли? Истекло ли не больше суток, а он просто сходит с ума в темноте и тишине?

Оглушительно загремели засовы, проквилили несмазанные петли двери, в глаза хлопнуло светом фонаря. Он заморгал. Принесли воду? Нет, это был не охранник — перед решеткой стоял Яков.

- Привет, брат. Извини за спектакль, но так было нужно.

– Выпусти меня.

- Обязательно выпущу. Кстати, поздравляю с помолвкой! – Яков улыбнулся. — Можешь поздравить меня: сегодня я был избран новым гетманом сто шестьдесят семь голосами. Завтра торжественно принимаю булаву.

– А послезавтра можешь ее потерять! — скрипнул зубами характерник. У него было достаточно времени обдумать свое предположение. — Когда враги придут с севера, юга и востока одновременно, Союз не защитит нас, гетман Яровой. Каждое государство окажется само по себе. Как считаешь, сколько дней войско Сечево сможет противостоять нашествию Изумрудной Орды?

— Дед уже рассказал эту басню, — поморщился Яков. - Характерные сказки. Ни военная разведка, ни Тайная Стража не разделяют эту паранойю. Похоже на выдумку, которая должна набить цену Серого Ордена, чтобы я не поддержал вотум недоверия.

- Единственная выдумка в этой истории - это причина моего ареста! Вот где выдумка, псякрев! - крикнул Ярема. — Я согласился на плен только из-за твоего слова, братец! Немедленно выпусти меня. Если ты не готовишься к войне, позволь делать это другим!

– Ты не по ту сторону решетки, чтобы приказывать, – сказал Яков. — Я выпущу тебя, если у меня будет возможность. Сейчас его нет. Ты оказался не в то время и не в том месте, Ярема... Жаль, но такое случается. Понимаю, условия здесь не самые лучшие, но я прикажу кормить тебя как следует.

— Какое великодушие, братец... Мамуньо уже

знает ли, что ее младшего сына бросили в казематы по приказу старшего?

— Не прикрывайся юбкой мамочки! - взорвался старший брат. — За несколько часов до твоего появления в шатер проскользнул оборотень, которого я чуть не подстрелил! И потом прибегаешь ты! Никто не верит в такие совпадения, брат, никто! Будешь ли снова кормить меня мерзостью о том, что Орден вне политики?

— Если бы за твою душу действительно пришел сероманец, ты бы уже в гробу почил.

– Не спорю, – охотно согласился Яков. — Меня успели предупредить о возможном покушении. Знаю, что это был не ты, но нападение окончательно доказал, что грамота Хмельницкого была ошибкой. Я исправлю его.

— Что ты несешь, Яков?

– Я поддержу вотум недоверия, – сказал новый гетман. — Это то, что я должен сделать. То, чего ждут оба совета. То, к чему стремятся простые люди. Своим первым гетманским приказом я не разочарую их.

– Господи Боже! Что за бред? — Ярема не верил, что перед ним стоит родной брат, отпрыск характерника. — Тебе хорошо известно, что Орден никогда не устраивал покушений на гетманов или кандидатов!

– Раньше не устраивал, – исправил Яков. — А сейчас, когда Орден в отчаянии из-за утраты силы и влияния... Понятно, что на уме у проклятых безумцев.

— Не говори так, будто ты веришь в это! Твой дед — сероманец из Совета Семь есаул. Твой отец был сироманцем. И я ношу три скобы.

— Верю ли я? – переспросил Яков. — Неважно, во что я верю, брат. Важно, во что верит мое государство.

- Оставь патетику для речей! Я знаю тебя, как ты перед зеркалом прыщи давил.

Иаков улыбнулся.

— Хорошие были времена. Жаль, я этого не понимал, но стремился быстрее повзрослеть.

— Яков, — собрался с мыслями характерник. – Ты знаешь, что Орден здесь не виноват. У тебя есть право вето. Воспользуйся им! Не потому, что я прошу, а потому, что страна на пороге войны, настоящей войны! Я своими глазами видел отряды османов. Я лично допрашивал их офицеров. Я слушал их планы на Тавриде. Добавь одновременное вторжение с Востока, и Гетманат терпит поражение! Позволь нам защищать страну.

— Ты еще упрекаешь меня в патетике? Ха! — Яков приблизился к решетке. – Когда-то я просил тебя о помощи. Где-то полгода назад, если память не изменяет. Помнишь свой ответ?

Так вот в чем причина.

- Вот оно что! Мелкая месть, Ярема отступил и окинул брата новым взглядом. — Впервые в жизни кто посмел оскорбить Иакова отказом!

— Значит, помнишь.

– Не верю. Ты мудрее этого. Ты выше этого. Зачем...

– Большая власть требует больших жертв, – перебил Яков. — Видишь, Ярема, нашлись другие люди. Те, кто помог мне одержать победу. Они сделали это при условии, что я не буду препятствовать уничтожению Ордена. Иронически, не правда ли? Вы могли помочь вместо них, когда я просил... И тогда Орден расцвел бы. Но вы сами привели его к гибели, и я не собираюсь вас спасать.

— Не спасай нас, а страну, оболтус! – Ярема схватился за голову. И этому высокомерному дураку завтра дадут булаву верховного гетмана! – Позволь нам помочь!

— А что мешало раньше, Ярема? Надменность? Гордость? Вот куда она тебя привела, – Яков махнул фонарем у стен. – Думаешь, мне приятно? Нет! Но ты сам виноват. Ты всегда завидовал мне. Я старше, умнее, успешнее... Все внимание и уважение всегда были у меня. Когда же я впервые обращаюсь с просьбой – важнейшей просьбой в жизни, Ярема – ты решаешь самоутвердиться. Было приятно отказать тому, кому завидовал всю жизнь. Не так ли?

— Ты взбесился... Мне и в голову не приходило завидовать тебе! — характерник в отчаянии ударил по решетке, Яков отшатнулся.

– Я думаю иначе.

- Братик! — Ярема спешно искал слова, чтобы достучаться до чужого человека, который приходился ему родственником. – Булова твоя. Так думай, как гетман! Тебя предупреждают о войне, а ты сводишь личные счета.

– Да, булава моя, – согласился старший брат. — Поэтому буду делать, что я считаю нужным. Отблагодарю тех, кто мне помог... Я держу свое слово.

Он развернулся и добавил:

— Прикажу, чтобы в рацион добавили приличное вино. Тебе придется здесь немного пожить. Но не бойся! С тобой все будет хорошо. Я не забываю о родных... Даже если они изменили мне.

Заскрежетали засовы.

— К черту вино, Яков! Прошу, остановись! Слушай! Низкий потолок проглатывал крик.

- Не делай этого! Не уничтожай Орден!

Господи Боже, знаю, я грешен. Я утратил веру. Прости! Единственная моя просьба — позволь достучаться до сердца брата. Прошу. Помоги.

– Хоть раз в жизни послушай меня! Не уничтожай нас! Не уничтожай!

Дверь захлопнулась и наступила глухая тишина.

***

– Они готовятся убивать нас.

Его слушали без всякого замечания; к величайшему удивлению Северина, после рассказа есаулы сохраняли покой.

— Итак, есть целая сеть обученных вигилантов, которые рассчитывают на гетманскую поддержку, — резюмировал Данилишин — как всегда, в капюшоне. – Я говорил и повторяю снова: наши доказательства всем до жопы. Бумажку Тимиша разорвут, а нас бросят в катакомбы.

— Не согласен, — возразил есаула казначейских Панько. — Мы приведем неопровержимые факты заговора Тайной Стражи и Православной церкви против Ордена. Есть несколько документов от Кривденко лично. Все собрано, все упорядочено – любой суд признает нашу правду. Никто не переступит из-за таких доказательств! Ефим и Симеон зашли слишком далеко, и мой доклад раскроет глаза всем присутствующим!

– Если не заставит их заснуть, – буркнул Данилишин.

— Развернутая грязная кампания, целенаправленно уничтожающая нашу репутацию! – не обратил внимания Панько. — Гетман ветирует решение, ведь общеизвестно, что единственное условие грамоты Хмельницкого — государственная измена! Это условие не выполнено. Они не смогут нас безосновательно обвинить!

Данилишин пренебрежительно покрутил рукой и закурил свой зловонный табак.

— Да еще и Яков, мой старший внук, — сказал Яровой с улыбкой. - Башковитый парень! Он не нанесет нам вреда.

– Я слышала совсем другие слова из его уст, – заметила Забила. – Мне он кажется искренним врагом.

— Не обращайте внимание на то, что он несет для газетчиков, я своего внука знаю, — отмахнулся Николай.

— Ему уже известно о возможной войне? – спросил Басюга.

– Да.

- Какую еще войну? – вмешался Северин.