Annotation
Год 1852. Победа в недавней войне между Северным Альянсом и Двухморским Союзом стоила Серому Ордену многих жизней. В Красном и Черном советах готовятся к выборам гетмана, из-за границы доносятся тревожные слухи, а православная церковь открыто выступает против сероманцев, чьи обескровленные ряды тают вместе с их славой. Несмотря на упадок, рыцари Серого Ордена стоят на страже…
Вспомни проклятый свиток.
Протри скобы волчьего рыцаря.
Приготовься к крови и слезам, омрачающим блеск героических легенд.
•
• Пролог
• Глава первая
• Глава вторая
• Глава третья
• Глава четвертая
• Глава пятая
• Глава шестая
• Глава седьмая
• Глава восьмая
• Глава девятая
• Глава десятая
• Глава одиннадцатая
• Эпилог
Посвящается защитникам и защитницам Украины
Пролог
Весенний вечер стелился между соснами, обнимал прохладой, заворачивал в сумерки одинокое имение. Полотном озерного плеса мерцали звезды и блики фонарей. От воды веяло сыростью; часовые накинули теплые плащи и глотали из карманных фляг. Питье экономили: сегодня водки выдали вдвое меньше, а количество ночных дежурных, напротив, удвоили — хозяин принимал высокого гостя.
Час назад прибыл экипаж в сопровождении кавалькады с белыми крестами, нашитыми на пропитанную ладаном одежду. Вооруженные провели почтенного гостя от кареты в гостиную, где ждал хозяин, потом вельможные господа поднялись вверх и потаились наедине, а заезжие присоединились к слугам, которые били баклуши на нижнем этаже в ожидании сигнала, без которого тыкаться вверх было строго.
Каждый имел собственное мнение по секретному вопросу, ради которого собрались лицом к лицу глава Тайной стражи Ефим Кривденко и Святейший Патриарх Киевский и всея Руси-Украины Симеон.
– Война, говорю вам! Такие совещания собирают перед войной.
– Ночь длинных ножей будет. Давно евреев не трясли! Наглела сволочь пейсата!
— В Выдубицком монастыре икона Богоматери заплакала миром и кровью, а потом принялась предсказывать будущее... Патриарх все сам записывал!
— А я слышал, что клад Ярослава Мудрого нашли.
— Черт лысого нашли! Благородным господам захотелось склонить кварту, а вы, болваны, разводите мистерии! Налейте лучше.
Пока внизу множились все более причудливые предположения, Святейший Патриарх Киевский и всея Руси-Украины, устроив свое немолодое тело в удобное кресло, рассматривал орнаментированный красным деревом кабинет хозяина. Многочисленные книжные шкафы, карты украинских полков и Восточной Европы, несколько достаточно талантливых пейзажей; ни одной иконы или распятия. Впрочем, Симеона беспокоило отсутствие не христианских регалий, а верных пахолков, к которым он крепко привязался за последние годы: в одиночестве, без посторонней помощи, старик чувствовал себя неуютно.
— Вы не доверяете собственной челяди? – спросил Патриарх.
Ефим от нечего делать листал грубый сборник философских эссе «Pro pryrodu svitu», вытянутый с полки вслепую. Нечитанный том поскрипывал корешком, впервые разворачиваясь миру. Хозяин вернул книгу в шкаф и обратился к гостю с вежливой улыбкой:
– Доверяю. В то же время мне, главе Тайной стражи, известно, как легко люди покупаются и продаются, поэтому любые уши при обсуждении столь щекотливого вопроса считаю лишними, — председатель Стражи подошел к сервированному столу. — Вино я способен разлить самостоятельно, не беспокойтесь, Ваше Святейшество.
Красная струйка перелилась из графина в хрустальный бокал в скрюченных артритом руках. Патриарх осторожно понюхал напиток, пригубил, почмокал губами и одобрительно кивнул.
- Коллекционное.
– Ваша правда, – голова налил и себе. На самом деле он не представлял, что это за вино, потому что на алкоголе не разбирался и не считал должным забивать себе голову подобными знаниями. — Хотите чего-нибудь к вину? Как видите, есть сыры, фрукты...
— Поздно для еды, — прервал хозяина Патриарх.
Неподалеку ухнул филин. Симеон вздрогнул и чуть не разлил вино на седую бороду.
— Нет предостережения оставаться наедине, сын мой? — старик нервно оглянулся. — С вашей должностью...
Пальцы Ефима пробежали кобурой на ремне.
— Если убийца пройдет мимо моих людей сюда, то грош мне цена как голове Тайной стражи.
Симеон погладил бороду – ответ его не удовлетворил. Ефим сглотнул немного вина, подошел к большому глобусу, крутнул. Часы басовито объявили девять часов.
— Должен появиться в девять, — сообщил хозяин.
– Кто он такой? — Патриарх обычно готовился ко сну в это время: его раздражало, что сегодня он нарушит расписание отдыха, которое в почтенном возрасте много значит. — Этот неизвестный... Вы постоянно обходили речь о нем, учитывая секретность, сын мой. Теперь можете поведать?
— Увидите своими глазами, Ваше Святейшество. Человек удивительно неординарных талантов... Можно сказать, он сам нашел меня. Всем сердцем ненавидит оборотней и разделяет наше стремление избавиться от них. Расскажет, как сдвинуть борьбу с места. Его следует выслушать.
— Остается довериться вашему чувству, сын мой! Надеюсь, этот человек удивительно неординарных талантов имеет среди своих добродетелей и пунктуальность.
- Есть, - послышался новый голос.
В комнату с балкона ступил человек. Патриарх метнул испуганный взгляд на Ефима. Тот опрометью обернулся, ухватившись за оружие, но через мгновение силой улыбнулся.
– Черт! О, извините, Ваше Святейшество.
Патриарх выдохнул, положа руку на сердце, и перекрестил хозяина, даря прощение.
– Умеете эффектно появляться, – сказал Ефим гостю, убирая руку от кобуры. — Я не верил, что кто-то способен пройти через мои границы, да еще на этот этаж. Как вам удалось?
- Методы, - ответил мужчина и уселся без приглашения, таким образом провозглашая часть приветствий завершенной.
— Он прошел мимо ваших людей сюда, сын мой, — закряхтел Патриарх и подмигнул Ефиму.
Тот мысленно обозвал священника старым говнюком, сжал губы и наполнил третий бокал. Гость поставил вино перед собой на стол, не скинув запинала.
Новоприбывший оказался господином невысоким и широкоплечим, плащ покрывал его приземистую фигуру, а глубокий капюшон скрывал лицо: виднелась только изуродованная сединой бородка.
— Я останусь инкогнито, — сказал гость Патриарху. – Можете звать меня Рахманом.
- Как хотите, - тот пожал плечами. — Если после долгих переговоров глава Тайной Стражи считает, что вы можете помочь... Надеюсь, так оно и есть. Потому что мое время стоит дорого.
— Тогда без лишних предисловий перейдем к делу, — гость обратился к Кривденко с непонятной интонацией: то ли спрашивал, то ли ставил перед фактом.
– Прошу, – Ефим крутнул глобус.
Голову беспокоило, что назвавшийся Рахманом залез на его балкон незамеченным. Каким образом он это сделал, но охрана — удвоенная охрана, черт возьми! — без исключения получит строгий выговор.
— Значит, господа, Серый Орден. Мистическое сообщество безумцев, подписавших соглашение с нечистым ради мощных сил, якобы используемых в защиту страны. Чернокнижники выставляют это безобразие за добродетель и получают от государства жалование и офицерские звания, а деяния их неотчетны никому, кроме гетмана лично.
– О, да, – процедил сквозь зубы Ефим.
Он имел немало резонов ненавидеть Орден: постоянные палки в колеса, присвоение громких дел, конфликты перекрестных компетенций, борьба за финансирование из казны. Честно и преданно Ефим пытался делать свое дело, а «легендарные» рыцари, едва не захлебывавшиеся своим мистическим пафосом, постоянно препятствовали ему и его людям. Чаша терпения наполнялась много лет, пока не треснула.
- Характерники заманивают в свои ряды детей... - начал было гость, когда священник горячо перебил его:
— Чтобы продлить нечестивые обряды и обратить новые души когтям дьявола! Выкрести! Слуги Сатаны!
Патриарх мгновенно взялся красными пятнами и взмахнул бокалом так яростно, так что разлил вино на стол. Только бы старика не ухватил, подумал Ефим.
– Несмываемый грех! Проклятые души, прикованные к земле...
Ефим хорошо знал эту песенку. Симеон в большинстве своем был прагматичным человеком (включая вопрос веры), но на сероманцах имел болезненный пунктик. Он провозглашал гневные пламенные речи против характерщиков множество раз — благодаря этому они с Ефимом и нашли общий язык.
— Святой трон Константинопольский...
Председателя Тайной стражи всегда подначивало спросить, как так случилось, что святой трон Константинопольский оказался в столице магометанской Османской империи, но он сдерживался. Некоторым соображениям нужно дать время настояться.
— Как вам известно, Серый Орден защищен грамотой привилегий и неприкосновенности Тимиша Хмельницкого, — продолжал Рахман без эмоции, когда Симеон умолк. Грамота была дарована сыном Богдана после обороны Украинского гетманата из Изумрудной Орды, с тех пор характерники окончательно закрепились в воображении народа как упорные защитники родины.
Гость говорил спокойно, без жестикуляции, однако в нем чаялось что-то неуловимо-тревожное. Несмотря на заряженный серебряными пулями револьвер Ефим чувствовал себя уязвимым рядом с Рахманом — и это ему не нравилось. Глава Тайной Стражи давно привык, чтобы так чувствовали себя в его присутствии другие: поддабузнически раскланивались, заглядывали в глаза, пытались уловить двойной смысл в каждом слове, неискренне улыбались в ответ на любую шутку...
Но Рахману нужен. Враг врага – мой союзник.
— Кроме перечня прав рыцарей грамота является политической защитой Ордена. Он будет оставаться нетронутым, пока не нарушит единое условие.
- Государственная измена, - сказал Ефим.
— Да, сударь, именно государственная измена. Вотум недоверия Черной Рады, вотум недоверия Красной Рады и печать гетмана — только так Тимош позволил уничтожить оборотней, если они станут против собственной родины.
— Жаль, что отец Хмель за все добродетели не разглядел угрозы в преступниках слова Божьего и позволил расцвести росткам зла! – Симеон затряс головой.
Раскрученный глобус чуть слышно заскрипел осью. Жаль, что проклятую грамоту нельзя просто сжечь вместе со всеми характерниками, подумал Ефим.
— Уничтожение Ордена возможно только в случае доказанной государственной измены, — сказал он вслух. – И такого случая не было за всю историю. Никакого.
- Вот ваш план, господин Рахман? — проворчал Патриарх, который хотел бы в это время смотреть первый сон в большой мягкой кровати. — Документ, продуманный таким образом, что его почти невозможно отменить, и условие, которое никогда не нарушали, это ваш план? На взгляд не слишком надежно!
- Прошу дослушать, Баша Святейшество, - капюшон впервые вернулся к старику и Симеон вздрогнул, когда увидел отблеск белков: прав был явно не там, где должен располагаться глаз. — Я много месяцев продумывал план, перебирал все возможные пути, развешивал сети, дергал за нити... Остальные идеи не сработают. Поверьте моему богатому опыту, я хорошо в этом разбираюсь. Уже не первая моя попытка разобраться с Орденом.
Из-под капюшона донеслось кавыканье. Был ли такой смех?
— Проводите ваше мнение, господин Рахман, — Ефим хотел было присесть, но передумал.
— Время Мамаевой славы прошло. Сейчас его внуки растеряли прежнее признание, Орден потерял немало сил во время последней войны, но нигде правды дети — даже сегодня волчьи рыцари неуязвимы, — донеслось из-под отлога. — Так что перед изменой, которая непременно случится при нашем содействии... Вы, господа, должны уничтожить веру в добродетели характерников и их дело.
Наконец-то мы перешли к делу, подумал Ефим.
- Из ваших уст это звучит удивительно легко, - сказал он. — А я вот не представляю, как даже в случае измены — который, кстати, я тоже не представляю, — мы получим достаточное количество голосов в Советах за вотумы.
Капюшон вернулся к нему и Кривденко почувствовал на себе пронзительный причудливый взгляд. По спине пробежали сироты.
— Не доверяете моему плану, уважаемый хозяин. Понимаю... Опишите, что вас беспокоит.
Ефим ответил самым любезным тоном, на который смог:
— В Черной Раде у волчьих рыцарей много симпатиков, господин Рахман, поэтому частный случай не убедит их поддержать вотум недоверия. Необходимо больше половины голосов, то есть сто пятьдесят один — и я вас уверяю, что голосов не хватит. В Красном Совете любви к сироманцам гораздо меньше, но там на каждого второго парламентария есаула Басюга имеет папку компромата.
– Именно поэтому они охотно его избавляются, – продолжил Рахман. — А у вас иногда нет папки компромата на каждого второго парламентария, пан Кривденко?
— У меня есть и на каждого первого, — отрезал Ефим. – Не в том дело! Одним частным случаем измены вы не запятнаете ореол самоотверженных защитников государства, которые помогли выстоять и завоевать независимость гетманата. Этот образ складывался столетиями, даже Волчья война не уничтожила его! Если приложить усилия и деньги, нажать на оба Совета и получить желаемые вотумы... Тогда простые люди выйдут в защиту Ордена. Они будут голосовать об измене — и гетман под радостный крик толпы ветирует решение.
— А тут вы затронули очень интересную тему, пан Кривденко, — кивнул капюшон. - Образ, созданный временем. Как известно, время не знает сожаления: любая слава покрывается ржавчиной, каждый образ утончается и крошится... Достаточно лишь изменить угол общественной точки зрения — и подвиги знаменитых защитников превратятся в ужасные деяния дьяволопоклонников. Образ уничтожить удивительно легко, если нанести несколько точных ударов в слабые места! Понимаете, к чему я клоню?
Ефим в важных переговорах ценил конкретику, ему не нравилась манера стелить пышными фразами вместо прямых формулировок без лишних реверансов.