| | |

КОГДА НАСТУПИЛ ВЕЧЕР, мы собрались на пощади Трифекты, расположенной между башнями Легиона, Инженеров и ныне закрытой башней Юдекса. Там развели костер — сооружение на четырех ножках с витиеватой плетеной крышей. В центре лежали штабеля черного дерева, пропитанного маслом, а на верхушках штабелей покоились четыре деревянные фигурки, выкрашенные в черный, фиолетовый, красный и синий цвета — символический погребальный костер для каждого из иялетов, потерявших офицеров.

Когда солнце село, святые люди имперских культов зажгли свои кадила и окунули погребальный костер в священный дым, воспевая Ханум, поход к морю, возведение стен и Империю, которая ожидала нас по ту сторону этой жизни. Когда они закончили, вперед вышел легионер, помогая себе костылем, зажег факел и положил его у подножия погребального костра, и, когда пламя разгорелось, я стоял среди плачущей толпы и говорил спасибо офицерам, павшим в эти мрачные дни, — как тем, кто был убит во время войны, так и тем, кого убил твич, в этом городе, который мы считали цивилизованным.

Толпа разошлась, но я остался, мои мысли были черны и затуманены всеми страданиями, свидетелем которых я был, воспоминаниями, которые никогда не изгладятся из моей души. Затем я увидел, что стою не один: на краю погребального костра стояла массивная фигура капитана Мильджина, смотревшего на мерцающее пламя.

Я приблизился и встал рядом с ним. Жар здесь был таким сильным, что я почувствовал, как волосы на моем лице скручиваются. На лице капитана было отстраненное, торжественное выражение, и долгое время он не замечал меня. Затем он внимательно посмотрел на меня, словно удивленный, что я здесь, и в его глазах промелькнуло безумие.

— О, — сказал он. — Кол.

— Добрый вечер, сэр, — сказал я и поклонился.

Он не ответил, но продолжал смотреть в огонь. Повисло долгое молчание.

— Как у вас дела, сэр? — спросил я. Абсурдный вопрос, но это было все, что я смог придумать.

— Скажи мне... — сказал он.

— Да, сэр?

— Ты был там, в комнате, когда она разоблачала Ухада?

Я поколебался, затем кивнул. Я не сказал ему, что это я связал иммуниса и сопроводил его в камеру.

Мильджин еще мгновение смотрел в огонь.

— И... ты когда-нибудь его подозревал? — спросил он. Его голос был ужасно хриплым. — Ты когда-нибудь знал, что это он все это время плел нам такую чушь?

— Я не знал, сэр. Я понятия не имел. Я не думаю, что Ана действительно знала об этом, пока Нусис не была убита.

— Убита у меня на глазах, — сказал он. — В моем городе.

Прошло еще несколько долгих мгновений. Пепел кружился вокруг нас, как пыльца на весеннем ветру.

— Никто из нас не знал, — сказал я. — Вы не могли знать, с...

— Не надо, — резко сказал он. — Не беспокойся.

Я отвернулся, все еще окутанный жаром погребального костра, и придержал язык.

— Но… Я был прав в одном, — сказал он. — В наши дни Империя все меньше нуждается в мускулах и благородных воинах и все больше нуждается в заговорщиках и интриганах. Вроде твоей Аны. И тебя, возможно.

Я не знал, что на это сказать и промолчал.

— Ты скоро уезжаешь, Кол? — спросил он.

— Да, сэр. Думаю, через несколько дней.

Он кивнул.

— Тогда не окажешь ли старику услугу?

— Если смогу, сэр.

С ворчанием Мильджин отстегнул ножны и некоторое время разглядывал их. Затем он протянул их мне. «Ты возьмешь это с собой, когда уйдешь?» — спросил он.

Я уставился на ножны, на механическую рукоять, поблескивающую в угасающем свете костра.

— Я не останусь в Юдексе, Кол, — сказал Мильджин. — Это больше не мое место. Я вернусь в Легион, к тому, что знаю лучше всего. Стены, титаны, бомбарды и море.

— Сэр, я...

— Но, как я уже говорил, мечи бесполезны против левиафанов. Их лучше применять против тех, кто затрудняет борьбу с левиафанами. И этот сделает больше для Империи, если пойдет с тобой, куда бы ни привел тебя твой путь, Кол.

Я взял у него ножны, сбитый с толку. И снова я поразился их легкости, их коже, теплой от жара пламени. «Вы имеете в виду возвращение в Даретану, сэр?» — спросил я.

Мильджин, наконец, улыбнулся:

— Ха! Ты думаешь, что вернешься в Даретану, мальчик? Как странно.

Я спросил себя, что он имел в виду, но потом услышал голос:

— Ты в порядке!

Я оглянулся через плечо и увидел приближающегося легионера, опирающегося на костыль, его голова была освещена заходящим солнцем. Мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть на этом скрытом тенью лице скупую, искреннюю улыбку капитана Кефея Строви.

— Ты помнишь, как его открыть, Кол? — спросил Мильджин, стоявший рядом со мной.

Отвлекшись, я повернулся к нему и кивнул:

— Да, сэр. Но...

— Хорошо. — Он кивнул мне. — Удачи в твоих путешествиях, сигнум. Я желаю тебе больших почестей и больших успехов.

Затем он повернулся и зашагал прочь, направляясь из Трифекты на восток.

МЫ С КЕФЕЕМ прогуливались по улицам Талагрея, передвигаясь медленно, поскольку он опирался на костыль — сувенир, который он получил, когда стрелял из убийцы титанов.

— Упал с платформы, — смущенно сказал он. — Подвернул лодыжку. Медиккеры должны привести меня в порядок через день, но у них есть проблемы поважнее.

— Я видел это издалека, — сказал я. — Существо, приближающееся к пролому. Я видел это… У него было лицо? И, казалось, он пытался заговорить?

— Мы сдержали его, — хрипло сказал он. — И убили. Это все, что нужно сказать об этом.

Мы больше не говорили о том, чему стали свидетелями — он у стен, а я в городе. То, что мы увидели и сделали, теперь казалось слишком большим, чтобы выразить словами. Молчание было лучшим языком. И все же я рассказал ему обо всем, что только что сказал мне капитан Мильджин.

— Да... — печально сказал Кефей. — Должно быть, это нелегко — перейти из Легиона в Юдекс.

— Почему?

— Ну, в Легионе каждый сезон дождей ты знаешь, выиграл ты или проиграл. В то же время в Юдексе ты можешь выполнять все свои обязанности правильно и ловить каждую искалеченную душу, но, в конце концов, невозможно исправить то, что было сделано неправильно.

Я ничего не сказал на это. Я подумал об Ухаде и о том, как изменили его воспоминания о стольких несправедливостях. Я впервые задумался, не повлияли ли бы на меня мои собственные.

— Ты уходишь, — сказал он наконец. — Да?

— Я... я думаю, что да, — признался я. — Наше расследование завершено. А ты?

— Я останусь здесь. Моя семья попросила меня вернуться домой, но… Предстоит еще многое сделать. И я намерен делать это до тех пор, пока все не прекратится.

— «Точка опоры, на которой поворачивается остальная Империя», — процитировал я.

— Ха! Ты вспомнил.

Я посмотрел на него.

— О, конечно, — сказал он. — Полагаю, в этом нет ничего удивительного... Но. Здесь. У меня есть подарок для тебя, Диниос.

— О. Хорошо. Ты не...

Он протянул мне бумажный сверток. Мне не нужно было развязывать его, чтобы понять, что это: запах табака потек от бумаги в ту же секунду, как я ее сжал.

— Трубки! — сказал я, смеясь. — Трубочки из побег-соломы. Ты обанкротишься, подарив мне их.

— Нет. — Он улыбнулся мне. — Я просто надеюсь, что они такие же вкусные, как и та, которую мы разделили.

Я улыбнулся в ответ.

— Я не знаю, как они смогут. У той был особенный вкус.

Мы замолчали, глядя на восток. Возможно, это из-за внезапно нахлынувшего на меня груза воспоминаний, но я почувствовал слезы на глазах и попытался стереть их с лица.

— Я здесь проведу всего на несколько дней, — сказал я. — Кажется, что это так мало.

Он наклонился и поцеловал меня. От него пахло кожей, маслом и тонкими завитками листьев фретвайна.

— Это Талагрей, — сказал он. — Ни в чем нельзя быть уверенным.

Я взял его за руку, и мы вместе вернулись в город, чтобы найти как можно больше приятного за те несколько дней, что у нас были.