| | |

— ВСЕ ЭТО НАЧИНАЕТ становиться, — устало сказал Ухад, — довольно отвратительным.

Пока мы слушали, я оглядывал комнату. Вся основная команда была там, стоя среди темных механизмов маленькой мельницы: Ухад мрачно склонился над рабочим столом, словно изголодавшийся голубой аист, смотрящий в безрыбный ручей; справа от него сидела Ана, с повязкой на глазах и согнутая, руками она ощупывала вмятины и шрамы на поверхности рабочего стола; напротив Аны сидела Нусис, все такая же дерзкая и веселая, кивающая даже в этот поздний час, в безукоризненно выглаженном красном пальто; и в глубине мастерской, наполовину затерявшись среди охапок сохнущих панелей, стояла Калиста, каким-то образом очаровательная и сверкающая, несмотря на царивший вокруг мрак, с глиняной трубкой во рту. Казалось, она была очень недовольна тем, что ее привели сюда: возможно, голубка-куртизанка дулась в своей клетке.

— Теперь, я думаю, мы можем с уверенностью заключить, что преследуем двух убийц, — сказал Ухад. — Один из них убивает с помощью яблонетравы, другой — с помощью шипа в черепе. Убийца с яблонетравой, по-видимому, исчез, но этот новый, похоже, все еще здесь... и убивает с большим энтузиазмом. — Он сделал паузу, его лицо помрачнело. — Однако, прежде чем мы продолжим размышлять, я бы предпочел, чтобы более опытный глаз осмотрел это последнее тело. — Он повернулся к Нусис. — Я полагаю, иммунис, что вы, как апот, в какой-то степени привыкли исследовать трупы...

Веселая улыбка исчезла с лица Нусис. Она вздохнула, сняла свое красное апотекальное пальто, аккуратно сложила его и положила на стул. «Я пойду посмотрю», — сказала она и скрылась в вонючем коридоре.

— Вам не нужен фонарь? — крикнул Мильджин ей вслед.

— Нет, — послышался в ответ ее голос. — Я прекрасно вижу в темноте.

Наступила удивленная тишина. Затем Мильджин усмехнулся и покачал головой:

— Проклятые апоты...

— Мы уверены, что у нас двое убийц? — спросила Калиста. — Да, первым человеком, которого ударили этим шипом по черепу, была секретарша Бласа. И это, вероятно, связано с чудовищной коррупцией Бласа — устраняют всех, кто мог знать то, что ему знать не следовало. Но почему Суберек? Зачем убивать простого мельника, производившего папоротниковую бумагу?

— Не могу себе представить, — признался Ухад. — Если только Блас не говорил с этим мельником… Это... бросает вызов воображению.

Ана склонила голову набок, ухмыляясь:

— Или мы слишком консервативны в своих оценках, что такое «зачистить»!

Все взгляды медленно обратились к ней.

— Что вы хотите сказать? — спросил Ухад.

Она пожала плечами:

— Возможно, есть кто-то, кто не хочет, чтобы мы узнали, как, когда и где произошло любое из этих отравлений, поскольку это привело бы к еще большему раскрытию фактов коррупции. Если мы предположим это, а также предположим, что Суберек предоставил папоротниковую бумагу, чтобы помочь скрыть убийства… что ж, тогда было бы очень разумно его убить!

Воцарилось неловкое молчание.

— Если это так, — сказал Ухад, — мы должны найти адресата последней посылки Суберека.

— Согласна, — сказала Ана. — Дин, прежде чем ты присоединишься к поискам... — Она подняла палец. — На пару слов, пожалуйста.

Я подошел к ней, когда остальные начали рыться в мельнице. «Да, мэм?» — спросил я.

— Я бы хотела, чтобы ты отвел меня в конюшню, хотя бы на минутку.

Я протянул ей руку. Она схватила ее, и я вывел ее наружу.

ТЕЛА УЖЕ ИСЧЕЗЛИ. Остались только грязь, кровь и горстка офицеров Легиона, стоящих у стены.

Ана остановилась посреди двора, по-прежнему повернув ко мне лицо, бледное, как у мертвеца, в лунном свете.

— Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, мэм, — сказал я.

— Что? Абсурд. Люди пытались убить тебя, а ты, по-видимому, убил их вместо этого. Как ты можешь быть в порядке?

— Все произошло очень быстро, — тихо сказал я. — Я совсем не думал, пока это... пока это происходило.

Последовало короткое молчание, нарушаемое только бормотанием легионеров, стоявших у ворот.

— Ну, ты не хромаешь, — коротко сказала она. — Пульс на руке сильный и ровный. И ты не задыхаешься. Значит, ты не ранен.

— Я бы сказал вам, мэм, если бы был ранен.

— Да, но ты из тех послушных долгу глупых молодых людей, которые скрывают рану из соображений чести, — отрезала она. — И я хотела быть уверенной.

Я посмотрел на нее, удивленный гневом в ее голосе. Ее жилистые пальцы впились в мою руку, словно она пыталась удержать меня на месте.

— Я сделал что-то не так, мэм? — спросил я.

— Мильджин сказал, что ты убил двоих и вывел из строя одного, — сказала она. — Это правда?

— Возможно. Я... я не остался, чтобы проверить, — натянуто произнес я.

— По его словам Строви утверждает, что ты сражался на удивление хорошо. Ты сказал, что помнишь, как сражаться. Это правда?

— Да, мэм.

— Опиши это, — резко сказала она. — Опиши, что ты чувствовал.

Я так и сделал, пытаясь описать странное ощущение, когда мои мышцы вспоминают движения, а затем перемещают меня в пространстве, как будто я мебель, которую передвигают в комнате.

Она кивнула, когда я закончил.

— Как и в Даретане. То, как ты заваривал чай для меня — ты делал это каждый раз совершенно одинаково. Вплоть до поворота пестика.

— Простите, мэм?

— А потом, позже, когда Уксос пытался меня убить. Ты действовал быстро и мгновенно напал на него. Практически не задумываясь.

Я ничего не сказал.

— А еще твое умение вскрывать замки, — сказала она. — Ты не помнишь, как это делается в точности. Ты просто помнишь движения.

— Я что-то сделал не так, мэм? — снова спросил я.

— Нет. Но ты сделал кое-что интересное. И, честно говоря, из всего, что я ожидала здесь найти интересного, Дин... я не думала, что ты окажешься среди них. Да я и не хотела, чтобы ты был среди них. Спасибо Святилищу, это были всего лишь дезертиры! Когда я впервые услышала, что на тебя напали у Суберека, я... я подумала...

— Подумали что?

Она покачала головой. Несмотря на то, что у нее были завязаны глаза, я увидел страх на ее лице — впервые в жизни я увидел на нем хоть какой-то страх.

— Ничего, — сказала она.

— Не похоже, что ничего, мэм.

— Так оно и есть, черт возьми! И теперь, когда я думаю об этом, ты действительно сделал что-то не так, Дин! Тебе следовало полностью осмотреть здание, прежде чем спускаться в подвал!

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты не знал, действительно ли ты был один в доме! — сказала она. — Там мог быть кто-то еще, и ты мог об этом не знать! Еще один дезертир или... или что-то похуже. Тебе нужно быть умнее, дитя. Я плохо справляюсь без помощника, и я чертовски не хочу потерять тебя сейчас! — Она ткнула меня в грудь. — В этом городе убивали людей за то, что они знали то, чего не должны были знать — таких, как Суберек! И Аристан! Тем не менее, это наша работа — знать все. Действуй соответственно, чтобы тебя тоже не зачистили!

— Вы думаете, этот новый убийца настолько глуп, чтобы напасть на офицера Юдекса, мэм?

— Конечно. Конечно!

На ее лице снова промелькнул страх. Я вспомнил, что говорил мне Мильджин: Ходят слухи, что предыдущая помощница Долабры напоролась не на тот конец меча…

— А теперь сосредоточься, мальчик, — сказала Ана. — Давай тщательно обыщем мельницу. И постарайся, чтобы мне было не слишком трудно сохранить тебе жизнь!

МЫ ОБЫСКИВАЛИ МЕЛЬНИЦУ в течение часа, все вместе. Мы не смогли найти почти ничего, о чем можно было бы написать: ни документов, ни бухгалтерских книг, ни купчих, ничего. Единственное, что заслуживает внимания, — отчет Нусис, когда она вышла из подвала мельницы.

— Рана в основании черепа, и, судя по кровотечению из левого глаза мужчины, оружие прошло почти насквозь. Я думаю, это был какой-то шип. Края раны довольно гладкие.

— Это говорит о том, что убийца физическими изменен, да? — сказал Ухад. Он кивнул в сторону Мильджина. — Возможно, как и этот капитан.

Я взглянул на Мильджина, но увидел, что он с беспокойством смотрит на Ану.

— Я бы сказала, да, — ответила Нусис. — Очень сильный человек, но не крупный. Нет, если он смог поместиться в этом подвале. Я думаю, ни один креклер или увеличенный легионер не смог бы с этим справиться. Это очень странно.

— Тревожно... — Ухад вздохнул и потер глаза. — И все же мы до сих пор не знаем, куда Суберек отправил свою последнюю партию папоротниковой бумаги.

— Я ни черта не могу найти, — сказала Калиста, покуривая трубку. Ее дыхание дрожало от дыма, когда она говорила. — Это, несомненно, профессионал. Он удалил все, что заслуживало внимания. Судя по всему, я почти сомневаюсь, что Суберек умел писать.

Ана наклонилась вперед, ее руки все еще ощупывали стол в мастерской.

— Нет, — тихо сказала она. — Он умел писать. И он много писал прямо здесь.

Воцарилось долгое молчание, когда все повернулись, чтобы посмотреть на нее, ее руки лежали на деревянной доске, как у тростниковой ведьмы, предсказывающей судьбу на ярмарке кантона.

— Вы... — недоверчиво рассмеялась Калиста. — Вы же не хотите сказать, что можете… можете чувствовать, что там было написано?

— Я многое чувствую, — тихо сказала Ана. — Видите ли, он был очень трудолюбивым писателем. С огромной силой давил на свое зола-перо… Самое сложное — определить, что было недавно. — Ее указательный палец замер на покрытом царапинами столе. — Вот, например… Оформил заказ на две панели… Датировано где-то месяцем хайнал. Я думаю. Сложно это прочитать...

Ухад посмотрел на Нусис:

— Это действительно возможно?

— Конечно, — сказала Нусис. — Я знаю, что некоторые чувствительные прививки помогают скульпторам и хирургам находить слабые места во многих материалах.

— Если у нас будет зола-перо, — сказала Ана, — и лист тонкой папоротниковой бумаги, я смогу узнать больше.

Мы с Мильджин принесли это для нее. Затем мы наблюдали, как Ана осторожно провела зола-пером по покрытому царапинами столу, покрывая его поверхность слоем мелкого черного порошка.

— А теперь бумага... — сказала она.

Словно слуги джентри, накрывающие на стол, мы взяли тонкий лист папоротниковой бумаги и медленно разложили его на столе. Затем Ана взяла кусок побег-соломы и принялась водить им взад-вперед, прижимая каждый дюйм бумаги к столу.

— Вот, — сказала она. — Теперь, если мы его уберем...

Мы с Мильджином подняли лист и перевернули его. Все тихо ахнули, потому что там, на другой стороне, все было черно-серым, но в то же время оно было покрыто корявыми белыми надписями, похожими на обратную сторону отпечатка.

— Наверное, выглядит беспорядочно, — сказала Ана. — Хитрость в том, чтобы определить, какая часть текста наиболее четкая. Это будет самое свежее письмо. Вероятно, это последнее, что Суберек написал в своей жизни… И, я надеюсь, оно подскажет нам, куда он доставил свой заказ.

Я был здесь совершенно бесполезен — обычный почерк ужасно резал мне глаза, а этот был еще менее понятен, — но Мильджин, Ухад, Нусис и Калиста склонились над бумагой, изучая ее, как какой-нибудь священный текст, пока Нусис, у которой зрение было лучше всех, не указала на один угол.

— Вот... — тихо сказала она. — Это выглядит многообещающе. Хороший отрывок, написанный над всеми остальными… Очень тщательно и очень четко. Как будто то, что он писал, имело большое значение.

Мильджин прищурился:

— Да... не адрес. Это больше похоже на инструкции.

— Да. — Нусис поднесла фонарь поближе. — К северу от Экипти... — прочитала она вслух. — Следующую часть я вообще не смогу прочитать… Но потом здесь. На запад по Петросу. Потом направо, и еще раз направо… А потом, кажется, все прекратилось.

Я мысленно вызвал карту Талагрея и быстро нашел нужную улицу.

— Эти указания ведут нас к длинной улице, идущей с севера на юг по западной окраине города, — сказал я. — Ни на одной из карт, которые я видел, у нее не было названий. Но, должно быть, именно туда Суберек доставил свой последний заказ.

Ухад отвернулся, выражение его лица было глубоко обеспокоенным.

— Я знаю эту улицу, — тихо сказал он. — Это место, где живут джентри.

— А у Дина, — сказала Ана, — есть очень дорогой реагент-ключ. — Она посмотрела на меня — не с усмешкой, а с легкой, хитрой ухмылкой. — Может быть, им с Мильджином стоит пойти на эту улицу и посмотреть, какую дверь открывает этот ключ?

КОГДА МЫ С Мильджином вышли на улицу, к нам присоединился Строви, потому что было еще темно, и нам нужны были его привилегии, чтобы пройти. Мы зашагали дальше, следуя указаниям, которые я запечатлел в своей памяти, оставляя позади укрепления на востоке и фретвайновые башни и приближаясь к пологим холмам на западе, где раскинулся город.

— Джентри... — Мильджин покачал головой. — Из-за всех этих джентри, втянутых в это дело, в моем желудке появилась плохая вода.

— Почему, сэр? — спросил я.

— В Даретане, вероятно, не так уж много таких, как они, — сказал он. — Но джентри обладают огромной властью в Империи. Если у тебя много сельскохозяйственных угодий, ты можешь многое сказать важным людям. — Он взглянул на Строви. — Хотя, конечно, капитан знает это лучше, чем я.

Строви ничего не сказал. Я вопросительно посмотрел на Мильджина.

— Строви происходит из семьи джентри, — поведал мне Мильджин. — Очень важной семьи на западе кантона Тала.

Я удивленно повернулся к Строви. Он искоса взглянул на меня — я заметил, что он не улыбался, как это часто бывало.

— Я прежде всего Легион, Мильджин, — сухо сказал он. — Как и вы. И горжусь этим.

— Верно. — Мильджин театрально поклонился ему. — Ваш послужной список и храбрость безупречны. Но именно поэтому у вас нет серьезных дополнений, да, капитан?

Лицо Строви слегка покраснело.

— Мильджин...

— Из-за слишком большого количества дополнений чертовски трудно заводить детей, — небрежно сказал мне Мильджин. — И, конечно, клан Строви намерен продолжить свой род.

— Черт возьми, Мильджин, — огрызнулся Строви. — Не лезьте не в свое дело!

Я прочистил горло.

— Возможно, — сказал я, — было бы лучше, если бы мы сосредоточились на текущем деле...

Мильджин фыркнул и посмотрел на холмы перед нами.

— На деле, да… Хотя я становлюсь все более пессимистичным. Если джентри замешаны в этом, Кол, все быстро усложнится.

На востоке забрезжил рассвет, и я начал понимать, что он имел в виду: на вершинах холмов перед нами виднелось множество огромных красивых домов с остроконечными крышами, украшенных мей-фонарями и окруженных высокими фретвайновыми стенами. Перед домами многих из них были высокие ворота с насестами для птиц — церемониальные конструкции с двойными балками, сделанные из дерева и выкрашенные в ярко-красный цвет. Я слышал о них раньше и знал, что они указывают на принадлежность к джентри и благосклонность императора. Они были так тесно вплетены в жизнь джентри, что их символ часто изображался на контрактах с джентри: две перпендикулярные линии с двумя наклонными дугообразными линиями, проходящими между ними. Честно говоря, я был в восторге от их вида и величественных домов за ними.

Мильджин сплюнул на землю.

— В воздухе витает запах денег. Высморкайся, и из твоего носа посыплются талинты.

Мы продолжили путь по безымянной улице джентри. По обе стороны от нас тянулись высокие стены, отгораживающие земли джентри. Каждая стена имела главные ворота — обычная конструкция из дерева и железа — а также ворота для реагентов, позволяющие слугам приходить и уходить в любое время. Я осторожно подходил к ним, держа в руке реагент-ключ. Они сами по себе были удивительными сооружениями, часто сделанными из переплетенных корней, цветущих грибов или переплетений виноградных лоз, и все это ждало подходящего ключа и соответствующего сигнала.

Но не того, который я нес. Хотя мы шли по улице джентри до тех пор, пока солнце не показалось из-за горизонта, мой ключ не открыл ни одни ворота.

— Странно, но эта неудача подняла мне настроение, — пробормотал Мильджин. — Надеюсь, что мы пройдем по этой улице и вообще ничего не найдем.

Затем Строви произнес сдавленным голосом:

— Остались одни ворота.

Мильджин озадаченно посмотрел на него. Затем выражение его лица сменилось ужасом.

— Порча титана. Я молюсь, чтобы это не было...

Впереди я увидел ворота. Они были большими и величественными; огромный, странный, извивающийся корень, который закрывал отверстие в стене, был покрыт усиками ярко-желтых лоз и усеян зелеными наростами.

Я медленно приблизился к нему, держа перед собой реагент-ключ погибших инженеров. Виноградные лозы задрожали, изогнулись. Массивный корень затрясся. А потом, словно живой узел, все это медленно разошлось, распалось, оставив вход свободным, и сквозь округлый просвет я увидел темно-зеленые холмы и вдалеке дом со множеством остроконечных башенок, напоминавший дворец; он стоял среди высоких белых стволов деревьев, сиявших в лучах восходящего солнца.

Каким знакомым это казалось. Почти таким же, как в тот день в Даретане, когда я пришел посмотреть на тело Бласа.

Мой взгляд упал на главные ворота перед домом, украшенные птичьими насестами, и на нарисованную на них эмблему: перо, стоящее между двумя высокими белыми деревьями.

Мои глаза затрепетали. Я запечатлел это зрелище в своей памяти всего несколько недель назад.

Я понял, что ощущения были те же, что и в тот день в Даретане, потому что во многом это было то же самое.

— Клянусь адом, — пробормотал Строви. — Залы Хаза… Инженеры собирались там?

— Из всех гребаных мест, — мрачно сказал Мильджин, — это просто обязано было быть именно это. — Он сплюнул на землю. — В этом чертовом доме собираются люди поважнее, чем в Сенате Святилища. Мы собираемся вмешаться в дела сильных мира сего, друзья.

Но, хотя они, казалось, были удивлены, я обнаружил, что не удивлен. Теперь, когда я подумал об этом, все стало совершенно очевидным.

Я вспомнил, что сказала мне Ана сразу после ареста Уксоса: Блас был в одной постели с Хаза... а у Хаза определенно есть опора в столице кантона, в Талагрее. Если мы будем следовать этому пути до конца, это может привести нас к успеху.

— Она знала, — сказал я.

— Что? — спросил Строви.

— Она знала, где это произошло, — сказал я. Я повернулся и зашагал прочь, и реагент-ворота закрылись за мной. — Она знала это все время.