| | |

МЫ СО СТРОВИ ВЫШЛИ из башни как раз в тот момент, когда перестали звонить колокола, объявляющие комендантский час. Улицы города были теперь тихими и пустыми, здания наполовину освещались луной, скрытой облаками. Не было видно ни огней, ни фонарей, за исключением того, что свисал с руки Строви, и тех, что несли патрульные легионеры.

Если бы рядом со мной не было Строви, меня бы задержали через двадцать шагов: каждый раз, когда легионер замечал нас, он поспешно приближался, затем останавливался при виде капитана, кланялся, отдавал честь и позволял нам идти дальше. Строви часто подбадривал их или хлопал по спине, прощаясь с ними. В темноте той ночи он казался намного старше и чувствовал себя более непринужденно, чем я. Мне приходилось напоминать себе, что мы почти ровесники.

— Дезертиры, — сказал он мне почти извиняющимся тоном, заворачивая за угол.

— Прошу прощения, сэр? — спросил я.

— Вот почему здесь так много патрулей. Ночью на улицах не всегда безопасно. Слишком много мятежников и дезертиров отступают от стен, пытаясь выбраться из кантона. Капитан Мильджин, возможно, вчера вел себя с вами немного странно, размахивая мечом, но он был прав, когда упомянул об этом. Днем они прячутся в домах, а передвигаются ночью.

Я безуспешно пытался подавить зевок.

— Я-я... Я понимаю, сэр. Я приму это к сведению.

Он сочувственно улыбнулся:

— Устали?

— Немного устал, сэр. Я не привык спать так высоко в башне. Особенно в той, которая раскачивается на ветру.

— Тогда давайте остановимся на какой-нибудь станции. Я бы и сам не отказался от быстронога.

Он повел меня к следующему углу, где прямо на улице была установлен огромный черный тент. Офицеры Легиона в самых разных доспехах толпились перед ним, отдыхая, перегруппировываясь или получая приказы. Хотя я был высоким, большинство из этих людей были выше, толще и сильнее меня, измененные парни, которые могли бы разрубить меня пополам, если бы попытались. Тем не менее, все они отдали честь Строви, когда капитан повел меня в заднюю часть зала, почтительно склонив головы и похлопав себя по ключицам.

В глубине стояла глиняная печь, в которой ярко горел и мерцал огонь. Трое подростков сидели на корточках неподалеку, поддерживая огонь и кипятя в котелках воду. Строви показал им два пальца, и они налили нам по две чашки чая, затем взяли глиняный бочонок и налили из него на здоровый палец алковина в каждую чашку.

Строви протянул мне чашку.

— Быстроног. Шалфей-чай и пряное алко. Теперь мы будем танцевать и гарцевать еще несколько часов, Кол. Подбородком к потолку.

Он осушил свою чашку, и я сделал то же самое. Напиток был горячим, едким и сладким, но не неприятным. Я мгновенно почувствовал, как тепло разливается по моим костям, а затем почувствовал странное бурление в глубине своего мозга, как будто он варился в кастрюле.

Строви ухмыльнулся, увидев выражение моего лица.

— Апоты сделали много удивительных изменений, но этот сорт клар-травы — мой любимый.

Мы расположились в тепле у огня, допивая остатки чая — «Последний глоток, — прокомментировал Строви, — можно было практически жевать», — пока капитан вежливо расспрашивал меня о том, как я проводил время в Юдексе, о Даретане и об Ане. Это было довольно странное чувство: я уже несколько месяцев ни с кем так непринужденно не разговаривал — и, конечно, не с Аной, — но уж точно не с кем-то вроде Строви, который, казалось, олицетворял собой весь расцвет имперской службы. Движения этого человека были легкими и грациозными, а лицо красивым и благородным, и смех никогда полностью не покидал его бледно-зеленых глаз.

— Приятно иметь немного цивилизации, так? — сказал он, когда мы закончили. — Не хватает только трубки.

— О. Минутку, сэр, — сказал я, сунул руку в карман и достал половинку трубки из побег-соломы, которую дал мне Мильджин.

Строви рассмеялся.

— Какое волшебство! Я уже подумываю спросить, что еще вы там прячете. — Он махнул одному из подростков, и они принесли раскаленный утюг с огня. Строви поднес его к кончику трубки и посасывал, пока кончик не стал горячим. Затем он глубоко затянулся и с наслаждением втянул дым, выпуская его через ноздри. — Я уже сто лет не пробовал такой вкусной травки. Где вы это взяли?

— У Мильджина, — ответил я. — Или, на самом деле, у сигнума Вартаса, который с радостью предложил свою трубку после того, как Мильджин, э-э, пригрозил кастрацией и потрошением.

Строви глухо рассмеялся:

— Значит, старик не изменился. Железный кулак в железной перчатке, такой же незаметный, как шесть ударов молотком.

— Можно и так сказать, сэр.

— Не нужно быть таким официальным, Кол. Я имею в виду, что в какой-то степени я следую за вами, так?

Я не знал, что на это ответить. Мысль о том, что такой опытный офицер следует за мной, сбивала с толку.

Он протянул мне трубку:

— Продолжайте. Она ваша, я не должен был ее брать.

Я взял у него трубку и глубоко затянулся, мои губы коснулись того же места, где только что были его. Я никогда раньше не курил — не мог себе позволить такую привычку, — но я обнаружил, что наслаждаюсь вкусом дыма, тем, как он, казалось, кружится у меня в животе, словно танцор.

— Это, — сказал я, — то, к чему я мог бы привыкнуть.

Он рассмеялся.

— Вы выглядите здесь как дома в своей конусообразной шляпе и с трубкой из побег-соломы!

— Я только выгляжу так, сэр. Это совсем не то место, где я ожидал быть. В прошлом месяце я зарабатывал себе на жизнь, расследуя мошенничество с платежами.

— Это не такая уж редкость. — Строви посмотрел на легионеров, которые входили и выходили в свете мерцающего костра. — Так много людей приезжают сюда разными путями, заключив сделки, подписав контракты или обменяв часть своей жизни на пачку талинтов. И все же, когда они здесь, стоят друг с другом, и они понимают, о чем мы не говорим… Вот тогда они видят.

— Видят что, сэр?

— Что такое Империя на самом деле, — ухмыльнулся он мне. — Что такое эти стены — некоторым участкам по четыреста лет. Они были построены в те времена, когда ханум еще ходили по этим землям в полной силе. Задуманные, созданные и обслуживаемые древними народами, некоторые из которых были гораздо более странными, чем все, что апоты могли бы придумать сейчас. И с тех пор, как были заложены первые камни, ни один левиафан больше никогда не проходил по Пути титана, никогда не проникал во внутренние уголки земли. И ни один никогда не приближался к Долине ханум. Из-за того, как мы страдаем, трудимся и служим. — Его улыбка стала мечтательной. — Империя — это люди рядом с вами и перед вами. Люди в ботинках, которые поднимаются на стену, занимая посты, которые создали древние. Мы точка опоры, на которой поворачивается остальная Империя. И мы все стали равными и общими в этой службе, а также в ее долгой истории. — Он замолчал. — Хотя, возможно, я излишне чувствителен.

— Я бы сказал, что Талагрею не помешало бы больше чувств, — честно признался я. — Особенно после всего, что мы выяснили, сэр.

— Ха! Но не стоит быть таким официальным. — Улыбка исчезла с его губ. — Я имею в виду, что вы называете свою иммунис по имени.

— Ана... она другая, сэр. Как вы, без сомнения, видели.

— Да, но. — Улыбка исчезла с его лица. — Вы не из моего иялета. Я тоже мог бы стать другим. Вы могли бы называть меня просто Кефей, если хотите.

На его лице появилось странно серьезное выражение, и он посмотрел мне в глаза. Несмотря на теплые слова, он вдруг показался мне ужасно одиноким, стоя там в свете костров, его кудри прилипли к вискам. Я напомнил себе, что нужно держать себя под контролем.

— Не обращайте внимания, — внезапно сказал он. — Возможно, я перегнул палку. Извинения. Нам стоит продолжить, да?

Я кивнул и последовал за ним в ночь.

К тому времени, как мы добрались до района, где жил Суберек, уже совсем стемнело. Как и предполагала Ана, мельница Суберека была одной из многих в этом промышленном районе города, который был набит высокими узкими деревянными сооружениями, построенными рядом с каналами, и все они использовали потоки воды для приведения в действие своих многочисленных колес и механизмов. Все мельницы были очень похожи друг на друга, с конюшнями и большими дверями в задней части для погрузки фургонов. Огромные колеса неподвижно висели, голубые и призрачные в свете звезд. Днем, должно быть, это было веселое зрелище, но сегодня вечером оно было странным и потусторонним.

Строви указал в темноту.

— Вон та, в конце. Это она.

Я внимательно осмотрел мельницу Суберека. Совершенно темная, внутри ни следа света. Стены из папоротниковой бумаги, чистые и толстые, обрамлены столбиками из каменного дерева. Крепкое сооружение, которое должно выдержать самые сильные землетрясения.

— Я постучу, — сказал Строви, когда мы приблизились, — но Легион уполномочил меня войти силой, если я не получу ответа. Так что, если мы не сможем войти, я взломаю дверь, чтобы убедиться, что этот парень все еще жив. В этом есть смысл?

— Да, сэр, — сказал я.

Сияющая улыбка.

— Это должно быть забавно. Я полагаю, что это будет первый раз, когда вы вламываетесь в дом.

Я предпочел не отвечать на этот вопрос.

Строви подошел к входной двери Суберека, высоко подняв фонарь в руке. Когда я последовал за ним, в поле зрения появилась конюшня мельницы. Тени за столбами ограды мерцали и подрагивали в свете фонаря, отчего казалось, что вся темнота вокруг перемещается. Возможно, из-за того, что у меня в крови был клар-чай, но мне это совсем не понравилось.

Строви поднял руку, чтобы постучать, когда я заглянул в конюшню. Но тут я кое-что заметил и перехватил его руку, прежде чем он успел ударить по двери костяшками пальцев.

— Что? — спросил он.

Я кивнул в сторону конюшни, ворота которой были слегка приоткрыты. Затем я указал на другие мельницы, ворота конюшен которых были плотно закрыты.

— Ворота оставлены открытыми, — прошептал я. — Это не кажется правильным.

Строви посмотрел на них, затем на меня. Он кивнул, вытащил меч, и мы вместе подошли к конюшням.

Маленький дворик внутри был совершенно заброшен, ни пони, ни мула, ни свиньи, которые могли бы тащить повозку. Несколько следов навоза, по большей части размокшего от дождей. Я потрогал сено, сложенное в углу, и обнаружил, что оно мягкое и покрыто плесенью. Понюхал и уловил запах плесени. Его привезли, по крайней мере, несколько дней назад.

Я жестом попросил Строви опустить фонарь, и, когда он это сделал, я увидел грязь у наших ног. Увидел множество следов, в основном ботинок, многие из которых были больше моих собственных, но никаких следов копыт, никаких животных. А дождь шел только сегодня и только что, о чем свидетельствовала вода на моей одежде.

Я снова посмотрел на мельницу, размышляя. Изучил окна, гадая, не замечу ли я какого-нибудь движения внутри.

Затем ветер переменился, усилился. Я уловил в воздухе аромат, слабый, но отчетливый. Когда ветер стих, он исчез, но я узнал его: запах гнили и разложения.

Я продолжал смотреть на дом. Я чувствовал, как кровь стучит у меня в ушах, как по спине стекают струйки пота, а деревянный меч, висящий у меня на боку, отяжелел и провис.

В свете фонаря лицо Строви казалось бледным. «Что-то не так», — прошептал он.

Это не было вопросом, но я кивнул. Затем я подкрался к боковой двери, опустился на колени, прижался носом к нижней щели и вдохнул.

Запах смерти был подавляющим — и очень знакомым, после дома Аристан. Мои глаза наполнились слезами, и я приложил все усилия, чтобы не закашляться.

Я отошел от двери и направился к углу конюшни.

Строви последовал за мной, высоко подняв фонарь. «Что это?» — прошептал он.

— Кто-то умер внутри, — тихо сказал я.

Его глаза расширились:

— Святилище… Вы уверены?

— Да, сэр. И в этой конюшне уже несколько дней не было ни одного животного. Однако здесь много отпечатков ботинок. Всего несколько часов назад прошел дождь. Так что они совсем свежие, но мертвое тело внутри — нет.

Строви повернулся к дому, склонив голову набок. Затем он поставил фонарь на землю и закрыл его трубу, погасив свет.

— Они все еще там, — прошептал он. — Так?

Я ничего не сказал.

— Я пойду и приведу патруль Легиона, — сказал он. — Они придут, и мы сможем их поймать.

Я посмотрел на фонарь у наших ног, размышляя. В моем животе начала зарождаться паника.

— Подождите. Откройте фонарь, — сказал я.

— Что? Будь все проклято, они увидят свет!

— Они уже должны были увидеть свет из окон дома. Они уже должны были увидеть, как мы подходим.

— И что?

— Значит, если свет внезапно погас, а они не видели, как он уходил, они будут волноваться и...

Затем открылась боковая дверь, и они вышли.

В ТЕМНОТЕ Я насчитал пятерых, крупных мужчин в легких доспехах, их пряжки и пуговицы поблескивали в тусклом свете — вместе с остриями их мечей, конечно.

Имперские длинные мечи. Яркие и сверкающие. Прекрасно сделанные орудия для быстрого и легкого убийства. Мужчины не издавали ни крика, ни предостережения. Они просто приближались, обнажив мечи.

Строви среагировал намного быстрее меня, быстро подняв оружие в защитную позицию. Напавший на него двинулся вперед, нанося мечом диагональный удар сверху вниз слева направо. Строви отразил удар своим клинком и встал в стойку, а я наблюдал за ним, ожидая, проживет ли доблестный капитан еще хоть секунду. Но тут на меня набросился второй нападавший, его меч был высоко поднят, и все, о чем я мог думать, было острие его клинка.

Я наблюдал за приближением меча, не в силах понять или поверить в происходящее, а затем мои глаза задрожали.

Все замедлилось.

Я прочитал мечи, ступни и положение плеч у всех, кто был рядом со мной. Углы запястий, коленей, бедер. Рукоятки, перекрестья и наклон лезвия меча. Я все это прочитал, все это запечатлел…

А потом меня стали двигать.

Это было единственное слово, которым можно было это описать: не я двигался, а скорее мои мышцы двигали мной, как будто плоть вокруг моего скелета бездумно толкала его.

Я отскочил назад, когда нападавший приблизился, помня о стене конюшни позади меня. Затем я вытащил свой деревянный клинок, поднял его обеими руками и отразил удар нападавшего, высоко подняв правый локоть.

Меч нападавшего должен был разрубить мое тренировочное оружие, но я наклонил его таким образом, что его меч прошел не насквозь, а скорее под углом к нему, как будто пытался срезать лезвие. Это означало, что его меч застрял в моем собственном, попав в ловушку в моем деревянном и свинцовом лезвии. Нападавший удивленно хмыкнул, очевидно, не ожидая такого.

Мои глаза затрепетали. Воспоминания о тренировках нахлынули на меня, и я почувствовал, как напряглись мышцы.

Я тут же вспомнил, как моя старая тренер по дуэлям, принцепс Троф, кричала — Остановите замах в нужном положении, дети, и вы раскроете все их тело. И помните — в сражении на мечах нельзя драться только гребаным мечом!

И потом старая Троф показала нам, что нужно делать.

И я вспомнил.

И меня снова задвигали.

Я шагнул вперед и изо всех сил ударил правым локтем в то место, где, по моим расчетам, в темноте находилось горло нападавшего. Вместо этого мой локоть встретил хруст хрящей и брызги горячей крови — его нос.

В темноте раздался вой, но я не обратил на него внимания: мои мышцы двигали мной, бездумно выполняя бесчисленные дуэльные движения, которым я научился много месяцев назад. Я протянул вперед левую руку, схватил нападавшего за запястье, дернул вниз и, используя свой собственный меч, повернул его клинок влево.

Его хватка ослабла, и его рука отпустила меч. Я схватил рукоять, когда нападавший упал на спину, выдернул имперский длинный меч из моего старого деревянного и принял двуручную стойку.

Теперь у меня был меч, настоящий, впервые за всю мою имперскую карьеру.

Я оглядел темный двор передо мной.

Строви все еще был на ногах, сражаясь с двумя нападавшими. Тот, кого я обезоружил, лежал справа от меня. Четвертый шел ко мне слева, рыча и размахивая своим длинным мечом слева направо, намереваясь ударить меня по плечу или шее.

Мои глаза затрепетали. Прочитали движение, прочитали позицию.

Я понял, что он сделал неправильный выбор.

Голос старой Троф у меня в ушах — В бою на клинках главное — раскрытие и использование! Какие взмахи, рубящие движения и рассечения открывают противнику больше всего возможностей? Где и когда можно остановить движение? Где начинается и где заканчивается путь меча? Это язык стали, дети мои!

Мои мышцы снова задвигали мной, заставляя ступить вперед с поднятым мечом, чтобы перехватить клинок нападающего прежде, чем он успеет прикрыть его тело.

Сталь ударилась о сталь, и по моему запястью побежали мурашки. Но из-за того, что я так рано остановил качели, все его тело было открыто для меня.

Три малых спана, крикнул голос Троф в моей памяти. Три малых спана, дети мои! Острие меча должно вонзиться в туловище или шею человека всего на три малых спана, чтобы вывести его из строя или убить. Не делайте больше гребаной работы, чем необходимо!

Я повернул клинок влево, прижав острие его меча к своей гарде, а затем ткнул своим клинком влево и вверх, прямо в горло.

Кашель, бульканье и брызги горячей крови в темноте. Во рту появился солоноватый привкус, в глазах защипало. Я моргнул, и фигура провалилась в темноту.

Я продолжал двигаться.

Другой мужчина приближался справа от меня, крича и выставляя вперед свой меч. Если бы я был хоть немного медленнее, он нанес бы сокрушительный удар; но я дрожал от клар-чая, мои глаза распознали движение, а мышцы вспомнили о том, как Троф заставляла меня тренироваться против такой атаки.

Я оттанцевал вправо, уходя с пути его клинка, и изо всех сил рубанул по узкой части его клинка, максимально усилив хватку (Хватка, дети, кричала мне в уши старая Троф, всегда, всегда является самым слабым местом во всех боях!), а затем продолжил движение вперед и снова рубанул, на этот раз ближе к его гарде, полагая, что мой дестабилизирующий удар сделает ответный удар слишком трудным.

Я почувствовал хруст костей в его руках, мой клинок, возможно, отсек ему большой палец. Он вскрикнул, развернулся и попытался поднять меч здоровой рукой, но было слишком поздно. Мои мускулы толкнули меня вперед, и я вонзил клинок ему в плечо, а затем, когда он повернулся, в колено. Он с криком рухнул в грязь.

Справа от меня послышалось ворчание. Мужчина, которому я сломал нос, с воем бросился на меня. В его руке не было меча. Я отреагировал мгновенно, бездумно: просто ударил в живот, в область шеи, а затем отскочил. Он пошатнулся, попытался повернуться, чтобы увидеть меня, и при этом пнул мей-фонарь Строви. Синий свет осветил двор, когда фонарь упал, и я отчетливо увидел его: мужчина лет тридцати-сорока, со сломанным носом, из которого сочилась кровь, и кровь хлестала из глубокой раны чуть ниже левой ключицы.

Он встретился со мной взглядом, шевеля губами. У него был жалобный, потерянный вид, как будто он очнулся от дурного сна. Затем он повалился на бок.

Я снова двигался, меня двигали, тащили, я танцевал по грязному двору. Строви был там, в углу, и все еще сражался с двумя мужчинами одновременно, оба стояли спиной ко мне.

Голос Троф в моей голове, кричит, завывает — кавалерия Ратраса знала, что, преследуя убегающие души, ударяй их копьем под колени! Сначала повали их, а потом убей!

Я почти беспомощно наблюдал, как мой меч скользнул вперед, его острие нырнуло вниз, рассекая ткань на задней поверхности колена мужчины. Но затем…

Моя левая пятка наткнулась на скользкую грязь. Моя нога скользнула вперед. В тот же миг я растянулся в грязи и врезался в ногу одного из нападавших.

Мужчина с рычанием повернулся. Я увидел, как он поднял свой клинок, нацелив его острие мне в грудь.

Затем из его горла хлынула кровь. Я почувствовал, как мое лицо обдало теплом и влагой. Затем он упал, тупо хватаясь за шею, и я увидел капитана Строви позади него, его клинок почернел от крови.

Я не видел, как Строви свалил последнего нападавшего. Мои глаза были залиты кровью, а голова кружилась от удара о грязь. Тем не менее, когда я сел, я осознал, что во дворе стоит только Строви, его грудь вздымалась, когда он втягивал в себя воздух, и откуда-то доносились стоны.

Я с трудом поднялся на ноги, затем ошеломленно огляделся. Воспоминания о тренировках слетели с моего тела, как пелена.

— Кто... кто эти люди? — пробормотал я.

— Кто они? — спросил Строви. — Кто ты?

— Что?

— Где, черт возьми, ты научился так драться? — спросил он. — Ты убил двух человек, верно? И вывел из строя еще одного?

— Я... я только вспомнил о своей подготовке, — сказал я, застигнутый врасплох.

— Ты просто... просто вспомнил о ней? О твоей базисной подготовке?

— Да. Почему?

Он покачал головой, на мгновение задумавшись.

— Это дезертиры из Легиона. Это видно по их форме. Должно быть, они прятались в доме. Никогда бы не подумал, что настанет день, когда юдекси сможет одолеть легионера, не говоря уже о троих, но... — Он снова покачал головой. — Дьявол. Я схожу за патрулем. Ты оставайся здесь. Понял?

Я кивнул. Затем он бросился бежать по улицам.