| | |

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я встал до рассвета, оделся, взял сумку с тысячами талинтов и пропуском на стену — теперь она казалась мне очень тяжелой, — спустился вниз и выскользнул на улицу.

Талагрей снова ожил, и бесчисленные уважаемые офицеры-ветераны приступили к исполнению своих обязанностей. Я чувствовал себя ужасно неловко, когда шел среди них, пытаясь контролировать свою походку, осанку, манеру держаться. Не слишком ли быстро я иду? Кто-нибудь слышит тихое клинк моей сумки? Но никто не обратил на меня никакого внимания. В этом месте были гораздо более важные вещи, о которых стоило заботиться.

Я оставил заднюю дверь в доме Аристан незапертой, так что открыть ее и проскользнуть внутрь было несложно. И снова на меня обрушился ужасный трупный смрад. Я прошелся по дому, как обычный взломщик, и обнаружил, что Аристан все еще в своей спальне, пальцы ее босых ног все еще были фиолетовыми и скрюченными.

Я уставился на ее тело, сердце бешено колотилось. Затем я оглядел комнату, размышляя, куда бы спрятать деньги, чтобы Мильджин и Ухад смогли их найти. И тут же я вспомнил: буквально вчера я видел, как Мильджин обыскивает комнату. Я знал его методы.

Я подошел к другой стороне кровати, присел на корточки, вытащил нож и приподнял половицу. Внизу было немного места, но все же достаточно. Я аккуратно положил туда семь толстых монет вместе с пропуском на стену. Затем я поставил половицу на место, вернулся к задней двери, приоткрыл ее, чтобы убедиться, что дорожка за ней пуста, и вышел, мое сердце все еще трепетало в грудной клетке.

Я добрался до башни Юдекса еще до полудня, поднялся по ступенькам и пять раз постучал в дверь Аны — сигнал о том, что работа выполнена. Голос изнутри мелодично сказал «Спасибо!», после чего я побежал вниз по лестнице, внезапно испугавшись, что кто-нибудь из этих офицеров может остановить меня.

Но они этого не сделали. Я вытер пот со лба и перешел к следующему заданию.

Внезапно я почувствовал себя странно: я был образцовым офицером почти всю свою карьеру, но мне пришлось вступить в Юдекс, чтобы стать настоящим преступником.

— С ТОБОЙ ВСЕ в порядке, сигнум? — спросила Нусис. — Ты выглядишь немного беспокойным.

— П-простите, мэм? — удивленно спросил я. Я вытер пот со лба и оглядел ее кабинет, как будто боялась, что кто-то еще мог это заметить. — О. Извините, если так.

— О, не надо извиняться, — сказала Нусис. — Я просто беспокоилась, что это может быть реакцией на ваши новые прививки. Или, может быть, это что-то, что вы подхватили на Равнинах Пути. — Она заинтересованно наклонилась вперед над своим столом. — Возможно, вы испытывали какие-нибудь странные ощущения, когда испражнялись?

Я спросил себя, что на это ответить. «Я думаю, это может быть просто стресс от работы, мэм», — честно признался я.

— Понятно… Что ж, если вам понадобятся какие-нибудь стимуляторы или успокоительные, дайте мне знать. У меня здесь есть самые разные, и большинство из них очень безопасны. Сейчас… я думаю, у вас есть для меня реагент-ключ?

Я передал ей маленький бронзовый диск, который нашел в пустом доме Роны Аристан. «Да, мэм. Вчера я нашел его среди вещей людей, которых мы разыскивали. Я надеюсь, что вы сможете проверить его для меня». — Я слегка вспотел, хотя все, что я сказал, было правдой.

Нусис изучала маленький ключ. Она больше не была похожа на веселого красного дрозда-искорку, какой я ее себе представлял, потому что двигалась медленнее и выглядела так, словно давно не спала. Причина была очевидна: на ее столе громоздились стопки пергаментов, которых было достаточно, чтобы бросить вызов даже обычному морю текстов Аны. Мне также потребовалось несколько часов, чтобы попасть к ней на прием: очевидно, над чем бы она ни работала, это было даже важнее визита сотрудников Юдекса.

— Хм, — сказал Нусис, разглядывая ключ. — Сделан довольно некачественно. Простая бронза, оловянные зубцы и грубый мостик. Очень по-любительски. Я не ощущаю никаких заметных газообразных выделений... хотя они могут быть замаскированы моими образцами.

Она указала на множество флаконов и емкостей, расставленных по всему ее кабинету, похожему на лабораторию. Я посмотрел на одного из многочисленных червей, задумчиво изучающего герметичность своей стеклянной тюрьмы.

Она понюхала флакон.

— К сожалению, я смогла уловить не очень много знакомых ароматов. Но, с другой стороны, мне не изменяли нюх, только зрение. Но я могу провести обычные тесты — подвергнуть его воздействию характерных растений, грибов и тому подобного, которые отреагируют, если обнаружат что-то интересное с феромонной точки зрения. Это поможет?

— Вы можете сделать все, что в ваших силах, чтобы помочь, мэм, — сказал я.

— Очень хорошо. А теперь... — Она вздохнула. — Другое дело. Капитан Киз Джолгалган, верно?

— Верно, мэм. — Я кивнул на бумаги и сказал: — Надеюсь, это не все из-за нее.

— Это? О, нет. Это санкции Совета охраны природы. Легион готовит новое вооружение для борьбы с титанами после прорыва. Это предполагает множество прививок и изменений — в основном, взрывчатые вещества. — Она указала на заднюю стену, где в ряд стояли стеклянные банки с темным порошком. — Что-то вроде бомбарды. Я должна просмотреть и обработать документы, подтверждающие, что ни одно из этих изменений не может выйти за пределы кантона и вызвать хаос. — Она бросила затуманенный взгляд на оставшиеся пергаменты. — Но я привыкла к бумажной работе. В последнее время я больше обращаюсь с бумагой, чем с реактивами. Теперь мне любопытно… почему вы спросили об этой Джолгалган?

Я рассказал о вчерашних допросах инженеров и обо всем, что узнал от Мильджина.

Выражение лица Нусис стало настолько мрачным, что я забыл о своих собственных тревогах.

— Понятно, — осторожно произнесла она. — Хорошо. С сожалением сообщаю вам, что все, кто знал капитана Джолгалган, мертвы.

— Мертвы? Правда, мэм?

— Да. Она была членом Двенадцатой когорты апотов. И вся когорта погибла на Сапфире, во время прорыва. Мы даже не можем найти их тела. Ужасно. Боюсь, вам некого допрашивать.

— Но Джолгалган, — сказал я. — Она тоже...

— Ее статус... это другое дело. — Нусис повернулась к своему сейфу, затем остановилась. — Не могли бы вы снова отвести взгляд, сигнум?

Я так и сделал, пока она снова проходила трудоемкий процесс отпирания своего сейфа. Она открыла его и достала свиток пергамента. Затем она взяла со своего стола реагент-ключ и положила его в сейф, рядом со всеми своими коробочками с иммунными прививками.

— Может, пока оставим это здесь?.. Я имею в виду, это же улика, да? Неважно. Я принесла документы на переделку Джолгалган… Она такая же сублим, как и мы с тобой. Аксиом, измененная около шести лет назад в кантоне Курмин. Она получила очень высокие баллы на экзаменах. Еще кое-что общее у вас обоих.

Я кашлянул и кивнул.

— Но Джолгалган всегда демонстрировала — как бы это сказать — проблемы психики, — деликатно сказала Нусис.

— Проблемы? — спросил я.

— Гнев. Приступы ярости. Беспокойство и паранойю. Она тяжело работала, но с ней было тяжело работать. На протяжении всей карьеры она систематически жаловалась и вспыхивала.

Я открыл свою сумку запечатлителя.

— Ничего, если я...

— Пожалуйста, — сказала Нусис.

Я снова выбрал флакон с ароматом пепла и понюхал его, закрепляя этот разговор в своих воспоминаниях.

— Что с ней было не так? — спросил я. — Это как-то связано с ее изменениями?

— Нет, — сказала она. — Нет. Дело не в этом.

Я наблюдал за ней. Глаза неподвижны, губы слегка нахмурены. Я чувствовал, что она мысленно ушла куда-то далеко. Я ждал.

— Вы знаете, сигнум, — сказала она, — что меня назначили в эту следственную группу, потому что я служила в Ойпате.

— Да, мэм.

— И что вы знаете об Ойпате?

— Я никогда не слышал об этом до Бласа. Я узнал, что это был кантон, пораженный яблонетравой, той же инфекцией, которая использовалась здесь в качестве оружия. Вот и все.

— Ну что ж… То, что произошло в Ойпате, заставило многих людей бояться перемен не меньше, чем титанов. И на это есть веские причины. Тогда я была младшим офицером, только что закончившим подготовку сублима. Аксиом, — сказала она, постукивая себя по голове. — Цифры и математика.

— Я помню, мэм.

— Конечно. Я работала в команде, которая мониторила окружающую среду Ойпата, следя за тем, чтобы ни одна яблонетрава не покинула территорию. День за днем я смотрела в подзорную трубу, наблюдая, как далекие холмы зарастают травой. А потом, во второй половине дня, когда я работала в палатках медиккеров, я видела, как вырезали траву из людей — у них были клубки в почках, в легких, в матке. Многие, конечно, умерли. Особенно после того, как мы запечатали весь кантон. Они так и не выбрались оттуда. — Она неловко поерзала на стуле. — Выжившие были переселены Юдексом. И некоторые... некоторые ойпати говорят, что их дом уничтожила не яблонетрава. Они говорят, что это мы. Что мы, имперцы, убили их своей летаргией. Но это не так. Мы пытались. Просто это было слишком сложно. Иногда великий поднебесный мир бывает слишком сложным.

— Я понимаю, — сказал я. — Но... какое отношение это имеет к Джолгалган, мэм?

— Вы слышали, что Джолгалган странно выглядит, — сказала она. — Желтые вьющиеся волосы. Да?

— Да, мэм.

— Это потому, что, хотя у нее фамилия курмини, капитан родилась не в семье курмини. Ее удочерили. При рождении ее звали Прараста. Необычное имя — в основном потому, что все люди, которые обычно носили такие имена, сейчас разъехались по разным странам или умерли. — Она устремила на меня печальный взгляд. — Джолгалган, видите ли, была ойпати. Она сбежала из умирающего кантона, когда была ребенком. Потеряла родителей. И была переселена. Такая история... Что ж, неудивительно, что у нее были проблемы с психикой.

Я почувствовал, как моя кожа покрылась мурашками.

— Я заметил, мэм, что вы не сказали мне, погибла ли Джолгалган вместе со своей командой.

— Я не сказала, — сказала она, — потому что капитан Джолгалган пропала без вести несколько недель назад. — Она протянула мне свиток пергамента. — На самом деле, она исчезла за несколько дней до убийства коммандера Бласа. И как раз перед тем, как многие инженеры внезапно начали умирать от той самой инфекции, которая убила ее кантон. Любопытно, не правда ли?