| | |

Я НАШЕЛ РАЙОН, где жила Аристан, как раз когда дождь прекратился, каменные улицы были яркими и влажно блестели в последних лучах заходящего солнца. Это было не так красиво, как в кварталах знати, которые я видел этим утром, но все же достаточно мило: фретвайновые рамы и белые стены из папоротниковой бумаги. Дом Аристан располагался в глубине двора. Я постучал в дверь и стал ждать.

Тишина. Я постучал еще раз, но ничего не получил. Затем в третий раз. По-прежнему ничего.

Я отошел от дома и еще раз осмотрел его. Все было тихо и темно, внутри совсем не было света, даже ни одного мей-фонаря. Я осмотрел грязь во дворе ее дома, но не увидел никаких следов. В этот дождливый день здесь вообще никто не ступал, кроме меня.

Я услышал, как по городу эхом разнесся первый звон колоколов комендантского часа, а затем оглядел окрестности. Я выбрал полускрытое место, откуда открывался самый широкий обзор улицы, и занял там позицию, подняв воротник пальто, чтобы защититься от дождя. Я решил, что, когда Аристан вернется домой на комендантский час, я наброшусь на нее.

Я ждал второго предупредительного звона, затем третьего. Вглядывался в толпу, проходившую мимо, и запоминал их лица, манеры держаться, одежду. Я не узнавал их, и никто не подошел к двери Аристан.

Наконец колокола прозвонили в четвертый раз. Нахмурившись, я снова оглядел дом Аристан. Где бы ни была сейчас секретарша командора Бласа, ее вот-вот посадят за нарушение комендантского часа. Вероятно, как и меня.

Если она собиралась вернуться домой, то только сейчас. Или, может быть, она была дома, но не захотела или не смогла открыть дверь.

Мой взгляд задержался на ее входной двери. Мне в голову пришла идея — но запретная. Недостаток профессии запечатлителя в том, что ты помнишь все правила, которые когда-либо слышал, а также все наказания за каждое нарушение. Но сейчас я был обеспокоен и должен был увидеть.

Я прокрался к задней части дома, опустился на колени у задней двери и запустил руку в рукав своего пальто. В подкладку были вшиты три маленьких тонких кусочка железа, которые я согнул в разные формы. Я не пользовался ими уже несколько месяцев, но сейчас вытащил их и осмотрел на замок на задней двери.

На самом деле я не знал, как вскрывать замки. Скорее, я запомнил движения, необходимые для вскрытия трех конкретных замков, с которыми экспериментировал несколько месяцев назад, во время обучения на сублима. Это было совсем не то, что знать, как на самом деле работают замки и как их вскрывать, но я надеялся, что риск того стоил. Возможно, замок на этой двери был похож на те, с которыми я работал раньше.

Я осторожно вставил в замок отмычку, а затем и булавку. Затем я почувствовал, как у меня защипало в глазах, когда я позволил воспоминаниям вернуться ко мне, и движения ожили в моих пальцах.

Я повернул булавку, затем поводил отмычкой вверх-вниз и слегка пошевелил. Замок со щелчком повернулся.

Я огляделся, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, и открыл дверь.

Вонь гнили ударила в меня густой, ошеломляющей волной. Я отступил назад, кашляя, прикрыв нос рукой, затем глубоко вдохнул чистый воздух, вернулся к открытой двери и заглянул внутрь.

В доме царил полный разгром. Все шкафы распахнуты, их содержимое высыпано на пол. Стулья и столы перевернуты. Подушки разорваны в клочья, из них вырвана набивка из мха. Повсюду валялись стопки страниц, вырванных из множества книг. Единственной вещью, которая не была разбита вдребезги, была маленькая подзорная труба, стоявшая на подставке в углу, — необычная вещь для такого скромного жилища.

Похоже, кто-то приходил сюда в поисках чего-то. Интересно, нашли ли они это?

Я оглянулся на улицу, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. Затем я вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Я ОСТОРОЖНО ОБОШЕЛ весь вонючий дом, изучая мусор на полу, разбитые флаконы с реагентами, миски с настойками и разорванные книги. Наконец я добрался до спальни, где вонь гнили была такой сильной, что меня чуть не стошнило. Одежда была вытащена из шкафов и разорвана в клочья. Вся комната напоминала вонючее крысиное гнездо.

Я посмотрел на мохпостель в углу. На ней, выглядывая из-под простыни, виднелись кончики двух босых ног, пальцы которых были скрючены и обесцвечены.

Я заколебался. Затем я подошел и посмотрел на нее.

Тело принадлежало женщине, скорее пожилой, и пролежало здесь несколько дней, ее кожа местами потемнела от скопившейся в ней крови. Ее настолько затронуло разложение, что было трудно определить ее расу, но, все же, она показалась мне тощей до хрупкости женщиной с густой копной седых волос. На полу рядом с ее головой растекалась лужица черной, застарелой крови, хотя я не мог разглядеть рану.

Я приоткрыл ставни в спальне, позволив лучам вечернего света пробиться сквозь мрак. Затем я успокоил свой взбунтовавшийся желудок и наклонился вперед, чтобы посмотреть на ее голову. В основании ее черепа, скрытая седыми прядями волос, виднелась темная, идеально круглая дырочка, примерно в половину ширины моего мизинца. Потрескивающая струйка старой засохшей крови стекала из нее по коже головы. Я никогда в жизни не видел такой раны и не мог себе представить, что ее нанесло.

Я отступил назад, изучая тело. Рона Аристан, решил я. Кто-то приходил, что-то искал, но она либо не дала этого, либо не смогла.

Я оглядел спальню, прислушиваясь к звону колоколов комендантского часа. Мой взгляд упал на картину, неповрежденную, но перекошенную. На ее поверхности густыми масляными красками было изображено знакомое лицо мужчины, но только отчасти, потому что, когда я видел это лицо в последний раз, оно было покрыто побегами яблонетравы.

Я подошел к портрету коммандера Тактасы Бласа. Я впервые увидел изображение этого человека целиком. У него были суровые, но теплые глаза, гордый нос с небольшим изгибом от какого-то перелома в детстве. Смуглое лицо курмини, покрытое знакомой сединой. Он показался мне красивым и надменным созданием.

Я склонил голову набок, наклоняясь ближе. На дереве, в углу рамы, была вмятина. Потом я увидел, что есть еще вмятины: еще одна над этой и еще одна внизу. Как будто в свое время картину много раз передвигали, она натыкалась на что-то и терлась обо что-то.

Я на мгновение задумался. Затем снял картину с гвоздя и перевернул ее.

К обратной стороне холста был приклеен кусок плотного пергамента, но в правом верхнем углу он был аккуратно оторван.

Я встряхнул картину. Внутри что-то загремело. Я перевернул ее, повернув открытым уголком к ладони.

Что-то маленькое и мерцающее выскользнуло из-за холста и упало мне в руку: ключ.

Я поднес ключ к угасающему свету в окне. Это была простая вещь, сделанная из яркой розоватой бронзы. Ключ от обычного замка или обычной двери. Я повертел его в руках, размышляя.

Зачем прятать этот ключ таким образом? Было ли это тем, что искал незваный гость?

Нахмурившись, я оглянулся на труп Аристан. Затем мой взгляд вернулся к закрытому ставнями окну спальни.

В моей голове медленно начала формироваться идея.

Я вернулся в главную комнату, где на подставке стояла подзорная труба, направленная в сторону закрытого ставнями окна. Я распахнул ставни, задержавшись, чтобы выглянуть наружу на случай, если за мной наблюдают, а затем приложил глаз к подзорной трубе.

Подзорная труба была направлена на несколько домиков примерно в полулиге вверх по склону — каждый гораздо меньше этого. Невзрачные домишки из папоротниковой бумаги, все ставни на окнах были плотно закрыты.

Но одна пара ставен — та, что находилась точно в центре поля зрения подзорной трубы, — отличалась от других: в щель между ставнями была просунута ярко-синяя ткань, свисавшая со стены. Ни в одном другом доме не было такого украшения.

Я оторвался от подзорной трубы и посмотрел на маленький домик и голубое пятно, свисающее из окна.

Возможно, это был какой-то сигнал? Тот самый, который Рона Аристан когда-то наблюдала из этого самого окна?

Я посмотрел на маленький бронзовый ключ в своей руке. Затем я снова посмотрел в подзорную трубу, слегка передвинув ее, чтобы рассмотреть дверь дома.

Я заметил на двери розоватый отблеск бронзы — вроде, такой же, из которой был сделан ключ, что сейчас у меня в руке.

Я ВЫСКОЛЬЗНУЛ через заднюю дверь и вернулся под моросящий дождь, сжимая в пальцах ключ, а вдали все еще звенели колокола, возвещающие о начале комендантского часа. Я медленно приблизился к скромному маленькому домику, осматривая переулки и окна.

Никакого движения. Все было тихо.

Я подошел к входной двери — ручка и замок действительно были из той же бронзы, что и ключ, — и приложил к ней ухо, чтобы прислушаться. Изнутри не доносилось ни звука, поэтому я вставил маленький бронзовый ключ в замок и повернул его. Дверь со щелчком распахнулась.

Внутри была пустая, убогая комната, в которой был пол, потолок, шкаф, стол и пара стульев. Я закрыл за собой дверь и тихо вошел, оглядываясь по сторонам, опасаясь незваных гостей.

Но смотреть было не на что, разве что на несколько цветных тряпок, свисавших с крючка рядом с закрытым ставнями окном, — красных, синих, зеленых. Я решил, что предчувствие меня не обмануло: много цветов для многих сигналов на случай, если кто-нибудь наблюдает. Наверное, такие же, как и вспышки на морских стенах.

Я оглядел пустой дом. В нем не было кровати, а значит, как я предположил, в нем никто не жил. Я понятия не имел, что здесь могло произойти такого, о чем стоило кому-то сообщить.

Я прошелся по половицам, постукивая по ним носком ботинка и ожидая скрипа или глухого удара. Ничего. Я заглянул в платяной шкаф.

Внизу стоял небольшой сундучок, искусно сделанный из светлого дерева, с бронзовой крышкой. Я попытался открыть ее и обнаружил, что она заперта. Я снова полез в рукав за отмычками, надеясь, что сегодня мне повезет во второй раз.

Моя первая попытка не удалась, как и вторая. Но, попробовав третий прием, который я запомнил, я услышал еще один приятный щелчок и медленно приподнял крышку сундучка.

Я заглянул внутрь.

Я уставился на нее. Затем я закрыл сундучок.

Я снова оглядел крошечный домик, убеждаясь, что я один. Затем я сглотнул, снова открыл сундучок и заглянул внутрь, изо всех сил стараясь поверить, что вижу все правильно.

На дне лежал маленький кожаный мешочек, плотно завязанный; а рядом лежала стопка продолговатых толстых серебряных пластин, каждая из которых была яркой и блестящей и размером примерно с мою ладонь, и на каждой был вырезан геральд Казначейства.

Я взял одну из них в руки и рассмотрел при слабом освещении. На ней мелкими буквами было написано ТЫСЯЧА ТАЛИНТОВ ВЕЛИКОЙ И НЕБЕСНОЙ ИМПЕРИИ ХАНУМ.

Я поставил серебряную монету на стол, чувствуя слабость. Я только слышал о монетах достоинством в тысячу талинтов, но никогда их не видел. И, конечно, никогда не думал, что прикоснусь к такой.

Я перевернул монету, размышляя. Затем достал свой маленький нож и провел острием по ее поверхности, делая надрезы. Внутри она тоже была серебряной. Значит, это был настоящий императорский талинт.

Я вынул оставшиеся монеты и разложил их на полу перед собой. Если я правильно рассмотрел, здесь было семь тысяч имперских талинтов, что, несомненно, было больше, чем я когда-либо видел за всю свою жизнь.

Я сидел на полу, чувствуя слабость в коленях, а сердце трепетало в груди. Что это за странный маленький дом? И что, черт возьми, происходит?

Я вернулся к сундучку и достал маленький кожаный мешочек. Я осторожно развязал его, опасаясь, что в нем может быть что-то невероятное. Возможно, это был кусок кости титана, подумал я, или ключи от Святилища императора.

Но первый предмет, который выпал наружу, был далеко не таким интересным: это был пропуск на имперскую стену, маленькая кожаная книжечка, содержащая металлический символ, указывающий на то, что предъявитель имеет право проходить через третью стену Империи и путешествовать от Внешнего кольца до третьего. На обложке официальными синими чернилами было написано имя: Рона Аристан. Я пролистал страницы, читая печати кантонов третьего кольца, которые она посетила; в третьем кольце были гораздо более строгие меры по борьбе с инфекцией, чем во Внешнем кольце, и тщательно отслеживались все посетители.

Рона Аристан, судя по всему, неоднократно посещала четыре кантона в пределах третьего кольца: Габирга, Джулдиз, Бекинис и Митраль. За последние девять лет она, должно быть, посещала каждый из них по крайней мере раз в год.

Я удивленно хмыкнул и вызвал в памяти карту Империи. Эти четыре кантона были в основном равнинами, где за надежными стенами выращивали зерно и реагенты. Я не мог понять, зачем секретарю инженера в Талагрее понадобилось путешествовать по таким местам. Но я вообще не мог понять, как она умерла и почему спрятала семь монет достоинством в тысячу талинтов каждая в пустом доме всего в нескольких кварталах от того места, где жила.

Я положил пропуск на стол, затем снова полез в маленький кожаный мешочек и вытащил последний предмет, который был внутри. Я остановился, увидев его, потому что этот был мне знаком больше, чем остальные.

Я поднес его к тусклому свету: маленький бронзовый диск с крошечным стеклянным пузырьком в центре, наполненным черной жидкостью.

Реагент-ключ. Еще один, третий, после тех двух, что мы с Мильджином нашли. Но этот ключ был гораздо менее богато украшен, чем тот, что был у десяти погибших инженеров, и содержал всего один флакон, что наводило на мысль, что он предназначался для гораздо менее защищенного портала.

Я изучил три совершенно разные ценности, разложенные передо мной на полу: реагент-ключ, пропуск на стену и семь тысяч талинтов.

— Хм, — произнес я вслух.

Не зная, что еще можно сделать, я открыл свою сумку запечатлителя и аккуратно сложил все это внутрь, накрыв серебряные монеты платком, чтобы они не звенели. Затем я потуже застегнул свою сумку, вышел, запер за собой дверь, выскользнул под моросящий дождь и помчался обратно в Трифекту, когда зазвонили последние колокола, объявляющие комендантский час.