| | |

С НАСТУПЛЕНИЕМ РАССВЕТА Талагрей взорвался, улицы, переулки и переходы закишели пешеходами — они походили на муравьев, вываливавшихся из разрушенного муравейника. Потоки людей окрасились в цвета различных иялетов, когда люди спешили по своим делам — радуга из грязно-красного, фиолетого и черного цветов. Огромный механизм, который заставлял Империю работать, оживал.

Сквозь эту бурлящую массу шагал капитан Мильджин, его длинные ножны болтались у него на боку, а я следовал за ним, мой огромный рюкзак гремел у меня за спиной. Я не видел ни ритма, ни закономерности в движениях толпы, но каким-то образом перед Мильджином плотная масса всегда расступалась: людские реки останавливались, один-два протягивали руку, чтобы удержать остальных, затем раздавался залп приветствий, и все эти незнакомцы почтительно стукали себя по груди, когда он проходил перед ними. Даже высокие крекеры остановились перед ним и кланяясь так низко, что их подбородки почти касались шапок людей перед ними.

Мильджин, однако, не обращал на это внимания. Он просто шел дальше, время от времени зевая, обсуждая задачи на день, не обращая внимания на пристальные взгляды и приветствия.

— Почти все бедолаги, которых твоя хозяйка попросила нас сегодня прижать, находятся в Переднем инженерном квартале, — сказал он. — Ближе к стенам. Именно там они круглый год готовят материалы и строят леса. Оттуда путь до берега короче.

— Насколько близко к стенам, сэр? — спросил я.

— Не так близко, как ты, вероятно, думаешь. Не волнуйся. Это скучное место, дерьмовая дыра. Отвратительное, как ад. — Он снова зевнул. — Большинство людей, с которыми нам предстоит общаться, ранены. Пострадали во время пролома. Что, полагаю, означает, что найти их будет легко. Они не могут убежать или убежать далеко. Ты получил иммунитеты?

— Получил, сэр, — сказал я. — Я также взял с собой воду, набор ножей, кремень и огниво, набор для приготовления пищи и несколько прививок от любых ран, укусов или отравлений от любых насекомых или паразитов, с которыми мы столкнемся по пути.

Мильджин остановился, его взгляд упал на рюкзак у меня за спиной.

— А-а... Ты все это несешь?

— Да, сэр, — сказал я. — Я... полагаю, это стандартная рекомендация при въезде на Равнины пути?

— Возможно, — сказал он. — Но мы собираемся придерживаться дороги. Которая в наши дни не так уж изобилует дикими опасностями. Ты дружишь с лошадьми, парень?

— Я уже ездил верхом, сэр.

— Ну, по крайней мере, это уже кое-что, — проворчал он. — Нам придется ехать верхом, чтобы вовремя добраться туда и обратно. — Он кивнул вперед, сквозь толпу солдат. — Конюшни впереди. Это не займет много времени.

Теперь мы были на восточной окраине города, дома из папоротниковой бумаги цеплялись за невысокие холмы вокруг нас, как полевые цветы. И все же, по мере того как мы шли, что-то менялось: папоротниковая бумага становилась все качественнее, переходя от грязно-коричневого цвета бедного тростника к ярко-белому; в зданиях стало больше украшений — бронзовая ручка здесь, искусно вырезанная входная дверь там; во влажном воздухе появились дым, пар и аромат масел — баня, быть может много, где-то рядом. Теперь мы были в богатом районе.

Но самым ярким свидетельством богатства этого района были люди на балконах, смотревшие на нас сверху вниз, когда мы проходили мимо. Все они подверглись суффозиям и были людьми высокого роста, худощавыми и статными, с серой кожей, большими темными глазами и прекрасными скульптурными лицами. Глаза припудрены устричной пыльцой. Губы накрашены фиолетовым, щеки подведены синим. Многие другие лица были скрыты от меня за волнистыми вуалями из серебристой ткани, как будто их красота потускнела бы, если бы их увидел такой, как я.

Джентри, как я понял. Я никогда раньше не видел джентри. Я спросил об этом Мильджина.

— А, — сказал он и лукаво ухмыльнулся. — Эти красивые люди пришли сюда, чтобы завести друзей.

— Друзей, сэр?

— Да. Это все политика. Древние правила и обряды. Чтобы претендовать на место в Сенате Святилища, ты должен отслужить как минимум два срока на страже у морских стен. Невозможно управлять Империей, если ты никогда не сталкивался с тем, с кем она сражается. — Он махнул рукой в сторону разношерстной толпы солдат. — Где-то среди этих жалких ублюдков есть будущие губернаторы, сенаторы и Святилище знает кто еще. Налоговые инспекторы. Всякая чушь в этом роде.

— И джентри...

— Хотят сделать это пораньше. Оказывают благосклонность и покровительство, следят за восходящими звездами и угощают их. Жилье получше, доспехи, лошади, еда получше. Может быть, странные суффозии. Этот район даже не самый шикарный, у них есть поместья к западу от города, где по-настоящему красивые дома, принадлежащие Мишта, Курафа, Хаза...

Я слегка замедлил шаг, услышав эту фамилию.

Мильджин бросил сердитый взгляд на одного из джентри наверху.

— Это как скачки, парень. Они все здесь для того, чтобы делать ставки. И если они сделают правильную ставку, то могут выиграть целое состояние. Возможно, это звучит несправедливо, но я не уверен. — Он фыркнул и сплюнул. — Возможно, единственный способ для джентри узнать, что такое страх, — пожить в тени морских стен.

КОГДА СОЛНЦЕ ПОДНЯЛОСЬ над горизонтом, мы поскакали на восток, надев соломенные конусообразные шляпы, чтобы защититься от солнца и дождя. Дорога была забита фургонами, повозками и колоннами солдат, которые двигались на свои посты в укреплениях. Я оглядел поля вокруг, легендарные Равнины Пути Титанов, осознавая, что сейчас мы пересекаем землю, которая была одновременно священной и мирской: ведь здесь бесчисленные поколения имперцев сражались, проливали кровь и умирали, сдерживая титанов. Здесь жила и первая имперская раса, благословенные Ханум, до того, как они все были истреблены.

Путь впереди был затянут туманом, но я не отрывал взгляда от востока, пока мы ехали по грязной тропинке. Я гадал, что бы я мог там увидеть или что бы я стал делать, если бы горизонт внезапно осветился желтыми или красными вспышками, предупреждающими нас о приближении титана. Я отвел взгляд, только когда Мильджин рассмеялся и хлопнул меня по руке.

— Ты не сможешь увидеть этого, парень, — сказал он, словно упрекая меня.

— Увидеть что, сэр? — спросил я.

— Что угодно, — сказал он. — Стены, мертвого левиафана. Туман будет держаться до середины утра. Стены удерживают его. Солнце должно подняться высоко, чтобы он рассеялся. Самые опасные вещи здесь... — Он кивнул в сторону канавы. — Они будут прятаться вдоль дорог.

Он с удовольствием наблюдал, как я ломаю голову над этим, прежде чем, наконец, соблаговолил объяснить.

— Мятежники. Дезертиры. Имперцы, потрясенные проломом и желающие уйти. Для них вид такого молодого создания, как ты, верхом на здоровом коне... Что ж. Есть причина, по которой мы все еще носим их с собой. — Он похлопал по рукояти своего механического меча. — Меч ни черта не сделает против титана. Но для тех, кто усложняет борьбу с титанами, ну... у клинка много применений.

После этого мы поехали дальше в молчании, мой собственный меч казался тяжелее на боку — в основном потому, что я не хотел говорить капитану, что мой клинок сделан из дерева и свинца.

ВЕРХОМ НА ЛОШАДЯХ мы добрались до Переднего инженерного квартала за два часа. Это было, пожалуй, самое уродливое место, которое я видел со времен Даретаны, — сплошные краны, канаты, грязные стройплощадки и литейные цеха, извергающие в небо огромные потоки дыма.

Мильджин скривился, когда воздух наполнился вонючими испарениями.

— Твою мать, — прорычал он. — Заставляет задуматься, почему левиафаны вообще хотят вылезти здесь на берег... — Он кивнул на какое-то здание. — Вот и крыло медиккеров. Скольких мы здесь собираемся опросить?

Конечно, я уже говорил ему, но мне показалось разумным не упоминать об этом. «Одиннадцать человек, сэр», — сказал я.

— Одиннадцать… И все они, э-э, интимные друзья умерших?

— Большинство из них. Или были. Или, скорее, моя хозяйка подозревает, что были, сэр.

— И мы должны вытянуть из этих людей все истории и попытаться сопоставить их, чтобы выяснить, где, черт возьми, наши десять мертвых инженеров ухитрились набить кишки яблонетравой.

— Похоже на то, сэр.

— Тогда лучше разделиться. Я возьму пять последних, а ты — шесть первых. Затем мы сравним записи.

После того, как мы поставили лошадей в стойло и вошли в крыло медиккеров, я назвал Мильджину пятерых его людей. Он прищурился в свете фонаря у двери, записывая имена на полоске пергамента с помощью зола-пера. Он попросил меня повторить их несколько раз, а затем повторить, с кем из умерших людей они были связаны. Я никогда раньше не работал непосредственно бок о бок с кем-либо в расследовании, и у Мильджина, безусловно, была отличная репутация, но вид того, как он бормочет и роется в своих бумагах, вызывал у меня беспокойство.

— Вы уверены, что хотите разделить список, сэр? — спросил я. — Может быть, было бы разумнее работать вместе?

— Я знаю, что делаю! — огрызнулся он. Очередная пачка пергамента выскользнула у него из рук, и он наклонился, чтобы поднять ее. — Или ты предлагаешь мне этого не делать?

Я наблюдал, как он стряхивает грязь с оброненного пергамента.

— Конечно, нет, сэр.

— Тогда давай покончим с этим.

ПЕРВОЙ Я ДОЛЖЕН был опросить принцепс Анат Топирак, медиккеру из Апотекального иялета. Я остановил санитара и спросил о ее местонахождении и состоянии ее ран.

— Пострадала при нападении, сэр, — сказал санитар. — Довольно серьезно. Она приходит в себя дальше по коридору, в последней палате справа.

Я подошел к палате и постучал в закрытую дверь. Ответа не последовало. Я повернул ручку, вошел — и замер на месте.

Я никогда раньше не был в настоящем отсеке медиккеров. Поэтому я был не готов к тому, что увидел.

Единственный мей-фонарь мерцал над большой металлической ванной, стоявшей в центре темной фретвайновой комнаты. Ванна была наполнена странной беловатой жидкостью, от которой сильно пахло старым молоком. В жидкости лежала высокая женщина-курмини, ее голова была откинута на край ванны, глаза закрыты, лицо бледное и покрытое испариной. Хотя я не мог видеть через молочно-белую массу в ванне, она, несомненно, была обнажена.

Это было достаточно поразительно, но еще более поразительным было хитроумное сооружение из веревок и проводов, свисавшее над головой, которое удерживало ее правую руку над водой, хотя у нее не было кисти. На ее месте был бледно-розовый обрубок, и к нему, как ракушки к корпусу корабля, прилепились дюжины крошечных черных улиток, жадно сосавших открытую рану.

Я в ужасе уставился на улиток. Затем я почувствовал, как у меня защипало в глазах, и вспомнил, что однажды в шутку сказала моя старая наставница по дуэлям, Троф: И если кто-нибудь из вас случайно потеряет руку или ухо, не волнуйтесь, дети — медиккеры будут прикладывать к ране сангри-улиток, пока не отрастят вам новый орган.

Что ж, подумал я. Вот как это выглядит. Еще одно воспоминание, которое я никогда не смогу выбросить из головы. Я напомнил себе, что нужно держать себя в руках.

Я открыл свой набор запечатлителя, достал флакон и понюхал его. От этого пахло дымом и пеплом. Я поморщился, подошел к изножью ванны и прочистил горло.

Топирак не пошевелилась.

— Принцепс? — спросил я.

На ее лбу появилась едва заметная морщинка. Чистое лицо, красивое и ровное. Синяки на одной стороне, теперь ставшие цвета старого чая. Ее кожа была серой, почти как у меня, но нос явно был в центре ее изменений: он стал фиолетовым и немного больше обычного, с множеством вен за ноздрями. Я знал, что у апотов это обычное дело: способность чувствовать запах снадобья или раны и определять их состояние имела решающее значение в их иялете.

— Принцепс? — сказал я громче.

Фыркнув и застонав, Топирак проснулась. «Ч... что?» Она открыла опухшие глаза. Их белки были совершенно налиты кровью. Когда она увидела меня, ее глаза расширились еще больше, и она испуганно вскрикнула: «Кто ты, черт возьми, такой?»

— А-а-а, — растерянно произнес я. Я оглянулся, спрашивая себя, не стоит ли кто-нибудь у меня за спиной. — Я... я сигнум Диниос Кол из Юдекса, принцепс. Что не так?

Она пристально глядела на меня одно мгновение, затем вздохнула с облегчением.

— О, слава Святилищу… Знаете, когда я увидела, что вы стоите надо мной, весь в темном, и сердито смотрите на меня сверху вниз... — Она устало рассмеялась. — Я подумала, что вы сама Смерть, пришедшая за мной, сэр.

Я помолчал, не зная, что сказать. За мою короткую карьеру в Юдексе меня называли самыми разными именами, но никто никогда не принимал меня за Жнеца.

— Это из-за ванны, сэр, — объяснила она. — Вещество в этой воде воздействует на вещество в голове. — Она понюхала воду. — Муртрава, в основном. Разновидность водорослей. Их экскременты обладают многими целебными свойствами. Это то, что делает воду белой, понимаете ли... — Она снова понюхала ее. — А еще цетерофин, снотворное средство… И масло алтеи. Для запоров. Не хотят, чтобы я здесь гадила.

— Впечатляющее мастерство, — сказал я.

Она слабо улыбнулась.

— Говорят, благословенная Атир из народа Ханум изменила себя так, что могла просыпаться, нюхать воздух и знать расположение каждой птицы, зверя и цветка на милю вокруг… Хотя я сомневаюсь, что она когда-нибудь принимала такую ванну, как эта. Я так много сплю… Я даже не знаю, какой сегодня день.

— Восемнадцатое число месяца кьюз, — сказал я, — и я не из мертвых земель, а из Юдекса. Я надеюсь, вы сможете ответить мне на несколько вопросов о проломе.

— Почему Юдекс расследует пролом, сэр? — прохрипела она.

Я проигнорировал вопрос, взял стул из угла и сел рядом с ней.

— Мне нужно спросить вас о сигнум Мисик Джилки, — сказал я.

Тень печали пробежала по ее лицу. «М-Мисик мертва, сэр», — прошептала она.

— Я знаю это, принцепс. Вы хорошо ее знали?

Она пошевелилась в молочно-белой жидкости, выражение ее лица было страдальческим. Белый прилив плескался по ее телу, обнажая сияющий изгиб груди, покрытый грозовыми тучами синяков.

— Да.

— Очень хорошо?

Она пристально посмотрела на меня. Теперь она полностью проснулась.

— Мы были любовницами, сэр. Но это не противоречит правилам, поскольку мы из разных иялетов, верно?

— Понятно, — сказал я. Я уже перестал удивляться, когда догадки Аны оказывались верными. — Как долго вы были с ней вместе?

Она медленно моргала, подсчитывая.

— Боги... прошло уже три года.

— Я сожалею о вашей потере и... — Я подавил желание взглянуть на ее отсутствующую руку. — ...и о том, что с вами случилось. Я пытаюсь узнать немного больше о том, как умерла Джилки.

— Почему?

Я снова проигнорировал ее вопрос.

— Вы видели ее за день до смерти?

Топирак покачала головой.

— Нет?

— Нет, сэр. Она была на стенах, — пробормотала она. — Осталась там на ночь, сэр.

— Она была там весь день? — спросил я.

— Да, сэр. И за два дня до этого.

— И она никуда не ездила, кроме стен?

— Насколько мне известно, сэр.

— Не была ли она там, где есть пар, вода или чего-то подобное?

— Не... не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете, сэр. Что-то пошло не так?

Я задумался, что сказать. Одна из улиток проползла по ее отрубленному запястью, оставляя за собой полоску розовой плоти.

— Когда вы в последний раз видели Джилки, принцепс? — спросил я.

— Я видела ее, кажется, за четыре дня до ее смерти, сэр.

— И что она делала в тот день?

— Утром она пошла к стенам и вернулась, сэр.

— А за день до этого? — спросил я.

— То же самое.

Я прищурился, складывая все это воедино.

— Итак... просто чтобы быть уверенным. За шесть дней, предшествовавших ее смерти, она посещала только эти помещения и стены?

— Да, сэр.

Мне это не понравилось. Из отчета Ухада я знал, что двое из десяти погибших инженеров находились в Талагрее и не посещали ни стены, ни Передний инженерный квартал. То, что Джилки до своей смерти посещала только эти места, означало, что эти десять человек не находились в одном помещении, что значительно усложняло определение места, где все они были отравлены.

— Вы спрашиваете о заражении, — сказал Топирак. — Не так ли, сэр?

— Что заставляет вас так думать? — спросил я, возможно, слишком резко.

— Я медиккер, сэр. Я разбираюсь в таких вопросах. Вы хотите выяснить, где они были, к чему прикасались, откуда у них это. Так ли это на самом деле, сэр?

— В некоторой степени.

— Я думала, что Мисик погибла при обрушении. Когда пали стены. Почему... почему вы спрашиваете о заражении? И почему заражение расследует Юдекс, а не апоты?

— Мы просто пытаемся понять больше. Есть ли у вас какие-нибудь соображения по этому поводу, принцепс?

— Н-нет, — ответила она. — Когда Мисик не выполняла свои обязанности, она была со мной. — Снова слабая улыбка. — Мне это нравилось.

Она посмотрела на меня, ища сочувствия. Но я почувствовал, что что-то неправильно, и не стал ей сочувствовать.

Кап, когда Топирак пошевелилась в ванне. Ее глаза с тревогой и раздражением уставились в потолок. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но остановилась. Я ждал, когда это произойдет.

— Мисик сделала... что-то плохое, сэр? — спросила она.

Вот оно.

— Я не знаю, — честно признался я. — Как вы думаете, Джилки сделала что-то плохое?

— Нет, — ответила она. Она снова уставилась в потолок, ее зрачки забегали по сторонам. — Но на восьмую ночь перед проломом...

— Да? — сказал я. — Что тогда произошло?

Она сглотнула. Слезы покатились по ее щекам и упали в белую ванну.

— Она... она вернулась в город, в Талагрей. Она осталась там на ночь.

— Зачем? — спросил я.

— Она... работала над каким-то проектом. Что-то связанное с землетрясениями. Стены были не стабильны. Она... она вернулась в город на встречу. Не смогла сказать мне, о чем шла речь. По ее словам, ей не разрешили.

— Почему? — спросил я.

— Что-то насчет того, что не хотят поднимать панику, сэр, — сказала она. — Не хотят, чтобы люди знали, насколько плохи стены. Это было очень секретно.

— Понятно, — сказал я. Я подождал, пока молчание затянется, затем спросил: — Вы поверили ей?

— А почему бы мне не поверить?

Я пристально посмотрел ей в лицо. Глаза были широко раскрыты от страха, челюсть дрожала.

— Я здесь, чтобы предотвратить другие смерти, принцепс, — сказал я. — Другие травмы, подобные вашей. Если что-то не так, мне нужно знать.

— Это было просто... просто ощущение, — прошептала она. — Когда она уезжала в Талагрей на эти встречи, после них она всегда была мрачной. И оба раза она что-то говорила. — Она скривилась и произнесла: Инженеры создают мир. Все остальные просто живут в нем.

— Это был не первый раз, когда она уезжала в Талагрей на подобную встречу? — спросил я.

— Да. Она уходила еще раз за два месяца до этого, сэр.

— А до этого? — спросил я.

Она задумалась, потом покачала головой.

— Когда была эта предыдущая встреча? — спросил я. — Точная дата.

— Седьмого числа месяца эгин, я думаю.

— И это... это чувство, которое у вас возникло после того, как она возвращалась с этих встреч. Не могли бы вы рассказать мне об этом поподробнее?

Она уставилась в молочно-белую воду перед собой.

— Я боялась, что она встретила кого-то другого, — наконец сказала она. — И каждый раз от нее исходил какой-то запах. Я видела, что она умывалась, но... но от меня трудно скрыть такие вещи. Апельсиновый лист и горькая настойка. Как алковино, которое делают в холодных странах. Это было странно. Достаточно странно, чтобы я подумала, что она встречается с кем-то другим. Но я не была уверена, так что... не хотела спрашивать. Я просто хотела ее удержать.

— Понимаю, — сказал я.

Она умоляюще посмотрела на меня:

— Правда ли это, сэр? Вы знаете? Вы знаете, была ли она с кем-то еще, сэр?

— Я не знаю. Но я должен продолжать поиски. Принцепс, хотите, я расскажу вам, что я обнаружил?

Она задумалась, склонив темную, покрытую синяками сторону лица к воде. Затем покачала головой.

— Нет. Я и так достаточно потеряла. Я хочу сохранить последние несколько дней, которые провела с ней, по крайней мере. Я хочу, чтобы они остались моими. — Невеселый смешок. — Я имею в виду, что, по крайней мере, это мой долг, так?