Боль требует моего внимания, и я просыпаюсь из-за вспышки огня в теле. Первое, что приходит в голову, что я все еще в камере. Только не говорите мне, что это какой-то странный сон. Паника подкатывает к горлу. Я сорву с себя этот гребаный ошейник, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Из моей груди вырывается всхлип. Чьи-то руки хватают меня, и я хнычу от отчаяния.

– Пищалочка. Все хорошо. Ты в безопасности. Ты с нами.

Слова Райкера проникают сквозь боль и страх, и я пытаюсь отогнать панику и агонию, охватившие мой организм. Открываю глаза, и облегчение смешивается с жжением внутри, когда я вижу, что нахожусь в комнате Сиа. Ищу его взглядом и вижу, что он корчится от боли на матрасе, на полу. Хочу подойти к нему, но меня охватывает новая волна боли, и Райкер сажает меня к себе на колени и убирает с моего лица мокрые от пота волосы.

– Все хорошо, Винна, он с нами, – заверяет меня Вален.

Я закрываю глаза и издаю стон-визг, когда на моем теле появляются новые руны.

– Все хорошо, Пищалочка. Ты проходила через это чаще, чем каждый из нас, ты знаешь, что боль скоро закончится. Просто дыши. Я рядом. Я всегда рядом, – продолжает успокаивать Райкер, и я сжимаю его рубашку в кулак и прижимаюсь лбом к груди.

Я действительно должна бы уже привыкнуть к этому, но возможно, никто и никогда по-настоящему не привыкает к боли. Возможно, адаптируется. Если повезет, то я быстро справлюсь с ней, но не думаю, что когда-нибудь смогу к этому привыкнуть.

Бастьен объявляет, что руны Сиа начинают проявляться, и я заставляю себя посмотреть, что же получается.

Это не только руны Избранных. Мои руны Стража медленно проступают на его руках и груди, и я рада, что теперь мы все связаны. Это кажется правильным в том смысле, для которого у меня нет слов, и чувство покоя проникает глубоко внутрь меня и поселяется там.

Во мне всегда было стремление что-то искать. Дом, свое место, цель – я никогда не могла точно определить, чего именно мне не хватает. Но когда боль вспыхивает в последний раз и начинает отступать, я понимаю, что я, наверное, искала то, что происходит со мной прямо здесь и сейчас.

Мои руны загораются, и все остальные ахают, когда и их метки приобретают такое же неземное сияние.

Бастьен и Вален шипят от боли, и я обеспокоенно перевожу на них взгляд.

– Появляются новые руны, – выпаливает Вален, и я оглядываю остальных своих Избранных и вижу, что с ними происходит то же самое.

Все заканчивается менее чем за несколько минут, мы все постепенно перестаем светиться, как будто у нас наконец сели батарейки.

– Все в порядке? – спрашиваю я, обводя ребят взглядом.

Парни рассеянно кивают, разглядывая новые руны на своих руках. Руна Сиа встроена в линию и выделена так же, как и все другие руны Избранных, но больше всего внимания привлекает руна на ладони каждого. Наши ладони теперь заполняют шесть черных бриллиантов, равномерно расположенных и образующих круг.

– У тебя там еще одна, – говорит Сабин и указывает на мое плечо.

Перевожу взгляд на Сиа, и он вытягивает шею, чтобы посмотреть. Знаю, что эта новая руна как-то связана со способностями Сиа как ламии, точно так же, как руны от Торреза касались его способностей как оборотня. Я даже не пытаюсь понять, для чего может предназначаться эта метка.

– Черт, думаешь, у меня будут клыки? – спрашиваю я, не понимая, что чувствую по этому поводу, и парни пожимают плечами. – Просто я могу развивать приличную скорость, но мне не нравится пить кровь.

– Мою кровь? – уточняет Сиа.

– Это имеет значение?

– Да.

– Ладно, поправочка, мне нравится пить твою кровь. Что еще ты умеешь?

– Ну, помимо скорости и силы, мы можем относительно быстро исцеляться, питаясь магией других. Некоторые ламии могут использовать различные направления магии после того, как насытятся, но это длится недолго и встречается довольно редко. Все мы на каком-то уровне обладаем способностью к принуждению. Вот и вся история с клыками и когтями. – Сиа поднимает голову, словно просматривает мысленный список. – Да, на этом все.

– Принуждение может пригодиться, – заявляет Нокс. Он проводит рукой по лицу Бастьена и округляет глаза. – Это моя ночь с Винной, ты чувствуешь необходимость испечь кексы и постирать мою одежду, – монотонно произносит он и машет рукой, как будто пытается загипнотизировать брата. Я хихикаю и понимаю, что мне хочется кексов.

– Нам стоит опробовать новые руны прямо сейчас? – Я ни к кому конкретно не обращаюсь, но внезапный стук в дверь перебивает меня. Торрез подбегает к двери, чтобы спасти нас от нападения, но тревога оказывается ложной. То есть ложной для нас. Каллан, Энох и Бэкет врываются в комнату, держа наготове магическое оружие.

– Вы в порядке? – спрашивает Энох, оглядывая ребят и задерживая взгляд на мне.

– Да, а что случилось? – Во мне растет беспокойство из-за их напряженности.

– Мы все засветились, как гребаные светлячки. С вами ничего такого не случалось? – спрашивает Каллан, и из его рук исчезают метательные ножи.

– Ох, извините, я думала, что только Избранные засверкали, как новогодняя елка. Вы тоже получили новые руны? – спрашиваю я, поднимая ладонь и показывая им круг из шести бриллиантов.

Энох и остальные быстро смотрят на свои руки и демонстрируют нам:

– Нет, ничего нового, насколько мы понимаем.

– О, вы бы точно поняли, появись они, – говорит Вален. – Это чувство не перепутать ни с чем.

Все в комнате одновременно вздрагивают, и по какой-то причине это вызывает у меня улыбку.

– Думаю, моим Щитам в этот раз повезло в департаменте боли, – шучу я.

Все, кроме Бэкета, смотрят на меня непонимающе.

– Черт, не могу поверить, что забыла вам рассказать, – извиняюсь я, встаю с кровати и подхожу к Эноху и остальным.

– Адриэль рассказал мне, что у вас за руны. Оказывается, Стражи могут создавать Живые щиты, как это назвал Адриэль. Он сказал, что это то же самое, что телохранители, потому что у каждого из вас есть оружие и вы связаны со мной магией… Черт, я вспомнила, нам нужно обыскать это место. Он сказал, что у него есть книга о Стражах. В ней куча информации обо всем этом, – говорю я, указывая на Каллана и остальных. – Он знал намного больше, чем гребаные Чтецы, а у них вроде как есть целый архив о Стражах, – добавляю я.

– Стой, подожди, получается, он сказал о каких-то рунах телохранителей, и ты просто поверила ему на слово? – уточняет Энох и подходит ближе. – И ты так просто поверила ему?

Я замолкаю, немного сбитая с толку. Вопрос логичный, и я вспоминаю слова Адриэля. Почему-то я нисколько не сомневалась в том, что он сказал.

– Он думал, что я знала это. И казался удивленным, что это не так, – говорю я и смотрю на Бэкета в поисках поддержки. – Он был психом, так что я понимаю, почему ты не хочешь принимать его слова за чистую монету, но у него не было причин лгать, – объясняю я.

– Сомневаюсь, – возражает Энох.

– Энох, то, что он сказал, имеет смысл. Дело в том, что у тебя всего пара видов магического оружия, и на этом всё. У тебя другие руны, и я с самого начала говорила тебе, что ты не кажешься мне Избранным. – Мой взгляд смягчается, и я стараюсь говорить все это непринужденно, но очевидно, что Энох не хочет меня услышать.

– Или он манипулировал тобой, и наша связь неполная, точно так же, как было с Торрезом, – утверждает Энох, и я недовольно фыркаю.

– Она тебе объясняет, а ты не слушаешь, – вмешивается Вален, чем раздражает Эноха еще сильнее.

– Нет, она говорит, что какой-то серийный убийца-ламия сказал ей об этом, но это неточная информация.

– Энох, просто прекрати, – останавливает его Каллан, и все замолкают. – Мы поищем книгу, о которой говорит Винна, и посмотрим, что там написано. Я устал от всех этих гребаных разборок. Для чего они? Стражи, Щиты, какая разница? Если Винна воспринимает нас так, значит, будет так, – говорит другу Каллан, а потом указывает на Сиа. – Она не останавливается, если чего-то хочет, – добавляет он, и воздух в комнате становится тяжелым от того, что Каллан не произносит вслух.

Энох пробегает взглядом по рунам Стража, которыми украшен Сиа, и я замечаю вспышку боли в его глазах. Мне чертовски не нравится, что они с Калланом выглядят такими подавленными, и я бы хотела что-нибудь сделать, чтобы исправить это, но я молчу. Они не захотят моей жалости или чувствовать себя утешительным призом. Они не Избранные, но они все равно отмечены и важны для меня. Я надеюсь, что когда-нибудь, скорее рано, чем поздно, они поймут, что я никогда не была для них той самой единственной. Мы созданы друг для друга такими, какие мы есть. Как сказал Сабин, я доверяю магии.

В комнате звенит будильник с напоминанием, и Нокс тянется, чтобы выключить его.

– Райкер, у тебя есть около десяти минут, прежде чем тебе нужно будет сменить Нэша, – говорит он, и телефон в руках Нокса напоминает мне о мысленной заметке.

– Как думаете, Айдин или кто-то еще позвонил сестрам? – спрашиваю я. – Они знают о… – Я резко замолкаю, и Райкер сжимает мое плечо.

– Айдин мне ничего не говорил, – признается он, а все остальные молчат.

Протягиваю руку Ноксу, он грустно улыбается и кладет телефон мне на ладонь. Я делаю глубокий вдох, нажимаю на контакт Берди и переключаю телефон на громкую связь. На линии раздается пара гудков, затем меня приветствует голос, и у меня сжимается сердце.

– Винна, любовь моя, ты как всегда вовремя, – здоровается сестричка Берди, и я не могу сдержать смех. Они говорят, что полные нули в магии, в чем я сильно сомневаюсь. Во всяком случае, сестры всегда все знают, что это я звоню с телефона Нокса, а не он сам.

– Мы только что закончили с «Мастером драки» и «Телесным противником», и все прошло гладко! Син…

Я в панике обрываю Берди.

– Привет, Берди, ты на громкой связи, – сообщаю я, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Я даже не осмеливаюсь взглянуть на Сабина, опасаясь, что он может каким-то образом связать эти вырванные из контекста подсказки воедино.

– О, привет всем, вам понравятся новые тренажеры, которые привезли вам домой, они розовые! – визжит Берди. Я мысленно благодарю ее за это прекрасное прикрытие, а затем делаю пометку в самом деле купить розовые тренажеры, чтобы никто не догадался, чем мы на самом деле занимаемся с Синдол.

– Так кто с тобой, дорогая? – спрашивает Берди, и я быстро называю по именам всех, кто находится в комнате. Она тоже включила громкую связь, и Аделаида с Лилой бодро здороваются с нами.

После того как все обменялись приветствиями, в комнате повисает многозначительная пауза, и я не знаю, как сказать им то, что мне нужно сказать дальше.

– О, дорогая… Кто? – спрашивает меня Берди печальным понимающим голосом.

– Киган, – говорю я, и мои глаза наполняются сочувствием, которое я испытываю, когда сестрички ахают. Слышу их сдавленные всхлипы и могу представить, как они прижимаются друг к другу, закрывая рты руками, а по их лицам текут слезы.

– И Лахлан, – добавляю я, добивая трех моих самых любимых женщин.

Кто-то в комнате шмыгает носом. Я знаю, что мои мальчики тоже глубоко переживают утрату, и их горе выплескивается на поверхность, когда они слышат, как сестры оплакивают мужчин, которых любили, как собственных детей.

– Лахлан был с Киганом, когда тот ушел, – говорю я, чувствуя, что им нужны эти утешительные подробности. – А с Лахланом была я. Он сказал, что готов уйти и передаст привет Кигану, когда снова увидит его.

Сиа садится рядом и прижимает меня к себе, слезы стекают с моего подбородка ему на рубашку. Бастьен, Вален, Нокс, Райкер и Сабин держатся вместе – так им легче пережить горечь утраты. Я наблюдаю за ними, думая о том, какое это счастье, что они есть друг у друга. Мальчики выросли рядом с Лахланом и Киганом, и я знаю, что они помогут друг другу вспомнить хорошие времена, наполненные любовью.

Тут я вспоминаю, что мне есть что еще сказать.

– Сестрички? – Делаю паузу и перевожу дыхание, пытаясь сдержать эмоции в голосе. – Я люблю вас, и мне так жаль, но это еще не все.

– О нет, – умоляет Лила, и я мгновенно осознаю, как напугала их.

– Нет, черт, простите, я не это имела в виду, все остальные живы. Просто… Вон здесь.

Аделаида удивленно вскрикивает, затем в трубке раздается какой-то шум, будто что-то уронили. После секунды неразберихи голос Берди становится решительным.

– Мы скоро будем, – заявляет она, и я удивленно смотрю в экран смартфона. – Нам следовало сразу же прилететь, но мы думали, что будем мешать. А если бы не забивали себе голову дурацкими мыслями, то были бы с вами прямо сейчас и смогли бы вас поддержать. – Эмоции лишают Берди дара речи, и продолжает Лила:

– Мы скоро будем, чуть позже скажем, когда именно. Мы любим вас и прилетим как можно скорее, хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Мы тоже вас любим и скоро увидимся, – подтверждаю я, и все парни говорят то же самое, прежде чем сестры отключаются. Пару секунд я смотрю на телефон и чувствую, как Сиа потирает мне поясницу. Чувствую себя опустошенной. Принести горькую весть сестричкам было хуже, чем переживать все самой.

Поднимаю глаза и замечаю, что Бэкет незаметно вытирает лицо, и это напоминает мне о том, что, несмотря на все его усилия оставаться сильным, пока мы были в камере и разбирались с Адриэлем, ему тоже чертовски больно. Мы никогда не говорили о том, чему он научился, когда был в Утешении, и мне интересно, мог ли он рассказать кому-нибудь о том, что случилось с его отцом. Надо будет спросить его, даже если я последний человек в мире, с которым он, вероятно, захотел бы разговаривать на эту тему.