Я резко развернулся и ломанулся по диагонали, мимо котлована, мимо стройки, к другому выходу из двора. Оглянулся и увидел, что машина Раждайкина сдаёт назад и, вероятно, они хотят перехватить меня на другой стороне. Но у меня было преимущество, потому что им нужно было объехать весь двор, чтобы заскочить с другой стороны, а на это ушло бы две-три минуты. К тому же там ещё стоял тот торопыга и жал на клаксон.

Поэтому я, не останавливаясь, дунул вперёд и выскочил на улицу. Дальше я побежал вдоль дороги, пытаясь на ходу поймать попутку.

Увидев медицинскую «буханку», я буквально выпрыгнул ей навстречу.

— Ты чё, с ума сошёл? — закричал водитель, открыв окно.

— Подвезите! — попросил я, вытаскивая из кармана деньги.

— Куда тебе?

Я назвал торговый центр, находящийся в той стороне, куда ехала машина.

— Девушка ждёт. Опаздываю! Спасите!

— Сумасшедший! Запрыгивай.

Я оббежал машину, открыл дверь и в тот самый момент заметил тачку Раждайкина, выруливающую на дорогу. Они тоже должны были меня увидеть. По крайней мере, я постарался, чтоб увидели.

— Поехали, поехали, пока зелёный! — поторопил я водилу, и он рванул с места, успев проскочить светофор и повернуть направо.

Сзади раздался визг тормозов. Я обернулся и посмотрел в окно. Раждайкин остался на перекрёстке, едва не врубившись в проходящую машину.

— А как хорошо, что я вас поймал, — сказал я и отсчитал четыре сотни. — Держите.

В машине пахло бензином и карболкой. Она подпрыгивала на каждой кочке и рычала, как зверь. Мы снова проскочили на зелёный и рванули по Советскому. Через пару минут тачка Раждайкина замаячила сзади. Буханка свернула налево на Кузнецкий.

— Здесь! — крикнул я. — Да, да, да, вот прямо здесь. Нет, дальше везти не надо, я выскакиваю. Спасибо большое.

Он притормозил на светофоре, я выпрыгнул и забежал в салон сотовой связи. «Буханка» тут же тронулась и рванула дальше. Водитель сказал, что ехал на Предзаводской, что было хорошо, потому что он уводил Раждайкина подальше от дома и оставлял мне больше времени на то, чтобы что-то предпринять.

Я встал у окна, наблюдая, что произойдёт дальше. Вскоре мимо пронеслась тачка Раждайкина. Дождавшись, когда она скроется из виду, я вышел и поспешил в сторону дома.

Сергей Сергеевич откладывался. Нужно было придумать, куда спрятать маму. Путёвку в санаторий сейчас никто не выпишет, значит, надо было изобретать что-то другое. Я двигал домой, прокручивая всевозможные идеи — к Юле, к кому-то ещё, увезти её к Сергееву или, может быть в дом Розы… Можно было попробовать обратиться к Чердынцеву…

Я добежал до дома чуть больше чем за десять минут. Забежал во двор со стороны стройки и, уже традиционно плутая по кустам, приблизился к подъезду. Несколько минут понаблюдал из укрытия и никого не увидел. Всё было тихо и спокойно. Раждайкина на горизонте не было.

Дверь открылась. Из неё вышел Соломка. Я выскочил из своего укрытия и подбежал к нему.

— Здорово, дядя Лёня.

— Здорово, Серёжка, — кивнул он. — Ну как, житуха? Я за хатой следил, как ты просил. Никто, ничего.

— Да, я понял, понял. Ты ж мне сообщил бы.

— Естественно.

— Хорошо. Ну, дядь Лёнь, просьба остаётся в силе. Если что увидишь, если что услышишь — дай мне знать. На-ка вот тебе, на вкусняшки. Маленький гостинчик.

— Да не надо, не надо! — спрятал он руки за спину.

Я засунул ему в карман две американские сотни.

— Только ты уж сам поменяй. В «Сбере» вроде без комиссии.

Он бережно достал баксы, осмотрел их, свернул и убрал обратно в карман.

— Благодарствую, раз такая настойчивость, — сказал он. — Если что, сразу тебе брякну. Если кто подозрительный или кто будет тебя спрашивать. Ну, если увижу, конечно. Я ж не всё время здесь сижу.

— Ну да, ну да. А ты прислушивайся, если там в подъезде какой шум.

— Это я завсегда, — кивнул он.

А я зашёл в подъезд и поднялся к себе. Открыл дверь и вошёл в квартиру.

— Серёжа, ты? — раздался из кухни голос мамы.

— Я, конечно, мам, я.

Она вышла из кухни и улыбнулась.

— Ты быстро. Молодец. Я-то боялась, что ты опять до ночи — всё дела какие-то, даже уроки учить некогда.

— Я же сказал, скоро вернусь, — ответил я сбрасывая кроссовки.

— Да ты всегда так говоришь, — усмехнулась она. — Он всегда так говорит.

Сказав это, мама обернулась в сторону кухни. И в это время моя тревожная мышь будто с катушек слетела. Она принялась рыть своими железными когтями, изо всех сил пытаясь процарапать выход наружу. В ушах раздался стук. И это были не какие-нибудь серебряные молоточки, загрохотала промышленная наковальня.

Из кухни тихой и неслышной, крадущейся походкой вышел Раждайкин.

— Здравствуй, Сергей, — улыбнулся он. — А я вот к тебе… Минут двадцать, как пришёл.

Сука! Вот сука! Я едва сдержался, чтобы не броситься на него.

— Ты только ушёл, а к тебе вот Альберт Маратович пожаловал. Он из МВД. Говорит, что таких ребят, как ты, давно не видел.

— Это точно, — елейно улыбнулся Раждайкин.

Было ощущение, что это не он, а его брат-близнец, которого воспитывала не улица, не бандитские разборки и не ментовской беспредел, а богатый и добрый индийский раджа, любивший всех, включая птичек и насекомых, не говоря уже о бедняках из касты неприкасаемых.

— Ну, давай, проходи, мы как раз чай пьём. Альберт Маратович торт принёс.

— Не отравленный? — спросил я.

Мама недоумённо моргнула, а Раждайкин весело засмеялся. Почти как красавица Лиля на вчерашней вечеринке, только голос у него был потолще.

— Чувство юмора — это хорошо, — сказал он. — А хорошее чувство юмора — ещё лучше. Настоящий ментовской юморок. Я буду очень и очень расстроен, если, закончив школу, ты не пойдёшь по юридической стезе.

— Пойду, — улыбнулся я. — Закончить бы только эту школу. Вы бы знали, Альберт Маратович, как современным детям трудно учиться. Камеры слежения, досмотры, недоверие, полицейские методы. Не то, что в ваше время.

Он опять засмеялся. Я зашёл на кухню, мама налила чай.

— Альберт Маратович хотел с тобой переговорить с глазу на глаз. Поэтому вы тут оставайтесь, а я пойду к себе, не буду вам мешать.

— Спасибо, Тамара Алексеевна, — кротко поблагодарил Раждайкин.

Мама вышла, а он ложечкой отделил кусочек торта, отправил в рот и запил чаем.

— Манговый чизкейк. Угощайся, обалденная штука. Видишь, я сам ем и не отравился ещё.

— Вы, оказывается, очень приятный человек, Альберт Маратович, — сказал я. — Но если бы меня раньше кто-то спросил, я бы ни за что не дал вам такой характеристики. Может, у вас просто велосипеда не было?

— Да, — скривился он и помрачнел. Взгляд его стал более знакомым, и он снова стал напоминать того Раждайкина, которого я знал до сих пор.

— И что же вас привело ко мне домой? Полагаю, неразрешённый вопрос?

Он покачал головой и отправил в рот ещё кусочек мангового чизкейка.

— Видишь ли, мой шеф, — начал он, — прямо меня достал и, честно говоря, это уже предел.

Он сделал глоток чая. Шумно проглотил и кивнул. Кадык совершил движение вверх-вниз, а ложечка звякнула по блюдцу.

— Суть в чём, я не буду тут пускать розовые пузыри и сладкие сопли или как там это всё называется. Суть в том, что он вызвал меня и сказал — разберись и найди эти бумажки любой ценой. Ещё сказал, мол, есть такой гусь лапчатый Серёжа Краснов, и что-то он, похоже, знает и интересуется странной для его возраста темой. Возьми его в оборот, делай что хочешь и добейся, чтобы бумажки были у меня.

Он снова взял ложечку и закинул в рот ещё немного мангового чизкейка.

— Я, как тебе известно, работал довольно эффективно, и ты был уже у меня в руках и на крючке, основательно подвешен и уже сидел практически в карцере.

Он чуть понизил голос и быстро взглянул на дверь, проверяя, не слышит ли мама.

— Я мог резать тебя на кусочки, мог делать с тобой всё, что заблагорассудится до тех пор, пока бы ты не сознался.

— А потом?

— Потом? Когда я бы получил, что мне надо, думаю, отпустил бы тебя. Состряпали бы какую-нибудь легенду. Думаешь, ты бы доказал, что тебя пытал офицер МВД, приближённый к начальнику? Херня, никто бы не поверил.

— Ага, просто стал бы инвалидом.

Он беспечно махнул рукой, мол, о чём ты говоришь, дружище.

— Получил бы пенсию. Шучу. Но потом разразился этот шухер с похищением. Да, я погорячился, конечно, дал маху, но просто ситуация так сложилась. Если бы не я, тебя увезли бы те цыгане. И, скорее всего, совершенно по другому вопросу. И совсем не факт, что ты бы вернулся из той поездки в состоянии отвечать на мои вопросы.

— Прямо сочувствую вам, — усмехнулся я.

В театре бы Раждайкин точно не пропал. С такими-то талантами…

— Да ладно, чё? Говорю как есть, без обиняков. А теперь видите ли, он на меня всех же собак и вешает. Типа это я допустил шухер, разлетевшийся по федеральным каналам. Его склоняют уже третий день и шпилят во все дыры. Но естественно не все каналы, а только те, которые поддерживаются его недругами.

— Любопытно, любопытно, — сказал я. — И зачем вы мне это говорите?

— А говорю я это тебе, — ответил он. — Затем, что мой шеф решил сменить тактику. Кнут поменять на пряник. И он сказал типа, пойди и извинись. Скажи, что тебя не так поняли. А как там понимать-то было? То есть, пойди и выставь себя идиотом. Поэтому я здесь. Но говорю я то, что считаю нужным, а не то, что он мне велел.

— То есть это что, бунт на корабле? — спросил я.

— Смысл в том, чтобы тебя отвлечь и успокоить. Как бы. Это всё было по моей вине, это всё я придумал, я всё сделал, я злодей. Ну вот, Сергей, в общем, прощения просим.

— А смысл? — переспросил я.

— Смысл? — он улыбнулся. — В том, что теперь он тебя будет другой рукой обхаживать. Понял, что силой без проблем не получится, теперь будет с тобой дружить. Вроде как плохой и хороший полицейский. Скоро пригласит тебя в гости через своего сынка.

— Забавно, — хмыкнул я.

— Да, забавно, — согласился он. — А ещё… ну это уже от меня, этого он мне не говорил, но просто я знаю, что он перетёр с руководством следкома, чтобы тебя за Харитона не дёргали.

— Как не дёргали, мне уже повестка пришла, — возразил я.

— Ну, повестка пришла, значит сходи, — пожал он плечами. — А то штраф влупят или пришлют бригаду жандармов. Иди спокойно, там всё на мази, Щегол договорился, будешь чист перед законом.

— А ваш-то какой интерес? — спросил я. — Вы-то, если вас так корёжит от этого поручения, зачем пришли? Торт вот купили.

— Торт, кстати, это я от себя, — сказал он. — Такого приказа не было. Пришёл, потому что он заставил. А говорю, что хочу. Потому что задолбало. Я понимаю, он тобой играет, сыном своим, другими пешками. Но мной играть нельзя. Я не шнырь какой-нибудь. Я про него такое знаю… А это мелкая пакость. Хочу, чтобы ты знал, что он за чмо.

Ну, это, допустим, я знал лучше многих.

— И что, теперь значит у нас с вами дружба? — спросил я с лёгкой иронией.

— Нет, дружбы у нас нет, — спокойно ответил он. — Слишком близко мы подошли к определённой грани. Ну и вражды я к тебе не испытываю. Так что на этом всё. Переговоры будут мирными. Так что можешь себе что-нибудь выторговать. Только не наглей. Разозлишь — башку отвернёт. Ешь-ешь, тортик вкусный.

Он доел свой кусок, убрал в раковину чашку и блюдце, раскланялся и ушёл.

Любопытно… Действительно, было любопытно. Если бы он продолжал мятно улыбаться и отпускать карамельные шуточки, я бы теоретически должен был сделать вывод, что Никитос в самом деле решил порешать миром, дать бабла или каких-нибудь других ништяков, как говорит современная мне молодёжь. Выкупить досье.

Но вот эти нежданные «откровения» не вписывались в стандартную схему поведения. А значит, нужно было искать подвох. Может, Никитос, просто хотел усыпить мою бдительность… Для чего? Например, чтобы, быть уверенным, что я явлюсь на этот допрос в следком. А там многое может случиться. И многое, и разное. Я покачал головой.

В это время пикнул секретный телефон, не общий, а тот самый, секретный-секретный. Сегодня у меня уже было три аппарата, в которых можно было легко запутаться. Сообщение было снова от Вити. Он повторил вопрос, действительно ли в силе моё предложение и написал, что готов обсуждать. Наживку он заглотил.

На этот раз я написал ответ. Мол, материалы будут, но нужны бабки. Объявил ему сорок тысяч рублей. Про деньги написал не потому, что хотел заработать, а потому, что отдай я бумаги бесплатно, это могло бы выглядеть подозрительно. Сумма для эксклюзива относительно небольшая, но формальные признаки были соблюдены.

Витя ответил не сразу, минут через пять.

ОК. Если бумаги будут в порядке, заплачу сорок.

Я вышел из квартиры и зашёл к соседу по площадке. Скользнул в его квартиру, достал из тайника папку с материалами, сфотографировал и отправил Вите.

После этого я вернулся домой и позвонил Кукуше.

— О, племяш, здорово, — обрадовался он. — А я как раз тебя набирать собирался.

— Супер, — ответил я. — Совпали, значит. Рассказывай.

— Да вот, Матвеич пришёл.

— Чего хочет?

— Хочет? — хмыкнул Кукуша. — Сам знаешь, чего он хочет.

— Чтобы не было бедных?

— Во-во, — заржал Кукуша, — типа того. Чтоб бедные были, но не он.

— Понимаю.

— С тобой хочет перетереть. Ты как, сможешь с ним пересечься?

— Смогу. Если время есть, пусть подождёт. Я минут через двадцать подрулю. Спроси у него.

— О, добро, — ответил Кукуша. — Матвеич, двадцать минут ждёшь?

— Жду, жду, — донеслось издалека.

— Слыхал?

— Да, скоро буду, — сказал я и отключился.

— Серёж, опять что ли уходишь? — заволновалась мама, услышав, что я собираюсь.

— Ну ты же видела, — засмеялся я, — облУВД подтвердило, что я хороший мальчик и что всё у меня нормально, так что не беспокойся. Я уйду, но недолго. Встречусь с ребятами. Обсудим контрольную по алгебре.

Я зашёл в спальню. Мама лежала на кровати поверх покрывала.

— Мам, скажи мне, пожалуйста, этот Альберт Маратович спрашивал про какие-то мои дела в плане помощи полиции?

— Нет, ничего конкретного, — ответила она.

— Точно? А о чём именно вы говорили?

— Ничего такого не обсуждали. Он ни о чём не расспрашивал. Сказал, что хочет от лица МВД поблагодарить тебя за содействие, я ответила, что слава богу, а то я волновалась, потому что все эти наркотики такая гадость, и хорошо, что их станет меньше…

Блин, наркотики… надо срочно было предупредить Петю.

— Ну хорошо… Ты ни с кем это не обсуждай. Потому что даже в полиции отделы разные и посторонним знать лишнее не полагается. И про повестку тоже никому, ладно?

— Да что ты, Серёж, я не понимаю что ли…

Я зашёл к себе и позвонил Романову.

— Пётр Алексеевич, здрасьте.

— Здорово, как дела?

— Живём. Только вот переговорить надо.

— Серёга, сейчас нет возможности, давай завтра или послезавтра. Тут у меня просто дурдом. Мы сейчас… Короче, кочевым народом вплотную занимаемся. Так что ты там, пожалуйста, день-два никуда не суйся и с друганом своим княжеского рода не тусуйся, и вообще в стороне держись… Понял меня?

— Ох, ну спасибо, что предупредили, — усмехнулся я. — А если бы не позвонил?

— Ладно, Серый, не капай мне на мозги. Говорю же, зашиваюсь.

— Ясно, ясно. Пётр Алексеевич, я просто хочу напомнить, чтобы моё имя случайно нигде не всплыло, в кабинете большого начальника, например.

— У нас же с тобой уговор, не переживай. У меня всё чётко.

— Я понял, Пётр Алексеич. Просто сейчас может вдруг возникнуть конкретный вопрос по моей персоне.

— Пока ничего такого не было, всё спокойно, — ответил он. — Но я буду на стрёме. Если что, сразу дам знать… Да иду, иду! Всё, Серёга, я побежал, меня тут уже дёргают.

Он побежал, и я побежал, оделся и пошёл в баню. Было бы время, зашёл бы в парную и смыл с себя все эти заботы, вышел бы как новый человек, выпил бы ситро или квасу и полетел бы учить физику и математику, будь она неладна.

— Здорово, орлы, — кивнул я, входя в бар.

— О, племяш пришёл, — радостно улыбнулся Кукуша. — Здорово! Как дела?

— Отлично, — бодро ответил я. — Как сам?

— Клиентов много, все попёрлись смывать грязь сегодня, — усмехнулся он.

— Здорово, Матвеич! Как оно, ничего?

Сейчас, кроме нас, в баре не было никого, поэтому говорить можно было относительно свободно.

— Справляюсь, — кивнул он.

Матвеич сидел с постным лицом, и по его физиономии нельзя было понять, доволен он или раздражён, зол или благодушен.

— Как там, наши дела? — спросил он, прищурившись.

— Наши дела ещё не закончены, — ответил я. — Так что, дядя Матвеич, сидим тихо, не дёргаемся, не отсвечиваем.

— У цыган сейчас полный шухер, — прищурился он, — мечутся, выясняют, где бабки и кто их сдал.

— А кто их сдал-то? — пожал я плечами. — Наверное, кто-то от Афганца. Хер их поймёшь, у них там свои тёрки. К нам какие вопросы?

— Какие⁈ — вскинулся он. — А кто выступал гарантом? Не ты! Я выступал! С кого будут спрашивать? С меня!

— Ты гарантировал что? — спросил я. — Что во время сделки стороны друг друга не нахерят? Правильно? Так всё было по чесноку. К тебе какие претензии? Ты сидишь скучный, лавэ не получил, как и все. Едва ноги унёс. Не сам по себе а с племянником барона. Всё ровно, Матвеич, не кипишуй.

— Они всех трясут, — пасмурно бросил он. — Доберутся и до меня, чую. Я рискую больше вас всех!

— Не доберутся. Тебе предъявить нечего.

Он помолчал, буравя меня взглядом, а потом с вызовом спросил:

— Где бабосы за мой риск?

— Это ж крипта, — пожал я плечами. — Это тебе не в банк сходить. Человечек обналичит, принесёт, тогда и попилим, как договаривались. Мы ждём, и ты жди. Главное, не кипишуй, дядя Матвеич. Ты же стреляный воробей, знаешь, суета только при ловле блох допускается.

— Я-то стреляный, — недовольно рыкнул он. — Поэтому знаю, как порой кореша своего братана кинуть могут.

— Харэ, Матвеич, — вмешался Кукуша. — Если предъявить желаешь, давай, предъявляй.

Тот поджал губы. Промолчал. Мы все помолчали какое-то время.

— Жаль товар там остался, — нарушил тишину Матвеич.

— Ты что, хотел барыжить начать? — удивился я.

— А герыч, по ходу фуфлыжный был, — прищурился он. — Тот нарик, эксперт Афганца, загнулся.

— Во-первых, он нарик, — пожал я плечами. — И то, что он загнётся — вопрос времени. А, во-вторых, чистота была выше нормы, он переборщил, видать. Дурачок, обдолбанный.

Он посмотрел на меня с подозрением.

Матвеич! — рыкнул Кукуша. — Мы с тобой что делали? Честную сделку. Всё. Какие вопросы? Вопросов нет. И не вздумай с кем-нибудь обсуждать эту херню, в натуре! Разговоры — только рот откроешь, они уже разлетятся, и ты не поймаешь. Ни словечко, ни полсловечка.

— Ладно, Кукуша, — включил заднюю Матвеич. — Чё завёлся. Я же чисто так, чтоб недопонимания не было.

— Матвеич, ещё дело, — кивнул я. — Нужно встретиться с одним кентом, показать бумажки и срубить сорокет по-лёгкому. Интересует?

— Да, — без раздумий ответил он.

— Хорошо.

Рассиживаться я не стал. Быстро объяснил, что к чему и сразу пошёл дальше. Меня мучил вопрос, ответ на который я надеялся получить у Сергеева.

На телефонные звонки он не отвечал, и, подойдя к подъезду, я начал трезвонить в домофон. Трезвонил, трезвонил, трезвонил и уже собрался плюнуть и возвращаться домой, но вдруг гудки оборвались, и послышался хриплый голос.

— Кто там такой настойчивый?

— Сергей Сергеевич, это я, — сказал я и поднёс к объективу пузырёк, прихваченный в баре у Кукуши.

— Нет, ты гонишь, — засмеялся голос. — Сергей Сергеевич, это я.

В ту же секунду щёлкнул замок. Я прошёл к лифту и поднялся на его этаж.

— Заходи, гость дорогой, — проговорил Сергеев. — Я тебя заждался. Жратвы правда нет.

— Да вот я шаурму принёс. Знаю, что у вас никогда жратвы не бывает.

— Ты, Серёга, просто волшебный фей, — обрадовался он.

В квартире было так же, как и в прошлый раз — неприбрано и накурено.

Он открыл бутылку и налил по чаркам.

— Пей, — предложил он.

— Я не пью, — отмахнулся я.

— Ну ладно, мне тогда придётся и за тебя, и за себя, — кивнул он. — Где справедливость?

— Точно. Справедливости пока нет.

Он замахнул стопарь, вернее небольшой стаканчик, откинулся на спинку дивана, и довольным голосом произнёс:

— Помнишь этого чмошника?

— Смотря какого, — ответил я.

— Это точно, чмошников много. Ну, студента моего, фуеблогера.

— Как такого забудешь?

— Короче, я тут его пранкнул, — сказал он.

— Что сделали? — переспросил я.

— Пранк, розыгрыш, — пояснил он. — Мы с нашим третьим однопартийцем… Погоди…

Он потянулся, взял бокальчик, стоящий передо мной, выпил, крякнул, тут же развернул фольгу и впился зубами в уже почти остывшую шаурму.

— Ах, какой ты молодец. И чего ты каждый день ко мне не ходишь?

— Подумаю об этом.

— Правильно, подумай. Короче, мы прикололись. Позвонили Вите и сказали, что типа вам звонят из приёмной начальника УВД.

— А зачем? — спросил я.

— Для хохмы, — ответил он.

— А кто разговаривал?

— Я разговаривал, — признался Сергеев. — Голос похоже делаю.

— На кого похоже? На Щеглова?

— Да нет, — усмехнулся он, — на всех этих казённых бюрократов. Короче, мы ему сказали, молодец, Витя, охеренные ты статьи пишешь, и про школу всё вскрыл чётко, молодец, и вообще всё по делу. Надо сейчас какой-нибудь забойный материал выдать. Про девяностые было бы лучше всего. Так сказать, взмутить, поднять со дна осевших негодяев. И если кто будет на тебя наезжать, помни, я даю тебе полную защиту, я в тебя верю, действуй. И когда уедешь в Москву, я тебя и там защитю. А если будут обижать, звони напрямую мне. И телефон оставил.

— Какой телефон? — напрягся я.

— Ну как какой, — сказал он, улыбнувшись, — Щегловский прямой телефон.

Я поморщился. Сводить их напрямую было очень плохой идеей…

— Пусть звонит, вот хохма будет, — засмеялся Сергеев.

Хохма была явно поганенькой. Надо будет сообщить Вите, что его надули… Причём, пока он не опубликовал, то что я хотел.

— Депутат Нащокин, — кивнул я. — Что про него скажете?

— Депутат Нащокин, хитрожопая скотина, — пожал он плечами. — Пробрался в Думу, как его только выбрали. Нашёл маленькую партию, забашлял, его включили в список. Жду, когда мандата лишат.

— А откуда у него деньги?

— Деньги у него от тестя. Откуда же ещё…

— Вы с ним пересекались? — спросил я.

— Пересекались, — ответил он. — Он теперь в Москве, а я в говне и в соплях, вот так мы пересекались.

— Подробности расскажите?

— Нет.

— Понятно, — кивнул я. — Я тут смотрел информацию о нём в интернете, и меня заинтересовала одна фотография. Хочу, чтобы вы на неё глянули.

Я нашёл ту самую фотографию, зашёл в интернет через телефон и нашёл. Растянул её на экран и показал Сергееву. Увидев человека на экране, он как бы замёрз, лицо чуть дрогнуло, и сам он закаменел на одну секунду, даже меньше. Но я заметил.

— Не знаю его, — сказал он прохладно.

— Знаете, Сергей Сергеевич. Я же вижу, что знаете.

— Нет, тебе показалось. Не знаю.

— Да ладно, — кивнул я. — Ну, неужели это он?

— Кто он?

— Неужели Ширяй?

Сергеев стал серьёзным, откинулся на спинку дивана и уставился на меня. Долго смотрел, тяжело. Наконец спросил:

— Какой ещё Ширяй?

Какой Ширяй? Да тот самый, которому меня Никитос продал.

— Ну, Ширяя-то вы знали, — кивнул я. — Не могли не знать. Скажите мне, это он?

— Где ты нашёл эту фотографию?

— Да вот, я же показываю. В поисковике. Забил Нащокина, листал фотки. И попалось это.

— Надо же, прощёлкали, — покачал он головой. — Это тесть Нащокина.

— Тесть Нащокина, — повторил я.

— Да. Это тесть Нащокина.

— И как его зовут?

— Лещиков. Магнат, финансист, промышленник. Олигарх, но не явный, а скрытый.

— И он, стало быть, — кивнул я, — есть тот самый кошелёк Нащокина.

— Тот самый. И не только Нащокина. Много, чей кошелёк. И Щеглова, и Нащокина. Ещё нескольких важных людей, чьи имена не следует произносить вслух.

— Любопытно, любопытно. И откуда же взялся этот магнат?

— Взялся он из того же места, из которого все берутся. А вот потом, в девяностые, он преуспел, да только успех его имел слишком уж выраженную криминальную составляющую.

— Да как же он так это провернул на глазах у восхищённой публики?

— Как-как… Каком кверху. Убийство, похороны, отпевание, вереница машин, федеральные каналы, смерть криминального авторитета, державшего в кулаке всю Сибирь и немного Москву, и чуть-чуть Питер.

— Охренеть, Сергей Сергеевич.

— Охренеть, — кивнул тот. — Чувствую, Серёга, подведёшь ты меня под монастырь…

— Не подведу.

— Я очень надеюсь, Сергей Иванович, — сказал он, будто даже протрезвев, — что, обсудив с тобой этот животрепещущий эпизод нашей истории, я не подписал себе смертный приговор.

— Да что вы, Сергей Сергеевич. Я ситуацию понимаю. Даже не думайте. От меня ваше имя в связи с этим человеком никто никогда не услышит.

— У него фотографии нет ни одной, — как бы продолжая думать о своём, задумчиво сказал Сергеев. — Вот загугли Лещикова, ни информации, ни фоток, всё чисто, а то, что вот эта мутная и неразборчивая фоточка каким-то образом осталась в сети, так это просто случайность и ничего больше.

Я кивнул

— Но я тебе вот что посоветую. Серьёзно, без шуток, прибауток и хохмочек. Забудь об этом. Не копай в эту сторону. Не надо. Никому от этого хорошо не будет. Ни тебе, ни твоим близким. Поверь. Я знаю, что говорю.

— Я понял, Сергей Сергеевич. В любом случае, сейчас мне не до Ширяя…

Он поморщился.

— Давай, вот это слово тоже без крайней нужды не повторяй. По крайней мере, при мне.

* * *

Выйдя от Сергеева, я вспомнил про Альфу. Она же со мной хотела поговорить. Я достал телефон, но решил не звонить. Всё равно идти мимо, так что просто зайду, заодно и побуду у неё какое-то время. И мне, и моей мыши, и химическим веществам очень хотелось поскорее её увидеть. Честно говоря, я вдруг понял, что даже соскучился по ней.

Все эти вечеринки с маленькими задорными красотками с бушующими гормонами были довольно утомительными. С Альфой было проще. Недолговечно, я понимал, но нам обоим нужна была эта близость, этот союз, этот выход в космос. Для того, чтобы не сожрала действительность. И ей, и мне…

Пройдя мимо театра, я зашёл в кофейню и взял два стаканчика кофе с собой. Для себя чёрный эспрессо, а для неё ванильный раф. Стаканчики мне поставили в картонную подставку, как в кино. Я подошёл к подъездной двери и достал ключ, который с прошлого раза так и болтался у меня в куртке. Приложил чип, замок загудел как игрушечная полицейская машина и пустил меня в холодный влажный подъезд, давно не знавший ремонта.

Я пошёл вверх по ступеням, и в этот момент зазвонил телефон. Я достал его из кармана. Номер был незнакомый. Я ещё подумал, отвечать или нет, но ответил.

— Алло…

— Здравствуйте, — послышался казённый женский голос. — Вас беспокоят из кардиологии из областной больницы.

Мышь начала копать нору, и в желудке стало горячо. Кровь прилила к голове…

— У вас лежит Роза Каримовна Гафарова, да? — спросил я.

— Да, я поэтому и звоню…

Слова растягивались, будто в магнитофоне застряла плёнка. Тянулись и тянулись, теряя смысл и превращаясь в пугающий инопланетный бас…

— … я хотела сказать, что она пришла в себя…

Фу-у-у-х….

Я выдохнул, почувствовав моментальное облегчение и нажал кнопку звонка квартиры Альфы.

— Роза Каримовна просила передать, что хотела бы с вами встретиться. Она просит, чтобы вы к ней приехали. Но сегодня это ещё невозможно. Сегодня уже дело к вечеру, и лечащий врач пока не разрешает встречи. А завтра утром, с утра до шестнадцати часов, вы можете подъехать в любое удобное время. Что передать Розе Каримовне? Вы приедете?

— Конечно! Я обязательно приеду. А точно сегодня нельзя?

— Точно. Сегодня нельзя.

— А что ей можно принести из продуктов?

— Сейчас лучше ничего не приносить. Ну, если хотите, можете немного кураги.

— Большое спасибо, — сказал я. — Я всё понял, обязательно принесу.

В это время дверь квартиры открылась.

— Большое спасибо, что позвонили, — добавил я, уставившись на человека, открывшего дверь, и голос медсестры начал таять и растворяться, пока вдруг совсем не стих…

Передо мной стоял… Витя.

— А тебе что здесь надо? — прищурился он, чуть задержав взгляд на подставке и двух бумажных стаканчиках, и скорчил презрительную гримасу. — Уголовник малолетний… Нашлась на тебя управа…