— Только после нас, таракан, — задорно проговорил Князь усатому.

— Всем стоять на месте, — прорычал Усы, и рука его потянулась куда-то в область внутреннего кармана.

Его подчинённые, как участники соревнования по синхронному плаванию, повторили за боссом движение слаженно и точно.

Ну и цыганская инициативная группа, не знаю, было у них там что-то или нет, в долгу не осталась.

— Так приходит популярность, — засмеялся я, повернулся и сделал шаг в сторону машины Чердынцева. — Вы тут, ребята, разбирайтесь между собой, а у меня есть дельце небольшое. Сейчас закончу и вернусь.

Но дорогу мне тут же преградили парни Усов.

— Что ж такое происходит, — покачал я головой. — Вам что, всем от меня надо? Поговорите между собой, возможно, у вас найдутся общие интересы.

Честно говоря, если бы пришлось выбирать, с кем вести разговор, с Нико или с Раждайкиным, я бы и не смог определиться, потому что ни та, ни другая встреча не казалась ни приятной, ни безопасной.

Чердынцев, заметив такую движуху рядом со школьным крылечком, уселся обратно в машину и не проявил никаких притязаний на диалог со мной. Хотя из всех трёх сил, представленных на школьном плацдарме, в этот момент я выбрал бы именно его, потому что с ним я собирался встретиться сам.

— И что же вы творите? Похищаете человека средь бела дня прямо от школы. Вот как закричу сейчас, а мои одноклассники вызовут копов и запилят видосы. Вам тогда накидают тумаков по полной программе. А ещё и видео разлетится по всей стране.

Князь покачал головой, ухмыльнулся и тихо добавил, будто подначивая:

— Рот прикрой и помалкивай.

В этот момент подошёл человек, явно претендовавший на роль арбитра в этом небольшом, но довольно экспрессивном споре. Он был коренаст, коротко стриженные волосы непослушно топорщились, верхнюю губу украшали небольшие жидкие усики, а в чуть раскосых, глубоко посаженных глазах читалось явное пренебрежение.

Это был Раждайкин. Он бодро прошагал к нам, прошёл между своими приспешниками и, вытянув из кармана красную книжицу, сунул мне в лицо.

— Краснов, Сергей Иванович, следуйте за мной, — сказал Раждайкин.

— Серьёзно? — покачал я головой. — А с какого перепугу и на основании чего? Дяденька, ты кто такой вообще?

— Перепуг, — с нажимом и с наездом ответил Раждайкин, — будет у тебя, сынок. После того, как я тебе задам вопросы, касающиеся убийства гражданина Нгуенга. Я хочу знать, как, за что и почему ты его убил. Ясно?

— Я даже не понял, что означает это слово после «гражданина», — хмыкнул я, а Раждайкин кивнул, будто другого ответа и не ждал.

Ему всё было ясно.

— У вас, дяденька, похоже, крыша протекла малость, а? — поинтересовался я.

— В машину его, — бросил он ни к кому не обращаясь, и люди усатого тотчас накинулись на меня.

Князь, кажется, потерял способность держать челюсть в закрытом состоянии. Он со своими мобстерами отступил назад, а я, в сопровождении чоповцев усатого, прошёл к большому красивому внедорожнику и забрался на заднее сиденье. Машин было две, одинаковые, чёрные, дорогие.

На этот раз мы снова двинулись в сторону промышленной окраины города туда, где, судя по всему, состоялась моя первая встреча с Усами. Похоже, сегодняшнее мероприятие, как и первая наша встреча, также не носило официального характера.

— Зачем, — поинтересовался я, сидя между двумя крепкими амбалами, — зачем, товарищ Раждайкин, нам переться неизвестно куда, если можно поговорить в машине? Время стоит дорого. А у меня его вообще нет.

— В машине поговорить было бы можно, — не поворачивая головы, сказал он равнодушно, — но надолго тебя здесь не запрёшь, верно? А на складе это сделать куда как проще. У Вадима Андреевича есть много чего хорошего. Имеется, к примеру, отличная морозильная камера, очень даже вместительная. Тело, в случае чего, может храниться там долго. Всю зиму пролежит, а по весне его останется только сунуть в сугроб и ждать, пока кто-нибудь найдёт подснежник.

Я молча слушал, глядя в окно на тревожный пейзаж промзоны, на серую осень и на ряды ангаров. А в голове ворочались мысли, складывались комбинации и просчитывались варианты.

— Чего вы от меня хотите и что вам надо? — спросил я.

— Приедем, узнаешь, — ответил Раждайкин.

Магазины, выставочные залы и торговые центры, устроенные в бывших фабричных корпусах, остались позади. Мы ехали дальше, туда, где промышленные предприятия продолжали работать и выглядели вполне современно. Мимо проплывали склады, небольшие заводики и отдельные цеха. Наконец машина свернула к ржавым воротам без всяких опознавательных знаков. За ними виднелись старые строения из крупных железобетонных блоков, оставшиеся ещё с советских времён. Водитель посигналил, ворота начали открываться.

Мы проехали между двумя административными зданиями и подъехали к большому ангару. Территория оказалась довольно просторной, здесь имелась своя котельная, гаражи и другие постройки поменьше.

Меня завели в ангар, провели по коридору, и мы оказались в достаточно большой, но пустой комнате. Посреди находился теннисный стол. В углу — стол поменьше, обеденный. Он был накрыт, клеёнкой, и на нём стояли электрическая плитка и чайник. Стены были окрашены серо-голубой масляной краской.

— Проходи, будь как дома, — сказал Раждайкин. — Два стула туда поставьте.

Один из людей усатого быстро подбежал к столику, подхватил два обычных деревянных стула и поставил их друг напротив друга рядом с Раждайкиным. Тот убрал руки за спину и подождал, пока его подчинённые выйдут из комнаты.

— Садись, — коротко сказал он и уселся сам.

Я пожал плечами и сел.

— В ногах правды нет, — добавил он.

— Как видишь, глаза тебе завязывать не стали, — сухо отметил Раждайкин. — Понимаешь, что это значит?

— Понятия не имею, гражданин начальник, — ответил я, хотя, разумеется, кое-какие мысли на этот счёт у меня уже появились, пока мы ехали.

— Это значит, — сказал майор, откидываясь на спинку стула, — что все достаточно серьёзно и что выпускать тебя с территории мы будем только если договоримся. Доступно объясняю?

— Более-менее, — кивнул я.

— А если мы не будем уверены в том, что твои последующие действия будут правильными, — добавил Раждайкин, — значит, мы тебя отсюда и не выпустим. Есть здесь подходящее подвальное помещение. Хочешь посмотреть?

— Не очень, — ответил я, не покривив душой.

— Хорошо. Итак, гражданин Нгуен, называемый товарищами Харитоном, погиб при невыясненных обстоятельствах. Впрочем, тайна его гибели является тайной не для всех, не правда ли? Например, для меня она вполне ясна, а обстоятельства его гибели вполне понятны. Ничего особо загадочного в них нет. Думаю, что и ты примерно представляешь, что произошло с этим так называемым Харитоном.

Я молча смотрел и ничего не говорил.

— Впрочем, учитывая твой юный возраст, — продолжил он, — и потрясающую способность ввязываться туда, куда ввязываться явно не нужно, с мозгами у тебя имеются определённые проблемы. Об этом говорит и твоя медицинская карта, и вообще беглый анализ твоего поведения за последние пару лет. Я не слишком сложно говорю? А то, учитывая твою успеваемость, можно усомниться, что ты в состоянии всё это понять. Если что, я могу говорить проще.

— Говорите проще, пожалуйста, — кивнул я. — И люди к вам потянутся.

— Хочешь значит тупым прикинуться да? — поморщился он.

Его чёрные усики забавно торчали, но мне было не до смеха. Он выглядел серьёзно и даже опасно, как человек, который движется к цели, невзирая ни на какие преграды, ни физические, ни моральные, ни тем более, связанные с законом.

Раждайкин задумчиво помолчал, затем переменил тон, как будто обсуждал нечто обыденное.

— Кстати, интересный вопрос по вчерашней заварушке с наркотой и цыганами, — произнёс он бесцветно. — Ты случайно с этим не связан?

Я пожал плечами:

— Честно говоря, не знаю, о чем вы говорите, — сказал я. — Вроде вчера никаких заварушек не было, если не брать во внимание девушек и учителей.

— Нет, девушек и учителей я в виду не имел, — нахмурился Раждайкин. — Я имел в виду тех четырёх цыган, которые пытались тебя куда-то увезти. Не расскажешь, в чём там дело?

— Дело в том… — начал я и замолчал. — Вы уверены, что вам всё надо знать о моей жизни?

— Так в чём там дело? — кивнул Раждайкин, проигнорировав мой вопрос. — Ты пойми, я отношусь к тем людям, с которыми нужно говорить прямо и открыто. Если ты этого ещё не понял, я тебе объясню. Нет, не бойся, я не буду тебя избивать, надевать мешок на голову и подводить электрический провод к члену. Ну, пока, по крайней мере, не планирую. Потому что надеюсь найти понимание с твоей стороны и желание избежать всех этих неприятностей.

Я хмыкнул.

— Что хотели эти цыгане? — повторил он.

— Что они всегда хотят? Денег.

— Ты занимал у них деньги? Для чего?

— Да нет, там была афера, — пожал я плечами. — Мы должны были с одним из тех парней вложить деньги.

— Во что?

— В криптовалюту.

Он посмотрел на меня как на безнадёжно больного.

— Возможно, мы могли бы сделать для тебя что-то хорошее, но, естественно, не просто так, — сказал Раждайкин. — А только если бы и ты пошёл нам навстречу и тоже сделал что-нибудь хорошее.

— Вопрос в том, что у нас с вами очень разные возможности, — ответил я. — У вас их много, а у меня мало. У вас есть ресурсы, а у меня только дневник. И тот электронный. Из которого даже страницу не вырвешь. Вот так и живём.

— Слушай сюда, балабол. — покачал головой Раждайкин. — Двоечник. Второгодник. Неуравновешенный психопат, нажравшийся таблеток из-за какой-то шлюшки. Слушай сюда. Знаешь, что мне надо?

— Полагаю, как и всем. Хотите жить без забот и иметь много денег

— Ты не умничай, потому что терпение моё не безгранично, — продолжил он. — И если я сижу и разговариваю с тобой, это не значит, что мы ровня. Ты червь и насекомое, раздавить которое я могу одним лёгким движением. Буквально за пару секунд.

Я нахмурился.

— Так что, — продолжил он, — если у тебя есть хотя бы немного мозгов, слушай внимательно. В доме Калякина куча твоих отпечатков и даже тех, которые ты там не оставлял. Поверь, их много. Есть рапорт сотрудников ДПС, и фоторобот, удивительно напоминающий некоего Сергея Краснова. Есть отпечатки пальцев в угнанном Ниссане, совпадающие с отпечатками на месте преступления в доме Калякина. Есть также свидетели и очевидцы захвата гражданина Нгуена в заложники, человеком, изображённым на фотороботе. Есть данные геолокации телефона убитого Нгуена, благодаря которым оперативно и быстро удалось найти его тело.

— Но не слишком оперативно, раз жизнь он к тому времени потерял, — усмехнулся он.

— Жизнь, — чуть прикрыв глаза, сказал Раждайкин, — имеет огромную ценность, которую невозможно выразить. А вот отъём этой жизни вполне выражается в цифрах и даже не всегда стоит дорого. Но суть в чём? Я человек решительный. И я могу дарить жизнь, а могу отнимать. По правде, Харитон был редкостной мразью. Думаю, ты это знаешь. Не просто так же ты ему раскроил череп и прострелил ногу. Скажу так. Поводов лишить его жалкой жизни у меня было много. Ещё до тебя, ещё до того, как мне поручили это дело. Можешь мне поверить, этот подонок заслужил свою пулю, может быть даже и не одну. Но закон есть закон, и он не спрашивает, хорошим был человек Харитон или ничтожеством.

— Должно быть, то, что вы от меня хотите, представляет колоссальную ценность, раз ради этого вы отправляете на тот свет целого живого человека, — сказал я.

— Ты немного не о том думаешь, — покачал он головой. — Только сама жизнь представляет реальную ценность. Только сама жизнь у тебя одна, и заменить её другой жизнью не получится. Говорят, что человек до двадцати одного года не особо ценит жизнь, но зато очень ярко ощущает боль. Найти подход можно к любому человеку!

— Ко Нгуену, кажется, не удалось.

— Дался тебе этот Нгуен! — резко воскликнул Раждайкин. — Его жизнь уже давно принадлежала мне и была исключительно в моих руках. Так что, когда её забрать, когда не забирать, решал только я. В общем, я надеюсь, что ты понял. В настоящий момент у следкома нет подозреваемого. Но есть ориентировки. И в моих силах сделать так, чтобы эти ориентировки так и остались записями в деле, либо обрели плоть и кровь в лице Сергея Краснова. Так что…

— Что?

— Решай, какой вариант тебе больше нравится, — сказал он. — Вопрос звучит довольно нелепо, ответ ясен без длительных умственных потуг. Но раз ответ ясен, отдай мне то, что надо мне, и живи спокойно.

— У меня возникли два своих вопроса, — задумчиво произнёс я. — Первый. А как я могу быть уверен в том, что вы, товарищ майор, сдержите своё слово?

Он поморщился.

— Второй вопрос, — продолжил я, — может быть даже ещё более интересный. А что вам от меня нужно-то? Чем я могу вам помочь? Видите ли, у меня проблем выше крыши. И без вас. Цыгане, деньги, несчастная любовь, плохие оценки, напряжение дома и с учителями.

— Мне нужны жалкие бумажки, которые сами по себе не стоят ровным счётом ничего, — сказал Раждайкин. — Нгуену я дал определённое время, и он пообещал за это время забрать документы у тебя. Но он не справился и был наказан. Видишь, какая штука жизнь? Все связаны между собой, как сообщающие сосуды. Каждый из этих сосудов соединён с другим. Харитон не справился и отдал свою жизнь. И теперь твоя жизнь завязана на его смерть. Если не справишься ты, то история пойдёт дальше. Человек — ничто. В общем, если ты не тупица, если у тебя есть хоть немного… масла в голове, я дам тебе время на принятие решения. Посиди, подумай, в принципе можешь даже пожить здесь у нас какое-то время.

— Подловили, — покачал я головой. — Серьёзно подловили. Тколько, боюсь вас разочаровать. Никаких бумаг и документов у меня нет. И не было никогда. Так что всё ваше красноречие оказывается ненужным и бесполезным. Предлагаю нам на этом разойтись по домам и больше не встречаться.

Раждайкин помолчал. Посмотрел мне в глаза. Понаблюдал и, наконец, кивнул.

— Значит, желаешь по-плохому, да?

Лицо его стало жёстким и собранным.

— Артур! — крикнул он, и дверь моментально распахнулась. — Давай-ка, отведи этого умника.

— В подвальное? — уточнил высокий и мощный Артур.

— Да, — коротко кивнул Раждайкин и добавил уже для меня. — Я готов двигать по самому жёсткому варианту. Идти до конца. А вот готов ли ты? Сомневаюсь.

— А вот я в вас не сомневаюсь, — подначил его я. — Судя по тому, что вы, по вашим словам, сделали с Харитоном. И мне это не нравится. Но что я могу сделать, если у меня нет того, что вам нужно…

Я даже руками развёл для убедительности, но Раждайкина, естественно, жестами было не убедить.

— Ты всё равно мне отдашь. Не сомневайся. Мать, подруги, родственники. У каждого имеются болевые точки. Ты мой.

— Звучит сомнительно, — улыбнулся я. — Ваши машины видели у школы, запомнили номера, пробили. Хотя нет, ещё не пробили, возможно. Меня же ещё не хватились. Но у меня тоже достаточно времени, подожду, пока хватятся, пробьют и выйдут на ЧОП, возглавляемый Усами. Дальше рассказывать? Желаете послушать? Про похищение и пытки несовершеннолетнего про склонение к самооговору, про запугивания? Могу ещё про ваш фоторобот, который некому было составить и про своё алиби, подтверждённое несколькими незнакомыми друг с другом людьми. А бумаги ваши мне без надобности, если уж на то пошло. Что в них содержится, мне интересно? И как я могу их использовать? Заработались вы видимо, товарищ майор. Дичь творите.

— Давай, — кивнул позеленевший от злости Раждайкин своему Артуру. — Уводи его. Туда, к крысам поближе.

Артур молча кивнул и выжидательно на меня уставился.

— Вставай, — поморщился майор. — Или хочешь, чтобы тебя на руках поносили? Это можно. Но у этого и последствия могут быть соответствующие.

Зазвонил телефон и Раждайкин чуть изменился в лице. Звонил явно кто-то из начальства. Он приложил мобильник к уху и ответил. Из телефона сразу заорали. Заорали так, что звуки голоса разнеслись довольно далеко. Правда, слов было не разобрать, но, судя по тону, начальство разозлилось ни на шутку.

— Виноват, — один раз сказал Раждайкин, а остальное время молча слушал, что ему говорят старшие товарищи.

Наконец, разговор закончился. Майор сохранил непроницаемость и внешнее спокойствие.

— Началось? — дружеским тоном поинтересовался я.

Он не ответил. Посидел немного, задумчиво меня разглядывая и, наконец, сказал:

— В общем так, хорошо подумай, Сергей. Я всё тебе объяснил. Есть фоторобот или нет, совсем неважно. Важно то, что ты точно не выкрутишься. Я тебе обещаю. Гарантирую. Поэтому даю на раскачку один день. Послезавтра следственные действия будут направлены против тебя. Или не будут. Зависит от твоего решения. На сегодня это всё. Артур, вышвырни его за ворота.

Артур не проявил никакого удивления. Он отдал мне телефон и деньги, довёл до ворот и… и всё. Я вышел наружу. На свободу с чистой совестью. В чём заключался секрет этой свободы я точно не знал, но несколько вариантов объяснения у меня появилось.

Я повернул в сторону центра и зашагал подальше от этого завода. На обратной стороне дороги я увидел знакомую машину и помахал рукой. Она отделилась от обочины, развернулась и, подъехав вплотную, остановилась рядом со мной.

— Такси на Дубровку заказывали? — донёсся до меня голос водителя из открытого окна.

— Наши люди за хлебом на такси не ездят, — усмехнувшись, ответил я.